«Шпионов выслеживать, конечно, хорошее дело…»

Среди авторов шпионских книг мы встречаем людей с разными писательскими судьбами. Есть те, кто, единожды попробовав себя в литературе, далее по разным причинам отказываются продолжать писательскую работу и находят себя в других сферах деятельности. Но есть авторы, для которых литература не отделяется от жизни. Порой мы встречаем случаи редкого по драматургии пути служения выбранному делу, заставляющие вспомнить судьбы классиков отечественной словесности.

Владимир Дмитриевич Цыбизов родился 25 июля 1918 года на станции Романовка Саратовской области в семье железнодорожника. В год начала Великой Отечественной войны он оканчивает Ленинградский военно-механический институт – сегодняшний Балтийский государственный технический университет. Во время войны молодой инженер успел поработать в Махачкале, Северном Казахстане. В 1944 году Цыбизов переехал в недавно освобожденный Смоленск. Там он работал на железной дороге, преподавал в техникумах. Постепенно молодой инженер начинает пробовать себя в литературе, печатается в местной прессе. Настоящим дебютом можно назвать участие Цыбизова в «Смоленском альманахе» за 1950 год. Достаточно скоро появились и первые книги. В 1952 году в Смоленском областном государственном издательстве выходит повесть «Дипломанты», посвящённая востребованной в то время производственной теме.

Нельзя сказать, что первые вещи особенно много обещали. Молодому писателю справедливо указывали на схематичность, непроработанность, шаблонность характеров, отсутствие внутреннего конфликта. Но вскоре Цыбизов выступил с вещью, жанрово далекой от описаний борьбы за перевыполнение плана и перевоспитания отдельных малосознательных элементов. В 1953 году отдельным изданием публикуется его повесть «Станция Степная». Ее безо всяких натяжек можно назвать образцовым детским шпионским романом.

Действие разворачивается летом 1942 года, когда немецкие войска рвались к Волге. Небольшая приволжская железнодорожная станция Степная живет и работает в напряженном ритме. Там получилось, что именно она превратилась в один из важнейших транспортных узлов, который обеспечивает связность и снабжение наших частей. Наряду со взрослыми и дети включаются в трудную и опасную работу. Опасную, потому что противнику необходимо уничтожить станцию. Атаки с воздуха не приносят результата, поэтому немцы решили прибегнуть к иной тактике…

В центре книги приключения ребят Коли Чекалова и Васи Потапова. Нельзя сказать, что они образцы прилежности и послушания. Собственно, сюжет начинает разворачиваться, когда друзья отправляются на кладбище паровозов, чтобы испытать самострел, который соорудил рукастый Потапов. Там они и встречают таинственного незнакомца с не менее загадочным чемоданом. Ребята пытаются проследить за непонятным человеком, но тот легко сбрасывает «хвост». Вскоре компания любителей-следопытов пополняется ещё одним участником. Приезжает новый начальник станции. Коля знакомится с его сыном – Володей Зиминым. Теперь уже троица сыщиков приступает к расследованию. Взрослые пытаются остудить пыл ребят и предлагают помогать фронту другими важными делами: например, собирать бутылки или металлолом. Друзья не против и такой помощи, но сердца читателей романов о приключениях индейцев требуют иного. И уже совсем скоро события принимают крайне неожиданный оборот.

Чувствуется, что при написании повести Цыбизов оглядывается на наследие Аркадия Гайдара и его героев – порой ершистых и даже хулиганистых, но с правильным, пусть и детским, пониманием мира. Кроме того, автор пишет о том, что знает, и поэтому может передать. Конечно, «Станция Степная» – поклон писателя собственному детству, проведённому на небольших станциях в приволжских степях. Ну а железнодорожная тема просто связана с основной профессией автора.

Нужно сказать, что выход «Станции Степная» встретил куда более теплый прием со стороны писателей Смоленщины, чем предыдущие произведения Цыбизова. 14 апреля 1954 года ответственный секретарь областной писательской организации известный советский поэт Николай Рыленков прочитал доклад о достижениях своих земляков. В нем отмечено:

«В. Цыбизов выступил с повестью для детей “Станция Степная”, которая, мне кажется, стала серьезным шагом вперед после его повестей “Дипломанты” и “Конструктор”. В ней автор увлекательно рассказывает о труде советских детей в годы Отечественной войны в глубоком тылу, об их бдительности, позволяющей им раскрыть и разоблачить шайку шпионов… Цыбизов умеет строить сюжет, динамично развертывать его, и это привлекает к его книге внимание юных читателей».

В 1958 году произошло важное событие в профессиональной жизни Цыбизова – его приняли в члены Союза писателей. Нужно сказать, что это было значимо не только для молодого автора. Так, в первые послевоенные годы в смоленском отделении СП состояли лишь одиннадцать человек. Признание удачно подтвердилось выходом свежей книги. В этом же 1958 году публикуется новый детский детектив писателя «Необычайные происшествия в Пеньках», закрепивший репутацию Цыбизова как талантливого автора детской остросюжетной прозы. Но приключения пятиклассника Тимки Тамилина и его друзей отошли в тень на фоне успеха «взрослой» книги писателя, получившей настоящую всесоюзную известность. В начале 1959 года в Смоленском книжном издательстве выходит роман Цыбизова «Тайна “Соленоида”»…

Аспирант Антарктического института Юрий Курганов проводит исследования в северных широтах. Вместе с лаборанткой Валей Ежовой молодой ученый открывает уникальное явление – лучи «сигма», испускаемые «ледовитом» – грунтом подводного острова. Очень быстро исследователи находят практическое применение своей находке – таинственные лучи уничтожают раковые клетки. Уже одно это требует немедленного освоения подводных залежей «ледовита». Юрий предлагает дерзкий проект добычи минерала с помощью специализированной субмарины, названной «Соленоидом».

Тем временем за океаном мультимиллионер Моррил ищет объекты для новых сверхприбыльных инвестиций. В этом ему помогает некто Анри Томпсон:

«Анри Томпсон был прожженный делец. Русский по рождению, монархист по убеждению и авантюрист по призванию, он исколесил весь свет, прежде чем попал на службу к Моррилу».

Костяк команды Томпсона – братья-близнецы Сктрокеры – туповатые, но физически развитые. Их Моррил и Томпсон использовали ранее в спортивных аферах. Читая советскую прессу, Томпсон натыкается на статью о волшебных свойствах лучей «сигма». Моррил понимает, что открытие советских ученых может принести невероятные доходы. Томпсон разрабатывает план двойного «охвата» команды Юрия. Не обходится дело и без «роковой красавицы», специально подосланной к Курганову. В игру включаются советские чекисты во главе с полковником Сахаровым.

Для опытного читателя, знатока советского шпионского романа, сюжет книги Цыбизова напомнит ряд сочинений других советских авторов: от «Тайны двух океанов» Георгия Адамова (1939) до «Энергии, подвластной нам» (1949) Валентина Иванова. Не буду спорить по этому поводу. Дело в том, что настоящий успех книги нашего любимого жанра состоит в правильной пропорции уже всем известных ходов и сюжетных поворотов. Инженерное образование позволило Цыбизову с математической точностью соединить их в единое целое и самое главное – задать правильный темп повествования. «Тайна “Соленоида”» обладает тем уникальным свойством, которое заставляет книгу «проглатывать», сознание читателя словно на «американских горках» мчится со все более возрастающей скоростью по сюжету. Вот одна из сцен – бой в пещере, которую диверсанты использовали в качестве своей штаб-квартиры:

«Ярцев с помощниками бросился следом, но из пещеры ударила автоматная очередь: это отстреливался Томпсон. В этом коридоре были давно сделаны солидные приготовления на случай отступления: Томпсон держал здесь наготове несколько автоматов и ручных гранат, заложил в двух местах взрывчатку и подвел к запалам электрические провода от батарейки. Стоило замкнуть электрическую цепь, чтобы свод коридора обрушился на головы преследователей.

– Возьмите, отстреливайтесь, – сказал Томпсон и подал Барону второй автомат. – Задержите их на пять минут, а потом ползите ко мне. Скоро мы избавимся от гончих…

Барон нажал на спусковой крючок. Пули с визгом отскакивали от камней, цокали в стены. Томпсон в это время бежал вперед, освещая правую стену. Ага, вот он, рубильник. Так, сейчас Барон должен отходить… Внезапно выстрелы стихли, послышался какой-то шум, а потом хриплый крик Барона:

– Волк, беги!

Томпсон выругался и включил рубильник – и в тот же миг раздался страшный грохот…»

«Да, порой автора “заносит”. Вражеский агент выходит на связь по рации, но использует не азбуку Морзе, а начинает петь веселые куплеты в прямом эфире:

Вы не вошли еще в калитку, А вас встречать бежит Андрей. Готов он вытянуться в нитку, Чтоб вы… повесились на ней.Любезнее Андрея нет, А сам ведет под вас же мину. Он с ног до головы эстет, А с головы до ног – скотина.

Но и в этом заключается изрядная доля обаяния романа, которое не померкло с годами». Из отзыва современного читателя «Тайны…»:

«Не знаю, то ли он действительно весьма неплох, то ли это опять ностальгия, но книга меня увлекла и была прочитана в рекордно короткие сроки. Если оставить за скобками бредовую НФ-составляющую, то в остатке мы получим с выдумкой написанный шпионский детектив о злоключениях врагов Советского Союза на его территории. Автор проявил немалую изобретательность при описании методов работы представителей иностранных заинтересованных лиц, было интересно читать об их способах связи, методиках вербовки, механизмах заброски и т. д. И хотя итог всей этой истории был известен заранее, я не потерял интереса к тексту до самого финала».

У писательской удачи есть почти обязательный признак – внимательная ревнивая оценка со стороны коллег. И чем эти «собратья по перу» ближе, тем их мнение беспощаднее к «счастливцу». Не избежал подобного и Цыбизов. Осенью 1959 он выступает с отчетом о своей творческой деятельности. По негласному правилу подобное действие должно было включать в себя признание собственных ошибок, недоработок, обещание исправить недостатки, прислушаться к критике товарищей. Цыбизов, следуя ритуалу, признал и пообещал прислушаться. Но многим из коллег показалось, что выступающий каялся как-то вяло, без огонька. Соратники по писательскому ремеслу решили помочь товарищу:

«После таких правильных, самокритичных слов Цыбизова и говорить нам будет нечего. Но, к сожалению, дела его еще не соответствуют этим правильным, неоспоримым словам. Цыбизов недобросовестен в своей работе. “Соленоид” несостоятелен в научном отношении, о чем свидетельствует очень доказательные письма читателей – инженеров, техников, механиков. И я как редактор и рецензенты советовали ему неоднократно проконсультироваться со специалистами. Цыбизов остался глух к этим советам».

Далее тот же автор говорит вещи, которые, без сомнения, относятся к личности, характеру самого Цыбизова:

«Вот последний, еще не напечатанный, рассказ “Ему чертовски везло”, который по своим литературным качествам намного выше всего предыдущего. Герой, от лица которого ведется рассказ, не советский человек. О себе он говорит: “У меня выработались два основных правила в жизни: ни у кого не одалживаться и никому ничего не обещать и не делать того, что может в чем-то обязать меня перед другими”. Это же не наше правило, не советское правило. Как же можно, если живешь в коллективе, не быть ему обязанным, не делать для него чего-то?»

В любом, книга не осталась без внимания. Тираж в семьдесят пять тысяч экземпляров буквально растворился. Несомненный успех предполагал новые книги, переиздания уже вышедших, но все получилось несколько иначе. Да, в 1962 году в Смоленске вышло переиздание повести «Необычайные происшествия в Пеньках». Были опубликованы несколько рассказов. Но на этом все и застопорилось на долгие годы. Нельзя сказать, что Цыбизов стал жертвой писательского кризиса или вследствие личных проблем потерял интерес к литературной работе. Нет, причины молчания несколько иной природы.

Вот выразительный отрывок из дневника Николая Павлова – смоленского прозаика и издательского работника. Запись от 23 июня 1972 года:

«Все-таки недобросовестно к нам относятся, недобросовестно. Недаром Цыбизов написал жалобу в МК. Ведь когда решили вопрос о нем, в апреле? И до сих пор – ни в зуб ногой. В итоге – очередная жалоба. Только напрасно Вл[адимир] Дм[итриевич] написал про взятки – они чувствуются, но они недоказуемы. И незримы: редакторы-москвичи делают все по закону «взаимовыручки», мол, ты мне, а я тебе. Ну и пьянствуют вместе. А это тоже узаконилось. Ну и тянут еще тех, кто «познатней», «понужней». А мы – на задворках…».

Понятно, что, комментируя подобные слова, нужно помнить об особом, обостренном чувстве авторов из провинции – ощущении своей изолированности, невозможности использовать столичные блага, доступные московским писателям. Думаю, что так было и будет всегда. Эмоциональный мир писателя построен во многом на противопоставлении себя окружающему миру. Поиск и нахождение личных и творческих причин неудач и провалов нередко заканчивается составлением списка с конкретными фамилиями врагов и конкурентов.

С другой стороны, имелись объективные причины, заставившие Цыбизова искать справедливость, писать жалобы в издательство, где «подвисла» его новая книга. Начало семидесятых – эпоха застоя, когда произошло заметное окостенение и в литературной жизни. Оказалось, что рост писательских кадров вступил в конфликт с возможностями удовлетворить творческие амбиции каждого советского литератора. Действительно очень быстро центральные издательства и редакции крупных журналов обросли «своими авторами». Формой допуска в «круг избранных» могло стать следование конъюнктуре: написание романа о «рабочем классе», строительстве БАМа или колхозной жизни. Провинциальные авторы или писатели, работавшие в «неактуальных жанрах», оказывались отрезанными от читателей. В этом отношении Владимиру Дмитриевичу Цыбизову не повезло дважды…

Существовали проблемы и в отношениях с местными коллегами по писательскому цеху. Еще в 1958 году один из них отмечал:

«Насчет Цыбизова и причина выясняется. Он – не общественный человек. Он не любит бывать на наших «четвергах», избегает читать рукописи товарищей. И эта антиобщественность мстит, в первую очередь ему самому».

В конкретном случае Цыбизова положение усугублялось тем, что в 1964 году в рамках укрупнения было упразднено Смоленское книжное издательство. Оно превратилось в отделение столичного «Московского рабочего». Смоленские писатели оказались, по сути, никому не нужными. Все же не без скандалов Цыбизову удалось продавить книгу в столичном издательстве. В 1973 году в «Московском рабочем» выходит повесть «Клад Наполеона». В центре сюжета – история, развертывающаяся в нескольких исторических пластах: история девятнадцатого века причудливо переплетается с военными годами и разрешается в современности. Динамичное и живое изложение, насыщенность действием не могли не привлечь внимание. Интересно, что писатель снова обращается к деревне Пеньки и ее обитателям, знакомым нам по его ранней повести «Необычайные происшествия в Пеньках». Увы, победа Цыбизова в борьбе за право говорить с читателем оказалась пирровой. Да, в последующие годы у него вроде бы выходили книги. Но их содержание не обещает особого удовольствия от чтения: «Рождение славы» (1979) посвящено Смоленскому заводу средств автоматики производственного оборудования, а название «Лазер – инструмент» (1981) говорит само за себя.

Затем стало ещё хуже. Пришли годы абсолютного безкнижья. Длились они до конца жизни писателя. Владимир Дмитриевич Цыбизов ушел из нашего мира 6 марта 1999 года. Но эта внешняя неудача не бросает тени на самого писателя. В кругах смоленских литераторов долгие годы ходили слухи о том, что Цыбизов пишет фантастический роман «Атлантида» (другой вариант названия «Посланец Гончих Псов»)», который никто не видел. Понятно, что подобных примеров «писания в стол» немало и они имеют, как правило, один грустный финал. Выясняется, что автор не писал, а лишь «задумал», ограничившись в лучшем случае написанием пролога. Но это не наш случай. Совсем недавно в архивах Владимира Дмитриевича была найдена рукопись романа. Под названием «Треугольник дьявола» она была напечатана тиражом в 70 (!) экземпляров в 2024 году. Более того, обнаружена еще одна крупная вещь писателя – роман «Загадки Рытого леса», посвященный разоблачению предателей Родины советским журналистом в послевоенные годы. Еще в середине восьмидесятых годов писатель отправил роман в издательство «Московский рабочий»… Думаю, что дальнейшие комментарии тут не нужны. Больше сорока лет текст романа считался утерянным. Как тут не вспомнить известный афоризм другого русского прозаика: «Рукописи не горят». Не буду сравнивать дарования Булгакова и Цыбизова, но их судьбы совпадают на особом уровне, где мерилом подлинности дарования выступает преданность слову и писательскому делу. Хочется верить, что сегодняшнее издание – начало возвращения Владимира Дмитриевича, пусть и растянувшееся на долгие десятилетия, к своему читателю.

М.В. Хлебников, канд. философских наук

Станция Степная Повесть Нападение Город просыпался. На еще пустынные, безлюдные улицы то там, то здесь из калиток выходили дворники, скребли и подметали мостовые, тротуары, из брандспойтов окатывали асфальт длинными, хлесткими струями воды. Брызги бриллиантами сверкали в холодных еще лучах утреннего солнца, асфальт блестел. На небе, точно шапки снега на невидимых горах, застряли редкие кучевые облака. Раздался звук мотора. Из-за угла показалась грузовая автомашина с тентом над кузовом и помчалась по сырому асфальту, шурша шинами. Один из дворников полоснул струей по дверце кабины. Человек, сидевший рядом с шофером, погрозил ему пальцем. Машина катилась все дальше и дальше. Дома и постройки становились все проще на вид, каменные строения уступали место деревянным, потянулись заборы, палисадники, сады, огороды. Асфальт кончился. Машина некоторое время тряслась по булыжной мостовой, а затем мягко покатилась по пыльной дороге. Пригород… Дома встречались все реже и реже, а вскоре и совсем пропали. Грузовик пересек линию железной дороги и очутился за городом. Дорога вела к реке. Воды пока не видно, но река чувствовалась по тому, как все гуще становилась растительность по краям дороги, все ярче зеленели листья на придорожных тополях, свежел воздух. Вдали возникли казавшиеся ажурными арки моста. Дорога свернула к мосту, который теперь стал похож на длинный решетчатый ящик, переброшенный с одного берега реки на другой. Входное отверстие огромно, выход же светлел вдали пятнышком с пятак. Недалеко от моста машина остановилась: дорогу преградил часовой с винтовкой в руках. Из кабины вылез человек, сидевший рядом с шофером, протянул часовому документы. – Геолого-разведывательная партия… Часовой просмотрел документы и спросил: – Сколько с вами? – Двое: геолог Сорокин и шофер Алексеев. Кротов – это я… Солдат удовлетворенно кивнул головой, вернул документы Кротову и сказал: – Все в порядке, можете ехать. – Подумал, улыбнулся и спросил: – Что искать-то едете? Геолог мягко ответил: – Не положено говорить. Трогай, Алексеев. Грузовик заворчал сильнее, рванулся и, оставив позади себя клубы вонючего газа, въехал на мост. Часовой шагнул на середину дороги, точно отсюда было удобнее смотреть на машину. Вот они какие, дела. Идет война, фронт недалеко, а люди спокойно трудятся, уголь, наверно, ищут или какие-нибудь другие полезные ископаемые. Значит, уверены, что фашистов не пустят в эти места, надеются на свою армию. И правильно, что надеются: ведь армией руководит Сталин! Будут фашисты биты… Между тем машина прошла мост и по левому берегу реки запылила на юг. Солнце стояло прямо над головой и так палило, точно хотело сжечь все на земле, когда грузовик с брезентовым тентом подкатил к степному полустанку, пересек железнодорожный путь и остановился у колодца. Кротов вылез из кабины, потянулся и сделал несколько шагов, расправляя затекшие руки, ноги и спину. Он был в полотняной куртке, такой же кепке и брезентовых сапогах грязно-белого цвета. Размявшись, геолог взял из кузова ведро, достал из колодца воды и попробовал ее. Вода была холодная, но немного солоноватая. У машины его ожидал выпрыгнувший из кузова Сорокин, среднего роста щуплый человечек точно в таком же костюме, как и Кротов. Попив холодной воды, геологи ополоснули лица и залезли под тент. Шофер залил радиатор водой, покопался в моторе, проверил баллоны, для чего постукал по ним ногой, и тоже залез под тент. Отдохнув полчаса, геологи тронулись дальше. Дорога пролегала по ровной, точно стол, степи. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулась безжизненная, выжженная солнцем равнина, покрытая верблюжьей колючкой и низкорослыми кустами полыни. На телеграфных проводах замерли кобчики, вороны. Через несколько километров унылое разнообразие степи стали нарушать редкие посевы пшеницы, проса, подсолнечника. Эта растительность имела жалкий, измученный вид. Лучше всех, пожалуй, чувствовали себя тыквы, дыни и арбузы, белевшие и желтевшие своими крутыми и блестящими боками на бахчах, раскинувшихся в степи по обе стороны железнодорожного полотна. Наступил вечер. За день грузовик миновал много железнодорожных станций и селений. Позади остались сотни километров, но автомашина продолжала бежать вперед и вперед: ее целью была станция Степная. До цели оставалось километров десять. Огромное оранжевое солнце опускалось за край степи. Зной спадал. Рядом с машиной бежала длинная-предлинная тень. Ее конец терялся в степи. Тень ломалась на неровностях почвы, изгибалась и казалась чем-то живым. Кротов, как и прежде, сидел в кабине и рассеянно смотрел вперед. Внезапно внимание его привлек какой-то посторонний звук: как будто самолет летит. Кротов открыл дверцу и выглянул наружу: так и есть – самолет. Летит с запада. Там, километрах в двухстах за рекой, находится фронт. Может, это вражеский самолет? Самолет приближался к железнодорожному полотну. Вот он резко изменил курс и направился прямо на автомашину. Через несколько мгновений он приблизился уже настолько, что можно было без труда разглядеть опознавательные знаки на крыльях: крест из черных и белых полос. – Фашист… – произнес Кротов, следя за самолетом тревожным взглядом. – Будем надеяться, что он не по наши души прилетел… Алексеев открыл дверцу и тоже посмотрел вслед самолету. Тот стал поворачивать. Шофер захлопнул дверцу и обеими руками ухватился за баранку. Кротов продолжал наблюдать за самолетом, поставив одну ногу на подножку. Между тем самолет, снизившись, сделал над грузовиком круг, точно оценивая, стоит ли заняться им, и, развернувшись вдоль дороги, понесся навстречу машине. – Бросай машину! – прокричал Кротов и вывалился на обочину дороги. Вслед за ним выпрыгнул Сорокин. Но шофер замешкался с дверкой. Над головой с ревом пронесся самолет, по кабине застучали пули. Алексеев навалился грудью на руль. Машина, свернув с дороги, врезалась в посадки молодых деревьев. Позади на дороге распластались геологи. Самолет покружил над машиной и неподвижными телами, выпустил по ним несколько очередей и пошел над землей низко-низко, точно собираясь приземлиться… Станция Степная Станция Степная – небольшой железнодорожный узел. Одна дорога соединяла порт с центральной частью страны, другая шла к соляным промыслам. До войны узел был мало загружен. Пассажирские поезда проходили здесь всего лишь дважды в сутки. Редко ходили товарные. Объяснялось это тем, что рядом с дорогой, подступая кое-где во время разливов к самой насыпи железнодорожного полотна, текла могучая река с многочисленными рукавами и притоками. Ее берега частенько оглашались протяжными гудками пассажирских пароходов, буксиров, тянущих барки с товарами или нефтью. Грузы было гораздо удобнее и дешевле отправлять водой, а не железной дорогой. По железной дороге перевозились лишь самые срочные грузы. Но когда началась Великая Отечественная война, когда гитлеровские дивизии стали продвигаться в глубь страны, значение этого узла возросло: через него из южных районов нашей страны стали перебрасываться под Москву, а потом к Сталинграду воинские части, вооружение, боеприпасы, обмундирование… На этом теперь важном узле и располагалась станция Степная. Степная отстояла от реки километрах в сорока, а до фронта от станции было сейчас километров двести. Вражеская авиация, стараясь нарушить движение поездов на дороге, совершала налеты на станцию. Фашисты сбрасывали бомбы не только на железнодорожное полотно, составы и военные объекты, но и на дома поселка, на колхозные станы в степях, на стада коров и табуны лошадей. Железнодорожный узел охранялся воинской частью. Однако, несмотря на героизм наших летчиков и мастерство зенитчиков, отдельные вражеские самолеты иногда прорывались к станции и бомбили ее. К тому времени, о котором здесь говорится, от вокзала остался лишь просторный подвал с крепким сводчатым потолком. Раньше здесь была кладовая, где хранили и заправляли фонари для поездных бригад, лампы для стрелок. Здесь же стояли бочки с керосином, отчего подвал пропитался тяжелым запахом, от которого болела голова. Когда вокзал был разрушен авиабомбой, фонари, лампы и бочки перенесли в другое место, а в подвале начальник станции и комендант устроили свои «кабинеты»: поставили столы с походной аппаратурой и книгами прибытия и отбытия поездов. Во время последней бомбежки начальник станции погиб и его замещал лейтенант Еремин, бывший до войны помощником начальника соседней со Степной станции Грачевка. …Утро. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь узенькие стекла подвала и освещали склонившегося над картой коменданта станции Долова – лысого человека в побелевшей от времени гимнастерке. Рядом стоит Еремин и водит по карте тупым концом красного карандаша. Это среднего роста крепыш. Лицо скуластое, загорелое, нос немного загнут, как у беркута, взгляд острый, на голове плотно сидит фуражка. Лейтенант обвел на карте участок и проговорил негромко: – Прошлую ночь ракеты были выпущены в этом районе. – Ракетчики пойманы? – Пока нет. Уверен, что поймаем в ближайшие дни. – Да, задача… – задумчиво пробормотал Долов, разглядывая карту. – Обрати внимание, опять в новом квартале. – Заметает следы. Долов поднял на Еремина глаза, помедлил, неуверенно проговорил: – Мне кажется, этот ракетчик из местных жителей… – Из наших, советских людей? – сурово спросил Еремин. – Конечно, нет. Просто какой-нибудь недобитый враг, кулацкий сынок, знающий здесь все лазейки, все ходы и выходы. Возможно, ему помогают еще несколько человек, потому-то мы и не можем его поймать. Нужно вот что предпринять… Но что нужно предпринять, Еремин не услышал: в подвал вошел боец и сказал, обращаясь к Долову: – Товарищ майор, разрешите обратиться. – Говори. – Тут до вас, – боец кивнул на дверь, – хотят двое геологов пройти. – Двое геологов? Очевидно, это те, о которых нам сообщили из Гулова, – пробормотал Долов, – пусть войдут. Боец вышел. Еремин в ожидании уставился на дверь. Долов сложил карту и тоже посмотрел на дверь, которая в этот момент распахнулась. В помещение вошли двое и остановились. Тот, что стоял немного ближе, был смуглолиц и, видимо, крепок. В глаза бросалась белая повязка на голове с пятнами крови. Поверх повязки кое-как была надвинута полотняная кепка. Полотняная куртка, брюки и брезентовые сапоги покрыты пылью, пятнами крови, уже почерневшими от времени. Человек, как видно, был ранен, сильно устал, но старался не показывать этого. Его товарищ имел более плачевный вид: левая рука покоилась в вафельном полотенце, завязанном на шее, на голове тоже повязка, на ней осел такой слой пыли, что трудно определить, чем же перевязана голова. Долову и Еремину понадобилось лишь несколько мгновений, чтобы заметить все эти подробности. Ясно, что люди ранены, проделали немалый путь пешком, очень устали… – Прошу, – сказал Долов, указывая посетителям на широкий, массивный деревянный диван, стоящий у стены. – Весьма благодарны! – сказал высокий человек. Оба геолога направились к дивану: низенький, осторожно, точно ступал по раскаленной плите, смотрел все время себе под ноги. Наверно, у него была ранена и нога. Усевшись, он нагнулся, потрогал правую ногу пониже колена и со страдальческим видом посмотрел на присутствующих. Его товарищ снял кепку, осторожно ощупал голову, бинты и сказал с вымученной улыбкой: – Просим прощенья, что отвлекаем вас. Мы геологи. Ехали сюда нефть искать, да вот рок судьбы, как говорится, – не совсем доехали… Прошу… Он достал из кармана куртки документы и подал их Долову. Комендант взял, внимательно просмотрел. Возвращая документы, он озабоченно спросил: – Вы ранены? Рассказывайте, что случилось. – Я в двух словах, с вашего разрешения. Но прежде позвольте представиться: Кротов. А это Сорокин. Видите ли, наша изыскательная партия состояла из трех человек: нас двоих и шофера. Мы должны произвести здесь кое-какую подготовительную работу. Километрах в десяти отсюда вчера вечером… И Кротов рассказал о нападении на машину фашистского стервятника. В заключение геолог сказал с грустью: – Алексеева мы похоронили. А снаряжение осталось в грузовике. Мы были бы вам очень и очень признательны, если бы вы помогли нам перебросить сюда наши вещи. – Помочь, конечно, поможем, – сказал Долов. – Правда, с транспортом у нас туговато. – Стране нужна нефть, – жестко сказал Сорокин, исподлобья посмотрев на Долова и Еремина. Продолжая тихо покачивать здоровой рукой больную, он добавил: – Мы не имеем права не выполнить своего задания. Нам необходимо наше снаряжение. Вы обязаны помочь перебросить его сюда. Сорокин замолчал, строго взглянув на коменданта и Еремина, и принялся рассматривать свои запылившиеся сапоги. Кротов, бросив на товарища укоризненный взгляд и покачав головой, точно осуждая Сорокина за его тон, сказал, обращаясь к Долову: – Да, нам хотелось бы возможно быстрее приступить к изысканиям. А раны наши не так уж серьезны. Просто мы проделали большой путь, потеряли немного крови – ну и выбились из сил. Вы нас очень обяжете, если поможете доставить сюда снаряжение. – Обязательно поможем, – сказал Долов. – В крайнем случае попросим колхоз: у них есть машина. А сейчас, я думаю, вам нужно отдохнуть, сделать перевязку. – Комендант приоткрыл дверь и крикнул: – Иванов, найди Телегина. – Есть найти Телегина! – донеслось в ответ. – Я пошел насчет транспорта, – проговорил Еремин. В дверях он чуть не столкнулся с высоким, плечистым человеком в железнодорожной форме. Это был стрелочник Телегин. Войдя в помещение, он привычным движением руки расправил густые черные усы, быстрым взглядом окинул присутствующих и посмотрел на Долова. – Звали, товарищ комендант? – Да. Слушай, ты, кажется, сейчас в краснобаевском доме живешь? Телегин утвердительно кивнул головой. – Как там, в остальных комнатах можно жить? – Вполне. Там еще три свободные каюты и камбуз. В некоторых окнах выбиты стекла, так их можно задраить. В чем дело? – Вот, квартирантов тебе нашел. – И комендант кивнул на Кротова и Сорокина. – Геологи. Нефть будут искать у нас. Геологи поднялись с дивана. Телегин, обернувшись к ним, с улыбкой сказал: – Ну что же, милости прошу к нашему шалашу. – Весьма благодарны. Мы недельки на две, на три, – искательно сказал Кротов. – Недолго будем стеснять вас. Нам достаточно одной комнатушки. – Какое там стеснение. И не в тесноте будете, и не в обиде. Кубрик большой, просторный. Жил у нас тут до тридцатого года кулак Краснобаев, ловил рыбку в мутной водичке. Вот и отгрохал домик для себя. Я ведь там случайно отдал якорь. Пойдемте, укажу дорогу, – продолжал тем временем Телегин, – где ваш груз? – Скоро прибудет, – вмешался Долов – Тут с ними случилась… В общем, они тебе расскажут дорогой. Да, чуть не забыл: сначала проводи, пожалуйста, их в амбулаторию. – Будет сделано. – За вещи не беспокойтесь, – сказал Долов геологам. – Все, что найдут в машине, доставят к вам на квартиру в полной сохранности. – Да, да, будьте добры, – сказал Кротов. Телегин в сопровождении геологов вышел из подвала. Дом на окраине Телегин повел геологов по широкой улице. Геологи увязали в песке и едва поспевали за ним. А тот вел их на окраину пристанционного поселка. Вскоре главная улица осталась позади, и Телегин свернул в переулок. Дорога стала еще более песчаной. – Ну и ну! – тихо бормотал Сорокин, с трудом вытягивая ноги из песка. – Настоящие Кара-Кумы. Где только я не был, но такого еще не видал. – А Кара-Кумы? – с усмешкой спросил Кротов. – Разве там лучше? – А ты считаешь – хуже? Я был бы не против очутиться сейчас в этих проклятых Кара-Кумах: там по крайней мере не стреляют в тебя с неба из пулеметов. – Говоря это, Сорокин внимательнейшим образом оглядывался по сторонам, точно стараясь оставить в памяти мельчайшие детали. – Вот амбулатория, – сказал Телегин и указал на один из уцелевших домов, мимо которых они сейчас проходили. – Зайдемте. Здесь есть и больница. Так что, если плохо чувствуете себя, могут положить. – Пожалуй, мы сами обойдемся, – внезапно сказал Кротов. – Как ты, Сорокин? – Лежать времени нет, а перевязку сделать нужно, – одновременно и Телегину и Кротову ответил Сорокин. Они вошли в амбулаторию. …По пути к дому Телегина Сорокин молчал и продолжал еще более внимательно оглядываться по сторонам. Поселок был основательно разрушен. Многие улицы выгорели дотла. В уцелевших порядках тоже чернели пепелища пожарищ. Тут и там виднелись воронки от бомб, разрушенные каменные строения. Окраина. Домов в строгом смысле слова здесь не было. Люди, потерявшие кров, приходили сюда и строили мазанки. Строили очень просто: где-нибудь неподалеку от места постройки копали глину, поливали водой и перемешивали с рубленой соломой. Из этой массы формовали саманные кирпичи более пуда весом каждый. Кирпичи просушивались на солнце, затем из них клали стены мазанки. Крыши делали из жердей и камыша. Камыш связывали в жгуты-снопики, окунали в жидкую глину и укладывали на жерди. Под горячими лучами солнца глина высыхала и связывала камыш, образуя твердую, совершенно непроницаемую для дождя кровлю. Чтобы крыша была еще прочнее, камыш покрывали слоем глины. Изнутри крышу промазывали, и она служила потолком. Таких мазанок здесь было немало. Сразу же за ними начиналась степь, изрытая большими ямами, откуда жители брали глину для своих построек. И странно было видеть среди этих глинобитных хижин большой кирпичный дом с когда-то красной крышей. Дом этот имел свою историю. В 1910 году в эти места пришел человек по фамилии Краснобаев. Поездив по степи, поразнюхав что нужно, он понял, что здесь есть пожива, и немалая, если умело взяться за дело: местные скотоводы – народ простой, доверчивый, их можно «облапошить» в два счета. И Краснобаев начал облапошивать доверчивых скотоводов, покупая и перепродавая их скот. Через год он открыл на окраине поселка мелочную лавочку, затем построил каменный дом, обнес его крепким высоким забором из толстых досок и завел злого пса, которого днем держали на цепи, а на ночь спускали с привязи. Когда началась коллективизация, Краснобаева раскулачили и сослали на Север за попытку повредить колхозу «1 Мая», который тогда только что делал свои первые шаги на пути к зажиточной жизни. Какова была его дальнейшая судьба, никто в поселке и на станции не знал. Дом заняли под детские ясли, а затем здесь устроили детдом. Когда фронт приблизился, детский дом эвакуировали в глубокий тыл. Дом опустел. Его заняла одна воинская часть, после нее другая, потом здесь некоторое время жили беженцы. Когда ушли и беженцы, дом занял Телегин: железнодорожный дом, в котором он жил до того, сгорел от зажигательной бомбы. Впрочем, Телегин, как мы уже знаем, занимал всего лишь одну комнату. Он был одинок, и ему не требовалось многого. Телегин подошел к воротам и толкнул калитку. Она открылась со скрипом. Чувствовалось, что калиткой пользовались редко. Колька Когда Телегин с геологами скрылся в калитке и та, звякнув щеколдой, захлопнулась, из дверей соседней мазанки выскочил мальчик лет одиннадцати, подбежал к забору и уткнул веснушчатый, курносый нос в щель. Чувствовалось, что любопытство – главная черта его характера. Его черные глазенки с любопытством забегали по двору и остановились на геологах. Те как раз поднимались на высокое скрипучее крыльцо дома. От этого интересного занятия мальчика оторвала мать, выглянувшая из дверей мазанки. – Коля, сбегай за хлебом, – сказала она, протягивая сыну деньги и хлебные карточки. Мальчик с неохотой оторвался от щели. Взяв деньги и карточки, он сказал: – Я за Васькой Потаповым зайду, вдвоем веселее. – Ладно, только быстрее возвращайтесь, а то опять пойдете на путя пушки смотреть, да под поезд попадете… – Охота нам лезть под поезд, чай, не маленькие. – Ну, ну, беги. Смотри, карточки не потеряй. Дяде Пете возьмешь на день, а на наши – на два дня. Не перепутай. – Не впервой, знаю… – солидно протянул Колька, старательно складывая карточки вместе и зажимая их в кулак. – Ну, я пошел… Так говорил его отец, уходя на работу. Правда, он, Колька, идет не на работу, а в магазин за хлебом, но это тоже важное дело. А подрастет немного – на работу устроится, матери помогать будет. Да он и сейчас помогает ей за стрелками ухаживать… Колька поддернул коротенькие штанишки и направился через дорогу к такой же, как и у них, мазанке с подслеповатыми окошками – там жил его друг Васька Потапов. Мать посмотрела ему вслед и тяжело вздохнула. Штанишки поистрепались, рубашонка тоже. И босиком все время бегает, еще ногу поранит о стекло или палец собьет о камень. А где обувку взять, одежонку? Придет зима – и одеть не во что… Все проклятая война наделала. А ведь как хорошо стали жить перед самой войной. И дом – полная чаша, и муж был жив… А теперь она вдова, все имущество погибло в огне, даже сына не во что одеть. Что было в тот день на нем, то и донашивает. Одна надежда на помощь от дорпрофсожа… Наталья Чекалова постояла у порога еще немного, а потом вошла в мазанку. Здесь она с сыном живет недавно, всего вторую неделю. Сразу же после того, как сгорел их дом, она с Колей и Телегин перебрались в краснобаевский дом. Но Чекаловой не понравилось там. Да и что хорошего в этом доме? Комнаты огромные, пустые, неуютные, стекла повыбиты… Придет зима – дров не напасешься, в холоде насидишься… Другое дело – мазанка. Ее и построить можно быстро и отопить не так трудно будет. И Наталья взялась за дело. Ей помогли соседи. Телегин, который сам не имел семьи, сильно привязался к Коле и старался помочь Чекаловой во всем, в чем мог. Потаповы тоже принялись строить себе мазанку. Вскоре новые жилища были готовы, и погорельцы перебрались в них. В мазанке Чекаловых было две комнатушки. Несмотря на занятость Натальи, там всегда было чисто и опрятно. …Наталья подошла к плите и принялась за стряпню. Кухонная утварь принадлежит соседям. Своего у Чекаловой лишь чугунок и пара покореженных сковородок, которые она нашла на пожарище. Женщина хлопотала у плиты и иногда посматривала на часы-ходики, висевшие в другой комнате: завтрак готов, а Кольки все нет. – Опять, наверно, на путя пошел, ветрогон, – сердито пробормотала Наталья, глядя через подслеповатое окошко на улицу. – Совсем отбился от рук без отца. Пусть только придет… Очевидно, Кольке угрожали страшные кары, судя по нахмуренным бровям матери и резким движениям полынного веника, которым она принялась подметать глиняный пол комнатушки. Подметя пол, она присела на табуретку, соображая, что надо еще сделать по дому. В этот момент в дверях показался Колька с хлебом. – Вот. Все руки оттянул, еле донес. – А почему так долго? – спросила мать строго. – Ждали, пока хлеб привезут. Возчик говорил, прошлую ночь немцы пекарню разбомбили. Пришлось, говорит, по частным домам хлеб печь. Колька посмотрел на мать. Она нахмурилась: и когда эти бомбежки кончатся? Он отломил корочку от буханки, сунул в рот и с возбуждением продолжал, жуя хлеб: – А мы с Васькой хлеб подавали, так нам без очереди отпустили. А то бы еще пришлось стоять в очереди. Ох, и тяжелые буханки! Мать смотрела на сына, и все гневные слова, которыми она хотела встретить его, исчезли сами собой. Она ласково сказала, глядя на сына: – Где тут чей? – Вот это наш, это дяди Пети. Смотри не перепутай. – Не перепутаю. Где карточки? – Вот. И Коля разжал кулак. На потной ладошке лежали смятые карточки. Мать взяла их и спрятала под подушку на топчане. – Мам, можно на улицу? – спросил Коля, переминаясь с ноги на ногу и с нетерпением поглядывая на дверь. – А завтракать? – Я после завтрака… – Ладно. Мой руки и садись за стол. Коля вымыл над стареньким тазиком руки, поливая себе изо рта, вытерся полотенцем и чинно уселся за стол. Мать поставила перед ним тарелку с жареной картошкой, отрезала хлеба. – А сама что же? – спросил Коля, беря ложку. – Ешь, ешь, я успею. Коля насупился, посмотрел в тарелку и принялся завтракать. Слова матери напомнили ему об отце: мать всегда отвечала ему теми же словами, когда он, приходя с работы и садясь за стол, спрашивал, почему она не наливает себе супу или щей. Впрочем, долго думать о грустном он не мог. Торопливо глотая картошку и хлеб, он посматривал то в окно, то в дверь, которая была открыта. – Ты что вертишься, точно на иголках? – строго спросила мать. – Боишься, приятель уйдет? Наталья уже заметила возле их мазанки рыжую голову Васьки Потапова. Тот уже сбегал домой и теперь поджидал Кольку за углом. Васька знал строгий характер матери Кольки и старался не попадаться ей на глаза. Сколько раз она отпускала в его адрес такие слова: «Ох, уж этот мне Васька! Вечно что-нибудь придумает». Или такие: «Этого рыжего все собаки в поселке знают. Никогда не пройдет мимо животного, чтобы камнем в него не швырнуть…» Что он рыжий – это да, тут тетка Наталья права, но камни он швыряет не во всех животных. Но как, например, не бросить камень в колхозного бугая Чемберлена, когда тот однажды припер его, Ваську, к забору и Васька едва вырвался от него. И в соседнего козла нельзя не швырнуть чем-нибудь. Тот злой, как черт: не успеешь руку поднять, как он уже прыгает через забор и старается угодить тебе прямо в брюхо своими кривыми рогами… – Дома хозяюшка, свет Натальюшка? Это был Телегин. Вслед за ним в комнатушку вошел еще один человек, такой же высокий и широкоплечий, как и дядя Петя. Голова его забинтована. Колька проглотил неразжеванную картошку и уставился на вошедших. Так это тот же самый, которого он, Колька, видел в щель. Интересно, кто он такой? Между тем Телегин говорил Наталье: – Это вот геолог Кротов, познакомьтесь… – Когда знакомство состоялось, Телегин продолжал: – Он со своим товарищем у меня якорь бросил в краснобаевском доме. Все бы хорошо, да вот кока у них нет. Вы не взялись бы иногда стряпать для них в своем камбузе? Наталья переводила взгляд с одного на другого, не зная, что ответить. Готовить, конечно, можно было бы, да еще не угодишь… – Уж не знаю, что сказать, – произнесла она неуверенно. – И дома я не всегда бываю… – Мы вам хорошо заплатим, – сказал Кротов. – Не беспокойтесь. Колька бросил на геолога сердитый взгляд и чуть не сказал: «Ишь, купить хочешь? Мою мамку деньгами не сманишь, если чего она не захочет». Однако промолчал: вмешиваться в разговор взрослых он не смел. Разговор о хорошей плате неприятно подействовал и на Наталью, хотя она и нуждалась в деньгах. – Дело не в деньгах, – сказала она, строго смотря на Кротова. И, испугавшись, что он поймет ее отказ как уловку, чтобы побольше запросить за обеды, она добавила: – А во времени… Кротов смутился и сказал: – Извините, я ведь по-простому, без задних мыслей. Времена сейчас тяжелые, нужно помогать друг другу. Простите, если что не так сказал… Наталью тронули эти слова: может быть, она и ошибается насчет геолога. Она смягчилась и сказала: – Помогать, конечно, надо. Я про то хочу сказать, что когда буду на дежурстве, то не смогу готовить. – Так это само собой, помилуйте! Мы ведь тоже не вечно будем здесь сидеть. В поле придется больше бывать, чем здесь, в поселке. Значит, согласны? – Ладно уж, договоримся… – Ну и прекрасно. Как только доставят сюда наши вещи, так сразу же принесу вам продукты. Пожалуй, сегодня же и принесу, к вечеру. Вы как, не дежурите сегодня? – Нет, сегодня я свободна от дежурства. Да, Петр Егорыч, вот ваш хлеб, возьмите. Здесь на день. – Да тут, я вижу, полное обслуживание! – с удивлением воскликнул Кротов. – И обед сварят, и хлеб выкупят, и покормят. – Да уж не без этого. Сейчас особенно все должны помогать друг другу, – сказал Телегин, забирая хлеб. – Спасибо, Наталья. Просто не знаю, что бы я делал без вас: так занят всегда, что поспать некогда, не то что в очереди за хлебом стоять. – Тут уж я ни при чем, – ответила Наталья, ласково поглядев на сына. – Это он все. – Помощник растет, – одобрительно сказал Кротов. – Молодец, что матери помогаешь, – сказал Телегин Кольке. – Приходи, борода, завтра в кино, новую картину смотреть будем. Видал афишу? – Видал, – весь просияв, отозвался мальчуган. Он был очень польщен тем вниманием, которое ему оказали взрослые. Ах, жаль Васьки нет рядом. Вот ему было бы завидно! – Значит, договорились? – еще раз спросил Кротов Наталью. – Ладно, несите продукты. Приятели На следующий день Телегин вступил на дежурство с утра. В полдень Наталья приготовила узелок с обедом для Телегина и подала Коле. Тот подхватил его и выскочил в дверь. Во дворе Колька сразу же принял строгий, высокомерный вид. Узелок с завтраком он нес с таким выражением лица, точно это был совсем и не узелок, а по меньшей мере портфель из дерматина, предел мечтаний Коли. Впрочем, поведение Кольки можно было легко объяснить, стоило лишь заглянуть за угол мазанки: оттуда выглядывал тощий мальчуган с копной рыжих волос на голове, напоминающей своей формой дыню. Ему было лет одиннадцать, но в длинных черных брюках он выглядел старше своего возраста. Это и был Васька Потапов, приятель Кольки. – Пошли со мной, – снисходительно пригласил его Колька. – Ты что, обед понесешь дяде Пете? – Угу, обед. Васька состроил недовольную физиономию. – Не хочешь – не ходи, – равнодушно произнес Колька. – Снесу один. – А кто это к вам приходил вчера? – Мало кто к нам приходил. Ты про кого? – Про того, что с повязкой. – А, это геолог, – со скучающим видом ответил Колька и таким тоном, точно с геологами ему приходится разговаривать по сто раз на день. – Пришел попросить нас, чтобы мы помогли им… – Врешь! – решительно произнес Васька. Но чувствовалось, что ему трудно оставаться равнодушным. – А ты нанимал меня врать? – А сколько их, геологов-то? – Двое. У дяди Пети остановились. Наверно, золото приехали искать. – Золото ищут золотоискатели, – с насмешкой сказал Васька, – а геологи камни собирают, уголь, руду. – Вот и неверно. Золото тоже геологи ищут, мне отец говорил. – Ну и что же, что говорил? Может, он ошибся. – Кто, отец ошибся? – Колька даже задохнулся от возмущения. – Вот придет к нам геолог, я спрошу его, зачем они приехали сюда, что будут искать. Васька присвистнул. – Так он тебе и сказал! Не с кем ему больше разговаривать! – А вот посмотрим. Непримиренные, они пошли дальше. Проходя мимо столба с наклеенной афишей, Коля зевнул и сказал как бы между прочим: – А меня дядя Петя в кино приглашал. – Тебя? – Меня. – В кино? – В кино. Сказал, что новая картина пойдет. – Какая картина? – Это секрет. – Ну и врешь все. Если бы знал, так сказал. – А вот и знаю, да не скажу! – рассердился Коля. – Хочешь проверить, приходи сегодня к началу сеанса. Своими глазами увидишь, как я пройду без билета. Дядя Петя уже не раз меня проводил. Против этого Вася ничего не мог возразить: он знал, что дядя Петя проводил Колю без билета, а однажды вместе с ним провел и его, Ваську. Вспомнив про это, Вася просительно сказал: – Коль, а меня не проведешь? Коля, гордый от сознания своего превосходства над приятелем, поглядывая в небо и по сторонам, небрежно сказал: – Не знаю… Дядя Петя – ого, какой строгий!.. – А ты попроси его. Я тебе стрельнуть дам… – И Вася похлопал по оттопыренному карману штанов. Коля покосился на карман приятеля, но, заметив на себе взгляд Васи, быстро отвернулся: а то еще подумает, что ему хочется стрелять. А ему ни капельки не хочется. Да и пистолет не взаправдашний, а самодельный, из медной трубки, прикрученной проволочками к деревянной ручке. Этот пистолет Васька выменял у одного парня на «Робинзона Крузо». А потом мать так ругала его, Ваську, что на улице было слышно. Она отобрала самопал и хотела бросить его в печку, которая как раз топилась, но Вася сказал, что пистолет заряжен. Мать испугалась и забросила самопал под шесток, где лежали ухваты, сковородник и кочерга. Но Вася, улучив момент, достал кочергой свое «оружие», тщательно почистил его и после этого уже старался не показывать матери. Она же совсем не понимает в огнестрельном оружии. Взяла, точно какую железку, и забросила под шесток… Впрочем, Вася недолго обижался на мать. Ей всегда не нравится то, что нравится ему, и наоборот. Вот вчера вечером ему хотелось на улицу, а мать не пустила, говорит, уже темно. А сама к соседям пошла. Хорошо, отец вернулся с дежурства и послал за матерью, а то бы сидеть ему весь вечер одному… Коле очень хотелось пострелять из Васиного самопала. Но он и виду не подал. Даже наоборот, он старался доказать, что стрельнуть ему совсем не хочется. – Подумаешь, стрельнуть, – сказал он пренебрежительно. – Пшик – и готово! А кино два часа можно смотреть. – Так уж и два… – неуверенно протянул Вася. – Ну, немного поменьше, – благосклонно согласился Коля. – Все равно один раз стрельнуть мало за кино. – Ну, два раза, – пошел на уступку Вася. – Два? Два раза тоже, пожалуй, будет мало… На-ко узелок, а то он мешает мне думать. Тут, знаешь, долго думать надо. Вася с готовностью взял из Колиных рук узелок с обедом. Коля заложил руки за спину и, посвистывая сквозь зубы, вразвалку двинулся дальше. На Васю он не смотрел. Пусть не гордится своим самопалом. А то, ишь, два раза стрельнуть. Тут и трех мало. Да еще неизвестно, какая картина будет, а то и четырех раз не хватит… Ребята вышли на пристанционную улицу, изрытую воронками от бомб, миновали привокзальный садик и очутились на железнодорожных путях. Здесь стояло несколько обгорелых вагонов на запасных путях, да четыре бензоцистерны с пробитыми боками. Отверстия были такие, что в некоторые можно было свободно просунуть кулак: ребятишки уже бывали тут не раз и пробовали просовывать кулаки в пробоины. Сейчас они тоже подошли бы к цистернам, но так как очень торопились, то прошли мимо. Они шагали по шпалам к самой последней стрелочной будке, за которой поблизости находилась входная стрелка. Прыгая со шпалы на шпалу, ребята не переставали поглядывать на небо. Вдруг какой-нибудь фашист прорвется к станции никем не замеченный! А они заметят, сообщат Долову. Долов позвонит на батареи, а те как дадут по самолету, так он и загорится. Вот бы хорошо было! Справа от полотна находилось паровозное депо. Ребята остановились на минуту и принялись смотреть, как огромный паровоз вкатился на поворотный круг и стал поворачиваться задом наперед. Круг остановился, и паровоз медленно покатился в депо. Через некоторое время он скрылся в огромных воротах. Таких ворот в депо было штук десять. Рельсы из них, точно спицы колеса, сходились к одному месту – к поворотному кругу. А от него отходил лишь один путь, который вливался в главную магистраль недалеко от той стрелочной будки, куда направлялись ребята. Телегин чистил стрелки, когда пришли ребята. Сколько раз ни приносил ему Коля завтрак, обед или ужин, он всегда на стрелках – возится с метлой, совком или чистит и смазывает стрелки. – Дядя Петя! – закричал Коля еще издали, махая рукой. Подойдя ближе, он опять прокричал, но уже тише: – Дядя Петя, обед несу! – Вижу, вижу, борода, – ответил дядя Петя, разгибая спину и поворачиваясь к ребятам всем корпусом. – Тихий ход! Стоп! Как там, в вашей гавани, все живы? А то фашист вчера больше на тот конец поселка бросал, – говоря это, Телегин покручивал свои густые черные усы. – Ничего нам не сделалось, все живы, – ответил Коля и взял узелок из рук Васи. – Одна бомба на колхозном дворе упала. Хорошо, всех верблюдов и лошадей на работы угнали, а то бы плохо было. – Дядя Петя, – сказал Вася, – а на вас он не бросал? – Вася посчитал излишним пояснять, кто такой этот «он» и что «он» мог бросать на дядю Петю: тот не маленький, поймет. Дядя Петя поднял глаза к небу, потом взглянул на узелок, который протягивал ему Коля, взял его и в задумчивости ответил: – Это вчера-то? А как же, бросал. Только пока что не удалось ему стрелку повредить… – А потому что зенитки, – назидательно сказал Коля. – Они вон там и там стоят, я знаю. Как начнут шпарить по «юнкерсам», аж небу жарко становится. Дядя Петя глянул на Колю, Васю, улыбнулся приветливой улыбкой. – Герои! И все-то они знают. Ну так я в будку пойду, пообедаю. Не успел дядя Петя сделать шаг, как Коля и Вася сорвались с места, подхватили лежавшие на шпалах совок, ведерко с мазутом и помазком, метлу и побежали к будке. Совок достался Васе, ведерко – Коле. Ребятишки одновременно ухватились за метлу, потянули каждый в свою сторону, да так и побежали впереди дяди Пети. Из будки они вышли уже шагом. Когда отошли достаточно далеко, Вася спросил Колю: – На кладбище? – На кладбище, – ответил Коля, кивнув головой в знак согласия, и побежал по шпалам. Двигая руками наподобие поршней, он стал шипеть и гудеть, изображая паровоз. Вася побежал следом. – Поехали, путь свободен! – Чуххх-чух, чуххх-чух, чух-чух-чух, чух-чух-чух. У-уууууу! – Сворачивай в депо! Добежав до стрелки, ребята свернули к депо. Здесь им встретилась еще одна стрелка, от которой отходило ответвление в сторону. Метров через двести путь пересекал высокий деревянный забор. Забор был сплошной. Рельсы скрывались под огромными воротами, запертыми на большой замок. Створки ворот были окованы толстыми полосами железа, оканчивающимися массивными петлями. Ребята подбежали к воротам, остановились и принялись оглядывать их. – Ну, лезем, – сказал Вася: ему уже надоело смотреть на ворота, не первый раз видит их. Коля тоже не первый раз видит, а все смотрит. Что он нашел в них хорошего? Коля взглянул на приятеля и мечтательно сказал: – Ох, и тяжелые, наверно, ворота! Вот быть бы таким сильным, чтобы можно было открыть их! Однако Вася, настроенный на деловой лад, не склонен был мечтать. Он с удивлением глянул на Колю и сказал: – Зачем открывать, если можно подлезть под ворота? Я лезу… И опустился на колени, чтобы выполнить свое намерение. – А если ворота сорвутся с петель? – высказал сомнение Коля. – Сорвутся? Так раньше они не сорвались же? – То раньше, а то сейчас. Теперь петли поржавели, вдруг сорвутся? Вася с опаской посмотрел на ворота, на петли и поднялся на ноги. Кто их знает, может, и в самом деле их ржа переела и полотнища еле держатся… – Э, струсил! – со смехом закричал Коля, довольный, что ему удалось запугать товарища. – Разве такие петлищи ржа переест? Сто лет будет есть – не переест. – А я совсем и не испугался, – попытался оправдаться Вася. – Я просто петли хотел посмотреть… Но смущенный вид Васи говорил, что это не так. Коля рассмеялся еще громче и решительно заявил: – Врешь, Васька, меня не обманешь. Струхнул, да? Васе надоело терпеть эти насмешки. Он лег на живот и полез под полотнище. Коля последовал за ним. Так как смеяться, лежа на животе, было неудобно, то он замолчал, чему Вася, не отличавшийся большой смелостью, был очень рад. Паровозное кладбище Ребята подлезли под ворота и очутились на паровозном кладбище. Сколько раз уже Коля и Вася видели открывшуюся сейчас перед ними картину, но всякий раз она притягивала их к себе с новой силой, покоряя своей таинственностью, грандиозностью, мощью, которая, казалось, затаилась до поры до времени. Путь, идущий от ворот, разветвлялся на множество параллельных путей, уходящих в глубь кладбища. На этих многочисленных путях стояли впритык один к другому длинными рядами паровозы. В своей мертвенной неподвижности они казались стадом каких-то допотопных чудовищ, застывших на месте. Здесь стояли и маленькие кукушки с непомерно высокими дымовыми трубами и игрушечными тендерами, и тяжеловесные, неуклюжие декаподы времен Гражданской войны, и стройные, стремительные пассажирские паровозы на громадных ведущих колесах, на которых кое-где сохранилась красная краска. Были здесь и половинки паровозов. Вот стоят, точно стрекозы без хвоста, одни котлы с частями будок машинистов. На другом пути длинной цепочкой стоят одни тендеры. Паровозы, видимо, стоят здесь давно, так что рельсы успели сильно поржаветь и зарасти травой, в которой колеса скрывались почти полностью. На всем лежала печать запустения и покоя: здесь давно уже никто не бывал, если не считать ребятишек из пристанционного поселка. Впрочем, они приходили сюда очень редко, лишь для того, чтобы, как Коля и Вася, не попадаться на глаза взрослым, на свободе пострелять, побегать. – Давай сюда, – сказал Коля, махнув рукой и сворачивая в промежуток между двумя длинными вереницами паровозов. Забравшись в глубь прохода, он осмотрелся и добавил: – Смотри, со всех сторон закрыто. Кто первый будет стрелять? – Я, кто же еще… Вася достал из бездонного кармана самопал, спички и кусочек мела. Мел он передал Коле и сказал: – На, нарисуй мишень вон на той дверце. И Вася указал на дверцу будки пассажирского паровоза, стоящего напротив ребят. Коля внимательно посмотрел на дверцу и заметил: – Так она железная. – Ну и пусть, – сказал Вася. – Как же пусть, если ее наша пуля не пробьет? Дверь железная, а пуля свинцовая, вот и отскочит. – Ну и пусть отскакивает, – невозмутимо ответил Вася, налаживая самопал. – Нам лишь бы в мишень попасть, в круг. Рисуй, чего стоишь… – Заладила сорока: пусть да пусть. Вот как отскочит, да тебе по лбу, тогда узнаешь, – сердито проворчал Коля. – И следа на двери никакого не останется. Дырки-то не будет? Как ты узнаешь, попал в цель или не попал? Видя, что Вася задумался, Коля уже с большей уверенностью закончил: – Пойдем вон к тому паровозу, у него дверца деревянная. И, не дожидаясь приятеля, побежал к паровозу, стоявшему метров на сорок дальше. Взобравшись на подножку, Коля толкнул дверцу рукой, но та не поддалась. Тогда он нарисовал на ней мелом кружок величиной с тарелку, в середине нарисовал кружок поменьше и соскочил на землю. Вася уже стоял напротив дверцы, держа самопал наготове. – Сейчас как вдарю, – сказал он, поднимая руку на уровень глаз, – так только щепки полетят. – Хвались… Тем не менее, опасливо озираясь на приятеля, Коля отошел в сторонку и принялся смотреть, как товарищ целится в мишень. Самопал стрелял от спички, которая прилаживалась сверху ствола так, что ее головка закрывала небольшое отверстие в трубке. Вот Вася прицелился, чиркнул коробкой по спичке, та загорелась. Мальчики зажмурили глаза. Раздался выстрел. Сейчас же вслед за выстрелом до ребят ясно донесся болезненный стон со стороны паровозной будки. У приятелей ноги приросли к земле. Не сговариваясь, точно по команде, Коля и Вася бросились бежать, потом взобрались на какой-то тендер и спрыгнули по другую сторону. На их пути оказалась паровозная будка, стоящая прямо на земле. Ребята юркнули в нее и забились в угол. Оба дрожали, точно они только что выскочили из проруби. Сердца их бились часто и гулко. Первым пришел в себя Коля. Он шевельнул ногой, пытаясь сесть поудобнее. Вслед за ним расправил затекшие ноги и Вася. Коля посмотрел в щелочку: немного наискось, недалеко от них, стоял знакомый паровоз. Только теперь он видел его с другой стороны. Кто же там был? Может, Вася ранил кого-нибудь? Или это ему показалось? Да нет, Васька вон тоже бросился бежать, значит, и он слышал стон… Разве спросить Ваську? Коля опять прильнул к щелке и чуть не вскрикнул: дверца будки отворялась. Отворялась тихо-тихо, едва заметно для глаз. Значит, там действительно кто-то есть. Колю снова охватила неудержимая дрожь. Его стало бить, точно в лихорадке. Вася почувствовал это и прошептал: – Ты что? – Смотри, смотри!.. – только и мог вымолвить Коля, не в силах оторваться от щели. Вася посмотрел – и весь похолодел: из будки показалась голова в тюбетейке. Одна щека была перевязана пестрым платком. Из-под платка текла кровь. Неужели виной этому Вася? Что будет, если человек найдет их? Между тем голова посмотрела по сторонам, высунулась дальше. Вот показались плечи, наконец человек вылез и стал на подножку. Судя по одежде, это был казах. На нем полосатый халат из верблюжьей шерсти, мягкие ковровые сапоги с ярким рисунком. Человек, озираясь по сторонам, точно опасаясь быть обнаруженным, соскочил с подножки и, пригибаясь, побежал. В руках он держал зеленый ящик величиной с чемодан. Вот он завернул за один из паровозов и скрылся. Только теперь ребята свободно вздохнули: судя по всему, человек не хотел, чтобы его видел кто-нибудь здесь, на кладбище. Значит, он не станет их искать. Но почему он все-таки скрывается? И что это за ящик, который он понес? Таинственный казах не на шутку растревожил ребят. Они тут сколько раз были и ни разу никого не встретили. Правда, в этом уголке кладбища они сегодня впервые… Нет, здесь что-то нечисто. Иначе этот казах раскричался бы на все кладбище, когда Вася ранил его. Значит, он скрывался в паровозной будке и, когда к ней подошли ребята, затаился, боясь быть обнаруженным. Вот и получил… Они же не знали, что в будке человек… Определенно, здесь дело нечисто. Ребята совсем осмелели. – Бежим следом? – прошептал Коля приятелю. – А если он увидит? – тоже шепотом ответил Вася. – А мы так, что не увидит. Надо узнать, что он здесь делает. Ребята выбрались из будки и, скрываясь за колесами, перебегая от паровоза к паровозу, бросились в погоню. Казах был все время на виду. Вот он поднялся на буфер и скрылся за тендером. Ребята тоже полезли на другую сторону вереницы паровозов, но не по буферам, а под ними. Казах бежал все дальше, ребята – за ним. Он оглянулся – ребята шарахнулись под колеса пассажирского паровоза. Но они ни за что на свете не отказались бы теперь от своей цели – узнать, куда побежит казах. Прильнув к земле, они выглянули из-под паровоза. Но казаха уже не было. – Может, он прячется где-нибудь? – высказал предположение Коля. – А ну его… – скучным голосом протянул Вася и даже зевнул, чтобы показать, как ему скучно бегать за казахом. На самом же деле его одолевал страх, что неизвестный человек, притаившийся, возможно, поблизости, вдруг выскочит и… мало ли чего сделает с ними… Нет уж, лучше подальше от греха, как говорит его мать. Впрочем, вслух он ничего этого не сказал: еще Колька смеяться будет. Коля в это время внимательно смотрел вперед. Он еще больше высунулся из-под паровоза, огляделся, обернулся и махнул Васе рукой, приглашая двигаться следом. Тот неохотно побрел за ним: оставаться одному еще страшнее. Пока они перебегали открытое пространство между рядами паровозов, Вася поминутно оглядывался назад: ему все казалось, что казах крадется следом за ним и вот-вот схватит его за ногу… Но казах пропал, точно сквозь землю провалился. Да и немудрено скрыться человеку среди многих десятков стальных громадин. Здесь было столько надежных укрытий в виде паровозных будок, тендеров, топок, угольных бункеров и других мест на паровозах, сколько не найдется в самом дремучем лесу. И как в дремучем лесу, здесь можно было легко заблудиться. На что Коля и Вася считались самыми отчаянными ребятами в поселке, но и они иногда поднимались на паровозные будки и оглядывались, чтобы определить направление и попасть к воротам или к дыре под забором. Почувствовав, что и у товарища пропало желание вести дальше преследование, Вася сказал: – А ну его к бесу. Пойдем домой. – Ладно, пойдем. Давай только посмотрим, как выбраться… Ребята влезли по колесам на переднюю площадку ближайшего паровоза, а оттуда по лесенке на котел. Коля лез впереди, Вася – следом. – Подсади-ка, – сказал Коля и с Васиной помощью взобрался на самый верх котла. Ухватившись за край трубы, Коля поднялся и вдруг присел за трубой. – Что там? – спросил шепотом Вася, наблюдая за товарищем. Но Коля только состроил страшную физиономию и, погрозив Васе пальцем, снова осторожно высунулся из-за трубы. То, что привлекло внимание Коли, находилось метрах в пятидесяти от паровоза. Там проходил забор, огораживающий паровозное кладбище. Около забора тянулся небольшой ровик, весь заросший полынью, лопухами и крапивой. Очевидно, он служил для стока воды. Кое-где в ровике виднелись колесные пары. У одной из таких колесных пар, согнувшись, стоял раненный Васей казах. Коле были видны лишь его голова и спина. Казах сидел в ровике и что-то делал: было видно, как двигаются его руки. Вот человек поднялся на ноги, выскочил по ту сторону ровика, ощупал карманы халата и пошел вдоль забора, трогая доски. Одна из них качнулась, отодвинулась в сторону – и казах скрылся в отверстии. Доска стала на свое место. Не говоря ни слова (ведь Васька все равно не поймет, он не видел всего того, что только что видел он), Коля скатился с котла, чуть не сев Васе на голову, и спрыгнул на землю. Тут только на ходу он прошептал Васе: – Казаха видал? Он в дыре скрылся. – В какой дыре? – В заборе. Отодвинул доску и пролез. Давай за мной, посмотрим, куда он пошел. Говоря это, Коля бежал к ровику. Но Вася не очень спешил за приятелем: кто его знает, этого казаха, может, он там стоит за забором и подкарауливает их? Лучше обождать немножко. К тому же за забором с этой стороны открытое поле, куда они скроются, если казах их заметит? – Колька, постой! – негромко крикнул Вася. Тот с неохотой остановился, обернулся к товарищу. – Ну что? Вася высказал свои мысли насчет казаха. – Струсил? – возмутился Коля и решительно двинулся вперед. Вася решил схитрить: – А когда же ты стрелять будешь? Это подействовало на Колю, точно заклинание. После непродолжительного раздумья он вернулся к Ваське: и выстрелить хочется и за казахом бежать нужно. – Это ты правильно, – сказал он. – За тобой два выстрела. Коля сорвал в канаве большой лопух и прикрепил его на шатуне. Вася достал из кармана пузырек с порохом, крупную картечину и принялся заряжать самопал. От испуга, только что пережитого ребятами, не осталось и следа. Зная, что казаха уже нет на паровозном кладбище, они совсем осмелели. Коля выстрелил в лопух один раз, другой. Мишень оставалась целехонькой. – Барахло твой самопал, – с презрением сказал Коля, не найдя в лопухе ни одной, даже самой маленькой, дырочки. – Из него только дохлых ворон стрелять. – Сам ты барахло! – с обидой воскликнул Вася и спрятал оружие в карман. – У него ствол кривой, – продолжал Коля. – Ни одна пуля даже в «овечку» не попала, нигде метки нет. – Ну и пусть. А у тебя и такого нет. – Нет, так будет. В тыщу раз лучше сделаю. – Видали мы таких, – с усмешкой сказал Вася. – А вот и сделаю. Подумаешь, хитрость большая. – Ну и делай. – И сделаю, тебя спрашивать не стану. Коля презрительно посмотрел на товарища и полез на овечку – паровоз марки «ОВ». Вася молча следил за его действиями. Между тем Коля забрался в будку и принялся выламывать из арматуры котла медную трубку. Выломав, он стал рассматривать ее: прямая ли? Вася расхохотался. – Смотри, выстрелит! Ты б еще кочергу взял. Действительно, трубка была так изогнута и скручена, что совершенно не годилась для самопала. Коля выбросил ее в окошко и взялся за другую трубку. На этот раз он не стал се выламывать, а принялся осторожно отсоединять от ниппелей, откручивая накидные гайки. Гайки были закручены очень крепко и не поддавались. Коля слез с паровоза, нашел костыли, опять забрался в будку и принялся откручивать гайки ударами костыля. Наконец он отсоединил трубку и показал ее Васе: – Во, видал? Такой пистолет сделаю – ахнешь. На сто метров будет бить. – Уж и на сто!.. – Поспорим? – Кто спорит, тот ни копейки не стоит. Ладно, пойдем домой, – переменил разговор Вася. Мальчики направились домой. – Да, – вспомнил вдруг Вася, – где, ты говоришь, он доску отодвинул? – А вон там, – указал Коля на забор трубкой. – А вот здесь, в канаве, он сидел, прятался. – Может, он хотел перепрыгнуть канаву да и свалился в нее? – высказал предположение Вася. – Нет, прятался, – уверенно заявил Коля. – В этом месте канаву можно легко перепрыгнуть. – Легко? – Конечно, легко. – А вот и не легко. – Хочешь, докажу? – Докажи, попробуй, а я посмотрю. Чего ж ты, прыгай. – И прыгну. Только ты тоже прыгай, идет? Коля подтянул трусы, пригнулся – и побежал, отчаянно работая локтями. Вот он подбежал к канаве, взмахнул руками, с силой оттолкнулся… В этом месте ровик имел в ширину не более двух метров, но, насколько он был глубоким, не было видно: дно канавы густо заросло лопухами, полынью и крапивой. Возможно, Коля перепрыгнул бы канаву в этом месте, но его подвела трубка: в момент прыжка она попала между ног. Коля вскрикнул и покатился кубарем прямо в канаву, на крапиву. Вслед за ним, подстегиваемый страхом, легко перепрыгнул Вася. – Мешок с трухой, тоже прыгать взялся! Вот как нужно прыгать. Коле некогда было препираться с приятелем: надо было срочно выбираться из крапивы. Точно ошпаренный, он выскочил из канавы и с ожесточением принялся плевать на ладонь и растирать обожженные места. В довершение ко всему, падая, Коля ударился обо что-то твердое. Обо что же он ударился? Коля посмотрел в канаву и под смятыми кустами полыни и крапивы увидел угол ящика. Постой-постой, так ведь это, кажется, тот самый ящик, который нес казах? Ну, конечно, тот самый! Коля, мгновенно позабыв все свои несчастья, спрыгнул обратно в канаву и ухватился за ящик. Вася был уже рядом. Легко подняв ящик, они вынесли его наверх и положили у забора. – Смотри, железом окован! – удивленно прошептал Вася, проводя пальцем по крышке ящика. – Все равно как сундучок, и даже ручки по бокам. Интересно, что там внутри? – А вот сейчас посмотрим, – пробормотал Коля, пытаясь открыть крышку. Но та не поддавалась. И нигде не было видно запора. Как же он открывается, этот ящик? Наверно, какой-нибудь потайной запор имеет… Случайно Коля нажал на одну из металлических полосок, и она ушла в крышку. Коля убрал руку – полоска стала на свое место. – Секретный запор! – восхищенно воскликнул Вася. – Поднимай крышку, теперь она откроется. Коля попробовал поднять крышку, но та по-прежнему не открывалась. Он ощупывал ящик и с одной, и с другой стороны, но у него ничего не выходило. Вот он нажал на железную полоску одной рукой, а другой потянул за край крышки. Неожиданно та приподнялась. – Есть! – удовлетворенно произнес Коля и откинул крышку совсем. Ребята разом заглянули в ящик – внутри было пусто, если не считать множества перегородок из тонких планок, которые разделяли внутренность ящика на четырехугольные ячейки. Ячейки пусты. Что же в них находилось? – Интересно, что здесь было? – задумчиво сказал Коля. – А может, ящик так и был пустой? – заметил Вася. – Казах не дурак тащить его с собой. Наверно, в карманы все переложил и унес. – Заберем ящик? – Сейчас? – Да. – Нет, сейчас нельзя, увидит еще кто-нибудь: ящик вон какой хороший. Мы его оставим пока здесь, а вечером придем и заберем. – А чей он будет? – спросил Вася. Коля подумал, посмотрел на приятеля, с тревогой ожидавшего ответа, и строго сказал: – Общий, конечно. А если не хочешь, то мой будет. – Нет-нет, хочу, что ты! – поспешил заверить Вася. – А хочешь, возьми его весь себе, а мне дай твой самопал. – Ишь ты какой хитрый: за половину ящика целый пистолет. Нет, так не пойдет. – Не за половину, а за целый: ящик нашел я, тебе даю половину только так, по дружбе. А тебе паршивого самопала жалко за такой ящик. Еще товарищ называется… Приятели спрятали ящик в канаве и пошли домой, так и не договорившись. История с казахом очень заняла ребят. Кто он, этот казах? Наверно, шпион. Иначе отчего бы он стал прятаться от людей, скрываться среди паровозов? И этот ящик: уж очень подозрительный ящик, хотя и красивый с виду, прочный. Все это предстояло выяснить приятелям как можно быстрее. Но с чего начинать? – Надо рассказать дяде Пете, – предложил Коля. Вася неуверенно ответил: – А… может, не надо? – Почему? – Так… Может, он совсем не шпион? Тогда мне попадет… за самопал… Да и не найдут его на кладбище, казаха. Он туда, наверно, больше и не придет. Васька явно трусил. Колька не на шутку рассердился и зло спросил: – А если это шпион, тогда что? Трус. Вот взорвет депо, тогда узнаешь. Да только поздно будет. – Так уж и депо?.. – Ну, стрелки или еще чего-нибудь. Ну, расскажем? Васька молчал. Колька подождал немного, а потом заявил: – Ну и не надо, подумаешь. Я и сам расскажу дяде Пете. И решительно свернул с дороги в сторону переезда. Васька раскрыл рот, хотел было что-то сказать, но в отчаянии махнул рукой, как бы говоря: «А, была не была!», и бросился следом. …Телегин выслушал ребят с большим вниманием. Несколько раз переспрашивал их, уточнял приметы неизвестного человека, место потайного лаза в заборе и другое. А потом предупредил ребят, что они должны молчать об этом событии на кладбище, никому не рассказывать: ни родителям, ни друзьям или другим знакомым и незнакомым людям. Если же они еще что-нибудь узнают о казахе, то пусть немедленно бегут к нему. Возвращаясь домой, приятели вглядывались во всякого встречного: а вдруг встретится их казах? Но каждый раз с разочарованием убеждались, что ошиблись. «Шпион» не попадался: ни на одном из встречных людей не было повязки. Впрочем, кто-кто, а Васька был даже доволен этим обстоятельством: встретишь – а он не шпион? Как снимет ремень да как отлупит за то, что они его ранили. А если шпион, так еще страшнее! На одной из улиц ребята встретили девочку лет девяти с тоненькими косичками, в которые были вплетены красные бантики. – Смотри, Нинка Долова, – толкнул Вася Колю в бок. – Опять увяжется. – Ничего, может, не заметит… Но было уже поздно: Нина подняла глаза и увидала мальчишек. Глаза ее засияли. Перебегая улицу, она радостно кричала: – Мальчики, вы куда? А я искала-искала вас! Вы куда ходили? Ребята остановились. Вася выставил одну ногу вперед и заложил руки за спину. На девочку он посматривал с пренебрежительной улыбкой. У Коли был скучный вид, однако он ответил Нине: – Мы на паровозном кладбище были. – А что вы там делали? Тут Вася, видя, что разговор идет и без него, живо сказал: – Стреляли. Во, видала? И Вася на миг вынул из кармана самопал. – Как трахнул, так в самое яблочко. – В яблочко, – засмеялся Коля. – А ты видал? – Ну и не видал, а знаю. Если б не казах, так увидал бы. А то сам первый бежать бросился. Струсил, да? Ха, ха! – Сам трус… Если б не ты, так давно бы уже выследили казаха. – Ребята, а какой это казах? Только тут товарищи опомнились. Надо же им было проболтаться!.. А ведь Телегин предупреждал, чтобы никому не говорили… – Коля, какой это казах? Коля отвернулся и засопел носом. Что же ей сказать? Соврать ему помешал облезлый пес. Он бежал прямо на них, тыкался носом в подворотни, останавливался у заборов, вынюхивал что-то на земле. Вася, верный своей привычке, поднял камень и бросил в собаку, но промахнулся. Пес заворчал и потрусил дальше. Вдруг Коля просиял: у него блеснула мысль – Нина, где Пират? – быстро спросил он. – Дома. – Веди его сюда! – Зачем? – После расскажу. Веди быстрее, а то не успеем… – Ничего я не поведу. Расскажи, зачем Пират, тогда приведу. И кто такой казах? А то ишь, хитрый. – Ты чего надумал? – спросил товарища Вася. Коля сердито посмотрел на девочку, потом отвел приятеля в сторонку, пошептался с ним и сказал Нине, грозя пальцем: – Только смотри никому не говори! Ребята рассказали девочке о происшествии на паровозном кладбище, о том, что кроме них об этом знает Телегин, и он запретил им болтать. – Ой, как интересно! – воскликнула Нина. – Вы подождите меня, я сейчас за Пиратом сбегаю. Доловы жили на этой же улице, и Нина вскоре была дома. Мать накрывала на стол. Отец, пришедший на обед, резал хлеб. У ног его сидел Пират. – Пират, – шепотом позвала Нина из коридора. Но мать услыхала этот шепот. – Ты куда собралась? – спросила мать. – Я? Я… я погулять… с Пиратом. – После погуляешь, – сказал отец. – Садись обедать. – Мне… я… меня… мальчики ждут. – Ничего, подождут. – Нельзя ждать, – убежденно сказала Нина. – Им Пират нужен. – Пират? Зачем он им понадобился? А ну-ка, иди сюда, расскажи все по порядку, что они там затеяли. Нина была послушной девочкой и все рассказала отцу. Отец, выслушав сбивчивый рассказ Нины, велел ей сказать ребятам, что Пират нужен отцу. – И возвращайся обедать, – добавила мать. – А как же шпион? – спросила Нина с явным разочарованием. – Положим, еще неизвестно, кто он, – ответил отец. – Возможно, это и не шпион. Но найти его, конечно, нужно. Я бы на месте ребят не оставил этого дела так. Присматривался бы к людям, примечал бы, искал. Бдительными должны быть не только взрослые, но и ребята, ты это скажи им от своего имени. Они ведь пионеры. А пионеры должны помогать взрослым во всем, в чем могут. Ты ничего от меня не скрывай. Не станешь скрывать? Ну и хорошо, будешь умницей. Ступай, да быстрее возвращайся, а то обед остынет. Но сам Долов не стал обедать. Он быстро надел фуражку, взял на поводок Пирата и отправился на стрелки. Он знал, что Телегин сейчас дежурит. Узнав от стрелочника некоторые подробности, комендант отыскал дыру в заборе паровозного кладбища, перелез в нее с Пиратом и принялся за поиски зеленого ящика. Он обшарил всю канаву возле забора. Ящика не было… А приятели тем временем шли вразвалку домой. Их очень разочаровало, что Нина не привела Пирата. Лица у них были кислые. Шли молча. – Ладно, в другой раз возьмем Пирата, – сказал наконец Колька угрюмо. Потом оживился, точно вспомнив что-то приятное, и продолжал с возбуждением: – Знаешь, Васька, давай все время выслеживать казаха, а? Нинка глупая глупая, а верно сказала, что нужно следить. Ха! Как она сказала: «На вашем месте я бы и без Пирата стала бы следить». Умора! На нашем месте. Экспедиция начала работу Коля ужинал, когда по улице мимо их мазанки прошумела автомашина. Остановилась она где-то недалеко: было слышно, как тихо работал мотор на малом газу. Коля выглянул в открытое окошко – грузовик стоял у ворот краснобаевского дома. Но вот мотор зарычал громче, и грузовик скрылся в воротах. Коля бросился к забору. Прильнув глазом к щели, он посмотрел во двор краснобаевского дома. Машина уже стояла у крыльца. К ней подошел геолог Кротов и еще какой-то небольшой человек с перевязанной рукой. Наверное, второй геолог… Из кабины вышел шофер в красноармейской форме, открыл борт грузовика и стал помогать геологам сгружать на крыльцо и на землю чемоданы, ящики, треноги, какие-то инструменты. Часть из них Кротов сразу же перенес в дом, а некоторые в небольшой сарайчик, где, как знал Коля, Телегин держал дрова. Все вещи сгружены. Геологи поблагодарили шофера за помощь, и машина ушла. Кротов закрыл ворота, подошел к человеку с перевязанной рукой и что-то сказал, указывая на сарайчик. Человек отрицательно закачал головой, на лице появилось сердитое выражение. Кольке очень захотелось узнать, о чем это они говорят. Но те хоть и спорили, это было видно, но разговаривали, не повышая голоса. Коля оторвался от щели и побежал к воротам: оттуда было ближе до геологов. Но не успел он приблизиться к воротам, как открылась калитка, и на улицу вышел Кротов. Коля в нерешительности остановился, потом медленно зашагал мимо ворот, точно они его никогда и не привлекали. Геолог, оглядывая улицу, заметил мальчика. – Послушай, любезный, ты не знаешь, где бы мне тут у вас подводу нанять? – Подводу? А в колхозе. Там и верблюды есть, и лошади. – И верблюды и лошади? Отлично! А где правление колхоза находится? – Это вон туда надо идти, – сказал Коля. – Свернете направо, в пятой хате от угла и будет правление колхоза. Там еще вывеска такая, на железе. Идемте, я покажу. – Идем, идем! Председателя они встретили у самого правления колхоза. Это был коренастый, среднего роста человек в хромовых пыльных сапогах, серой рубашке, подпоясанной тонким наборным ремешком и бархатной тюбетейке на круглой голове. У него были большие рыжеватые усы, мохнатые брови и слегка вьющиеся с проседью на висках волосы. На вид ему было лет сорок пять – сорок семь, не больше. В руках председатель держал ременную плетку. Завидев его, Коля крикнул: – Дядя Кузьма, к вам за подводой. – А, Коля, – приветливо улыбнувшись, сказал дядя Кузьма, и его усы поползли вверх. – Насчет какой подводы? – Это мне нужна подвода, – вступил в разговор подошедший Кротов. – Простите, с кем я разговариваю? – С председателем колхоза Курочкиным. – Очень приятно. Я Кротов, начальник геолого-разведывательной партии… – Они в краснобаевском доме остановились, – заметил Коля, не поборов искушения принять участие в разговоре взрослых. – Нас двое, – продолжал геолог. – Подвода необходима нам для разъездов по степи: не потащишь же все оборудование, аппаратуру на себе? Да и незачем, это не в горах, где на подводе не проедешь. – А вам на какой срок? – спросил Курочкин. – Недельки на две, на три. Я буду очень благодарен… – Гмм… Многовато… Трудно оторвать от хозяйства подводу на такое время. – Нам ведь не для себя, а для общего дела нужна подвода, для государственного. – Это самое. Что искать-то будете? – Нефть будем искать. Прошу учесть, из нефти бензин, керосин вырабатывается, а эти продукты сейчас весьма нужны для страны, для армии. С Кавказа нефть далеко возить, исключительно трудно: фашисты совершают налеты с воздуха, бомбят поезда, нефтеналивные баржи. А найдем нефть здесь – поможем фронту. – Это хорошо. Значит, не опасаетесь, что сюда фашисты придут? От фронта ведь всего двести километров! – А ваше мнение? – Мое? Ха?.. Я так считаю, что Гитлеру в Сталинграде шею сломают. И думаю я, что если уж решили у нас нефть искать да ее добывать, то в Кремле, мил человек, уверены в наших силах. Не допустим фашиста сюда, ясно. – Курочкин весело взглянул на геолога и твердо добавил: – Хорошо, дам подводу. Вижу, это самое, не пустое дело затеяли. В таком деле грех не помочь. – О, я весьма рад! Родина вас не забудет, почтенный. – Вам парную подводу? – Необязательно. Мы народ невзыскательный. – Конюх нужен? – Помилуйте, зачем? Сами управимся. С какой стати отрывать от работы еще и человека? Народу-то, наверно, маловато в колхозе осталось? – Мужчин маловато, а женщин достаточно. Да ведь они у меня не хуже мужиков работают. По полторы-две нормы в день вырабатывают. Я извиняюсь, – вдруг переменил тему разговора Курочкин, – у вас есть документы, что вы партия геологов? – О, конечно! – воскликнул Кротов с улыбкой и полез во внутренний карман куртки. – Сделайте одолжение. – Нет, сейчас не надо. Пойдемте в правление, там и оформим все, как положено. Вы уж извините, это самое, война. Кротов и Курочкин пошли в правление колхоза. Коля остался один. Он не обиделся, что о нем забыли: у взрослых и без него дел много. Зато ему было что рассказать Васе. И он побежал к приятелю: уже темнело, и пора было идти на паровозное кладбище за ящиком с секретным замком. Васю он нашел за сараем: тот сидел на корточках и чистил кирпичом медную трубку самопала. – Пойдем за ящиком! – позвал Коля товарища, стараясь не смотреть на самопал: ему очень хотелось иметь такую штуку. Вася особенно старательно протер тряпочкой ствол самопала, рукоятку и протянул оружие Коле. – На, – сказал он. – Ну, бери, чего рот разинул? Просил, так бери, пока не раздумал. А ты мне ящик, как сам говорил. Идет? – Идет! – радостно воскликнул. Коля и взял самопал. – Он заряжен? – А то нет. Пойдем за ящиком? – Пошли. И ребята направились на паровозное кладбище. Они пролезли сквозь потайной ход в заборе и принялись искать в канаве ящик. Но ящика на месте не оказалось… * * * На другой день рано утром из ворот краснобаевского дома выехала подвода. Кротов шел сбоку телеги и, держа вожжи в руках, управлял серым конем. На повозке сидел Сорокин, лежали ящики, треноги и какие-то непонятные вещи. Доехав до базарной площади, подвода свернула в боковую улочку, добралась по ней до окраины поселка и выкатилась на широкую грейдерную дорогу. Дорога огибала депо, паровозное кладбище, пересекала железнодорожное полотно и пропадала в степи. Переезд был устроен недалеко от входной стрелки, рядом с будкой стрелочника. Сейчас было дежурство Натальи Чекаловой. Смазывая стрелки, она увидела подводу, подъезжавшую к путям. В едущих Наталья узнала своих нахлебников. Вот подвода въехала на переезд, прогрохотала по настилу и остановилась. Кротов подошел к Наталье. Он уже видел ее сегодня – приходил утром за бараниной, которую она жарила им в дорогу. У будки на лавочке сидели Коля и Вася и мастерили к воздушному змею хвост из мочалы. Кротов спросил Наталью: – Трудно работать-то? – Нет, ничего, привыкаю… – Говорите, – с улыбкой возразил Кротов. – Я думаю, руки-то да спину наломаешь как следует, пока смена закончится. Вы как дежурите, в какое время? – Мы меняемся сменами… Когда как дежурим. – А… – протянул Кротов. – А то я хотел так рассчитать время, чтобы вернуться, когда вы дома будете, чтобы не сидеть голодными. Впрочем, это не важно. Да, у меня к вам есть еще один вопрос. – Какой? – Видите ли, в чем дело, я хотел узнать, есть ли здесь другая дорога в степь? Нам хотелось бы объехать степь вот так, с юга на север, и вернуться обратно вон оттуда. – И Кротов показал рукой, как они хотели бы объехать степь. Наталья проследила за рукой и ответила: – Здесь нет другой дороги, кроме той, по которой вы едете. – Куда она ведет? – А вон в ту сторону, к Зеленой балке. – Весьма благодарен вам. Кротов ушел. Коля проводил его взглядом и повернулся к Васе: тот толкнул его локтем в бок. – Ты чего? – спросил он Васю. Вася хитро посмотрел на приятеля и сказал с ехидной улыбкой: – А твоя мать соврала Кротову. – Чего соврала? – А то. Она сказала ему, что когда как дежурит. А у самой расписание в будке висит. – Ну, знаю, висит. – Ага, вот! А геологу сказала, что когда как. Между тем Наталья прислонила к стене будки метлу, совок, подошла к ребятишкам и села на скамейку. Вася оторопело посмотрел на мать Коли: он так увлекся обличением приятеля и его матери, что не заметил, как она подошла. Вот если она слышала, как он, Вася, сказал, что она соврала геологу! Еще за уши выдерет… Но Наталья, поправив на голове косынку и обернувшись к ребятам, спокойно произнесла: – А зачем ему знать мое расписание? – Зачем знать? Так он же сказал. Вы ж им обеды готовите. – Ну, ничего не случится, если приедут из степи и не застанут меня дома. Сами приготовят. – Мама, но у тебя же есть расписание дежурств, а Кротову не сказала, – вступил в разговор Коля. Он никак не хотел поверить, что его мать просто соврала. Ведь она же всегда учит его, что врать плохо! – Да, сынок, говорить нужно всегда только правду. Только здесь дело такое, что всякому и необязательно знать. Да и расписанию здесь незачем висеть. – И она сорвала его со стены. – Наверно, он рассердился, – сказал Коля. – Он человек умный, видать, и не рассердится, – ответила Наталья. – Должен понять, что это военная тайна. – А разве это военная тайна? – Еще бы. Смотрите, никому не говорите о расписании смен. И вообще ничего не болтайте о железной дороге: какие грузы перевозят, какие поезда идут, сколько их проходит за день. Чужая душа – потемки. Держите ухо востро, не зевайте. Ребята переглянулись: они сразу же вспомнили о таинственном казахе. Конечно, он шпион, теперь это ясно. Недаром он был на паровозном кладбище. Сидел себе на том паровозе и считал, сколько поездов проходит за день. Сейчас, наверно, тоже где-нибудь сидит и высматривает. Коля подмигнул Васе, кивнул в сторону забора и шепнул: – Айда? – Давай. И ребята, бросив змей, рысцой направились к паровозному кладбищу. Спустившись к насыпи, Коля шепнул: «Ложись!» – и шлепнулся пузом о серебристую полынь. – А то еще заметит, – пробормотал он, точно лягушка двигая ногами. – Давай под ворота. Коля полез впереди, Вася – позади. Вот и ворота. Пробравшись на территорию кладбища, ребята подползли к колесам ближайшего паровоза и поднялись на ноги. Вблизи – ни одной живой души. Двинулись дальше. Вначале они держались возле паровозов и шли с оглядкой, но потом осмелели. Вдруг за колесами мелькнули ноги в ботинках. Приятели разом замерли на месте. Из оцепенения их вывел звук шагов по железу. В будке одного из паровозов показался человек. – Ай! – вскрикнул Васька и бросился бежать. За ним сорвался с места Коля. – Ребята! – закричал вслед человек. Беглецы обернулись: это был Телегин. – А мы думали… – испуганно произнес Колька. – Тут и думать нечего. Вот болтик один понадобился, так я сюда пришел. И они вместе направились к щели в заборе. …А подвода с геологами, то пропадая в низине, то показываясь на степи, катилась все дальше и дальше от станции. Постепенно она превратилась в небольшое серое пятно на горизонте, а затем пятно растворилось в дрожащем мареве, стоящем вдали над степью. …Подвода поднялась на вершину холма – впрочем, эти едва заметные в степи возвышенные места мало походили на холмы – и остановилась. Кротов оглянулся: станция Степная тонула в трепещущей дымке. Изредка оттуда доносились гудки паровозов. Стоял полдень. Вокруг – бесконечная, бескрайняя степь с выгоревшими травами. В небе, высматривая добычу, парил степной орел. Кроме него, вокруг не было видно ни одного живого существа. Вот орел камнем бросился вниз, а затем взмыл вверх, держа в когтях добычу. Кротов огляделся вокруг, подумал и сказал Сорокину: – Сделаем привал вон в той балочке: там и травка позеленее и прохладнее будет. Но-о, Серый! – И Кротов задергал вожжами. Сорокин молча кивнул головой. Повозка спустилась в небольшую балочку, переходившую дальше в овраг, остановилась. Тут и там видны были норы сусликов. Вот один зверек при виде подводы и людей бросился к своей норке, стал около нее на задние лапки, тревожно свистнул несколько раз, поглядел туда, сюда и юркнул головой в норку. Тревожное посвистывание послышалось и в других местах. В траве замелькали серые спинки сусликов, послышался шорох. Затем все стихло. – Ого, да тут их целая колония! – с удивлением произнес Кротов, распрягая лошадь. – Игнат, приготавливай аппаратуру. Сам Кротов распряг лошадь, стреножил ее и занялся установкой каких-то треног. Сорокин, повозившись в вещах на повозке, стал помогать ему налаживать приборы на треногах. Некоторые из приборов были самопишущие. Часа через три у геологов была целая куча лент с ломаными линиями на них. Минут через двадцать пять – тридцать после этого с запада послышался характерный звук: летели фашистские бомбардировщики, прикрываемые истребителями. Вот они пролетели над головой геологов, сделали широкий разворот и взяли курс на станцию Степную. В воздух поднялись советские истребители, но их сковала группа прикрытия, состоявшая из «мессершмиттов». Завязался воздушный бой. Бомбардировщики тем временем прорвались сквозь огонь зенитных батарей и стали бомбить станцию. До людей, расположившихся в степи на пригорке, донеслись глухие разрывы фугасок. В поселке и на станции занялись пожары. Отбомбивши, стая стервятников легла на обратный курс. Разбойничий налет не обошелся ей даром: в ней не досчитывалось трех бомбардировщиков и трех истребителей. Самолеты скрылись. Сорокин принялся приготавливать обед. Пообедав, геологи легли отдыхать, расстелив на земле кошмы. Когда поднялись, солнце стояло уже низко. Кротов поймал коня, который пасся поблизости, запряг его в повозку, и геологическая партия двинулась дальше. Но теперь геологи не удалялись в степь от железной дороги, а двигались параллельно ей. Появились посевы пшеницы, тут и там раскинулись бахчи, поля подсолнечника. Было уже темно, когда Кротов свернул с дороги и поехал прямо степью. – Не сбились? – спросил он Сорокина. – Будь любезен, проверь-ка по карте. Тпруу!.. Сорокин достал из кармана карту, расстелил ее на чемодане и осветил электрическим фонариком. Поискал нужный пункт и сказал: – Все верно, еще полтора-два километра на восток… – Не свети зря, – сказал Кротов, трогая коня. Сорокин усмехнулся, но фонарик погасил. Карту он свернул уже в темноте. Оступаясь на норах сусликов и хорьков, конь медленно тащил по степи телегу. Через полтора-два километра впереди, преграждая подводе дальнейший путь, показался овраг. Геологи остановили коня и подошли к оврагу. Очевидно, овраг, или балка, как его называли местные жители, был глубок, так как дна его в наступающей темноте не было видно. – Зеленая балка… – как бы про себя пробормотал Кротов, безуспешно стараясь разглядеть дно оврага. – Кажется, тут… Ты оставайся здесь, а я полезу. Кротов подошел к подводе, достал оттуда моток веревок, заступ и вернулся к Сорокину. Размотав веревку, он обвязался одним концом, передал веревку Сорокину, а сам с заступом стал осторожно спускаться в темноту. Сорокин, расставив ноги, травил веревку… Часа через четыре, на рассвете, геологов с подводой можно было увидеть в степи, километрах в семи от Зеленой балки. Ничто, казалось, не изменилось в геолого-разведывательной партии за эту ночь: так же, как и во время дневного привала, геологи спали, завернувшись в кошмы, конь пасся, звякая путами и по временам шумно фыркая. Повозка стояла в низине, вещи на ней… Впрочем, наблюдательный глаз мог бы заметить, что вещей в повозке прибавилось, может быть, не намного, но прибавилось… …Ранним утром по полевой дороге катила повозка, запряженная парой верблюдов. В повозке сидели старик в соломенной потрепанной шляпе и мальчик с выгоревшими добела волосами. Мальчику было лет десять-одиннадцать. Верблюдами правил дед, а мальчик глядел по сторонам. Вдруг он встрепенулся, присел на корточки и, указывая пальцем в степь, сказал: – Дедушка Архип, смотри, чего они там делают? – Кто? – не оборачиваясь, спросил дед. – А вон те люди, что в степи. Что-то копают, рассматривают… Дед посмотрел в ту сторону. Действительно, там виднелась повозка, в которую был запряжен серый конь, и двое людей, занятых непонятным делом. Впрочем, дед Архип сразу же сообразил, кто они: конечно, это те самые геологи, которым Курочкин дал подводу и Серого. Курочкин говорил об этом ему, деду Архипу. А говорил потому, что вчера зашел разговор о посылке деда сторожить дальние колхозные бахчи: арбузы и дыни поспели и за ними нужен был глаз: мало ли прохожих на дорогах… Правда, бахчи лежат в стороне от дорог, но ведь вору дорога не нужна, он может свернуть с дороги на бахчу. По-настоящему-то надо было начать караулить бахчи уже недели три-четыре назад, да людей в колхозе маловато, многие колхозники в армию ушли. Вот и он до войны только тем и занимался, что сторожил бахчи. А в этом году Курочкин, председатель-то колхоза, как ни вертел, а вынужден был уступить просьбе деда Архипа и поставить его главным конюхом. А в помощь дал несколько пареньков, вот таких, как его внук Федя. И ничего, справлялся. А почему сейчас опять сторожем? Потому что позавчера вернулся с фронта на поправку после ранения отец Феди, Кузьма, и сразу же пошел на конюшню. Тут у них с Курочкиным и состоялся душевный разговор. И ведь уломал-таки председателя Кузьма, скажи ты пожалуйста! Теперь месяца два-три конюхом будет, а поправится, окрепнет – в армию вернется. А его, деда Архипа, вчера в срочном порядке сторожить бахчи послали. Попросил было он Серого в повозку запрячь, а его, оказывается, председатель геологам отдал. Вон он, Серый, сюда смотрит. Видно, узнал… Действительно, Серый, посмотрев в сторону дороги, заржал. – Дед, так это же наш Серый! – радостно воскликнул Федя, узнав коня. – Он самый. Сиди, не вертись, а то свалишься. – А кто эти люди? – Это геологи, нефть ищут. Кажись, нам тут сворачивать: степью поедем, так ближе. Солнце поднялось невысоко и еще не успело налить зноем степь. Играли капельки росы на кустах полыни, верблюжьей колючки, молочая, в свежем воздухе разносилась монотонная трескучая музыка кузнечиков и сверчков, свист сусликов. Где-то кричали чибисы. Со жнивья поднялось стадо куропаток и, треща крыльями, понеслось в сторону горы Лев, задернутой туманной дымкой. Навстречу пролетела стая ворон и опустилась на жнивье. Птицы, переваливаясь с боку на бок, важно шагали по полю, останавливались и сосредоточенно долбили комки земли толстыми, тяжелыми носами. А вот чуть не из-под ног верблюдов вырвался жаворонок и камнем взвился вверх, в синее-синее небо, глубокое до головокружения, и залился торжествующей песней. Она точно звала посмотреть с высоты на степь с ее утренними красками, прохладой и ароматами трав, слиться с медленным и важным полетом степного орла, купающегося в нежных лучах восходящего солнца, и полной мерой испытать прелесть раннего утра в степи. Но неумолимое солнце взбирается по небосклону все выше и выше, роса испаряется, краски блекнут, дали меркнут в дрожащем мареве, и степь охватывает мертвящее оцепенение. Повозка свернула с дороги и покатилась по целине. Справа раскинулось поле, где недавно скосили пшеницу. Дед посмотрел на него, с сожалением покачал головой и произнес, рассуждая сам с собой: – Эх, страдалица, наша землица. Совсем плохой урожай… Да и где тут быть хорошей пшеничке, если вокруг, куда ни глянь, сухие степи, ни речки, ни озерка? Землица-то – камень… И дождичка уже три недели не было. Слева потянулась глубокая балка. В нее, точно ручьи в реку, вливались мелкие овраги. Пересекая один из таких овражков, дед заметил на влажной глине следы колес. Следы были совсем свежие. Между ними виднелись отпечатки подков. – Геологи проезжали, – сказал дед и хлестнул верблюдов хворостиной. Те заревели и вынесли повозку на верх балки. – А почему геологи? – спросил Федя. – Может, кто другой? – Больше тут некому проезжать, нечего здесь другим делать. Они от Зеленой балки едут, по следу видно. А тележка, видать, здорово нагружена: земля-то сухая на степу, а след от колес виден ясно… Вот она, Зеленая балка. Так и есть, они были здесь. И в балку лазили, все кустики на краю помяли. И как это они головы себе тут не сломили? Такая крутизна, а им хоть бы что. Видать, недаром людей учили наукам… Весь этот монолог дед Архип произнес, сидя на повозке, которую он остановил на краю балки как раз в том месте, где ночью Кротов спускался на веревке. – Дедушка, а где твоя бахча? – спросил Федя, оглядывая окрестности. – А вон там, недалече отсюда. Чек, чек! – закричал дед на верблюдов. Те с места взяли рысью, и тележка запрыгала по неровностям почвы. Бахча находилась шагах в пятидесяти от балки. Дед остановил повозку рядом с копной соломы, заготовленной для шалаша. Под копной можно было заметить жерди для каркаса, так что строительный материал уже был припасен. Дед с внуком распрягли верблюдов и приступили к строительству шалаша. …Во второй половине дня, отправляя внука домой, дед Архип говорил ему: – Чай, денька через три-четыре уже за арбузами приедут, и ты тогда приезжай. Дорогу-то помнишь? – Помню. – Ну, трогай. Таинственный вагон Коля разогнался, перепрыгнул через широкий кювет и, подтянув штаны, с шиком сплюнул: знай наших. Огляделся, но никого не было видно. Жаль, Васьки рядом нет, а то бы он показал ему не такой класс. Коля поежился от утреннего холодка и вприпрыжку пустился по шпалам. Было раннее утро. Солнце только что взошло и, казалось, высматривало, все ли в порядке на земле и стоит ли ее греть. В дальнем конце путей прокукукал маневровый паровоз, послышался лязг буферных тарелок, как будто вагоны забормотали во сне. Протрубил одиноко рожок стрелочника, опять паровоз подал голос, и вагоны задвигались. На соседнем пути стоял воинский эшелон. На платформах под зелеными пятнистыми полотнищами брезента застыли стальные громады. Танки… Ох, и стукнут теперь немца! И в лоб, и по загривку попадет… Коля посмотрел вверх – нет ли самолетов? С недавних пор немецкие самолеты стали появляться над станцией Степной всегда в тот момент, когда на путях стоял один или несколько воинских эшелонов. Но на этот раз небо было чисто. Сбив кепку набекрень, Коля засунул руки в карманы и с независимым видом, вразвалку прошагал мимо часового, стоявшего у тормозного вагона. Скосил глаза вбок, на крышу вагона: там, высовываясь из люка, четко вырисовывался на голубом небе узкий ствол зенитки. В голове и хвосте состава тоже были вагоны с зенитными установками. Коля даже присвистнул восхищенно – пусть только сунутся теперь стервятники, враз крылья пооборвут, только перья полетят. А там еще зенитчики у переезда помогут, у водокачки тоже хорошо работают – об этом все говорят. А вот что у известкового завода, так те послабее… Коля посмотрел на высокую трубу известкового завода, стоявшего на окраине поселка: она была хорошо видна отсюда. Эх, был бы он большой, он показал бы, как надо стрелять. Только бы сунулись «юнкерсы», а он из своего орудия – бабах! – и ваших нет, р-раз! – и другой закувыркался. Р-раз!.. Коля так увлекся, что выхватил из кармана рогатку и, вложив в нее гладкий камешек, выстрелил в воробья, сидевшего на крыше вагона. Камешек звонко щелкнул по железу и покатился по крыше. Воробей чирикнул и улетел. – Ты што балуешься? – с хрипотцой проговорил солдат, выглядывая из вагона. – А ну, друг, давай подальше от состава, – добродушно пробасил часовой с платформы с танками. – Нечего тебе здесь делать. Да пушку свою спрячь, а то глаз кому-нибудь выбьешь. – А на посту не разговаривают, – сказал хмуро Коля, пряча рогатку в карман: еще позарятся, отберут. Взрослые всегда отбирают интересные вещи… Солдат усмехнулся и проворчал: – Ну-ну, иди. Ишь, вояка… Коля не спеша прошел мимо вагона, в приоткрытых дверях которого стоял заспанный солдат, мимо вагона с часовым и, перешагнув рельсы, направился к пакгаузу, где под крышей носились стаи воробьев. Он вытащил было рогатку, но заметил другого часового и сунул ее обратно в карман. Что он здесь сторожит? Под навесом ничего нет… Может, вон тот вагон, что стоит у самой разгрузочной платформы? Не нужно забывать, что любопытство было главной чертой характера Коли, поэтому, бросив взгляд в сторону часового, Коля подошел к вагону. Вагон был не совсем обычный. У него четыре оси и восемь колес. Но не это поразило мальчика: вагоны с восемью колесами – не редкость, он их целыми составами видел. Колю поразила одна особенность: вместо обычной тормозной площадки во всю ширину вагона стояла тормозная будка, какие делают на железнодорожных платформах или цистернах, причем эта будка располагалась не на уровне пола вагона, а была приподнята, точно голубятня, и возвышалась над крышей вагона в половину своей высоты. Дверки будки закрыты. В них прорезаны окошечки. Окошечки были и в задней и в передней стенках будки. К дверцам вели железные лесенки, по одной с каждой стороны. У лесенок сделаны перильца. Коля обошел вагон вокруг: один люк открыт, щеколда на двери отброшена. Ясно, вагон пуст. Иначе люки были бы закрыты, а на дверях висели бы пломбы. Коля нагнулся и нырнул под вагон, чтобы выбраться на другую сторону – не обходить же кругом? Тут ему что-то капнуло за шиворот. Коля присел. Вдруг над головой захлопал крыльями и закукарекал петух. Коля выскочил из-под вагона и остановился, оглядываясь: никакого петуха нет. Но тут до него опять донесся крик петуха – и Коля понял, что петух находится в вагоне. Как он туда забрался? Не успел Коля задуматься над этим странным обстоятельством, как из вагона послышался резкий треск звонка. Коля вздрогнул, посмотрел, разинув рот, снизу вверх на таинственный вагон и побежал к переезду: звонок напомнил ему, зачем он поднялся в столь ранний час. Шел уже седьмой час утра, и мать, наверно, заждалась его. Он ведь теперь ее помощник. Можно сказать, тоже на транспорте работает. Он и сигналы знает, и как фонарь на стрелке заправить – тоже знает, а на сигнальном рожке играет так, что любого взрослого за пояс заткнет, десять очков вперед даст. – А ну – хоп! – И Коля перескочил через кучу шпал, сваленных на междупутье. Поискав вокруг глазами, он с удивлением произнес: – Ого, уже починили, засыпали! А ведь ямища такая была, что «ФД» мог свободно влезть. Чудеса! Впрочем, Коля давно уже знал, что чудес на свете не бывает, а все делают люди. И воронку от авиабомбы засыпали люди, и путь починили люди, путейцы. Наверно, всю ночь работали… Коля оглянулся на вагон, тяжело вздохнул и запрыгал по шпалам дальше. Ладно, никуда он не пропадет, этот вагон. Вот пойдет обратно домой и заглянет в него. В крайнем случае можно будет в люк забраться… А мать-то, наверно, ждет не дождется. Поди, устала, спать хочет… С непривычки оно, конечно, хоть кому доведись, из сил выбьешься. Тут и за сигналами смотреть нужно, и стрелки переводить, и за чистотой следить, а там, глядишь, в будке звонок заверещит – к телефону беги. Отец делал все это быстро, легко, а матери где уж там… Стрелочницей стала работать совсем недавно, еще не освоилась. Вот и приходится ей помогать: хоть стрелки почистишь – и то ей легче. Коля прибавил шагу. Вскоре из-за состава порожняка показалась будка у переезда. Начались стрелки. Вот стрелка номер три. Ишь, уже почищена… Что же это мать не подождала его? И номер пять почищена… Вот он сейчас спросит ее… Мать работала на следующей стрелке. Нагнувшись, она протирала мазутной тряпкой стальную полосу, по которой скользят «перья» стрелки, когда ее переводят. Заслышав шаги, мать посмотрела из-за плеча на сына и разогнулась. – Прибежал? – тихо произнесла она. – А то! – Помощник… А я, видишь, последнюю стрелку привожу в порядок. – И лампы заправила? – И лампы заправила. Ты больше так рано не вставай, я теперь сама справляюсь. Поди, спать хочешь? Мать любовно и одновременно жалостливо посмотрела на сына, хотела поправить ему кепку, совсем съехавшую на правое ухо, но, взглянув на выпачканные мазутом руки, со вздохом опустила их и сказала: – Поправь кепку-то. Избегался ты у меня совсем. Носишься целыми днями, точно угорелый, бездумная твоя голова. Совсем от рук отбился. Коля поправил кепку и шмыгнул носом. – Мам, дай я стрелку помажу. – Тебе дай, а ты опять весь перемажешься? – Не перемажусь. Тогда я не умел, а теперь умею. Я теперь рукава заверну. А, мама? – Нет-нет, не проси. Я сама доделаю. Мать наклонилась и опять стала протирать стальную полосу. Коля стоял, насупившись, и никуда не уходил. – Что ж я теперь, зря пришел? – мрачно сказал он. Мать взглянула на сына и с грустью произнесла: – И всегда ты вот такой непослушный. Говорила же тебе, чтобы не приходил сюда, без тебя управлюсь. Прыгаешь тут по рельсам, еще под поезд попадешь. Хочешь, посиди в будке, а то здесь подожди меня, вместе домой пойдем. Коля сморщил нос, точно понюхал что-то неприятное, засунул руки в карманы и посмотрел на будку. Что-то не хочется идти домой. Вспомнил о таинственном вагоне… – Лучше я домой пойду, – сказал Коля. – Ладно, иди. Коля пошел обратно. Посмотрел налево – там тянулся забор паровозного кладбища. Припомнилась история с казахом. О том, что с ними случилось там, они никому, кроме Телегина и Нины, не рассказывали. К этому были, конечно, свои причины, кроме предупреждения дяди Пети. Если рассказать матери, то может попасть за стрельбу из огнестрельного оружия, за то, что чуть человека не убили. Может, тот казах и не шпион? И дядя Петя молчит, ничего не говорит. Если же рассказать Федьке или другим ребятам, то не поверят. Или будут смеяться, что проворонили такой хороший ящик. А почему проворонили? Потому что Васька трус, испугался, что казах будет их подкарауливать. Зря он, Коля, обратно отдал Ваське самопал. Поменял самопал на ящик? Поменял. Сам предложил, никто его за язык не тянул. Пропал ящик? Пропал. Но ведь он уже был Васькин, ящик-то? Конечно, Васькин! А что он пропал, сам Васька виноват, так ему и надо… Хотя ладно, хорошо сделал, что вернул пистолет: Васька сглупил, что поменялся заранее. Зачем же пользоваться его глупостью? А что Васька глуп, так это точно… Утешив себя такой мыслью, Коля побежал к пакгаузу. Но где же вагон? Солнце стояло уже высоко и светило прямо в глаза. Может, из-за этого он, Коля, и не замечает вагона? Коля прищурил правый глаз, затем закрыл его ладонью, но все равно не увидел вагона. Таинственный вагон пропал… Дом на колесах По тем путям, где недавно стоял необычайный вагон, двигался воинский эшелон. Его подавали к пакгаузу на разгрузку. Платформы и вагоны, переговариваясь буферами, плавно катились мимо Коли. Вот они остановились. Коля пошел вдоль эшелона, разглядывая танки на платформах. Так он дошел до конца состава. И вдруг увидел четырехосный вагон с тормозной будкой, поднятой выше крыши. Он стоял дальше эшелона на том же пути, за пакгаузом, напротив высокой кучи шпал, сложенных в клетку. Коля перебежал пути, приблизился к вагону и увидел деревянную лесенку. Дверь отодвинута и внутри видны край стола, стул с круглым сиденьем и гнутой спинкой. – Держи, держи Фрица! – раздался вдруг крик. – Лови! Коля не успел сообразить, в чем дело, как мимо него, подбрасывая зад с коротким хвостиком, пробежал серый кролик. – Лови, чего стоишь! – опять раздался крик, и мимо Коли промчался мальчик в матроске. Коля, недолго думая, пустился вслед. Кролик забрался под вагон и притаился у колеса. – Заходи Фрицу с правого фланга! – зашептал мальчик в матроске, оборачиваясь к Коле. Они стояли на коленях и упирались руками в землю, собираясь забраться под вагон. – Да тише сопи! Тут тебе не тыл, а фронт. – Фронт! – усмехнулся Коля, останавливаясь. – Интересно, кто ты такой, чтобы мне приказывать? – Командир, вот кто. – Видали мы таких… самозванцев. Командир. Ха! Мальчик презрительно посмотрел на Колю, тоже усмехнулся и сказал: – И что ты понимаешь в войне? Солдат не должен возражать командиру. Видно, тебя еще учить да учить надо. – Война! – опять бросил реплику Коля с усмешкой. – Это с кроликом-то война? – Вот и видно, что ты ничего не понимаешь. Это не кролик, а фашист. Ясно? Заходи с тыла, а то улизнет. Сейчас мы возьмем его в клещи. Мальчик в матроске говорил так убедительно, что Коля невольно подчинился и, крадучись, стал заползать на четвереньках в тыл кролику, то есть с другой стороны вагона. А кролик, казалось, не обращал никакого внимания на мальчишек. Очевидно, он не подозревал, что его хотят взять в клещи. Он спокойно жевал травку, пробивавшуюся у шпалы, и лишь водил своими длинными ушами, стоявшими торчмя на голове. Коля, затаив дыхание, тихо-тихо подкрадывался на корточках сзади. Вот он протянул руку, нацелился на уши кролика и… рраз! – бросился вперед. Но длинноухий трусишка был, оказывается, великим тактиком: он мгновенно положил уши на спину, повернулся и прыгнул под Колины руки, затем шмыгнул между ног, и был таков. А Коля, споткнувшись о шпалу, больно ударился лбом о колесо… Теперь наверняка шишка вскочит… Косой черт! Ну, погоди же, попадись только… А этот, в матроске, еще смеяться будет… Потирая лоб, Коля вылез из-под вагона и в нерешительности остановился, не зная, что делать. Из замешательства его выручил мальчик в матроске. – Ну, где Фриц? – спросил он, слезая по лесенке. Пока Коля сидел в раздумье под вагоном, он успел уже сбегать в вагон за мешком, который держал сейчас в руках. – Не знаю, – пробормотал Коля. – Сиганул куда-нибудь… – Больно ушибся? – Да нет… Чешется только… Где же теперь кролик? Наверно, убежал. – Никуда он не убежал, он у меня далеко не бегает, боится далеко бегать от дома. – Какой же это дом, это вагон, – возразил Коля. – Нет дом, дом на колесах, – уверенно заявил мальчик. – Мы в нем от самого Гулова ехали. Моего папу сюда работать перевели. – Вова, с кем ты разговариваешь? – послышался из вагона женский голос. Вова обернулся, посмотрел на дверь вагона, потом на своего нового товарища и спросил шепотом: – Тебя как звать? – Николаем… – А меня Владимиром. Только ты зови меня Вовкой или Володей, не люблю, когда зовут Вовой или Вовиком. Все это Володя произнес быстрым шепотом. Затем обернулся и громко ответил: – Я с Колей разговариваю. Это мой новый товарищ. В вагоне послышались шаги, и в дверях показалась молодая женщина с косами, закрученными на затылке в тугой узел. Через плечо у нее висело суровое полотенце, в руках она держала чайное блюдечко. Это была Ольга Петровна Зимина, мать Володи. Она внимательно и ласково посмотрела на Колю, улыбнулась и сказала: – Ладно, играйте, но далеко не отходите, а то вагон могут перегнать на новое место. – И скрылась в вагоне. Мальчики принялись искать кролика. – Наверно, в этот дзот забрался, – сказал Володя, подходя к клетке из шпал. Действительно, кролик сидел в щели между шпалами. – Сейчас мы ему мешок устроим, – сказал Володя. – Заходи с той стороны и гони на меня – я его тут караулить буду. – Так он тебе и полез в мешок, – с сомнением произнес Коля. – Полезет или не полезет, а он уже в мешке. – Аа… – догадался наконец Коля. – Это как на войне – мешок? – Ага. Ну, иди и закрой выход. Теперь ему не миновать котла. Ты знаешь, я какой злой на Фрица. Вынес его на травку, а он взял и убежал. Целый час гоняюсь за ним. Коля зашел с другой стороны щели и стал бросать в кролика мелкие камешки. Кролик – скок, скок – приблизился к выходу, где притаился Володя. Подгоняемый Колей, длинноухий переступил передними лапками, оттолкнулся задними и очутился у отверстия. Но не успел он выставить голову наружу, как высунулась володина рука и быстро схватила его за уши. Когда злополучного кролика отнесли в вагон, Володя предложил: – Пойдем травы нарвем кролику. Где у вас здесь много травы? Коля наморщил лоб, силясь вспомнить, где у них много травы. – С травой у нас туговато, – точно кому-то подражая, солидно растягивая слова, произнес он наконец. Здесь кругом пески, сушь. Трава, которая и была, так вся уже посохла… В словах мальчика слышалась недетская озабоченность. Пусть он повторял чужие слова, но по тону чувствовалось, что Коля и сам понимал, как плохо, что стоит засуха, а кругом пески и нет ни единого пруда, не говоря уже о речке. – Пойдем в станционный садик, – сказал он Володе. – Может, там еще осталась трава. По дороге новые приятели разговорились. – Вы откуда сами-то? – спросил Коля. – Мы из Гулова. Отца назначили сюда начальником станции. У вас что, не было своего начальника? Или его уволили? – Был, – со вздохом ответил Коля. – Только его немцы разбомбили. – Разбомбили? – с удивлением переспросил Володя. – Ну да. Прилетели ночью и спустили бомбочку килограммов в пятьсот. Прямо в вокзал. А там как раз начальник по телефону разговаривал… Теперь на том месте одни развалины, вот увидишь… Володя недоверчиво посмотрел на Колю и спросил: – Как же это так: ночью – и прямо в вокзал. Наверно, светомаскировка была плохая? – Нет, хорошая была. Говорят, фашистский шпион ракету пустил над вокзалом. Весь поселок потом прочесали – и не нашли. Вот ведь гад какой. – А ты тоже прочесывал? – Еще бы! Коля хотел еще что-то сказать, но, вспомнив, что в тот налет они с матерью всю ночь просидели в погребе, осекся и замолчал, искоса поглядывая на товарища: поверил тот ему или нет? – А кем работает твой отец? – спросил Володя. – У меня нет отца… Он на стрелке погиб… во время налета… – А-а-а… – сочувственно протянул Володя. – Как же ты теперь? – Теперь мама работает на его месте… А я помогаю, – неожиданно для себя добавил Коля: он не хотел говорить об этом, ведь сейчас-то он не помогает, да как-то само вырвалось… – Заливаешь? – полувопросительно-полуутвердительно произнес Володя и с сомнением взглянул на Колю. – Чтоб мне провалиться на этом месте! – воскликнул тот. – Ты думаешь, откуда я шел, когда тебя повстречал у вагона? – Оттуда, со стрелок шел. Чистил, смазывал, междупутья подметал. Работы – гибель! Без меня мать не справилась бы… Коля почувствовал, что хватил лишку и замолчал, глядя себе под ноги, утопавшие в пыли. Володя или не заметил хвастовства нового приятеля, или сделал вид, что не заметил, но только ничего не сказал, потому что на улицу вступила какая-то воинская часть. Шла кавалерия, танки: разгружались эшелоны. Отсюда войска должны были дойти до Волги, пересечь ее и выйти на правый фланг фашистов, подступавших к водному рубежу. Пыль клубами поднималась из-под ног и гусениц, тучами взвивалась вверх, закрывая солнце, толстым слоем оседала на лицах, гимнастерках, сапогах, броне танков, лезла в рот, нос. Ржали кони, тарахтели зарядные ящики, раздавались слова команды. – Ух, силища! – восхищенно произнес Коля, во все глаза глядя на войска. – Ну, теперь держись, Гитлер. …В станционном садике росли кусты акации и два тутовых дерева. Трава здесь мелкая, чахлая и почти вся вытоптана пассажирами. Кроме того, в садике вырыты щели, где можно спрятаться от осколков бомб во время налета вражеских самолетов. Было ясно, что травы здесь не набрать. Но ребята не упали духом. Ползая на коленях, Коля весело говорил: – Ничего, соберем травки твоему Фрицу. Здесь не хватит, в другое место пойдем, на кладбище. Вдруг раздался пронзительный звук сирены. – Воздушная тревога! – крикнул Коля и бросился к выходу из садика, возле которого он собирал траву. – Айда за мной, тут недалеко бомбоубежище есть. Володя стремглав бросился за Колей. Не успели они выскочить из садика, как услышали пальбу зениток возле известкового завода, а вслед за пальбой характерное завывание самолетов, идущих на заход. Нет, не успеть ребятам добежать до бомбоубежища. – Давай обратно в щель! – прокричал Коля. Но на этот раз Володя не обратил внимания на приказание товарища. Правда, он остановился, но продолжал раздумывать: может быть, бежать домой, а то мама волнуется, наверное? Минуту подумав, он припустился за Колей. Пробежали мимо автомашины, стоявшей возле палисадника. Вот и щель. Ребятишки примостились у стенки канавы, присев на корточки. Володя огляделся. Народу в щели было немало. Одни стояли и, вытягивая шеи, старались выглянуть наружу и найти в небе завывающие самолеты, другие, сидя на корточках, курили или просто разговаривали, изредка посматривая вверх. Вдруг Володя спохватился: «А где же мешок?» – и стремглав выскочил из щели. – Куда ты? – крикнул Коля, но Володя лишь рукой махнул: не до разговоров. Мешок лежал на земле, возвышаясь небольшой горкой. Он притягивал Володю, точно магнит: ведь там была трава для кролика, еще кто-нибудь унесет ее… вместе с мешком. Пропали тогда все труды. И вдобавок еще за мешок попадет от мамы, если он затеряется, пропадет… Все эти мысли промелькнули в голове мальчика моментально, лишь только он выскочил из щели и увидал мешок. Но не успел он сделать и двух шагов, как следом за ним вымахнул какой-то человек. – Стоп, борода! Задний ход! – крикнул он, схватил Володю за плечи, поднял и опустил обратно в щель. Володя не сообразил как следует, что такое с ним случилось, как над головой послышался хватающий за душу, все возрастающий вой пикирующего бомбардировщика, затем свист бомб – и воздух потряс грохот взрыва… Что было потом – Володя не помнил: ему сделалось очень страшно. А когда пришел в себя – вокруг шел тихий разговор: – Уходит… Стороной пошли… – Нет, к нам заворачивает… – И заметь, всегда в гости заявляются, когда здесь войска есть. Какая-нибудь гадина доносит. – Ну как, борода, жив? Последние слова были, очевидно, обращены к Володе, так как голос раздался совсем рядом. Володя поднял глаза – прямо перед ним стоял высокий человек с большими черными усами. В глазах и уголках рта под усами таилась добрая усмешка. Плечи широкие, руки сильные… Наверно, это он втащил Володю в щель. Пока Володя раздумывал, как ему держать себя с этим человеком и что ему ответить, к ним протискался Коля и сказал, обращаясь к усатому человеку: – Дядя Петя, это мой товарищ, его Володей зовут. – Вот как. Что же ты, старина, плохо смотришь за своим корешком? Вы зачем пришли сюда? – Мы за травой для Фрица. – Для Фрица? – Это я кролика так своего зову, Фрицем. А то я вытащил его из вагона на травку, а он взял и убежал. Насилу поймали с Колей. – Они из Гулова приехали ночью, – пояснил в свою очередь Коля, указывая на товарища глазами. – Его отец теперь у нас начальником станции будет… Коля хотел еще что-то добавить, но в этот момент закричали: «Есть, загорелся!» – и все посмотрели вверх, туда, где слышался гул фашистских самолетов. Один из них, оставляя за собой черный дымный хвост, резко пошел к земле. – Есть! – радостно закричали и ребятишки, но тут же замолчали: советский истребитель, сбив еще одного бомбардировщика, загорелся. В следующий момент от истребителя оторвался комочек и стал стремительно падать. Потом над ним заколыхался белый зонт. – Вот здорово! – с восхищением сказал Вовка. – Как он здорово, а? – А сам выпрыгнул! – восторженно подхватил Коля. – И «юнкерс» угробил. Рр-раз – и в щепки! Вот это летчик! Вот бы мне таким быть! Все выбрались из щели и принялись смотреть на небо, стараясь увидеть, где упадут самолеты. Но те уже скрылись за домами. Вскоре откуда-то издалека донесся сильный гул. – За известковым заводом упали, – определил Коля. Вот здорово там зенитчики сегодня работали! А я думал, они мазилы: прошлый раз фашисты с той стороны прорвались к станции… – Смотри-ка, – испуганно проговорил в это время Володя. Коля посмотрел туда, куда смотрел Володя: там, где только что стояла грузовая автомашина, чернела огромная воронка. – Вот это да-а!.. – только и могли сказать оба. Затем Коля спросил Володю: – Где твой мешок? Не у машины оставил? – Вон он, у калитки… лежит… Ребята сбегали за мешком и принесли его к щели. По дороге обратно Коля сказал Володе: – Хорошо, что дядя Петя тебя обратно втащил, а то б плохо было. – А чего плохо? Может, и успел бы сбегать за мешком, – пытался бодриться Володя, а у самого при воспоминании о взрыве мурашки пробегали по спине. – Как же, успел бы, – с усмешкой сказал Коля. – Ишь, герой выискался. Видал, как твой мешок землей засыпало? Да еще булыжник какой на нем лежал. Подбежал бы к мешку, а тебя ка-а-ак трахнуло бы по голове, так успел бы. – А вот и не трахнуло бы! – возразил упрямо Володя. – Еще бабушка надвое сказала, когда упал булыжник: когда я подбежал бы или когда не подбежал… – Все равно могло осколком задеть. Вон смотри, весь забор осколками иссечен. – А вот и не задело бы, – продолжал стоять на своем Володя. Втайне он был согласен с Колей, что, не втащи его дядя Петя обратно в щель, ему, Володе, пришлось бы очень плохо, это верно, но с Колькой он никак не мог согласиться: пусть не смеется. А то, ишь, зубы скалит… Конечно, это была серьезная причина, чтобы возражать Коле, но была и другая причина, которая заключалась в том, что иногда Володей овладевало «непонятное упрямство», как говорила мама, он мог дойти до исступления и со слезами на глазах утверждать, например, что ему ни капельки не хотелось мороженого, а две порции подряд съел лишь потому, что одну купил папа, а другую мама. Мама часто говорит, что ему, Володе, нужно избавляться от упрямства. Только мама не совсем права: она велит Володе брать пример с папы, потому что он настойчивый, всегда своего добьется. А он, Володя, весь в папу, уж этого никто не станет отрицать, даже сама мама. Значит, он не упрямый, а настойчивый, как папа… Неизвестно, до каких пор спорили бы ребята, но тут к ним подошел дядя Петя и строго сказал: – Идите-ка домой, а то матери, наверно, тревогу бьют. Подумают, бомбой убило. Вы где стали? – Они еще в вагоне, дядя Петя, – сказал Коля, выскакивая вперед. – Вагон длинный, четырехосный, с такой тормозной будкой, что выше крыши. Он за пакгаузом стоит, около шпал. – Ну вот и бегите, да не сбейтесь с курса, – продолжал дядя Петя, обращаясь к Володе. Но Коля никак не желал оставаться в стороне от столь важного события, как возвращение нового товарища домой, то есть в вагон, и торопливо сказал: – Дядя Петя, я его провожу, не тревожьтесь. – И к Володе: – Иди за мной! Поглядывая то на небо, то под ноги, что не мешало ребятам частенько спотыкаться, они побежали в сторону пакгауза. Дядя Петя проводил их взглядом, отряхнул брюки от приставшей земли и направился к станции. Новый начальник Утомившись, ребята пошли шагом. Володя спросил приятеля: – Кто это, с усами? Он моряк? – Дядя Петя? – Да. – Это стрелочник и еще киномехаником работает. Он бывший моряк. Знаешь, у него в клубе такая будочка, и вся железом изнутри обита. И аппарат на таких высоких ножках. А пахнет там как хорошо – ужас! Это пахнет, как ее… уксусной эссенцией. Коля с блаженством прищурил глаза и причмокнул губами от величайшего наслаждения, которое он испытывал при одном только воспоминании об этой уксусной эссенции. Очевидно, она действительно хорошо пахла… Но тут Володя авторитетно заявил: – Не уксусная эссенция, а грушевая. Мне папа говорил, что ею ленты кинокартин склеивают. А уксусную эссенцию в горчицу кладут, для вкуса. – Не знаю, врать не буду, – примирительно согласился Коля. – А что ею дядя Петя ленты склеивал, то верно, сам видал. Пойдем сегодня к дяде Пете? – А что там делать? – Как что? Вот чудак! Покрутим такую машину, на которой ленты перематывают, а может, и в зал попадем: сегодня «Чапаев» идет. Дядя Петя свойский, сколько раз пропускал меня в зал. – Просто за так? – спросил Володя, недоверчиво глядя на товарища. – А то нет. – Врешь. – А вот сам увидишь. Ты только приходи. – Ладно, приду… В это время позади послышались шаги и какие-то странные звуки, похожие на всхлипывание. Кто-то позвал Володю: – Вова! Вовочка! – Мама! – Володя обернулся и попал в объятия матери вместе с мешком. Мать прижала его к себе и взволнованно говорила: – Вовочка, мой дорогой, жив! А я уж не знаю, что подумала… Бомбы падают, взрывы, кругом ад кромешный, а тебя нет со мной… Все кругом обегала, а тебя нет, негодный мальчишка. Где ты пропадал? Тут налет, бомбы, а он разгуливает. На что это похоже? Да и сама виновата, что отпустила… Володя, прижавшись щекой к платью матери, молчал. Стоять было неудобно: мешал мешок, застрявший между ним и матерью, но он не замечал этого. К горлу подкатывался комок и хотелось плакать. Володя почувствовал себя сейчас маленьким-маленьким и очень несчастным. И лишь присутствие Кольки, который торчал перед глазами, мешало дать волю слезам. Но вот мать присела на корточки, заглянула сыну в лицо и спросила ласково: – Испугался? – Испугался, – признался Володя и тут же покосился на Колю, стараясь определить, как тот относится к его словам, не смеется ли. Но Коля делал вид, что его ни капельки не интересует семейная сцена. Отвернувшись и заложив руки за спину, он с таким интересом разглядывал большой палец правой ноги, точно увидел его сейчас впервые в жизни. Вот он поставил ногу на пятку, приподнял ступню и пошевелил пальцем – работает исправно. Какое бы занятие ему придумать? Взгляд упал на круглый камешек, валявшийся на дороге. Коля попробовал схватить его большим пальцем ноги, но безуспешно. – Коля, идем, – позвал его Володя, направляясь с матерью в вагон. – Иду. Давай, я мешок понесу. – Ничего, я сам. – А что там? – спросила мать. – Трава для Фрица. – Все-таки нарвали? – Нарвали. – Больше я никуда не отпущу тебя одного. Они подошли к вагону. Дверь вагона была открыта, но внутри и поблизости никого не было. – Вот побежала тебя искать, даже дверь не закрыла, – пробормотала мать сердито, взбираясь по лесенке в вагон. – А папа где? – Не знаю. Как ушел с утра, так и не приходил… Наверно, есть хочешь? – Хочу. Сейчас я только Фрицу травки дам. И Володя полез в вагон. Коля, вспомнив, что тоже давно не ел, сказал: – Ну, я пошел, а то живот подвело. Я приду после обеда. Приходить? – Конечно, приходи. Мы будем фрицеву клетку чистить. А потом я тебе свои книжки покажу. У меня, знаешь, такие мировые книжки, что ахнешь. – Ладно, приду, – сказал Коля и отправился домой. * * * Не успел Володя поесть, как прибежал Коля. – Лезь сюда, – пригласил Володя приятеля в вагон. Тот поднялся по лесенке и остановился в дверях, оглядываясь. Чего только не было в вагоне! Здесь стояли буфет, кровать, шкаф, стол, стулья, какие-то свертки, ящики, цветы и многие другие вещи, не знакомые Коле. Особенно поразил Колю вид большого растения в кадке. Кадка стояла прямо на полу, а верхушка растения касалась крыши вагона и даже немного согнулась. Листья его были величиной с лапоть, как определил Коля про себя. Интересно, что это за растение такое? На их станции ни у кого таких нет. – Это рододендрон, – старательно выговаривая, ответил Володя на робкий вопрос приятеля. – Ты вот куда смотри. – И повел Колю за шкаф, где в углу вагона стояли две деревянные клетки. В одной из них сидели две курицы и петух, в другой – знакомый уже Коле кролик. Он уморительно двигал носиком и жевал тоненькую былинку. Былинка дрожала и постепенно исчезала во рту кролика. – Сейчас мы вытащим клетку из вагона и будем чистить, – сказал Володя, берясь за клетку. Однако чистку клетки пришлось отложить: в этот момент в вагон вошел среднего роста мужчина в железнодорожной форме и очках. Кисти рук его были тонкие, жилистые, худощавое лицо чисто выбрито, на лбу залегли складки. – Строгий какой, наверно, отец Вовки… – отметил про себя Коля. Да, это был отец Володи – Дмитрий Александрович Зимин, новый начальник станции Степной. При его появлении Ольга Петровна поднялась из-за стола и спросила: – Ну как, Митя? Дмитрий Александрович сел, снял фуражку и положил ее на стол, затем расправил короткие рыжеватые усы и произнес неопределенно: – Дела плохие… – Посмотрел на Колю и спросил: – Это чей мальчик? – Это Коля, – ответил Володя. – У него отец был стрелочником и мать сейчас стрелочница. – А, знаю, – в задумчивости произнес Зимин, продолжая разглядывать Колю. – Твоя фамилия Чекалов? – Чекалов. – Хороший был стрелочник, мне рассказывали… – Ты ответь, где мы жить будем? – сказала Ольга Петровна озабоченно. – С квартирами здесь туговато… – Значит, в вагоне останемся? – Нет, зачем же? Я нашел частную квартиру. – Тогда нужно немедленно переезжать, а то здесь опасно оставаться. – Я беспокоился о вас. Хотел уже бежать сюда, но дежурный сказал, что вагон цел: он проходил мимо и видал. А тут как раз Телегин зашел – это один из стрелочников – и предложил переехать к нему. Он и подводу предложил устроить, если машины не достану. Дмитрий Александрович надел фуражку и вышел из вагона. Коля восторженно глянул на товарища и прошептал ему на ухо: – Телегин рядом с нами живет. Соседями будем. Вот здорово! Верно? – Не плохо… – пробормотал Володя, занятый собственными мыслями. – Теперь некогда клетку чистить, сейчас переезжать будем. Давай мелкие вещи выносить. – И Володя взялся за стул. – Постой, постой, куда? – остановила его мать. – Еще неизвестно, когда машина придет. Может, еще ночевать придется в вагоне. Оставь стул. Минут через двадцать вернулся отец и сказал озабоченно: – Машины не будет. – Ну вот, я так и знала, – устало проговорила мать. – Не могла ты знать: машину только что бомбой уничтожило, во время налета. – Как же теперь быть? Надо хоть подводу найти. Только где ее найдешь? – А на базаре! – вырвалось у Коли непроизвольно. Взрослые посмотрели на него. Затем Дмитрий Александрович сказал: – Дельное предложение. Только есть ли сегодня базар? Не разогнала его бомбежка? – Есть, сегодня у нас базарный день, – с готовностью ответил Коля. Он был очень рад помочь родителям Володи найти подводу. – А бомбежек у нас не боятся, разбегутся в разные стороны, а потом опять приходят к подводам. У нас большие базары бывают, вот увидите. Все это Коля проговорил быстро, залпом, не переводя дыхания. Остановился и выжидательно уставился на Зимина. Казалось, он даже дышать перестал от волнения. А волновался он сильно: если дядя Митя согласится пойти на базар, то он должен взять его в проводники. Иначе ему не найти базара, заплутается в кривых улочках и переулках. Вот Ваське будет завидно! Небось ему еще ни разу не приходилось провожать на базар самого начальника станции. Но тут пришла мысль, что новый начальник станции может не взять его на базар – и Коля от волнения проглотил слюну, перевел дыхание и еще шире раскрыл глаза, устремленные на дядю Митю. А тот подумал, посмотрел на Ольгу Петровну и сказал: – Да, мысль не дурна. В крайнем случае, если и там не достану подводу, то придется обратиться за помощью к Телегину: он сегодня свободен от дежурства, поможет перебраться на квартиру. Коля уже хотел было предложить себя в проводники, как Володя спросил: – Папа, а нам с Колей можно? – Что можно? – А на базар. Когда мы ехали сюда, ты обещал мне купить самый большой арбуз, какой только найдется на базаре. И дыню-дубовку. Обещал? – Ну? – Нет, ты скажи: обещал? – Ну, обещал… – Вот и покупай теперь. Ты еще говорил тогда, что я сам буду выбирать арбуз. Значит, бери на базар. – Да-а… припер к стене, что называется, – сказал с улыбкой Дмитрий Александрович жене. – Придется взять, ничего не попишешь: обещал. А Коля нам дорогу будет показывать. Верно, Коля? – Конечно, покажу! – радостно воскликнул Коля. – Я вас прямехонько к базару проведу. И арбуз помогу выбрать. Здесь есть такие черные. Большие! Больше любого чугунка, не обхватишь. – А если опять будет налет? – сказала Ольга Петровна. – Налетов больше не будет, – жестко ответил Дмитрий Александрович. – По крайней мере до вечера. – Ты говоришь таким тоном, точно сам распоряжаешься этими налетами. – Распоряжаться не распоряжаюсь, а предполагать могу. Понимаешь, мне пришлось беседовать на эту тему с комендантом станции. Так он сообщил мне… – Дмитрий Александрович взглянул на ребят, словно сомневаясь, стоит говорить или нет, и продолжал: – В общем, он сказал мне, что фашисты совершают теперь налеты на станцию только наверняка, то есть лишь тогда, когда здесь ожидаются или стоят эшелоны. Вот сегодня мы могли еще раз убедиться в этом: стал эшелон под разгрузку, а через двадцать минут «юнкерсы» были уже над станцией. И так всякий раз: придет эшелон, а через двадцать минут начинается бомбежка, налет. Очевидно, каким-то путем противник узнает о точном прибытии поездов на станцию… Ну вот, а сегодня до ночи мы не ожидаем ни одного поезда. Так что налетов днем больше не должно быть… Мать посмотрела на Володю грустным взглядом и сказала: – Ну что ж, пусть идет на базар. Только не отпускай его от себя, а то потеряется или под телегу попадет. Да не задерживайтесь там: до вечера нам нужно обязательно переехать, слышишь? – Слышу, – ответил Дмитрий Александрович, поворачиваясь в двери. – Пошли, арбузники. Эти слова Дмитрий Александрович произнес почти веселым голосом, но Кольке почему-то показалось, что он совершенно не думает сейчас ни о предстоящем походе на базар, ни о них, ребятах. Лицо его было нахмурено и озабочено. – Мешок взять? – деловито осведомился Володя. – Возьми, – сказала мать. – А ножик? – У меня есть перочинный, – бросил через плечо отец. Он уже спустился до половины лестницы, и в дверном просвете виднелась лишь его голова да половина кителя. Вот отец потрогал левой рукой карман кителя – там ли деньги – и спустился на землю. Следом за ним спрыгнули ребята, глухо стукнув босыми ногами по сухому песку железнодорожного полотна. До базара от вагона было километра полтора. Улицы, примыкавшие к нему, жили кипучей, шумной жизнью. Люди шли пешком или ехали. Средствами передвижения служили автомашины различных марок, волы, впряженные в огромные арбы, лошади, ослы и верблюды. Все это бежало, ехало, скакало или, наоборот, тащилось так медленно, точно из последних сил. Но вот и базар. Он действительно оказался большим и оживленным. Тесно составленные возы образовывали длинную неширокую улицу, у задков повозок, тарантасов, арб, бричек, рессорных тележек непрерывной толпой двигались покупатели. Каждая подвода представляла собой в свою очередь как бы маленький базарчик. Володя остановился около одного из таких возов, пораженный разнообразием товаров на нем: он никогда в жизни не видел подобной картины. Прежде всего в глаза бросалась большая корзина, полная румяных яблок, каждое из которых было не меньше двух кулаков Володи. Под корзиной лежали мешки с грушами: один из мешков был развязан, и хозяин, пожилой колхозник, отвешивал груши покупателю. На самом дне повозки виднелись крутобокие белые тыквы. В передке лежал мешок с ярко-зелеными, в пупырышках, огурцами, рядом – связки моркови, зеленого лука, укропа, хрена, петрушки, лукошко с яичками и кусками коровьего масла. Но это еще не все. На земле, возле повозки, были навалены горкой полосатые арбузы, ярко-желтые дыни, испускавшие ароматный запах. Под задком повозки стояла плетушка с курами, а у передних колес, на земле, в тени, где было прохладнее, выстроились в ряд красно-бурые обливные крынки с топленым молоком, запечатанные аппетитной темно-красной сморщенной пенкой. Пока ребятишки рассматривали продукты, колхозник кончил отвешивать груши и полез ложкой в кадку за квашеной капустой. Володя удивился: он думал, что эта кадка принадлежит другому колхознику, воз которого стоял рядом. Но тогда и вторая кадка этого же колхозника? И как только все это уместилось у него на возу? Володя заглянул во вторую кадку – и у него брови полезли на лоб: в кадке плавали в воде самые настоящие полосатые арбузы. Вот так штука! – Коля, зачем это их в воду? – спросил Володя. – Это соленые арбузы, – ответил Коля, заглянув в кадку. – А зачем их солят? – Вот чудак – зачем! Понятно, чтобы есть. Их в зиму солят. – Чтобы есть? – недоверчиво переспросил Володя, – Они же сладкие – и вдруг соленые. Вот смешай соль с сахаром, в рот не возьмешь. – Может, и не возьмешь, а соленый арбуз – ух, какой вкусный! – воскликнул Коля и проглотил слюну. – У меня мать каждую осень по две кадки арбузов солит. Вот пойдем ко мне, угощу соленым арбузом. У нас хоть и сгорел дом, а погреб с кадками уцелел… Коля хотел еще о чем-то рассказать, но подошел Дмитрий Александрович и сказал: – Вы что же тут застряли? Пойдемте дальше. И они пошли дальше. Дмитрий Александрович часто останавливался и справлялся у возчиков, не смогли бы они перевезти ему вещи, но пока у всех еще был нераспроданный товар, и никто не соглашался на предложение начальника станции. Иногда разговор затягивался, так как хозяин подводы хотел посоветоваться с кумом или братом, или сватом, который, как назло, только что был здесь и ушел, а «теперь его треба шукаты». Начинались поиски, зачастую длившиеся по десять – пятнадцать минут. Впрочем, еще не было ни одного случая, чтобы этот найденный наконец кум, брат или сват посоветовал хозяину свалить нераспроданный товар на землю и ехать перевозить домашние вещи этому совершенно незнакомому им человеку. И Зимин шел дальше. Но шел, как мы видим, очень медленно. Так что ребята подолгу стояли на одном месте, и Володя с интересом разглядывал арбузы, дыни, людей в тюбетейках, лисьих малахаях, кепках, соломенных шляпах, лошадей, волов, верблюдов. Один из верблюдов надолго приковал внимание ребят. Правда, Коля видел этих верблюдов тысячи раз, если не больше, но за компанию можно еще раз посмотреть, чтоб Володе не было скучно одному. Верблюд, подогнув ноги, лежал на брюхе. Важно поводя маленькой головой, насаженной на длинную изогнутую шею, он лениво пережевывал жвачку. Вот он перестал жевать – и вниз по горлу побежал бугорок: верблюд проглотил жвачку. Затем такой же бугорок пробежал по шее вверх – отрыжка, – и отвисшая толстая губа опять медленно, не спеша задвигалась слева направо, справа налево. Из-под губы виднелись длинные, косо посаженные, желтые, точно прокуренные, зубы. Круглые глаза смотрели не мигая куда-то вдаль, точно верблюд мечтал. В одной ноздре его горбатого носа торчал деревянный колышек величиной с указательный палец взрослого человека. К колышку была привязана тонкая веревка из верблюжьей шерсти. – Зачем этот колышек? – спросил Володя Колю. – Ему же больно, верблюду. – Не больно, он привык. Это чтобы править. У коня есть удила, а у верблюда – колышек. Вон, смотри. Володя посмотрел в указанном направлении и увидел верблюда, важно шагавшего по дороге. Между горбами, как в седле, качался казах в лисьем малахае и полосатом халате. В одной руке казах держал камчу – ременную плетку, в другой – конец веревки, идущей от колышка в ноздре верблюда. – Ловко! – воскликнул Володя. Король-арбуз Вначале ребята шли вслед за Дмитрием Александровичем по правой стороне базара. Здесь было так много арбузов, что у Володи глаза разбежались: и этот хорош, и тот, а третий еще лучше. А вон там, на самой верхушке воза, чернеет лаковыми боками такой гигант, что просто дух захватывает. Володя подбежал к отцу, взял его за руку и потянул к возу: – Папа, вон тот возьмем, черный. – Имей терпение, сынок. Настоящий покупатель, знаешь, как покупает, когда приходит на базар? – Как? – А так. Прежде чем что-либо купить, он раза два-три пройдет по базару из конца в конец, рассмотрит товар, приценится, узнает цены и только потом покупает необходимые продукты или вещи. – И Коле снова показалось, что новому начальнику нет дела ни до этого арбуза, ни до всего базара, ни до них, ребят. Печать озабоченности лежала на его лице. Чувствовалось, что мысли его где-то далеко. Володя тоже смотрел на отца: не понять, шутит он или говорит серьезно? Как будто улыбается, а сам серьезный. – Но пока мы будем ходить, его кто-нибудь купит! – произнес наконец Володя. – Не купит. А если и купит, то другой найдем. Еще больше. Ты только примечай, где какой, потом выберем. И наши покупатели пошли дальше. Когда обошли базар с одной стороны, а потом с другой, Володя убедился, что отец был прав: на одном возу он приметил такой арбуз, что одному ему, наверно, и не поднять. – Папа, смотри, какой арбузище. Давай спросим почем он. Дмитрий Александрович подошел к возу. На грядке телеги сидел хозяин и выжидательно смотрел на них: очевидно, он слышал просьбу мальчика. – Сколько стоит вон тот, маленький? – спросил Дмитрий Александрович. Хозяин посмотрел на арбуз, на который указал покупатель, и с обидой произнес: – Это рябой-то маленький? – Конечно. На базаре есть куда больше. – Ой ли? Даже такого кавуна не найдете еще на базаре, не только больше. Это король-кавун. – Король-кавун? – Эге. Больше его во всей округе нет, уж я знаю. – Ишь ты, король-кавун. И сколько же ты хочешь за своего рябого короля? Мелковат все-таки твой король… Зимин протянул руку и ловко накатил арбуз на ладонь. Затем подбросил его вверх, точно пробуя на вес, пощелкал пальцем: спелый ли? – Ну, так сколько же? – Десять карбованцев. – Дороговато… – Дороговато? Побойтесь Бога. Это же дешевка – десять карбованцев. – Что? За такой немудрящий – целых десять рублей? – раздался за спинами покупателей чей-то голос. Ребята и Зимин обернулись – позади стоял Телегин и указывал пальцем на предмет торга. – А, это вы, товарищ Телегин, – сказал Зимин. – А мы вот арбуз покупаем. Как, по-вашему, спелый он? – Сейчас узнаем… Дядя Петя взял арбуз, поднес к уху и сдавил ладонями. Арбуз затрещал. – Спелый. Вы уже сторговали его? – спросил Телегин и небрежным жестом положил арбуз на воз. – Нет еще. Он говорит, это король-арбуз. – Какой там король. Ему красная цена – пятерка. Сейчас я вам сторгую его. – Ну что же, попробуйте. Телегин подошел ближе к возу и, растопырив перед носом продавца пальцы правой руки, решительно сказал: – Пять. – За такого красавца? Десять! – Пять! Получай гроши, пока не отчалил. – Ну, давай девять карбованцев. Себе в убыток, да хочется добрым людям угодить. – Не смеши народ. Бери шесть – и дело с концом. В другом месте дешевле найду. – Шесть за такой кавун? Да за шесть я его сам съем. – Отчаливай, ребята, – сказал Телегин, отворачиваясь от воза. – Чтоб ему с этим арбузом зазимовать здесь… Ребята разочарованно посмотрели на дядю Петю, но тот решительно повернул их за плечи и подтолкнул в спины. Впрочем, сам он больше суетился, чем отходил от воза. Все же на продавца подействовала «психическая атака». Да и то, если подумать, прошло полдня, а продано совсем мало. Негоже покупателей упускать. И хозяин арбузов крикнул: – Эй, хлопцы, гражданин хороший, вернитесь. – Ну, что? – как бы нехотя произнес Телегин, обернувшись к возу. – Давай восемь – и забирай кавун. Нехай мне будет в убыток. – Бог ты мой! – чуть не плача, воскликнул дядя Петя. – Можно подумать, что не арбуз продает, а целый дом. Вот тебе мое последнее слово: шесть с полтиной – и ни гроша больше. Коля, держи мешок. И не успел хозяин опомниться, как арбуз величиной с ведерный котел очутился в мешке у ног мальчика. Хозяин выпучил на Телегина глаза и пробормотал: – Ты что же, дарма хочешь забрать кавун? – Какое там дарма. Эге, дарма – шесть с полтиной. С ума нужно сойти. Держи деньги. – И дядя Петя вынул из кармана кошелек. – Ну, прибавь ще карбованец. – Коля, вытряхай! Арбуз мигом выкатился из мешка. – Ну, хоть полтину! – А, чтоб тебя!.. Держи. В расчете? – Ну вот, теперь добре. Кушайте на здоровьечко. – Колхозник завязал деньги в кисет, спрятал его в карман и сказал: – Дыньку не желаете? Дюже гарная, дубовка. Не желаете? Ух и духовитая! Так и шибает в ноздрю. Хозяин взял дыню и с блаженным выражением лица принялся нюхать ее. Володя взглянул на отца. Тот поднял с земли арбуз – ребятам было бы тяжело нести его, – с улыбкой посмотрел на ребятишек, на Телегина и сказал: – Что ж, можно и дыню… Дыня была куплена и уложена в мешок. Мешок напросился нести Коля, хотя он и был ему явно не под силу. Через несколько минут он был вынужден отказаться от этой ноши. Мешок взвалил на себя Зимин. Идя по базару, Телегин спросил Зимина: – Когда же будете переезжать? Я уже и комнату приготовил. Зимин смущенно посмотрел на Телегина и ответил: – Понимаете, как получилось: понадеялся я на машину, которую мне обещал Пахомов… – Дальше можете не говорить: остались без транспорта? – Да. – Я так и знал. На Пахомова надейся, а сам не плошай. Ну, ничего, мы это дело сейчас поправим, найдем подводу. Держитесь за мной. Плетеная корзина Телегин пошел по базару, выискивая взглядом подводу. Вдруг навстречу из толпы вынырнул геолог Кротов. С тех пор как он с товарищем уехал на разведку нефти, прошло много дней. Рана на голове зажила, и повязки уже не было. – Кротов? – с удивлением сказал Телегин. – Разве вы уже вернулись? – Да, мы только что из степи, работы много было, – ответил Кротов, подавая руку Телегину. – Пришел вот продуктов подкупить. Может, баранчика удастся подыскать, на котлеты. – И геолог улыбнулся. – А то ведь в степи магазинов да базаров нет, один песок. Удивляюсь, откуда только всего этого навезли. Ведь кругом пески, я поездил по степи, видал. – Значит, не везде были. Многие наши колхозы понарыли себе прудов и занимаются поливным огородничеством. А кое-кто приехал с берегов реки, которая отсюда в сорока километрах. Там очень богатые колхозы, миллионеры. У каждого колхозника дом – полная чаша… А я вот подводу ищу, – переменил разговор Телегин. – Новые жильцы к нам в дом переезжают. – Простите, кто такие? – равнодушно спросил Кротов. – Наш новый начальник станции, – ответил Телегин, указывая глазами на подходившего Зимина. – Я вас познакомлю сейчас… Когда состоялось знакомство, Кротов спросил Зимина: – Позвольте узнать, нашли подводу? – Нет, ищем. – Тогда, если разрешите, вместе будем искать. Вон тот казах, кажется, уже распродался, один барашек остался. Может, я сторгую его… Кротов подошел к повозке, в которую была запряжена пара верблюдов. К заднему правому колесу привязан жирный курдючный баран. В задке повозки лежала кучка соломы, прикрытая кошмой. Немного подальше, сложив калачиком ноги в мягких сапожках, сидел в пестрой тюбетейке и ватном халате казах. Он сидел так неподвижно, что казалось, спал. Тем более, что глаз, обращенный в сторону Володи, был закрыт. Но казах, конечно, не спал: он едва заметно постукивал рукояткой плетки по своему колену. – Гляди, кривой! – тихо шепнул Володя товарищу. Но тот уже и сам пристально вглядывался в лицо казаха: что-то было знакомо Коле в этом лице. Где он видел его? Или он ошибается и никогда его не видал? И вдруг в голове мелькнула мысль, от которой его прошиб холодный пот! Что, если это тот казах, которого подстрелил Васька? Они же видели сами, как у того текла кровь из-под платка. Значит, он был ранен? Вот он и окривел, это же ясно. Сейчас казах увидит его, Кольку, и тогда… тогда все раскроется. Колька попятился назад и спрятался за Кротова. Потом выглянул из-за широкой спины геолога, в удивлении раскрыл рот: кривой казах смотрел на него обоими глазами. Фу ты, вот напугал. Значит, это совсем не тот казах. Да и одежда на нем совсем другая… А все-таки похож на того, так, немного… И шрам на щеке… Вот бы рассказать Вовке. Только дядя Петя не велел болтать. А может, того казаха уже поймали? Как бы спросить об этом дядю Петю? Между тем взрослые некоторое время стояли молча около повозки. Зимин прикидывал, можно ли на повозке перевезти вещи, а Кротов смотрел на барана. Затем подошел к нему и пощупал курдюк. Казах посмотрел на покупателя, но промолчал. – Сколько стоят сейчас бараны? – тихо спросил Кротов Телегина. – Смотря какой баран, – ответил тот. – Давайте, я сторгую вам по самой дешевой цене. – Пожалуйста, сделайте одолжение. – Тогда считайте, что барашек ваш. – Телегин ткнул пальцем в барана и сказал казаху: – Эй, дядя, почем барашка продашь? Казах даже не пошевельнулся, будто вопрос относился не к нему, а к самому барану. Но Телегина не смутило молчание казаха. Он знал эту привычку степняков – не тратить слов понапрасну. Логика у них проста: если человеку нужен именно барашек, а не курица, то он не поленится спросить еще раз. Вот тогда с покупателем можно повести настоящий деловой разговор. А если это праздный базарный зевака, любитель приценяться, то, не получив ответа на свой вопрос, он пойдет дальше и оставит в покое и хозяина, и барана. Это тоже хорошо. Телегин потрепал барана за курдюк, потом вцепился руками в шерсть на спине, крякнул и приподнял барана над землей. – Однако пуда полтора есть, – пробормотал Телегин, опустив барана. – Три пуд! – внезапно выпалил казах, сердито посмотрев на покупателя. – Ну, это ты своей бабушке скажи, – возразил Телегин. – Барана в три пуда я не поднял бы. – Поднял, не поднял, а здесь три пуд. Не веришь – гуляй мимо. Твой базар шалтай-балтай, а не дело делай. – Ну хорошо, пусть будет три пуда в твоем барашке, шайтан с ним. – Зачем шайтан? Зачем худой слова говоришь? Барашка хороший. Слова худой – человек худой. – Да ты не нервничай, мил человек, а скажи толком, за сколько барашка отдашь? – Дэньга бар? – Есть, не беспокойся. Так сколько же? – Моя хочет пять сто монат. – Пятьсот за эту дохлятину? – не мог сдержаться Телегин. – Ты смотри, он еле живой стоит, качается. Кожа да кости. – Уй, какой худой слова болтаишь! – сердито проговорил казах. – Зачем неправда говоришь? Когда будешь есть – одна сала увидишь. Сейчас бульна жарка, а барашка в шуба запрятан, курдюк тяжелый, вот он и шатаится. …Поторговавшись, сошлись на трехстах рублях. Кротов заплатил деньги и сказал казаху, указывая глазами на Зимина: – Вот этому человеку, любезный, нужно перевезти со станции на квартиру домашние вещи, понимаешь? Одно только мгновение казах колебался, но, встретившись глазами с Кротовым, закивал головой. – Понимай, понимай. – Так вот, если хочешь подзаработать, он наймет тебя. Идет? Заодно и барашка мне подвезешь: я в том же доме живу. – Хорошо, поехали, – согласился казах. Спрятав деньги за пазуху, он спрыгнул с повозки, подошел к верблюдам, лежавшим на брюхе, и поднял их, приговаривая: «Чек, чек!» Затем опять взобрался на повозку и, разбирая волосяные вожжи, спросил Кротова: – Куда едем, бачка? Кротов взвалил на повозку барана, предварительно связав ему ноги, и обратился к Зимину: – Вы не будете возражать, если мы сначала заедем к нам, отвезем барашка, а потом подъедем к вагону? Мы быстро справимся. – Пожалуйста, пожалуйста! – с готовностью согласился Дмитрий Александрович. – Папа, а нам можно? – спросил Володя, с мольбой глядя на отца. Зимин, помня наказ жены не оставлять сына одного, не отпускать от себя, хотел было запретить ехать Володе на подводе, но Телегин, точно прочитав мысли Зимина, пришел ребятам на помощь и сказал: – Пусть прокатятся, Дмитрий Александрович, я присмотрю за ними. К тому же и покупки отвезут на квартиру, не надо будет таскаться с ними. А то вон какой арбузище, все руки вам, наверно, оттянул. Давайте-ка его сюда. – Ну что ж, ладно, пусть прокатятся, – согласился Зимин, отдавая мешок Телегину. Тот взял его и положил в повозку. Кротов уже сидел рядом с казахом. Позади них лежал связанный баран. Дальше лежала кошма. Коля хотел было забраться на нее, но казах, обернувшись, запретил садиться на кошму. – Нельзя, там вещи, можно раздавить. Пришлось сесть рядом. Мешок с арбузом и дыней он положил себе на колени. Володя взобрался на повозку и уселся по другую сторону кошмы, спиной к Коле. Он вынул арбуз из мешка и положил его рядом с собой. Места на повозке уже не было, а Телегин еще не сел. – А мы вот как сделаем, – сказал он и подал арбуз Володе. – Держи, борода. Володя взял арбуз и положил его на колени. Вернее, на колени положил его Телегин, а Володя лишь обхватил арбуз руками. Телегин сел на освободившееся место, хотел взять арбуз у Володи, но мальчик не захотел отдавать его. – Он же тяжелый, не удержишь, – предупредил Телегин. – Удержу, я сильный, – ответил Володя и еще сильнее прижал арбуз к животу. Арбуз был холодный и приятно холодил живот сквозь рубашку. Но вот все уселись, и казах стегнул верблюдов. Те дружно заревели и пустились бежать. Володя посмотрел назад: в базарном ряду, там, где только что стояла повозка, образовалась брешь. В толпе мелькнула железнодорожная фуражка и опять пропала. Колеса мягко катились по пыльной колес. Верблюды бежали быстро, так что базар вскоре остался позади. Иногда колеса наезжали на камень, и тогда повозку резко подбрасывало. Володя, стараясь в таких случаях сохранить равновесие, откидывался назад, на кошму. Под кошмой чувствовалось что-то твердое, легкое и скрипучее. Легкое потому, что легко подавалось и подвигалось под нажимом Володиной спины. Наверно, там какая-нибудь корзина: чувствовалось по ребристому краю. Да и скрипит, как плетеная корзина, в которой мама держит всякие старые вещи… Из-за нехватки места Володя сидел, поджав ноги под себя. Очень неудобное положение, да еще когда приходится держать на коленях огромный арбуз, который так и норовит выскользнуть из рук и вывалиться на дорогу. Коле хорошо. У него дыня в мешке, легко держать. Да и меньше она, не такая скользкая. Сидит барином и под колеса смотрит, как земля бежит… Володя поддался соблазну и тоже захотел посмотреть, как бегут колеса по пыли. Наклонился… Но тут колесо наехало на камень, повозку подбросило, и Володя, потеряв равновесие, наклонился вперед. – Ой! – воскликнул он и схватился одной рукой за кошму, чтобы удержаться на повозке. Арбуз, как будто давно поджидавший такого момента, скатился с колен и прыгнул на дорогу, где раскололся пополам. Между тем кошма не удержала Володю от падения, а поползла вслед за ним, как скатерть, которую сдергивают со стола. И если бы не дядя Петя, подхвативший Володю на сильные руки, быть бы ему на дороге в пыли рядом с арбузом. Когда Володя вскрикнул, все обернулись. Коля тоже обернулся. Он увидел, как Телегин усаживал Володю на прежнее место. В руке у того все еще был зажат край кошмы. Часть ее свисала с телеги, приоткрывая плетеную корзину, сделанную сундучком. В тот момент, когда Коля смотрел на корзину, Телегин дернул за кошму, чтобы приподнять ее и опять накрыть ею задок повозки, как это и было прежде. При этом кошма задела за выступающий конец какого-то прута крышки, крышка приоткрылась и опять захлопнулась. Все это произошло в какой-то миг, но его оказалось вполне достаточно для любопытного Коли, чтобы заглянуть в корзину. Впрочем, после подобного молниеносного исследования корзины Коля весь остаток пути больше не проявлял к ней ни малейшего интереса: корзина была пуста. Тем временем казах остановил верблюдов и бросился помогать Телегину наводить порядок в задке повозки, как будто дядя Петя один не мог справиться с кошмой. Коля с укором посмотрел на Володю, вернее, на его затылок, соскочил с повозки и побежал подбирать половинки арбуза, красные, точно кровь: в пыли испачкались только бока половинок. В рассыпчатой, бархатистой мякоти чернели крупные семечки… Глядя, как товарищ несет к повозке половинку арбуза – сразу две половинки Коля не мог поднять, – Володя грустно вздохнул: «Эх, растяпа, растяпа! Не мог арбуза удержать»… И хотя Володе не было высказано ни слова укора по поводу катастрофы с арбузом, он чувствовал себя сейчас очень виноватым и очень несчастным. Впрочем, оттого, что его никто не ругал, он чувствовал себя еще несчастнее и виноватее. Хотя бы кто-нибудь слово сказал, а то молчат, точно все слепые и глухие и ничего не заметили… Лишь в конце пути, когда подъезжали к воротам краснобаевского дома, Телегин ободряюще сказал Володе: – Не тужи, борода, по арбузу, я тебе сегодня еще больший доставлю, вот только освобожусь. Володя с благодарностью взглянул в его по-особенному улыбавшиеся глаза. Казалось, что Телегин сделал сегодня что-то особенно значительное, только не хочет говорить об этом. Опять зеленый ящик Улицы были узкие, кривые. Но верблюды бежали себе и бежали, точно дорога была давно знакома им. Интересно, откуда казах знает, куда ехать? Ведь Кротов не сказал ему своего адреса. А может, говорил, но он, Коля, не слышал? …Повозка въехала в следующую улицу, и Володя увидел степь. Окраина. Улица оканчивалась мазанками. Правый порядок замыкался большим кирпичным домом с железной крышей. Верблюды направились прямо к нему. Вот и ворота. Кротов соскочил с повозки и скрылся в калитке. Через минуту огромные полотнища ворот медленно распахнулись, и повозка въехала во двор. Ребята прыгнули на землю. – Вот мы и дома, – весело сказал Телегин, подходя к ребятам. – В гостях хорошо, а дома лучше. Хотите посмотреть комнаты? – А баран? – сказал Володя. – Что баран? – Ему же больно так лежать. Его надо развязать и пустить во двор, пусть бегает. – Ах, вот ты о чем! – весело воскликнул дядя Петя. – Ничего, борода, тут и без нас с ним управятся. Идемте. Дом был просторный. В нем было четыре комнаты, кухня, обширный коридор. В коридор выходило три двери. Первая заперта на висячий замок: там, как сказал дядя Петя, жили геологи. Вторая дверь вела в комнаты, предназначенные семейству Зиминых, третья – в кухню, откуда был ход в комнату, занятую самим дядей Петей. – Печкой я не пользуюсь, – сказал дядя Петя Володе, – так что камбуз будет в полном распоряжении твоей мамаши. – А погреб есть? – спросил Володя. Он хорошо помнил, как мать задавала отцу этот вопрос, когда они переезжали в Гулове на новую квартиру. – Еще бы! – с самым серьезным выражением лица ответил дядя Петя. – Пойдем во двор. Но в этот раз ребятам не пришлось увидеть погреб. Помешал казах: стоя на дворе, он махал перед носом Кротова руками и гневно выкрикивал: – Надо ехать! Базар нанимал – моя поехал! Теперь скорей ехал – скорей дэньга получай! Моя не хочет шалтай-балтай! – Что ж, придется ехать, – сказал Кротов Телегину. Тот обернулся к ребятам и спросил их: – Слышали, браточки? Придется в другой раз посмотреть погреб. Пора отчаливать, а то Дмитрий Александрович заждался нас, наверно. Живее в повозку! Коля, где дыня? – В кухню отнес. И арбуз там. – Ну, добро. Полный вперед! Ребята уселись в задке на кошме. Верблюды дернули повозку, и Коля откинулся назад. Ища опору, он уперся рукой позади себя, рука мягко утонула в кошме. Но там же должна быть корзина! Коля не мог упустить удобного случая посмотреть, что под кошмой. Он приподнял кошму – корзины там не было. – Смотри, – шепнул он Володе, – была корзина, а сейчас нет. – Ну и что же? – так же шепотом ответил Володя. – Казах не дурак, чтобы оставить корзину на повозке: ее тогда наши вещи раздавили бы. У нас есть такой сундучище, что не только плетеную корзинку, даже повозку может раздавить. Ох, и тяжелый! – Так нужно вещи из него вынуть. – Нет, это он пустой такой тяжелый. А когда в него наложишь книг, так его десять человек с места еле-еле сдвигают. – А почему книг? – Потому что папа в нем книги держит, когда переезжаем. А когда переедем – книги на полки, а сундук в коридор. Этот сундук нам вместо кладовки. В него никакой жулик не залезет. Там, знаешь, какой замок? – Какой? – С музыкой! – Во саду ли, в огороде? – со смехом сказал Коля. – Как ты сказал? – не понял Володя. – Я говорю, играет песенку «Во саду ли, в огороде»? – Не веришь? Ну и не верь, больно мне надо… – И Володя отвернулся в сторону, обидевшись на товарища. Коля гордо восседал на повозке и поглядывал по сторонам: по пути встречались знакомые ребята, одноклассники, товарищи по пионерскому отряду. Правда, из его звена остались здесь немногие. Вот Вовку и можно принять в свое звено… если согласится… – Ты в какую школу поступишь? – спросил Коля Володю. – В железнодорожную – ясно… – А в какой класс? – В четвертый. – И я в четвертый перешел, – радостно произнес Коля. – Хочешь, будем в одном классе учиться и на одной парте сидеть? – А ты не хулиганишь? – подозрительно поглядел на товарища Володя. – Я не люблю, когда на уроках балуются. На перемене – там еще можно. – Нет! – воскликнул Коля. – У меня пятерка по поведению. Мы даже в одном звене будем. Идет? – Коля даже мысли не мог допустить, чтобы Володя не был пионером. – Ладно. – Знаешь, я завтра соберу звено и познакомлю тебя со всеми ребятами: с Васькой Потаповым, Федькой Сапожковым… – А остальные где? – В лагерях. Скоро должны вернуться. С ними вожатый отряда поехал. Когда уезжал, так наказывал мне тут фронту помогать чем можно… – И ты помогаешь? – спросил Володя. Коля отвернулся, посмотрел на убегавший назад телеграфный столб и виноватым голосом ответил: – Не знаю… Никак не придумаю, чем помочь фронту… – А ты почему не поехал в лагерь? – Не захотел. Без меня тут мамке было бы тяжело одной. Я и в очереди за хлебом постою, и обед дяде Пете снесу, и по дому что-нибудь сделаю, а то все это пришлось бы самой матери делать после дежурства вместо того, чтобы отдыхать… Повозка подкатила к вагону. Перед ним на земле уже стояли гардероб, комод, большой сундук, про который Володя рассказывал Коле, стол, стулья, большое зеркало, зашитое в толстое ватное одеяло, и много различных мелких вещей. Клетки с курами и кроликом стояли в вагоне. Приступили к погрузке вещей на повозку. Прежде всего погрузили сундук с книгами. Он действительно был очень тяжел: его еле-еле подняли четверо грузчиков, приглашенных Зиминым из пакгауза, сам он, Телегин и казах впридачу, который, впрочем, больше мешал, чем помогал. Затем на повозку погрузили гардероб, письменный стол. Между его тумбой и ножками мать поставила чемодан с посудой, а сбоку узел с постелью. На самый верх положили связанный полосатый матрац и стулья. Получился огромный воз. Когда воз был уже увязан веревками, Володя вдруг вспомнил о кролике: – Постойте, клетку забыли! Я сейчас! Коля, давай за мной. Ребята мигом взобрались по лесенке и скрылись в вагоне. Затем оттуда послышалось пыхтение, скрип, скрежет, и в дверях показалась клетка с кроликом. – Папа, помоги, – попросил Володя. – Может, в другой рейс? – спросил отец, опуская клетку на землю. – Очень уж твой кролик неряшлив. Видишь, клетка снизу мокрая? Вещи можно испортить. – Нет-нет, я хочу сейчас. Можно сделать так, что не попортит. – Ну ладно, попытаемся сделать… Отец освободил па гардеробе местечко, положил на него старую чертежную доску, на доску поставил клетку с кроликом. – Кажется, можно отправляться, – сказал Зимин. – Смотри, Володя, чтобы клетка не свалилась, она не привязана. Так и кувыркнется вниз. – Нет, я буду смотреть, – с важным видом ответил Володя и стал напротив клетки. – Я буду здесь идти. Телегин улыбнулся и сказал: – Не беспокойтесь, Дмитрий Александрович, я посмотрю. – Я тоже пойду с вами, – сказала Ольга Петровна. Воз тронулся. В пути Телегин несколько раз поправлял клетку, сползавшую с доски. Когда воз въезжал во двор, дядя Петя остался у ворот, чтобы закрыть их. В этот момент и случилось несчастье: клетка, оставшаяся без присмотра – ребята загляделись на верблюдов, – от резких толчков сползла на край доски и грохнулась на землю. – Ой! – вскрикнул в испуге Володя и бросился к клетке. – Убился! Но кролик не убился: придя в себя, он вдруг выскочил в дверцу, открывшуюся от сотрясения, и запрыгал по двору. – Колька, лови! – закричал Володя, бросаясь в погоню за беглецом. Коля ринулся наперерез длинноухому. Тот заметался по двору. Наконец ребята загнали кролика за сарай, в тупик, поросший бурьяном. Они уже торжествовали победу над своим противником, как вдруг длинноухий плутишка пригнулся и юркнул в щель в стене сарая. Ребята бросились к щели. Оказывается, нижняя доска в стене сарая с одного края была оторвана и отодвинута со своего места. Ребята прильнули к щели. – Вот он! – прошептал Коля. – На поленнице сидит. Ишь, косой, куда забрался. Теперь его и не достанешь. – Достанем, – уверенно заявил Володя. – Скажем дяде Пете, он откроет сарай и поймает кролика. – Постой, а зачем говорить? – возразил Коля, пробуя рукой доску. – Смотри, на двух гвоздиках держится… Он потянул за доску, гвозди слегка взвизгнули, и щель в стене расширилась. Кролик сидел на самом верху поленницы березовых дров. Положив одно ухо на спину, а другое выставив, точно пику, вперед, он искоса поглядывал на показавшегося в дыре Колю. Когда тот влез в сарай и бросился к поленнице, кролик перемахнул на другую сторону сарая. Коля рванулся за ним и прыгнул на кучку соломы, валявшуюся посреди сарайчика. Солома сбилась в сторону, и Коля увидел плетеную корзину. Он сразу же забыл о кролике и, присев на корточки около корзины, тихо воскликнул: – Вовка, корзина! Помнишь, у казаха в телеге лежала? А я-то думал, куда он подевал ее? Вот она где!.. – Подумаешь, корзины не видал, – тоже шепотом сказал Володя, заглядывая в дыру. – Лови скорее, а то казах зайдет. Подумает, в корзину забраться хотели. – Не подумает, она пустая… И Коля с пренебрежением толкнул корзину ногой. Он ожидал, что та легко поддастся и Вовка своими глазами увидит, что она легкая, а значит, и пустая. Но корзина лишь скрипнула и осталась на месте. Ого, да в ней никак что-то есть? Как же это так получилось? В самом деле, корзина была пуста, когда лежала на повозке, а сейчас в ней что-то есть? Что мог положить туда казах? Ведь у него не было ничего такого, что бы он мог сложить в корзину. Или корзина по-прежнему пуста и он, Коля, ошибается? Коля еще раз попытался сдвинуть корзину – на этот раз уже руками, но та не имела ни малейшего желания сдвинуться с места. Значит, в ней все-таки что-то есть. Нет, как бы там Вовка ни шипел, ни торопил, а он откроет и посмотрит. Заглянет одним глазом и тут же закроет. Корзине ничего не сделается… – Ты скоро там? – Сейчас, – пробормотал Коля, даже не посмотрев на товарища. Он хотел приподнять крышку, но корзина оказалась запертой на замок. Тогда Коля приподнял угол крышки и заглянул в образовавшуюся щель. Володя, все время наблюдавший за Колей, заметил, как у того изменилось выражение лица. Тогда и он быстренько пролез в дыру и подошел к корзине. – Ну, что там увидел? – спросил Вовка, присев на корточки и тоже стараясь заглянуть в щель. Но Колька уже опустил крышку, и щель закрылась. – Наш ящик!.. – пробормотал Коля с таким растерянным видом, точно увидел в корзине нечто ужасное. – Ваш? – с удивлением переспросил Володя. Ему сразу же представилось, как казах крадет у Коли из дома или кладовки ящик и прячет в корзину. Эта мысль показалась ему такой нелепой, что он улыбнулся. Но Коля не смеялся, ему было совсем не до смеха. При виде ящика он вдруг до мельчайших подробностей припомнил происшествие на паровозном кладбище, неизвестного человека, кровь на повязке, ящик в канаве и последующее его исчезновение. Так вот почему этот казах показался ему знакомым: это все-таки тот самый казах, которого они с Васькой видели на кладбище и ранили из самопала. Коля задрожал от страха: казах мог в любую минуту зайти в сарай. Вот уж тогда он обязательно узнает его, Кольку: ведь он, наверно, смотрел на них в щелочку там, на паровозном кладбище, если Васька попал ему прямо в лицо. А если узнает, то быть большой беде… Не отвечая Володе, Коля молча быстро завалил корзинку соломой и бросился ловить кролика. Володю удивила ретивость товарища, однако это не помешало ему помогать ловить увертливого зверька. Наконец кролик оказался в углу, и четыре маленьких руки крепко вцепились в пушистую шерсть на его спине… Выбравшись из сарая, ребята пристроили доску на свое место и вышли на двор. Воз уже был разгружен, и казах выводил верблюдов на улицу. Вещи сиротливо стояли на огромном дворе. На крыльце показался дядя Петя и спросил ребятишек: – Ну, как, герои, сделаем еще один рейс или решили в дрейф лечь? – Мы здесь останемся. – Отлично. А кролика можно будет устроить в дровяном сарае. Дядя Петя сошел с крыльца и направился к тому самому сарайчику, где только что были ребята. Дверь сарайчика была на замке. Дядя Петя пошарил по карманам, достал ключ, но вдруг передумал и сказал: – Пожалуй, лучше вам занять вот эту каюту. И дядя Петя перешел к соседнему сараю, стоявшему под одной крышей с первым. Здесь на двери не было замка. Телегин открыл ее и сказал: – Прошу. Располагайтесь, как дома. – Это теперь наш сарай? – спросил Володя, все еще держа кролика на руках. – Ваш. Здесь и трюм есть, вот крышка. Нельзя же без погреба. Особенно в наших краях. Вон Коля знает. Верно, борода? – В натуре. Коля солидно крякнул и хозяйским взглядом посмотрел вокруг. Сарай пуст. С соседним сараем граничит вон та стена… Коля дождался, когда Телегин ушел, и подбежал к стене. Ага, вот щелка. В нее видна кучка соломы, под которой спрятана корзина. А там – зеленый ящик. Надо посмотреть, что в том ящике. Тогда он был пуст, а сейчас может оказаться не пустым. Вот только казах уйдет со двора… Интересно, как же это случилось, что ящик оказался в корзине? Не иначе как его положили здесь, на краснобаевском дворе. Вот рассказать об этом Вовке – рот разинет. Наверно, ящик положил в корзину Телегин. Ведь это его сарай? Его. И ключ от сарая у него. Наверно, дядя Петя сходил тогда на паровозное кладбище и взял ящик из канавы. А они-то с Васькой потом искали его, ящик-то. И как это они не догадались тогда, что ящик мог взять дядя Петя? Вначале где-нибудь так хранил, а теперь в корзину положил. – Про какой это ящик ты говорил тогда? – спросил вдруг Вовка приятеля. Коле очень хотелось рассказать обо всем Вовке, но ведь он дал слово дяде Пете молчать… А что, если взять с Вовки клятву? Коля глубоко вздохнул, таинственно взглянул на приятеля и прошептал: – Дай слово, что будешь молчать. – О чем молчать? – Ну, о том, о чем я тебе расскажу. – Ну, даю. – Нет, не так. Ты поклянись. – Ну, клянусь. – Да не ну, клянусь! – раздраженно воскликнул Колька. – Ты поклянись чем-нибудь, что тебе дорого. – Ну хорошо, – с нетерпением произнес Вовка. – Чтоб мне в четвертом классе на пятерки не учиться. Колька подумал, изучающе поглядел на Вовку, точно прикидывая, много ли Вовка потеряет, если не будет учиться на пятерки, и сказал: – Нет, ты еще чем-нибудь, а то ты можешь только на четверки, это тоже не плохо. – А чем же еще? – рассердился Вовка. – Вот пристал. Ну, чтоб мне на второй год остаться. Но Кольку и эта клятва не удовлетворила. Он подумал, а потом сказал: – Дай честное пионерское. Вовка дал честное пионерское, и Колька стал шепотом рассказывать ему о зеленом ящике. Володя очень заинтересовался историей с зеленым ящиком. С разгоревшимися глазами слушая товарища, он то и дело перебивал его вопросами, отчего рассказчик часто сбивался, повторял уже сказанное, возвращался назад или перескакивал с одного события на другое, так что Володя не все понимал. Впрочем, говоря между нами, Коля вообще рассказывал достаточно бестолково, так что его не могли понять с первого раза, без всяких дополнительных вопросов. Вот в этом была его слабая сторона. Его учитель Пал Палыч постоянно напоминал ему, чтобы он учился рассказывать связно, пересказывать прочитанное, развивал бы устную речь, но он относился к этому легкомысленно. Мало того, он считал, что он отличный рассказчик, что все мальчишки с его улицы понимают его с первого слова. Им длинно не нужно говорить. Только глянет, свистнет – и всем уже понятно, что он задумал… Пал Палыч говорит, что такая самоуверенность лишь мешает человеку исправлять свои недостатки, стать лучше, чем он есть. И мать твердит о том же. Наверно, они сговорились между собой… Так или иначе, но в конце концов Володя был введен в курс всех событий, случившихся с Колей и его приятелем Васей на паровозном кладбище, а попутно и в курс всех событий, которые случились с ними год или два назад. Какое отношение они имели к зеленому ящику, Володя так и не понял. Но что на таинственный ящик необходимо посмотреть, это крепко засело в его голове. И не успели ворота захлопнуться за подводой, как он, не дослушав Колю, выскочил из сарая. Коля бросился следом и вдруг налетел на Вовку: тот неожиданно остановился, уставившись на геологов, входивших в калитку. Кротов нес баранью шкуру, а Сорокин – заднюю часть бараньей туши. Мясо Сорокин понес домой, а Кротов со шкурой в руках направился к дровяному сарайчику. Ребята переглянулись и попятились в дверь. Здесь они прильнули к щели в стене сарая и увидели, как геолог расстелил на соломе шкуру барана и вышел. Конечно, он не подозревал, что под соломой корзина. Когда Кротов ушел, Вовка зашептал Коле на ухо: – Может, геолог и не знает, что под соломой лежит корзина с ящиком? – А как же она попала в сарай? – спросил Колька. – Потом, корзинка была пустая, когда стояла на повозке, я сам видел. А тут вдруг в ней ящик очутился. – Тогда надо обо всем геологам рассказать или моему отцу. Может, казах шпион, верно? А то зачем бы ему прятаться на паровозном кладбище? – Ну, конечно, это шпион! – воскликнул Коля. – Я уже рассказывал дяде Пете о нем. Мы с Васькой ходили тогда к нему на стрелки. Он никому не велел говорить об этом. – Вот и хорошо. Теперь мы опять ему расскажем. Бежим к вагону. Вот удивится, когда узнает, кто этот казах! Но у вагона ребята никого не застали: вагон был пуст. Значит, они разминулись с подводой. Наверно, казах поехал другой улицей. Обратно шли шагом: устали. Свернули на свою улицу – и бросились обратно за угол: навстречу ехал их казах. В задке повозки чернела баранья шкура. Казах покачивался на повозке и что-то напевал себе под нос. На ребят он даже не взглянул. А может, и не заметил их. Повозка проехала мимо, и мальчишки бросились бежать. Но дяди Пети они не застали дома. Геологов тоже не было видно. Родители Вовки носили в дом вещи. Что ж, придется ждать дядю Петю. Зашли в сарай. Вовку так и тянуло посмотреть на корзину, хотя бы в щелочку. Бараньей шкуры в сарае уже не было. Значит, это ее увез казах. Вовка взглянул на приятеля и сказал: – Давай еще раз посмотрим на ящик? Я ведь не видел, только ты видел. Интересно посмотреть, какой он, твой ящик. Они выскочили из сарая, обежали его и очутились перед знакомой уже доской в задней стенке дровяника Телегина. Забраться внутрь для них не составило теперь особого труда. И вот ребята опять возле плетеной корзины. Она по-прежнему на замке и завалена соломой. Колька отгреб солому и приподнял угол крышки. Вовка заглянул в щель и с недоумением взглянул на Кольку. – Ну, видал? – с надеждой спросил Колька. – Хороший ящик, верно? – Никакого там ящика нет, – не скрывая удивления, ответил Вовка. – Там одни камни. – Какие камни? – изумился Колька. – Там ящик, а не камни. Я сам видал. – Тебе приснилось, – усмехнулся Вовка. – Сначала сам посмотри, а потом говори. Колька посмотрел – и в смущении уставился на Вовку. Да, действительно, камни. Неужели ему показалось в тот раз, что это ящик? Как же это так получилось? Да, ошибся… Вовка тактично молчал. Он не хотел затрагивать самолюбие товарища. Ну, ошибся, так что же из того? В темноте очень легко ошибиться. К тому же Колька все время думал о ящике, вот ему и показалось, что это ящик. Очень просто. Но так как дальше молчать было неудобно, то Вовка сказал: – Вот хорошо, что мы не рассказали Телегину. А то бы он на смех нас поднял. Теперь не станем говорить, верно? Колька в знак согласия кивнул головой. Конечно, лучше не говорить. Корзину казах, наверное, выменял на баранью шкуру. А камни? Что ж камни! Это, наверное, не обыкновенные камни, а образцы каких-нибудь полезных ископаемых, которые отыскивают геологи. Коля вылезал из сарая так медленно, что даже застрял в дыре, и Володе пришлось подталкивать его сзади. Коля хотел было обидеться на Володю, но раздумал и позвал товарища к себе: показывать все свои сокровища и богатства, состоявшие из набора слесарных инструментов, оставшихся после отца, нескольких вещиц, сделанных своими руками с помощью тех же слесарных инструментов, и книжек с картинками. Володя охотно согласился и пошел к товарищу посмотреть, как он живет. Но не успели они подойти к двери мазанки, как из-за угла выскочил Вася, остановился перед Колей и быстро заговорил: – Ой, Колька, а я какую пушку сегодня видел – страсть! Где ты пропадал? Весь день искал и никак не мог найти. Бежим быстрее, может, пушка еще там. – А где она? – У Сухой речки стоит. Бежим? Коля взглянул на Володю, как бы молча спрашивая того, как он относится к предложению паренька, не думает ли он сбегать вместе с ними на Сухую речку посмотреть необыкновенную пушку? Но тот смотрел на незнакомого мальчугана и думал, отчего у него такие рыжие волосы? Рыжий тоже взглянул на Володю и спросил: – Ты чей? Что-то я тебя не видал никогда. – Я только сегодня приехал, с папой и мамой… Паренек улыбнулся при словах «папа» и «мама». Коля поспешил сказать: – Ты, Васька, не очень-то. Это Володя Зимин, у него отец – начальник станции. – И, обращаясь уже к Володе, продолжал, кивнув на Васю: – Мой дружок, Васька Потапов. У него отец – помощник начальника станции. Пойдем смотреть пушку или нет? Володя подумал, посмотрел на краснобаевский дом, на забор и ответил, подавив тяжкий вздох: – Нет, не пойду: маме надо помочь. – Ну, как хочешь. А может, все-таки пойдешь с нами? Володе очень хотелось пойти с ребятами на Сухую речку и посмотреть на пушку, но мама строго-настрого приказала никуда не отлучаться. И чего она боится? Ребята идут – и он мог бы пойти, чем он хуже их? Еще подумают, что трусит… Разве пойти? Володя строго посмотрел на ребят и ответил: – Нет, не пойду. Вот в другой раз – тогда пойду. А сейчас мы переезжаем, некогда. – Как хочешь, – сказал Коля, и ребята ушли. Однако в этот день Коле не удалось побывать на Сухой речке: мать заставила его сидеть дома. Ей нужно было сходить в магазин, а ключ от замочка, которым запирали дверь дома, затерялся. А тут Васю позвали домой. Остался Коля один. Чтобы не скучать, он достал слесарный инструмент и принялся что-то пилить. Володя в это время принимал самое активное участие в хлопотах по устройству на новом месте. Он то брался устанавливать мебель, то принимался переносить со двора книги. Разгруженный сундук поставили в коридоре, так как в комнатах не хватало для него места. Стенки сундука были массивные, прочные, обиты железными полосами, петли толстые, а крышка такая тяжелая, что Володя, сколько ни старался, не мог ее поднять. Но особенно замечательным у сундука был замок. Ключ к этому замку имел две бородки, причем с таким множеством прорезей и выступов, что их могло бы хватить на десяток ключей. Кроме того, замок имел секрет. Благодаря всему этому сундук служил Дмитрию Александровичу не только для книг, но и хранилищем различных ценных бумаг: метрик, облигаций, всяких справок; кроме того, он держал здесь паспорта, деньги, диплом об окончании института. Наконец остались такие дела, в которых Володя, к счастью, мог не участвовать. Он пошел на улицу. Посидел на скамейке возле дома, услышал визг напильника, доносившийся из мазанки Чекаловых, и пошел к Коле. Коля сидел на пороге мазанки и пилил какую-то железку, зажатую в ручных тисках. Тут же, у дверей мазанки, на пеньке сидел Кротов: он принес Чекаловой баранину и другие продукты и ожидал ее. Володя подошел к приятелю, присел возле него на корточки и спросил: – Ты что делаешь? – Не видишь? Ключ. – Какой ключ? – А такой. Много будешь знать – скоро состаришься. – Коля замолчал. Молчал и Володя. Коле очень хотелось рассказать товарищу, какой ключ он делает, но Вовка такой вредный, нарочно замолчал. Спросил один раз – и все, как воды в рот набрал. Наконец Коля не стерпел и равнодушно произнес, указывая глазами на порог: – Вот такой делаю, к замку от хаты. А то у нас потерялся, не замкнешь хату. Вовка взял с порога маленький замочек, посмотрел и пренебрежительно сказал: – Подумаешь, замок. Тут и делать нечего. – Нечего? – хмуро переспросил Коля. – Ясно. – А ну, сделай тогда, а я погляжу. И Коля протянул Вовке напильник и тиски. Вовка чуть-чуть отстранился и в прежнем тоне заявил: – Ишь, какой умный. Буду для него делать, а он будет смотреть. Сам делай, если слесарь такой выискался. – И сделаю, не такое делал. – Так уж и делал? – Вот и делал. – Ну и пусть, а ключ все равно не сделаешь. – Вот этот не сделаю? – Ну, этот сделаешь, а вот такой, какой от нашего сундука, что в коридоре стоит, не сделаешь. Он очень сложный. Володя глянул на Кротова, как бы приглашая его подтвердить, что ключ действительно сложный: геолог видел его сегодня, когда отец отпирал сундук. Но Кротова совершенно не интересовал ребячий разговор. Он зевал и смотрел по сторонам. Колю возмутило недоверие к его способностям слесаря. Он в упор посмотрел на Вовку и решительно сказал: – Тащи ключ. Посмотрим, сделаю или нет. – Ишь, какой быстрый! – воскликнул Вовка. – Так я тебе и принес. У папы там дела всякие, ключ нельзя брать. – А где отец? – спросил Кротов, зевая. – Дома. – Он давно работает на железной дороге? – Давно. – А ты кем хочешь быть? – Летчиком. Ох и задал бы я фашистам! Кротов сказал с улыбкой: – Похвальное желание. Но разве тебе не хочется быть железнодорожником, как твой отец? Ведь железнодорожники делают сейчас большое дело. Пожалуй, твой отец сделает за дежурство для фронта больше, чем один летчик, а? – Так летчик «юнкерсы» сбивает, а начальник станции не сбивает. Вот один летчик в последнем бою три самолета сбил, а потом и сам загорелся. – Честь и хвала ему, – сказал Кротов спокойно. – Только твой отец за одно дежурство сделает не меньше, чем тот летчик, уверен в этом. А возможно, и больше, все зависит от того, сколько и каких поездов пройдет за дежурство через станцию. Ведь если, допустим, через станцию благополучно прошли эшелоны с пехотой, с танками, так это же огромная помощь фронту. Да и работы по разгрузке эшелонов разные. Ты-то здесь недавно, а Коля вот знает, сколько эшелонов проходит за смену да какие войска идут. Ты только спроси его – ахнешь! Вот тогда и суди, кто больше сделает для фронта: летчик или твой отец. Ты спроси, спроси! Вовка разинул было рот, но спросить не успел. – Ой! – вскричал Колька и схватился за палец. – Уффффф… – Больно? – спросил Вовка с сострадательным выражением лица. – Нет… Только так, немного, да и то уже прошло. – Коля подул на палец, помахал им в воздухе. – Как же это ты? – Так, нечаянно… Тут как раз пришла мать Коли. Кротов отдал ей кошелку с провизией, сказал, что нужно сварить и ушел. Немного погодя ушла и мать – за чугунком к соседям, чтобы сварить геологам баранину. Коля настороженно огляделся, наклонился к самому уху Вовки и прошипел: – Ты что, одурел? – А что? – А то! Это ж военная тайна – про поезда, а ты хотел спросить меня! Пришлось из-за тебя по пальцу напильником. Чучело гороховое! – Сам ты чучело, – обиделся Володя. – Думаешь, не знаю я, какая военная тайна, а какая нет? Получше тебя знаю. Володя ушел от Коли, не попрощавшись. Ишь, чучело. Сам чучело… В ожидании ужина Вовка сидел за столом и осматривал комнату: все ли стоит так, как следует? Может, шкаф передвинуть на место комода, а комод на место шкафа? Или так оставить? Вот сундук поставить бы в комнату… Володя посмотрел в открытую дверь на сундук. Пожалуй, и там ему ничего не сделается: вон какой крепкий, полосками железными обит. Тот зеленый ящик, по словам Кольки, тоже полосками обит… За ужином мать сказала отцу: – Митя, я думаю, мне лучше пойти работать, чем дома сидеть. Верно? – Конечно. Сейчас каждая пара рук на счету. Ты много можешь сделать для фронта, для обороны. – Только вот как с Вовой быть… – Ничего, Володя уже большой, будет дом сторожить, – с улыбкой сказал отец и глянул на сына. – В такое время сидеть дома здоровому человеку – преступление. Ты же окончила курсы медсестер. Даже в госпитале работала. А здесь можешь работать в амбулатории или в больнице. Здесь есть больница, мне Долов говорил. Мать с благодарностью взглянула на отца и сказала: – Я так и предполагала. Значит, не возражаешь? – Понятно, нет. А с Володей мы устроимся. Не ты, так я буду дома. Телегин рядом, геологи. В случае, если скучать будет один, пригласит к себе своего приятеля Колю Чекалова. Верно, Володя? – Угу… – промычал в ответ Володя, откусывая огурец. Однако в глубине души он был не согласен с тем, что его хотят сделать сторожем дома. Как же, очень интересно сидеть дома… Сами будут для фронта работать, а ему не дают. Он тоже мог бы что-нибудь сделать для фронта, пусть только скажут… Было уже поздно. Ковш Большой Медведицы опрокинулся и висел на небе ручкой вниз. Поселок заснул. В доме Краснобаева тишина. Окна закрыты ставнями. Темно. Все спят. Но нет. Вот чуть слышно скрипнула половица – и на крыльце показался высокий человек. Это Телегин. Он огляделся, подождал немного, прислушиваясь к темноте, а потом вышел на улицу и направился быстрыми шагами к станции. На одной из привокзальных улиц Телегин остановился возле небольшого домика с тремя окошками, огляделся и скрылся в калитке. …Еремин не был женат. В доме хозяйничала его мать. Но дома Еремин бывал очень мало, приходил только ночевать, да и то не всегда. Сейчас он был дома. Он сидел за столом, откинувшись на спинку стула, и задумчиво смотрел в раскрытую ученическую тетрадь. В тетради нарисован прямоугольный треугольник, в треугольник вписан квадрат. Дана сторона квадрата, дан угол треугольника. Нужно определить стороны треугольника. Интересная задача. Трудная. Верно ведь? Да… А что, если вот так попробовать? Если найти гипотенузу, то катеты определить легко. Легко? Легче легкого: острый угол равен тридцати градусам. Или найти вначале малый катет? Только ни гипотенуза, ни малый катет никак не находятся. Нечего сказать, задача. Настоящая головоломка. Так? Еще бы не так. Может, у этой задачи нет решения? Да нет, не может быть. Уж если есть задача, то должно быть и решение. А как же иначе? Вот так. Да… Кто же все-таки сообщает противнику о прибытии эшелонов? Вот тоже сложная задача. С тремя неизвестными. Не успеет прийти эшелон, как уже летят бомбардировщики. Кто сообщает – один вопрос. Как сообщает – другой. Где тот человек скрывается – третий. Кажется, не осталось такого места, где бы не проверил людей. Нужно будет в степь послать людей. Завтра. Это будет верный ход. Верный? Несомненно. Вот так. А ну, опустим вот сюда перпендикуляр на эту сторону… Кажется, получается. Хотя нет. Ход был неверный. Перпендикуляр не помог. Задача решалась каким-то другим способом. Однако Еремин не отступил. Он подпер голову руками и опять задумался. Он настойчиво отыскивал решение, независимо от того, какие задачи он решал, те, которые ставила перед ним жизнь, или те, которые он находил в задачниках. Еремин очень увлекался математикой. Особенно он любил решать геометрические задачи. В его голове всегда вертелась одна или две очередные задачи. Обычно он решал их в уме. Этим он занимался во всякую свободную минуту. Еремин считал, что занятие математикой, в особенности решение задач, да еще в уме, развивает память, вырабатывает наблюдательность, оттачивает сообразительность, без чего советскому разведчику никак нельзя обойтись. Правда, Еремин увлекался математикой и до войны, но теперь он поставил это увлечение, если можно так выразиться, на службу Родине, отчего увлечение перешло в страсть, а потом в привычку. Задачам он посвящал все свои короткие досуги. Вот и сегодня он засел за геометрическую задачу, которая давно уже не давала ему покоя. Вдруг в дверь постучали. Еремин открыл дверь – у порога стоял Телегин. – Добрый вечер, – сказал он, решительно переступая порог. – Я не надолго. У меня к вам чертовски важное дело… Новые товарищи Дмитрий Александрович только что проснулся: он отдыхал после ночного дежурства. Заложив руки за голову, он с улыбкой смотрел на сына, Володя сидел за столом и, склонив голову набок, закусив нижнюю губу, что-то рисовал. Раздался слабый стук в дверь. – Да, войдите, – сказал Дмитрий Александрович. Дверь чуть-чуть приоткрылась, и показался вздернутый нос Коли. – Входи, входи, – подбодрил его Володя, оборачиваясь. – Чего ты там? – Со мной товарищи, – ответил Коля в нерешительности. – И товарищей зови. Нос Коли скрылся. За дверью послышался шепот: «Пойдем, не бойся!» Затем Коля вошел в комнату, поздоровался. Следом за ним из-за двери показалась ярко-рыжая голова Васи Потапова. Оглядев комнату, он вошел с таким видом, точно был не совсем уверен в том, что здесь ему не устроили западню. Как будто он, вождь могикан Великий Змей, вошел в вигвам коварных ирокезов: ребята только что играли в индейцев. Впрочем, заметив Дмитрия Александровича, Вася растерянно пробормотал «здравствуйте», остановился у самой двери и с таким видом принялся смотреть на муху, сидевшую на потолке, точно решил загипнотизировать ее, чтобы она упала на пол. Но почему же больше никого нет? Коля подождал секунду-вторую – и опять выглянул в коридор. – Дед, входи! – сказал он кому-то громко. И тут же посторонился: между ним и дверью пролез еще один мальчуган. Волосы у него на голове до того выгорели на солнце, что казались льняными. Потому-то его и прозвали «Дедом». Этот мальчик был немного пониже всех остальных ребят. Войдя в комнату, он стал с интересом оглядываться вокруг. Остановился он около Васи, затем решительно спрятался за его спину и поэтому почувствовал себя несколько свободнее и храбрее, чем Вася. Дмитрий Александрович с интересом наблюдал за ребятишками. Он уже подумал, что теперь собрались все, однако тут же понял, что поспешил с заключением, так как Коля спросил деда: – Федя, а где Нинка? – Она там осталась, в коридоре, – медленно ответил Федя. Голос у него был низкий, басовитый, как у взрослого. – Позови-ка ее… – Она не идет. – Ладно, я сам позову. И Коля скрылся за дверью. В коридоре послышались шум, возня, пыхтение, и вдруг тонкий голосок пропищал: – Не пойду, отстань! Ой, отпусти косу! Вот я матери скажу!.. – Ябеда… – Сам ябеда. Кто отцу на меня пожаловался, когда я тебе нос поцарапала? Ты. Вот и есть ябеда. Шум и голоса затихли. Коля вошел в комнату. Вид у него был хмурый, недовольный, обиженный. Можно было подумать, что это не он только что тянул девочку за косы, а наоборот – девочка вцепилась ему в волосы и по крайней мере половину из них вырвала с корнем. – Не хочет идти, – сказал он. – Она на крыльце подождет. – Ну и пусть ее, – набрался смелости сказать Вася. – Пойдем с нами на улицу, – предложил Коля Володе. – Это вот Федя, недавно с бахчи приехал. – Идем арбузы есть, – вставил свое слово Федя, глядя на Володю. – Я на колхозный двор целую арбу привез. А дед на бахче остался вместо меня… – У нас есть арбузы, – ответил Володя с достоинством. – На базаре купили. – Ну и пусть купили. А это прямо с бахчи, не битые, не мятые. Как сахар, сладкие, вот увидишь. Дедушка умеет выбирать арбузы. Идем. – Идем! – дружно подхватили Коля и Вася. Володя взглянул на отца. Тот кивнул головой, а затем сказал: – Иди погуляй. Да смотри арбузов много не ешь, а то живот заболит. – А мама когда придет? Что-то она долго не идет. – Закончит дежурство и придет. А может, задержится. Сам знаешь, каково работать медсестрой. Помнишь, был у мамы в гуловском госпитале? Ну а здесь, в больнице, дел не меньше. Когда мама приходит домой, ты не надоедай ей, жалей ее: она очень устает. А пока придется без мамы побыть, посидеть дома одному. А если хочешь, то пусть и товарищи твои будут здесь, когда вернешься с прогулки. Если они, конечно, согласятся на это. – Мы все придем, – с готовностью заявил Коля. Ребятишки шумной гурьбой вышли из комнаты. Во дворе к ним подошла девочка лет девяти, с косичками. – Вот Нина Долова, – указал на нее Коля, обращаясь к Володе, – у нее отец – комендант станции, главный начальник здесь. Привязалась – и везде ходит с нами. – И не привязалась совсем, а потому что мне скучно одной. Вот! – решительно заявила Нина. Замолчала и принялась украдкой поглядывать на Володю. Тот сказал ей: – Меня Вовкой зовут. Давай будем дружить? – Давай. А почему у тебя нет красного галстука? Ты что, не пионер? Володя глянул на грудь, на ребят и тут только обратил внимание на то, что все были с красными пионерскими галстуками. А он свой дома забыл. «Вот растяпа», – мысленно ругнул себя Володя, а вслух сказал: – Я сейчас, подождите. И бросился домой. Через несколько минут он присоединился к товарищам. На шее у него был повязан ярко-красный галстук. Взглянув на Нину, Володя выпятил грудь вперед и с гордостью произнес: – Вот. А ты говоришь – не пионер. Я даже звеньевым был, не то что… Володя хотел что-то сказать, но Коля громко заявил: – Пойдемте в школьный сад, посмотрим, как там наши саженцы. – И обратился к Володе: – У нас при школе очень большой сад. Володя вспомнил о другом саде и сказал: – У нас при школе тоже был сад… – Какой, фруктовый? – спросил Федя. – Нет, простой. – А у нас фруктовый! – хором сказали ребятишки. Затем Коля продолжал: – Все деревья сами сажали. И я сажал, а Васька помогал. – И вовсе не помогал, а тоже сажал! – с обидой протянул Вася. – Так уж и сажал. Просто деревцо держал. – А ты просто землю бросал лопатой. – И совсем не просто, а враструску, как Пал Палыч показывал. Засыпать корни главнее, чем держать. – Главнее? – точно ужаленный, вскрикнул Вася и остановился напротив Коли. Остальные тоже остановились. На лице Васи было написано такое возмущение, обида, что казалось, мальчик вот-вот заплачет. От волнения у него даже голос пропал, а по лицу пошли белые и красные пятна. Но вот он поборол волнение и продолжал гневно: – А что Пал Палыч говорил – помнишь? – Что? А ничего. – Ага, ничего! Вот и врешь. Он говорил, что деревцо при посадке нужно полегоньку встряхивать и ветки чтоб правильно, какие на север, а какие на юг. Иначе засохнет. Это поважнее, чем землю бросать… Мальчишки ожесточенно заспорили. Володя немного посторонился, чтобы случайно не попало от новых знакомых, размахивающих кулаками. Было видно, что в очень уж трудных спорах кулаки играли немаловажную роль у этих товарищей. Еще подерутся… Между тем Нина оставалась совершенно спокойной: очевидно, она уже привыкла к подобным перепалкам. Она посмотрела на Володю и вдруг сказала, склонив голову на правое плечо: – А у меня Пират есть. – Пират? А кто это? – Это моя собака. Я Пирата в комнате заперла. – Зачем заперла? – с удивлением спросил Володя. – Чтобы следом не побежал. Он всегда за мной бегает. Если бы я вошла в комнату – и он со мной вошел бы. Потому я его и заперла. – Так ты же не зашла к нам? – А я почем знала, что не зайду? Я хотела зайти, а потом передумала. Меня Колька за косу потянул – и мне расхотелось. А Колька и Васька всегда такие, всегда спорят, – неожиданно заключила Нина. Спорщики, заметив, что Нина и Володя разговаривают, замолчали и выжидательно уставились на них. В их взглядах сквозила обида: подумаешь, нашел с кем разговаривать – с девчонкой. Неужели они хуже девчонки? – Ладно, нечего тут прохлаждаться, – солидно заявил Федя, все время молчавший. – Пойдемте арбузы есть, а то нам ничего не останется, на станы разберут. – А как же сад? – спросила Нина. – Я сегодня еще не была там. Может, в саду ночью упала бомба и погубила вишенки, которые я сажала… – Подумаешь – вишенки! – презрительно заметил Вася. – Вот груши бергамот, которые сажал я, это поважнее. А бомбили здорово, мы до утра в погребе просидели. – Конечно, в сад сходить надо, – обстоятельно начал Коля, – но упускать арбузы – тоже не резон. Вот что, бежим вначале на колхозный двор, а потом быстренько в сад. Школьный сад Двухэтажное школьное здание стояло на окраине поселка, в глубине густого фруктового сада. На крыше и зеленых стенах школы были намалеваны темные пятна, которые с воздуха должны были выглядеть как яблони. Очевидно, маскировка помогала, так как еще ни одна бомба не угодила в здание, хотя попытки разбить его были: вокруг здания всюду были видны воронки от авиабомб. До недавнего времени школа стояла пустой, но несколько дней назад взрывом авиабомбы повредило помещение амбулатории и больницы, и их в целях безопасности перевели временно в здание школы. В больнице лежали местные жители, раненные при бомбежках. Легко раненные выходили под вечер в пришкольный сад: гуляли по дорожкам или отдыхали на скамейках, которые поделал старый учитель Пал Палыч. Пал Палыч был не только хорошим учителем, отличным плотником и столяром, но и большим любителем-садоводом. Он жил в небольшом флигеле, стоявшем во дворе школы. Днем старого учителя можно было найти в столярке, как он сам называл маленький сарайчик, где была устроена немудрящая столярная мастерская. Утром и вечером больные всегда видели его в саду. Он или ставил подпорки под отяжелевшие от груза плодов ветки, или поливал приствольные круги колодезной водой, или рыхлил почву, а потом зачем-то прикатывал ее тяжелым каменным катком. В этих работах ему частенько помогали ученики. Правда, сейчас на станции их осталось очень мало, но это ничего. Как говорится, капля камень долбит, из песчинок горы складываются… Этот сад в степи выглядел настоящим оазисом. Здесь были и старые деревья, и посаженные совсем недавно – прошлой весной. С каждым годом сад расширялся, благо с одной стороны школы была степь. – Вот засажу всю степь, тогда помирать можно будет, – не раз шутил Пал Палыч. Когда ребятишки прибежали в сад. Пал Палыч стоял на коленях перед маленькой яблонькой с перебитым стволом и в задумчивости смотрел на излом. В нескольких шагах дальше в земле зияла воронка. Вчера ее здесь не было. Вчера здесь стояли три груши бергамот. – Груши! – вымолвил пораженный Вася и остановился перед воронкой. – Колька, наши груши!.. Но Коля и сам все видел. У него даже слезы на глазах показались: так жалко было груш, посаженных собственными руками. Конечно, было обидно, когда гибли и другие деревья, но своих собственных было особенно жалко. – Пропала яблонька, – с сожалением произнес Вася. – Теперь уж ее не вылечишь. – Не каркай! – сердито забасил Федя. – Может, и не засохнет. И вопросительно посмотрел на учителя, как бы спрашивая его, верно он сказал или нет? Учитель грустно улыбнулся. – Может, и не засохнет, если как следует ухаживать за ней. Только сложное это дело – вернуть дерево к жизни. А у меня и без него работы по горло. Спилить надо… Пал Палыч поднялся на ноги, безнадежно махнул рукой. Но на этот раз его ученики не хотели согласиться с ним: – Пал Палыч, мы сами выходим, не спиливайте, – дружно заговорили они. – Мы с него глаз не будем сводить, – заявил Коля. – Поливать будем каждый день, – поддержал его Федя. – Вы же сами говорили, что деревья нужно любить! – звонко выкрикнула Нина. …Через несколько минут Нина и Володя с помощью учителя выпрямили яблоньку, обложили ее в месте излома паклей, тонкими узкими дощечками и обвязали мочалой. Сам излом Пал Палыч замазал предварительно какой-то замазкой, которую он называл садовой. Учитель вбил рядом со стволом яблоньки большой кол, привязал к нему куском мягкой веревки деревцо и сказал: – Ну, пионеры, теперь от вас будет зависеть, засохнет яблоня или будет жить. – А что нужно делать? – спросил Володя: они с учителем уже познакомились, и Володе даже казалось, что Пал Палыча он знает давно-давно. У него такие добрые, хорошие глаза. – Поливать надо, – ответил Пал Палыч, – землю рыхлить в приствольном круге, траву полоть, удобрения вносить, вредителей с веток обирать и уничтожать – мало разве дел? Я вам буду говорить, когда, что делать. Между тем Коля, Вася и Федя обнаружили по другую сторону воронки несколько груш с покалеченными кронами и занялись ими. Ребята внимательно осматривали деревья, отыскивали поврежденные ветки и, если могли дотянуться до них или взобраться на дерево, аккуратно отрезали их. Только жалко было отрезать ветки с грушами. После этого дети помогали учителю окапывать стволы некоторых деревьев, стоявших поблизости от воронки. Землю сбрасывали обратно в яму. Здорово устали на этой работе наши пионеры, но остались довольны. Да и как не быть довольным, если Пал Палыч заявил, что они спасли эти деревья. Пять груш и три антоновки спасли – это не шутка. И ветки на них же обрезали, срезы замазали. Теперь только полить осталось. – Поливать вечером придем, – пообещал за всех Коля. – Приходите, приходите. А скоро урожай будем снимать, работы прибавится. – А если сюда фашисты придут к тому времени? – со страхом спросила Нина. Учитель серьезно глянул на девочку, затем окинул взглядом весь сад и, остановившись на молоденькой яблоньке с перевязанным стволом, торжественно, точно слова клятвы, произнес: – Не быть им здесь, друзья мои, никогда не быть. В этом я глубоко убежден. Иначе не стал бы беречь сад. – И уже будничным тоном предложил: – Давайте-ка инструмент приберем. Пионеры помогли учителю собрать садовые лопатки, мотыги, ножи, пилки и отнесли все это в кладовку при школе. Когда выходили оттуда, Пал Палыч прихватил с собой корзину с двумя ручками. Ребятишки уже знали, для чего учитель взял ее: сейчас они пойдут в сад собирать яблоки, груши и сливы, сбитые с деревьев взрывной волной. Так оно и случилось. Учитель провел пионеров в ту часть сада, где росли старые деревья. Под ними тут и там лежали яблоки, груши, сливы. Яблоки были величиной и с грецкий орех и с кулак. Некоторые уже поспели, другие были еще зеленые, кислые, хотя с виду казались очень вкусными, сладкими. Володя, обманутый видом большого красного яблока, поднял его и надкусил. Сейчас же рот его перекосило, точно судорогой. Тогда он огляделся и незаметно для других бросил надкусанное яблоко подальше в траву. Посмотрел, какие яблоки едят ребята, Нина. Что-то уж больно маленькие, невзрачные. – На, попробуй, – сказала Нина, заметив взгляд Володи, и подала мальчику одно яблоко. Володя взял, откусил – и с удовольствием принялся жевать: яблоко было сладкое, точно мед. – Это какой сорт? – спросил Володя девочку, уминая яблоки за обе щеки. – Это коробовка. Она рано созревает. Ты когда-нибудь ел коробовку? – Нет, не ел. – А белый налив ел? – Розовый налив ел, а белый – нет… Но вот Пал Палыч остановился, поставил корзину на землю и сказал: – Ну, пионеры, давайте соберем яблочек для наших больных. Собирайте вот под этими яблонями, а под те деревья не ходите: те еще не созрели. …Примерно через полчаса корзина с фруктами уже стояла в коридоре амбулатории, откуда был ход в кухню. Оттуда появился высокий толстый повар в белом фартуке и колпаке. Заметив группу пионеров, он громко заговорил: – А, потомки! Примите пламенный привет! Опять целую корзину приволокли? Я вижу, вы решили совсем избаловать моих больных: на завтрак среди прочего обязательно компот, обед тоже не обходится без фруктов, а вечером – это уж закон. Коля, сбегай, дорогой, за кладовщиком, он в учительской. Да среди вас новенький! Как же тебя звать, отрок? – Его Володей звать, – поспешил ответить за товарища Вася. – У него отец – начальник станции. Они совсем недавно приехали сюда. – Вот как! – сказал повар, глядя на Володю. Он стоял перед Володей, заложив руки за спину и выпятив перед собой большой живот. Было похоже, что у повара не настоящий живот, а поддельный, как все равно подушку засунул под фартук. Володю неудержимо потянуло ткнуть пальцем в этот живот: может, в самом деле подушка? Но все-таки удержался. Даже сделал полшага назад, чтобы не поддаться искушению. Повар, заметив, что Володя пристально смотрит на его живот, отступил назад, громко рассмеялся, похлопал живот огромной ладонью и сказал: – Что, испугался? То-то же. Не будь ты пионером, обязательно съел бы. – Ничего я не испугался… – вымолвил наконец Володя сухо. – Ну, если не испугался, то давай познакомимся. Меня зовут дядей Ваней. Да ты не сердись, я верю, что ты храброго десятка. Пойдем-ка на кухню. Дядя Ваня поблагодарил учителя за фрукты и пообещал вернуть корзину с ребятишками. Потом он с пионерами скрылся на кухне. Повар пользовался всяким случаем, чтобы угостить детишек чем-нибудь вкусным, например, пирожным, тортом, пирожками с повидлом, мороженым или другими редкими в военное время вещами. Вот и сейчас он поставил перед ними тарелку с пирожными и, отойдя в сторонку, чтобы не смущать, уселся на стул. Стул жалобно скрипнул. Володя с уважением поглядел на дядю Ваню: вот это настоящий повар! И принялся за пирожное. Васька вон уже за вторым тянется. Рад на даровщинку… А яблоки хуже всех собирал. – Надо Коле оставить, – сказала Нина, когда Вася потянулся за третьим пирожным. Вася с сожалением посмотрел на оставшиеся три пирожных и медленно убрал руку. Нина проследила взглядом за рукой Васи. Когда угроза оставить Колю без пирожного миновала, она спокойным, назидательным тоном произнесла: – Коля тоже любит сладкое, думаешь, ты один? Пришел Коля. Пока он ел пирожное, остальные с деланным равнодушием смотрели по сторонам, точно их совсем не интересовало, что делает товарищ. А Нина даже нарочно дразнила ребят, откусывала от своего пирожного маленькие кусочки, причмокивала и приговаривала: – Ах, как вкусно! Мне попалось слаще всех. Володя, хочешь откусить? Только самую чуточку, а то оно очень сладкое. – Нет, не хочу, – ответил Володя, мельком взглянул на Нину и опять отвернулся к огромной медной кастрюле. – Я не люблю, когда очень сладкое. Вот таких, как я ел, я бы еще съел… Володя замолчал. Вася не выдержал и взглянул на кусочек пирожного в руке Нины – он был маленький-маленький. Вот бы она предложила ему, Васе, попробовать! И что она медлит? Вон, опять откусывает, еще меньше осталось… И все молчит… Вася с тоской проводил взглядом последний кусочек пирожного, исчезнувший во рту девочки, и невольно проглотил слюну. Ребята вышли из кухни. Кладовщик уже освободил корзину, и пионеры забрали ее с собой. Дядя Ваня помахал им рукой и крикнул: – Заходите почаще, ребята. Скоро я вас с таким человеком познакомлю!.. – И дядя Ваня, прищурив глаза, с таинственным выражением лица, на котором одновременно было написано и величайшее восхищение, закачался всем туловищем из стороны в сторону. Ребята разом остановились. Коля спросил: – С каким человеком? – А вот с каким. – И повар изобразил ладонью в воздухе мертвую петлю. – Вр-р-р-р-р! Понятно? – С летчиком? – в восторге закричали ребята. Дядя Ваня молча улыбнулся и утвердительно кивнул головой. – А с каким летчиком, как его фамилия? – Как фамилия? – Дядя Ваня оглядел ребят, многозначительно помолчал, помучил своих друзей минуту, а потом сказал: – С Грохотовым. Тридцать три фашиста сбил. В последнем бою зажег три стервятника. – О-о-о! – восхищенно пронеслось среди пионеров. – Двух из пулеметов, а в третьего сам врезался, – продолжал повар. Мальчишки с восторгом глядели на дядю Ваню. Нина даже раскрыла рот, слушая необыкновенную историю. Было и весело и в то же время немного жутко, как все равно если катаешься на качелях и стремительно несешься вниз, – аж дух захватывает. Так и от рассказа дяди Вани. Однако Вася не поддался восторженному состоянию. Он вечно искал, к чему бы можно было придраться, как говорил про него Коля. Вот и сейчас Вася наморщил лоб, подумал и спросил дядю Ваню: – А как же летчик уцелел? – Грохотов? – Да. – А он выпрыгнул из самолета, прежде чем ястребок врезался в фашиста. И спустился на парашюте. Очень просто! Рабочие известкового завода подобрали и сообщили нам. Да мы и так уже машину выслали. Тут Володя заволновался и воскликнул: – Колька, так это же тот самый летчик, который из самолета тогда прыгнул, помнишь? Мы тогда траву для кролика собирали. И грузовик разбомбило. А самолет загорелся и врезался прямо в «юнкерса». И оба закувыркались. Верно, дядя Ваня? Над известковым заводом бой шел, верно? – Точно. Значит, и вы наблюдали за воздушным боем? – А то! – сказал Коля. – Ох, и здорово дрался наш. Обязательно стану летчиком. – И я, – заявил Володя. Вслед за ним готовность стать летчиком изъявили и Вася с Федей. Только Нина промолчала, не решаясь сказать, что она хочет стать не летчиком, а капитаном парохода. Еще ребята начнут смеяться, скажут, девчонки не бывают капитанами. А вот она все равно будет, назло Ваське и Кольке. А Володе не назло, он не такой, как те, не смеется. И Феде не назло… – Дядя Ваня, а сейчас нельзя пойти к летчику? – спросил Вася, умоляюще глядя на повара. – Нет-нет, сейчас нельзя, он отдыхает, приходите завтра под вечер. – Хорошо, обязательно придем. Мы сегодня придем, под вечер. – Нет, сегодня не надо, к нему только с завтрашнего дня можно будет заходить. Так врачи сказали… Он был очень болен… Последние слова дядя Ваня произнес с какой-то грустью. И хотя повар тотчас же улыбнулся, дети почувствовали ее и притихли. Федя поднял глаза – до этого он все время смотрел на огромные сапоги повара – и сказал за всех: – Ладно, мы завтра придем. Мы ему самых лучших яблок принесем. И самый лучший арбуз с колхозной бахчи! – Ну, это лишнее, – сказал дядя Ваня. – Вы не бойтесь, мы попросим, а не сами. У меня дедушка на бахчах сторожем. Вот ребята знают, как он может арбузы выбирать. Зеленый ни за что не выберет. – Ну, как знаете, – уступил дядя Ваня и пошел в кухню. Пионеры гурьбой затопали по коридору к выходу из школы, о чем-то шепчась между собой. Федя шел позади всех и думал о том, какие арбузы больше всего любит тот летчик: черные, белые или рябые? Уж если принести арбуз, так чтобы понравился не только вкусом, а и видом… Пал Палыча пионеры нашли у себя в мастерской: он чинил стул для госпиталя. Ребята отдали корзинку и, перебивая друг друга, заговорили о летчике, о дяде Ване, об арбузе и яблоках, о деде Архипе. Учитель терпеливо выслушал их, а когда те замолчали, ожидая, что же скажет Пал Палыч, спокойно произнес: – Ну вот, а теперь пусть… ну, хотя бы Коля расскажет все один, остальные пусть не перебивают его. Рассказывай, Коля. Коля сказал: – Дядя Ваня хочет познакомить нас с каким-то летчиком, а Федя хочет подарить ему арбуз с яблоками. Дед Архип ох как умеет выбирать – вы еще не знаете!.. – Минутку, – сказал учитель. – Кому Федя хочет подарить арбуз и яблоки – дяде Ване? – Нет, летчику. Раненому. – А, ну это не возбраняется, в этом много хорошего. Только надо говорить не «арбуз с яблоками» – это не пирог с яблоками, а арбуз и яблоки. Теперь, при чем тут дед Архип? – А как же! – закричал Вася, не утерпев, чтобы не вмешаться в серьезный разговор. – Арбуз-то Федьке будет выбирать его дед. А яблоков мы решили у вас попросить. Пал Палыч, дадите, а? С той яблони, около которой неразорвавшаяся бомба лежит. Ох, и яблоки на ней большие, я видал. А вкусные какие!.. – А ты откуда знаешь, что вкусные? – строго спросил учитель. Вася, сообразив, что проговорился, виновато опустил глаза, наклонил голову и спрятался за Володю. И дернуло же его сказать, что яблоки вкусные. Пал Палыч бережет те яблоки так, как будто они золотые или в крайнем случае серебряные. И ни разу не водил ребят в тот уголок сада, где росла заветная яблоня. Наверно, боялся, что ребятишки начнут рвать яблоки, обломают ветки, попортят кору на стволе, а яблоня ценная: Пал Палыч вывел ее с помощью черенков, полученных им лично от самого Ивана Владимировича Мичурина. Пал Палыч предпринял даже много лет назад специальное путешествие в тогдашний Козлов, а теперь город Мичуринск. Можно сказать, что пришкольный сад и начал-то свое существование с посадки той яблони. Пал Палыч был в то время совсем молодым – рассказывал он обо всем этом ученикам, – горячо увлекался садоводством и, когда приехал на Степную, задался целью развести в этой засушливой местности на солончаковых почвах фруктовый сад. И вот, за тридцать с лишним лет с помощью Мичурина он добился своего: во всей области не было другого такого фруктового сада, как школьный сад станции Степная, причем большинство сортов выведено самим Пал Палычем. Если бы он, Вася, не сказал, что яблоки очень вкусные, то все бы обошлось. А теперь, конечно, Пал Палыч догадается, что он лазил на ту яблоню и рвал яблоки… А яблоки такие вкусные, что других таких нет во всем саду. Только больше он не будет рвать яблоки, раз Пал Палыч бережет их для раненых. Все эти мысли пронеслись в голове Васи с непостижимой быстротой, так что с ответом Вася задержался самую чуточку, то есть как раз настолько, сколько потребовалось на то, чтобы спрятаться за спину товарища. Но сказать правду Вася не мог решиться: не хватало смелости, было стыдно признаваться в хищении яблок из школьного сада, да еще с самой хорошей яблони. Вася даже вспотел от этих мыслей. Так ничего и не придумав, он забормотал себе под нос что-то совершенно непонятное и замолчал. Это и был его ответ на вопрос учителя. Но Пал Палыч прекрасно понял Васю. Впрочем, вида не показал, что рассердился. Он видел, что тот и без его слов достаточно прочувствовал свою вину. Поэтому он больше не стал говорить об яблоне, а перевел разговор на другое. – Раненым, конечно, нужно все самое лучшее отдавать, они за нас кровь проливают. Только подарить летчику или другому какому раненому арбуз – это слишком мало для нас. Я бы на вашем месте больше сделал для них, для раненых. – А что мы можем еще сделать? – удивились ребята, а у Нины даже рот раскрылся сам собой. – Многое можете сделать, – ответил учитель, внимательно вглядываясь в лица ребятишек. Остановив взгляд на Коле, он продолжал: – Помнишь, Коля, ты в прошлую зиму проболел две недели и не ходил в школу? – Помню… – Скучно было лежать? – Еще бы. Только не всегда, – спохватившись, добавил Коля. – А когда же? – Когда никого дома не было, кроме мамы или отца. А вот когда Вася приходил или Федя, даже если Нина приходила навестить, не скучно было. Только они мало приходили… – Вот видишь, а у нас есть такие раненые, у которых родные далеко, у кого, может, и нет никого. Вот бы вы и пришли к ним в палату да познакомились бы с ними. А потом приходили бы к ним, как старые знакомые. Кому письмо написали бы, кому газету почитали. Хорошее же дело! Или можно провести их погулять по саду, только не в дальний конец, а здесь, где есть скамеечки. Ну, и мало разве еще что можно сделать для раненых – всего сразу не перечтешь. Вот познакомитесь – сами увидите, что нужно будет делать, если, конечно, согласитесь взять шефство над больными. Подумайте над этим и скажите мне, если согласны. – Мы уже сейчас согласны! – хором заявили пионеры. – Мы над летчиком будем шефствовать. – Впятером? Нет, это многовато для одного больного. Один шеф – другое дело. А впятером вы его живо одними разговорами замучаете. Нет, так не годится. Впрочем, поговорим обо всем этом после того, как вы познакомитесь с тем летчиком. Может, он не нуждается в вашем шефстве… Может, ему другие шефы больше понравятся… – Как не нуждается? – загорелся Коля. – Чем мы хуже других? Мы ему не только арбуз, мы ему книжку прочитаем. – У меня есть «Робин…» – начал было Вася, но, вспомнив, что «Робинзона» он променял на самопал, прервал себя на полуслове. Эх, как он жалел сейчас, что когда-то совершилась эта сделка! Может, тот парень вернет ему «Робинзона», а он ему самопал? Правда, жалко будет отдавать самопал, но ничего не поделаешь: книга сейчас нужнее. А то еще могут сказать, что ему, Васе, нечего делать у летчика, и не пустят к нему. А с книгой пусть попробуют не пустить. Тем временем Володя сказал: – Я картинки умею рисовать. Я ему чего-нибудь нарисую. – А я салфетку на столик вырежу, – заявила Нина. Федя промолчал. Но Пал Палыч все равно сказал про всех: – Да, теперь я вижу, что все вы заслуживаете быть шефами летчика. Однако отложим решение этого вопроса до завтрашнего вечера. Вот познакомитесь с летчиком – и все прояснится. Тогда и решим, кто должен быть шефом. …Не успели ребята выйти со школьного двора, как Вася отбился от компании и бросился бежать. – Ты куда? – крикнул ему вслед Коля. – Дело есть! – не оборачиваясь, прокричал Вася и скрылся за углом улицы, ведущей к дому. Прибежав домой, он достал из тайника самопал, сунул его в карман и побежал в депо. …Часа через два в мазанке Потаповых можно было наблюдать такую картину: Вася сидел за столом и, подперев ладонями подбородок, внимательно читал толстую книгу. Мать что-то делала по дому. Вот она раз прошла мимо сына, второй раз… Бросила взгляд на раскрытые страницы: на одной из них рисунок. Что-то уж больно знакомый рисунок… В какой книге она видела его? Постой, постой, да никак это «Робинзон». Ну, конечно, та самая книга, которую Вася променял на самопал. Но как же она опять к нему попала? – Разменялся? – с надеждой спросила она Васю, остановившись у него за спиной и заглядывая в книгу. – Да, – не отрываясь, ответил Вася. Тут за Пятницей людоеды гонятся, а она мешает… Ему слышались ружейная пальба, вопли людоедов, в которых стрелял Робинзон, непонятные гортанные выкрики спасенного… Между тем Коля, Нина, Володя и Федя задержались: Володя решил повидать мать, которая работала в больнице. Она не была дома больше суток, и он очень соскучился по ней. Если уж он здесь, так надо повидать мать. Только как найти ее? Ребята вернулись во двор школы. И тут помог случай. Ольга Петровна в белом халате и такой же косынке вела по двору раненого, бережно поддерживая его. Она только что вышла из небольшого домика, стоявшего тут же во дворе. На дверях его было написано: «Санпропускник». – Мама! – крикнул Вовка и бросился к матери. Ольга Петровна обернулась, остановилась. Обернулся и больной. Лицо у него было усталое, равнодушное. Но вот он взглянул на ребят – и в лице его что-то дрогнуло, взгляд потеплел, на губах заиграла слабая улыбка. Ольга Петровна не очень удивилась, увидав сына: незадолго до того она видела из окна санпропускника, как ребята, среди которых был и Володя, уходили со двора школы. Оказывается, они вернулись. – Ты зачем здесь? – спросила она. – Я с ребятами, – быстро заговорил Володя. – Мы Пал Палычу в саду помогали. А потом яблоки собирали для раненых. Ох, и вкусные там есть яблоки, такие маленькие – коробовка. Дядя Ваня нас пирожным угощал. Ты когда придешь домой? Мать улыбнулась, взглянула на раненого, который стоял, обхватив ее шею правой рукой, и сказала: – Подожди, я сейчас. И повела раненого в здание. Боец с неохотой оторвал свой взгляд от Вовки. Прежде чем войти в двери, он обернулся, бросил на ребятишек ласковый взгляд и мечтательно произнес: – И у меня такой есть, Юрка. Нос всегда поцарапан, а руки в ссадинах. Ох и драчун!.. Все пишет, чтобы пистолет немецкий прислал или, на худой конец, кортик офицерский. У меня такого трофея всегда, бывало, не переводилось. Ольга Петровна отвела раненого в палату и вернулась к ребятам. Она устало опустилась на скамейку. Вовка – рядом. Ребята стояли поодаль, Коля как самый смелый ближе всех. – Ну, как вы там, дома? – спросила мать. – У папы все хорошо на станции? – Не знаю, – ответил Вовка, разглядывая синие круги под глазами матери. – Он не говорил мне. Он все думает. – О чем думает? – Тоже не говорит о чем. Как придет со станции, так и начинает ходить по комнате или по двору. И лоб трет. Потом наденет фуражку и опять уйдет. А я все дома сижу. – И молодец, умница. Ну а что ты сегодня ел? – О, все ел! Папа пришел, картошки поджарил. Только она пригорела, и мы ее выбросили. Потом яичницу ели. Ох, и вкусная. Он ее перемешал, перемешал, чтобы не подгорела. Ты такую не умеешь делать. Папа говорит, надо терпеть, раз война, а в больнице ты нужнее. Мама, а чего терпеть? Мы и тебе яичницы оставили, ты не думай. Володя рассказал матери обо всем, что делал сегодня днем, где был. Ребята придвинулись ближе и слушали. Но говорили недолго: во двор въехали две санитарные машины, и Ольга Петровна вместе с санитарками побежала помогать выносить раненых. Вот она скрылась в кузове и через полминуты вышла, держа носилки. На носилках лежал человек с перевязанной головой. Его руки вытянулись поверх одеяла. Кисти рук были забинтованы. С другой стороны носилки несла молодая девушка, тоже медсестра. Колька немного знал ее, о чем он немедленно сообщил приятелям. Носилки гнулись. Володя видел, как тяжело нести их матери. Аж губу нижнюю прикусила и морщинки на переносице сбежались. А смотрит вниз, под ноги. Наверно, боится споткнуться и потревожить раненого… Володе стало жалко-жалко мать. Как ушла вчера утром, так и не отдохнула, наверное, до сих пор. Интересно, кто этот раненый, что с его руками? Как же он будет теперь ложку брать или хлеб? И Вовка спросил вслух: – Как же он будет ложку теперь брать? Приятели задумались. Потом Васька весело сказал: – Двумя руками будет брать, как заяц лапками барабанную палочку. – Сам ты барабанная палочка, – недовольно произнес Колька. – Его будут с ложечки кормить, – серьезно сказала Нина. Все посмотрели на нее, на раненого, лежавшего на носилках с закрытыми глазами, и никто даже не улыбнулся. Со школьного двора уходили молчаливые. Подшефный летчик Дядя Ваня сдержал свое обещание – познакомил ребят с летчиком. Летчика звали Владимиром Дмитриевичем Грохотовым. Это был большой и, как видно, сильный человек. Если его голова сползала с подушки немного ниже положеного, то ноги высовывались сквозь спинку кровати. Говорил он басом. Ребятишки сидели на скамеечке под стенами школы в ожидании часа, когда можно будет войти в палаты. Сегодня они увидятся с ранеными уже в третий раз. После знакомства с Грохотовым ребята разделились на две группы. Коля и Володя взяли шефство над палатой, где лежал летчик, а Вася, Федя и Нина взяли шефство над соседней палатой: там лежал стрелочник Иванов, раненный при исполнении служебных обязанностей, как говорил о нем дядя Ваня. Это был очень разговорчивый человек. Над таким можно было шефствовать. Не то что летчик. Все молчит, молчит. И глаза все время в потолок смотрят. Если бы он не мог смотреть, тогда не так было бы обидно. А то может, а смотрит не на тебя, а в потолок. Как будто не хочет знаться с тобой… Впрочем, дядя Ваня так и предполагал, что в палату к летчику Грохотову если кто-нибудь и будет ходить, то только Коля и Володя. Правда, Володю он видел в тот раз впервые, но первое впечатление никогда не обманывало дядю Ваню. Так оно и случилось: вдумчивые и серьезные мальчики захотели познакомиться поближе с неразговорчивым, необщительным летчиком. Наверно, у него очень скверное, поганое, как выразился Коля, настроение, если он не ест даже пирожное и сладкие пирожки, которые приносили в палату по вечерам к чаю. Может, зуб болит? Тогда сладкое совсем нельзя есть. И с соседями по палате не разговаривает. Правда, одному из соседей не до разговоров. Это тот самый, про которого Нина говорила, что его будут кормить с ложечки. А два железнодорожника с соседней станции больше в саду да по другим палатам ходят, потому что им скоро уже выписываться. Ребята не сдавались. Первый вечер они просидели в палате больше часа, хотя не перебросились с дядей Володей и двумя словами. При знакомстве он посмотрел на ребят сквозь щель в бинтах, слегка кивнул головой и пробормотал что-то похожее на «очень рад», хотя по его поведению никак нельзя было определить, что он рад, да еще и очень. Пробормотав эти слова, он отвернулся и снова стал смотреть в потолок, точно в палате, кроме него, никого не было. И только когда пионеры уходили, попрощался с ними кивком головы. Однако это не смутило Колю и Володю. На следующий вечер они опять пришли к Грохотову. Вася, Федя и Нина пошли в соседнюю палату, куда унесли и «Робинзона Крузо». В прошлый раз Вася тоже приносил эту книгу, хотел кое-что прочитать летчику, да так и не осмелился, подавленный его мрачным молчанием. Ну и пусть унесли: Володя свою принес, сказки и рассказы про зверей. Конечно, не для того, чтобы читать сказки летчику, нет. Просто для того, чтобы было чем заняться самому. А тем временем Грохотову, может быть, захочется попить, и они подадут ему. Грохотов встретил их кивком головы и опять уставился в потолок. Раненый с забинтованными руками лежал, укутавшись с головой; железнодорожников в палате, как всегда, не было. Володя раскрыл книжку и стал читать про себя. Коля заглядывал в книжку сбоку. Но вот ему надоело так читать, да и шея заболела, и он вышел, шепнув товарищу: – Пойду посмотрю, что там ребята делают… И скрылся за дверью. Грохотов приподнял голову, посмотрел на дверь и опять откинулся на подушку. Прошел час или даже больше. Коля не возвращался: очевидно, в соседней палате было веселее. Но Володя все-таки был доволен своим сегодняшним дежурством: он два раза подал попить летчику и три раза больному с забинтованными руками. Когда дежурство подходило к концу, – ребята условились с дядей Ваней, что они будут у больных по полтора часа, – Грохотов вдруг отрывисто хохотнул, глянул на Володю и рассмеялся сильнее. Но тут же страдальчески сощурил глаза и тихо пробормотал: – И чтоб мне взять ручку на себя! Ах, никогда не прощу себе оплошности!.. – Что? – спросил Володя, подходя к койке. – Ничего, так… – произнес Грохотов, поворачивая голову набок и устремляя взгляд на мальчика. – Так это я… Смеяться больно… Да и не смеялся уже давно. Ты не обижайся. Тебя как звать-то? – Владимиром… – А, значит, тезка мой? Замечательно. Так ты, тезка, не обижайся, я не над тобой смеялся, а над твоими товарищами. – А почему над товарищами? – Потому что струсили, оставили тебя здесь одного с брюзгой, с мрачным типом, которым только детишек пугать. – С каким брюзгой? – не понял Володя. – Как с каким – со мной, конечно! Не спорь, не спорь, я тоже кое-что понимаю, не только ты. Твои приятели, конечно, правы: кому охота сидеть с таким чучелом, как я? Да еще когда это чучело все время молчит, не рассказывает всяких военных историй, верно? Верно, верно, молчи, я все знаю, я вас насквозь вижу и даже дальше! Но ты, кажется, не такой. Хотя кто тебя знает, может, и ты скоро сбежишь от меня? – Нет, что вы! – проговорил Володя. – Ну, ну, верю, – пробормотал дядя Володя, опять переворачиваясь на спину и устремляя глаза в потолок. Грохотов заскрипел зубами и сжал кулаки. Володе стало не по себе, и он отодвинулся подальше от койки. Видя, что летчик лежит с закрытыми глазами и молчит, Володя опять сел на стул и принялся читать. Но не успел он прочитать и странички, как летчик сказал вполне спокойным голосом: – Тезка, ты еще здесь? – Ага. – Тебе скучно? – Нет. – А мне скучно… Прочитай вслух, что ты там себе под нос бурчишь. – У меня сказки… – Вот и отлично, я люблю сказки слушать. А ты? – Я тоже. – А почему любишь? Володя в удивлении поднял брови: почему? Так это же и так попятно. Просто потому, что интересно читать. Там про таких силачей рассказывается, что не оторвешься. Вот бы таким быть. Или умным быть, как тот пастух, который ответил на все вопросы семи мудрецов. А на его вопрос никто из семи мудрецов не смог ответить. А вопрос был, оказывается, совсем пустяковый, нужно было только знать жизнь простого народа, чтобы уметь ответить на него. Впрочем, Володе не пришлось отвечать на заданный Грохотовым вопрос, так как тот снова и, очевидно, надолго замолчал. Помолчав и все так же глядя в потолок, летчик скосил глаза на Володю и спросил весело: – Ты что такой хмурый? На меня сердишься? – Нет… – На меня, не обманешь! Ты не сердись. Я парень вообще неплохой, только характер у меня испортился, самому противно становится, как представишь себя со стороны. Должен сказать, что и ты парень ничего себе. А товарищи твои так себе: бросили одного и не показываются. Куда это годится? Хорошие товарищи, знаешь, как поступают? Ни в беде, ни в счастье друг друга не бросают. – А как же в счастье бросать? – спросил Володя. – Очень просто: подвалит кому-нибудь счастье, вот он и забудет про товарищей. А так нельзя. Вот твои товарищи в соседней палате хохочут – через стенку слышно. Балагур Иванов их забавляет. Есть тут у нас такой доморощенный Чарли Чаплин. А про тебя забыли. – Мне и тут хорошо… – Ну-ну, не притворяйся, не люблю лицемеров и врунов. Если хочешь, иди к ним, никто не удерживает… Грохотов хотел еще что-то добавить, но лишь строго посмотрел на дверь и отвернулся к стене: в палату вошел дядя Ваня с подносом в руках. На подносе стояли стаканы с чаем, тарелки с пончиками, яблоками и вазочка с медом. Яблоки были те самые, которые ребята принесли летчику в день их знакомства. Значит, он отдал их повару, не стал есть… – Я пойду, – нерешительно сказал Володя и взял со стола книжку сказок. – Мне пора… – Попей чаю, – сказал дядя Ваня и поставил поднос на стол. – Нет, я пойду, а то уже поздно, мама будет беспокоиться. – Тогда хоть пончик возьми, на. Куда же ты, погоди! Но Володя живо проскользнул в дверь и бросился по коридору к выходу. Дядя Ваня посмотрел на дверь, в которой исчез мальчик, перевел взгляд на летчика, на его спину и улыбнулся. Он слышал громкий разговор Грохотова с Володей, когда подходил к палате. Это был первый случай с того самого момента, как его положили сюда. А когда клали, то он очень ругался и кричал, чтобы его отправили к себе в часть. Его и в госпиталь-то не отправили, чтобы к части он был ближе. А потом ему сделали перевязку, и он успокоился. Успокоился так, что ни с кем не разговаривал и все глядел в потолок. И почти ничего не ел. Только чай пил с медом. Повар бегал к врачам и спрашивал, что готовить для Грохотова. А то, мол, на одном чае не проживешь. Но врачи и сами знали о том, что летчик плохо ест. Плохо ест потому, что не проявляет никакого интереса к жизни, не старается бороться за жизнь, ему все равно, чем все кончится. А все потому, что ему больше не летать. Как же вызвать в летчике этот интерес к жизни? Чем его заинтересовать? Такие вопросы задавал сам себе и больничный повар дядя Ваня. А нужно сказать, что дядя Ваня был не совсем обыкновенным поваром. И особенность его состояла в том, что он каждый день, точно главный врач, надевал белоснежный халат и обходил всех тяжело больных. Чаще всего свои обходы он совершал сразу же после обеда или в конце обеда, а иногда и во время ужина, завтрака. Зайдет в палату и внимательно, но не так, чтобы это получалось назойливо, смотрит, кто и что ест с удовольствием, а на что даже и внимания не обращает. Тут же достанет блокнот и быстренько запишет все замеченное. Через два-три дня проверит, сравнит записи и окончательно решит, какое блюдо, когда, в какое время дня нужно давать тому или другому больному. А потом еще врачу свое решение доложит. А вот с этим летчиком повар ничего не мог поделать. Как ни изменял, ни разнообразил блюда – не ест ничего, да и все тут. Хоть сам за него все съедай. Но главное – человека жалко. Ослабнет организм без пищи – и погибнет летчик. А всему виной это мрачное настроение, которое полностью овладело Грохотовым. Конечно, не быть ему уже летчиком. Так неужто работа полезная по нем не найдется? «Нужно как-то расшевелить его», – думал дядя Ваня, а на другой день уже привел к летчику наших ребят: может, они вернут его к жизни, разбудят к ней интерес? И вот начало, кажется, положено: Грохотов заговорил. Правда, говорил он что-то уж слишком строго, наверно, обидел Володю своей резкостью. – Сбежал мальчишка, – неопределенно произнес дядя Ваня, снимая с подноса посуду и ставя ее на стол. Конечно, повар не был обязан разносить посуду по палатам, но сегодня он взял на себя эту обязанность, чтобы под благовидным предлогом побывать у Грохотова и поговорить с ним. Глянул на Грохотова – тот не двигался. Дядя Ваня вздохнул и добавил: – Да, видать, больше не придет сюда. А жаль, славный паренек… Грохотов завозился на койке, бросил сердитый взгляд на повара и опять отвернулся к стене. Повар вышел. Грохотов повернулся на другой бок и взглянул на стол, на яблоки: это подарок ребят. Арбуз он не стал есть, отдал на кухню. Да и яблоки отдал на кухню, а повар опять притащил… Наверно, хотел, чтобы Володя сам угостил своего тезку из собственных рук. Ну и хитрый мужик этот повар! А Володю он, Грохотов, кажется, обидел. И как это получилось – непонятно… На мальчике зло сорвал… А на что рассердился – неизвестно. Или, может быть, на кого? Ах, как нехорошо получилось! С таким характером нельзя жить среди людей, надо будет все-таки сдерживать себя… Придет ли мальчишка завтра или нет? В палату вошла новая медицинская сестра Катя с кастрюлей супа. Налила в тарелки и поставила одну на табуретку, которая стояла рядом с койкой Грохотова, вторую на тумбочку, помещавшуюся в головах раненого с забинтованными руками. Затем положила возле каждой тарелки бумажную салфетку, а на нее – белый хлеб и ложку. Грохотов искоса взглянул на суп, съел две ложки и отвернулся к стене. Катя сидела возле Суркова, как звали соседа Грохотова, и кормила его. Сурков капризничал, ворчал на неловкость Кати. – Ты же, дорогая, не так сидишь и ложку не так держишь, – говорил он, с трудом ворочая головой. – Ну куда же ты суешь ее, – проворчал он через минутку, – ты же так все зубы повыламываешь у меня. Сурков не ругался, говорил тихо, но глаза его были злые, отливали стальным блеском. Но вот он потерял терпение, закрыл рот и замотал головой, когда Катя поднесла очередную ложку супа. Потом сердито сказал: – Хватит, сыт. И откуда вы, Катенька, свалились на мою голову? И так повторялось изо дня в день. Но однажды, вскоре после поступления на работу Ольги Петровны, Катя выбежала из палаты, где лежал Сурков, и залилась слезами. В это время мимо проходила Зимина. – Что с тобой? – спросила она Катю. Девушка рассказала ей, как капризничает Сурков, и опять ударилась в слезы. Ольга Петровна стала ее успокаивать: – Не нужно плакать, Катя, слезами тут не поможешь. Сурков человек нервный, к нему нужен особый подход… – Я по-всякому пыталась с ним, – сказала Катя, – только ничего не помогает. Может, вы попробуете? Ольга Петровна кивнула головой и ободряюще произнесла: – Ты прежде всего сама не нервничай. А с Сурковым я займусь. Освободившись, Зимина пошла к Суркову. …Катя не вошла в палату. Она чуть-чуть приоткрыла дверь и в щелочку смотрела, как Зимина кормила Суркова. Сидела Ольга Петровна совершенно иначе, чем Катя, ложку держала как-то по-другому. И Сурков, как видно, был доволен. Он пытался что-то сказать, но рот оказывался все время занятым. Все же он уловил момент и с восхищением произнес: – Где же вы раньше были? У вас же золотые руки, сестрица. Грохотов хмуро поглядывал на Зимину и о чем-то думал. Вот он взглянул на Суркова. Тот ел компот, да с таким наслаждением, точно на свете не было ничего вкуснее. Попробовать, что ли? И Грохотов потянулся за фаянсовой кружкой с компотом. Катя быстро вошла и подала кружку. С того дня Суркова кормила только Зимина. Остальных медсестер раненый не признавал, когда Ольга Петровна была в госпитале. Дядя Ваня был очень доволен, что хоть Зимина могла уладить, как говорила Катя, Суркову. Впрочем, новой медсестрой были довольны не только повар и Сурков, но и все больные, попечение о которых лежало на Зиминой, а также и медицинский персонал больницы. Очень уж ласковая и обходительная была Ольга Петровна. Всякая работа кипела в ее руках. Она умела осторожно подать лекарство, успокоить человека в задушевной беседе, умела ловко наложить самую сложную повязку, взбить подушку, не тревожа больного, и много других вещей, которые необходимо уметь делать хорошей медсестре. Участливо отнеслась она и к Грохотову, но ее заботы не трогали летчика. В ее присутствии он как бы еще больше замыкался в себе и ощетинивался, точно еж, свернувшийся в клубок. Разговаривал он только с одним Вовкой. Но со временем и он должен был признать ее хорошей медсестрой. Оказывается, она отлично делает перевязки. В этом Грохотов убедился сам. Произошло это так. Как-то во время обеда у него развязался бинт на голове. Ольга Петровна была в это время в палате, но занялась Сурковым и вначале не заметила, как Грохотов пытается поправить повязку. Но вот она заметила и подошла. – Я перевяжу заново, – сказала она. – Попробуйте, – сухо бросил летчик. Он знал, как сложно было забинтовать его голову, не каждая медсестра могла хорошо это сделать. Когда Зимина закончила бинтовать, он двумя руками потрогал повязку, ощупал всю голову, повернул ее туда, сюда. Нет, повязка сидит крепко, удобно. Нигде не режет, не жмет, не тянет. А тут пришел главный врач больницы – низенький, полный старичок с седой бородкой клинышком и в очках. Его сопровождал повар дядя Ваня, который, собственно, и привел сюда главного врача. Врача он привел за тем, чтобы тот «собственными глазами убедился, как мало ест Грохотов, и повлиял бы на него». – Ну, дорогой мой, как чувствуете себя? – спросил врач летчика, искоса поглядывая на стол с несъеденным обедом. – Как аппетит? Все думаете? А, что вы сказали? – И врач поверх очков посмотрел на Грохотова. Тот совсем и не говорил ничего, просто у врача была привычка задавать такой вопрос в ходе разговора. Врач потрогал рукой повязку на голове раненого. – Не болит голова? Э, да она у вас отлично держится, – сказал он о повязке. – Кто это вам перевязывал? Давненько не видал такой работы. Великолепная работа! – Это Зимина перевязывала, – сказал вдруг после некоторого молчания Грохотов. – Зимина? – переспросил главный врач. – А, вспомнил, это новенькая медсестра. Молодец, молодец! Или вы, может быть, думаете иначе? – спросил врач, строго глянув на Грохотова. В глазах у летчика промелькнули искорки веселого смеха. Чудак этот доктор. Толстенький, низенький… И фамилию как будто сам выбрал себе подстать – Кругликов. Когда смотрит вот так, сердито, чем-то похож на взъерошенного воробья-забияку… Старается казаться строгим, а у самого ни на грош этой строгости. Добрейший мужик!.. Грохотову захотелось сказать ему что-нибудь хорошее, теплое, чтобы врач понял, как он, Грохотов, благодарен ему за внимание, за заботу, как он высоко ценит труд врача, сестер… – Пусть теперь Зимина делает мне перевязку, – неожиданно сказал он врачу. Неожиданно потому, что вначале он хотел сказать что-то высокопарное, даже начал мысленно составлять фразу, а тут вдруг вспомнил о Зиминой – и сказал совершенно другое. Штаб-квартира Отец на станции. Ночью была сильная бомбежка, и Володя с матерью почти до утра просидели в погребе. Когда вернулись в дом, Володя не помнил: мать принесла его домой сонным. Проснулся Володя поздно. Отец уже пришел со станции и, торопясь, завтракал. – Как там у вас? – спросила Ольга Петровна. – Пришлось поработать как следует, – хмуро ответил отец. – Один эшелон с боеприпасами пришлось буквально на руках разгонять по путям. – А где же был маневровый паровоз? – спросил Володя. – Маневровый паровоз бомбой повредило. Между прочим, тот вагон, в котором мы приехали, так ударило взрывной волной, что метров на десять в сторону от путей отбросило. И представь себе, стоит целехонек, как будто кто взял и перенес с рельс на землю. Только без колес стоит сейчас: колеса на пути остались. – Папа, а где он стоял? – спросил Володя. – У пакгауза? – Нет, мы его вместе с другим порожняком на запасной путь поставили, что у депо. А то маневрировать мешал. Другие вагоны уцелели, а его задело. – Почему задело? – Вот это уж не знаю. Наверно потому, что крайним стоял. Ну, я побежал на станцию, там еще нужно кое за чем проследить. На невысказанный вопрос жены Зимин ответил уже на ходу: – После войны отоспимся. Да, а где моя папка с бумагами? Она на столе лежала. – Я ее в сундук положила, – ответила Ольга Петровна. – Нельзя же бросать бумаги на столе, мало ли что может случиться. – Да ведь сундук в коридоре стоит, из него легче вытащить. – Из сундука? – с удивлением спросил Володя. – С такими толстыми стенками? Их и не разломаешь. – Может, и не разломаешь, – сказал отец, – зато замок можно отпереть. – А где он ключ возьмет? – Сделает, если понадобится. – Это наш-то ключ? – опять удивился Володя. – Для хорошего слесаря это пустяковая задача. – А ну вас, перестаньте, – с недовольным видом прервала их разговор мать. – Завели разговор, а зачем – сами не знают. Просто в дрожь бросает, как послушаешь. – Особенно важных бумаг в папке нет… – А если бы даже кто и залез, так мы бы услышали, – заметил Володя, – у него замок с музыкой, с секретом. – Ты об этом никому не говори, – подмигнул отец Володе. – Это же наша семейная тайна. Или уже рассказал приятелям? Володя понурил голову. Сказать или не сказать? Тяжело вздохнул и ответил: – Рассказывал… Кольке… – Э, брат, – протянул отец, – а язычок у тебя длинный. Это не годится. Пожалуй, тебе нельзя доверить военную тайну. – Если военную, то можно… – пробормотал Вовка, глядя на пол. – А про такую я забыл совсем… Отец ласково погладил сына по голове и твердо сказал: – Сейчас, Володя, обо всем надо помнить. Идет война и нужно быть особенно бдительным, всегда настороже, чтобы враг не мог воспользоваться твоей оплошностью. Ни одного лишнего слова никогда не говори, особенно если кто расспрашивать тебя будет про железную дорогу. – Нет, про дорогу я не скажу, – горячо заверил Володя. – Ну и отлично. Оля, где у нас ключ от сундука, папку возьму. В этот момент в дверях показался Кротов и сказал: – Разрешите? – Пожалуйста, входите. Кротов загорел за время скитаний по степи. Одежда его была в пыли, сам он, как видно, сильно устал, но глаза азартно блестели. – Вернулись? – спросила Ольга Петровна, подавая мужу ключ от сундука. – Да, только что из степи. У меня к вам, Дмитрий Александрович, огромная просьба. – В чем дело? – Вы не поможете нам снять с повозки ящик с образцами? – Конечно, помогу. – Пожалуйста, очень обяжете. Вдвоем не поднять, а разгружать ящик долго, да и канительное дело. – Хорошо, хорошо, сейчас выйду. Зимин пошел в коридор, отпер сундук, достал папку и положил ее на стол в комнате. После этого он вышел вместе с Кротовым во двор, где их поджидал возле подводы Сорокин. Володя допил кофе, схватил корку хлеба и побежал в сарай. Там он просунул корку кролику, набросал ему травы и отправился к Кольке. Тот сидел в кухне и опять пилил ключ. Ключ все еще был не готов. Володя хотел было посмеяться над Колей, но глянул на сосредоточенное лицо друга, посмотрел, как он усердно работает напильником, и смеяться почему-то расхотелось. Ему надоело сидеть молча и он спросил: – А почему ты вчера ушел от меня и не пришел? – Это когда мы были у летчика? – догадался Коля и перестал пилить. – Так… В соседней палате, знаешь, какой стрелочник геройский лежит? Ты таких и не видал. А весельчак – жуть! Опять помолчали. Коля принялся водить напильником по железке. Но вот Вовке надоел скрип и визг, и он спросил: – И что ты так скрипишь? Нет напильника получше, что ли? Коля обернулся к ящику с инструментом. Покопался в ящике и пробормотал: – Куда же он делся?.. – Кто? – спросил Володя. – Да напильник. Знаешь, такой тонкий, как нож… Вчера был, а сегодня уже нет. И других тисочков нет… – Лежат себе где-нибудь, – стал успокаивать товарища Вовка. – Где у тебя ящик стоит с инструментом? – Всегда около плиты стоит, вот здесь. Если бы мимо ящика бросил, так на полу лежал бы. А то и на полу нет… – Ну, какой-нибудь другой напильник возьми, у тебя ж их штук двадцать, верно? Коля кивнул головой, взял плоский напильник и опять принялся пилить железку. Прикусив нижнюю губу, он старательно работал. Но то ли и этот инструмент был изношен, то ли Коля слабо постиг слесарное искусство, только дело плохо двигалось вперед. – А я что знаю! – вдруг сказал Володя. – Ты? – спросил Коля и перестал водить напильником по железке. Он сделал это так быстро, точно ему самому надоело это занятие. – Я, – ответил Володя – Ты знаешь наш вагон? Ну, в котором мы приехали? – Еще бы! На нем будка такая, выше крыши. – А знаешь, где он сейчас? – Ну, у пакгауза… – А вот и не угадал. Он на запасном пути у депо стоял. А сейчас без колес стоит. Только на земле. – Заливаешь… – Провалиться мне на этом месте. Мне папа сказал. Он всю ночь на станции был, вагоны руками толкал. Я видел этот вагон у депо. Наверно, где-нибудь у входной стрелки… Идем посмотрим? – Что ж ты раньше молчал? – рассердился Коля, вскакивая на ноги. – Расселся, как в кино, и разводит разговоры… И куда это замок запропал? Вечно пропадает, когда нужен до зарезу… Коля побросал инструмент в ящик и принялся искать замок, которым запирали дверь мазанки. – Да вот он, – сказал Володя и указал рукой. Коля обернулся: замок висел в пробое дверного косяка. Коля запер дверь, и ребята пошли к станции. – А где мать? – спросил Володя приятеля. – Сейчас со смены придет, что-то задержалась. А дядя Петя сменять ее пошел. А ночью такая бомбежка была – страсть. Ты где был ночью? – В погребе сидел… с мамой. – И я в погребе сидел. Ты слышал, как рядом бомба упала? На нас даже земля с потолка посыпалась. Вот вернемся – посмотрим, где бомба упала. Ох и воронка, наверно – с дом! Ребята вышли на станционные пути и запрыгали по шпалам. Навстречу им попалась мать Коли. – Вы куда? – спросила она. – Мы вагон посмотреть, – ответил Коля. – Вот его отец говорит, что около депо вагон перевернуло под откос. – И совсем не перевернуло, а просто так стоит, только без колес, запротестовал Володя, стараясь восстановить истину. – Это наш вагон, в котором мы приехали. Володя сказал это таким тоном, точно все должны были знать и даже быть уверены в том, что тот вагон, в котором они приехали, никогда не мог перевернуться и упасть под откос. Наталья чуть заметно улыбнулась и уточнила: – Это не около депо, а немного подальше, почти у забора паровозного кладбища… Да, его отсюда видно, он на пригорке стоит, видите? – И Наталья показала рукой. – Видим, – ответили ребята. – Только быстрее возвращайтесь, – строго сказала она. И Коле: – Чай, не завтракал? – Ладно, мама, приду, мы скоро. Айда, Вовка. А ну, кто быстрее! И ребята пустились наперегонки к видневшемуся вдали вагону. К вагону они прибежали одновременно. Он стоял совсем не под откосом, как вначале думал Коля, а на пригорке, так что из тормозной будки открывался далекий вид на пути, переезд, паровозное кладбище, депо и станцию. Стены его были изрешечены осколками, из окон повылетели стекла. В будке было четыре окошечка: в передней и задней стенке и по бокам, в дверцах. Благодаря тому, что будка была приподнята над крышей вагона, через окошечки можно было видеть все, что делается вокруг вагона. – Красота! – с восторгом сказал Володя и выглянул в переднее окошечко. Отсюда открывался вид на стрелки, переезд, семафор, похожий на великана с поднятой рукой, и убегающие вдаль две стальные нити путей. Рядом с дорогой выстроились телеграфные столбы. Чем дальше, тем они становились ниже и теснее жались друг к другу. На самом горизонте, где дрожало марево, столбы сливались в сплошную темную линию и пропадали из виду, точно уходили куда-то за край земли. Коля в это время глядел в боковое окошечко. Вдруг он воскликнул: – Ух ты, какая ямища! Володя быстро повернулся к нему, оттиснул в сторону и тоже заглянул в окошечко: там, напротив вагона, на путях зияла огромная воронка. Рельсы были согнуты, шпалы разбиты в щепки. Ребята не заметили этих разрушений сразу потому, что подошли к вагону с другой стороны – со стороны паровозного кладбища. Володя посмотрел и сказал назидательно: – Это не ямища, а воронка. – Ну и пусть воронка, а то я не знаю. Наверно, килограммов с полтыщи ахнуло. Как только вагон уцелел? Вот чудеса! Ребята спустились вниз и обошли вагон кругом. Было как-то странно видеть огромный вагон, точно сидящим на холме. Коля и Володя опять поднялись в будку и выглянули в боковое окошечко, обращенное в сторону паровозного кладбища. Так как вагон очутился на холмике, из будки были видны бесконечные ряды паровозных будок, тендеров и труб, высовывавшихся из-за забора. Хотя Володя уже был знаком с паровозным кладбищем по рассказам Коли, он воскликнул: – Сколько паровозов! А зачем тут забор? Они что, еще годные? – Годные, как бы не так. Испорченные. На то оно и называется паровозным кладбищем. – Сходим туда? – Сходим как-нибудь, – пообещал Коля и, выйдя из будки, уселся на ступеньке лесенки. Володя присел на корточках в будке и уставился на макушку приятеля. Затем посмотрел вперед, по сторонам, насколько позволяли размеры дверцы будки, вверх. По голубому небу ползли кучевые облака. Придумают же название – кучевые. Совсем не похожи на кучи. Вот на комки ваты похожи. Комковатые облака… Вот это правильно будет. Куда они плывут? Наверно, далеко-далеко, через фронт… Вдруг Володя встрепенулся и дотронулся до головы приятеля. – Колька, а я что придумал! – Что? – спросил Коля, не двигаясь. – Угадай! – Ишь какой умный – угадай. Я не цыганка. – Знаешь, что мы устроим в этой будке? – Ну? – Наблюдательный пункт, вот! Володя выпалил это прямо Коле в затылок. Однако при последних словах Коля живо обернулся, так что чуть не свалился с лесенки, и уставился на товарища. Володя улыбался: то-то, не ожидал. А то еще не поворачивается, задается… А Коля в первый момент действительно несколько опешил от предложения Володи. И как это он сам не догадался про наблюдательный пункт? Наверно потому, что Вовка ехал в этом вагоне, а он, Коля, не ехал. Вот и не догадался сразу… Впрочем, Коля быстро оправился от изумления и, решив показать товарищу, что он тоже разбирается в военных делах, солидно сказал: – Что ж, наблюдательный пункт из будки получится неплохой. Только наблюдательные пункты всякие бывают. Какой же у нас будет? – Какой? При штабе, вот какой. Коля снисходительно посмотрел на приятеля, точно большой на маленького, сказавшего очередную глупость, и назидательно произнес: – Штабы тоже разные бывают. Одни имеют наблюдательные пункты, а другие нет. – Нет, нет! – вскипел Вовка. – Что ты привязался? Имеют – не имеют! А наш наблюдательный пункт как раз такой, какой при штабе. – Так самого штаба-то нет. – Ну и пусть нет! – вошел в раж Вовка. – Не надо нам штаб. – Нет, надо! – Нет, не надо! – А для кого же мы будем наблюдать? – Просто так, для себя. – Тогда это будет не по-настоящему, – категорически заявил Коля и отвернулся от Вовки. – И не интересно… Володя понимал, что Коля прав. Собственно, из-за чего они спорят? Ну, пусть будет штаб, если ему так хочется… – Ладно, пусть будет штаб, – согласился Володя. Коля, не подавая вида, что доволен уступкой приятеля, спокойно заявил: – Понятно, пусть будет. Без штаба, как без рук. А кто же будет начальником штаба? Коля, как бы невзначай, обернулся и посмотрел на Володю. А потом отвел глаза в сторону и со скучающим видом уставился на воробьев, прыгавших на путях. Пусть Вовка не думает, что он, Коля, задал этот вопрос потому, что он сам хочет стать начальником штаба. Просто так спросил… Конечно, если опросить всех ребят, то каждый скажет, что на эту должность больше подходит он, а не Вовка. Все-таки коренной житель поселка, хорошо знает местность. А Вовка что? Ни одной дыры в заборе не знает. Нужно будет составить план наступления, а он запутается… Но Володя и не думал возражать против кандидатуры Коли. – Ты и будешь начальником штаба, – сказал он. – Согласен? Коля пожал плечами и произнес с притворным равнодушием: – Ладно, согласен. А ты кем будешь? – Я? Я буду… я буду главнокомандующим! – выпалил Вовка и сияющими глазами посмотрел на приятеля. Коля раскрыл рот от неожиданности. Всегда этот Вовка придумает… Но делать нечего, сам напросился, чтобы стать начальником штаба… – А нужен нам главнокомандующий? – осторожно спросил Коля после некоторого раздумья. – Вот чудак, а как же без главнокомандующего? – воскликнул Вовка. – А у него всегда при себе штаб есть. – А где мы его устроим, этот штаб? – Здесь, в вагоне. Ох, и здорово получится, вот увидишь. Полезем вниз. Ребята спустились на землю и вошли в вагон. Одна дверь была закрыта, другая, обращенная к паровозному кладбищу, открыта лишь наполовину. Люки вверху откинуты и в вагоне было достаточно светло. – Видал, чем плохая штаб-квартира? – сказал Володя, по-хозяйски расхаживая по вагону и размахивая руками… – Подметем пол, принесем чего-нибудь, на чем можно сидеть и… все. Больше ничего и не надо. Коля, склонив голову набок и заложив руки в карманы штанов, с глубокомысленным видом обдумывал предложение Вовки. Как будто неплохое… Они сколотят боевой отряд. – А что же наш отряд будет делать? – спросил Коля. – Как что? Вот чудак! Мы будем ловить шпионов. – Ох, вот здорово! – прошептал Коля, в восхищении глядя на приятеля. – Вон и паровозное кладбище рядом. Будем следить по очереди из будки, верно? Уж тогда казах этот не скроется от нас. – Пусть только попробует. – А кого мы в отряд возьмем? – Кого? Всех пионеров. Вот только как мы отряд назовем? – Найдем название. Давай ребят соберем. И Нинку тоже. А то она потом обидится и раскричится на всю станцию. – Ну и соберем. Подумаешь, трудность. И приятели пошли собирать пионеров, чтобы рассказать им о своей затее. Вскоре пионерское звено в полном составе совещалось на новой пионерской штаб-квартире, разрабатывая план поимки шпионов. Вечером пионеры были в больнице. Володя спросил Колю: – Ты со мной или с Васькой? Коля отвел взгляд в сторону и протянул: – Не знаю… Больно уж этот летчик какой-то сердитый… Молчит все время. Наверно, мы ему мешаем: может, он все время думает о чем-нибудь? Верно, а? Знаешь что, пойдем с нами к стрелочнику. Мировой парень. И Коля посмотрел в глаза Вовке. Но хотя Володе тоже не нравился прием, который оказал ему летчик, в особенности в последний раз, он заступился за своего подшефного – он уже считал его своим подшефным: – Ничего он не сердитый, не выдумывай. Он просто молчит, а вчера даже разговаривал со мной. Он даже сказку попросил прочитать ему, а потом позабыл про нее. – Потому и забыл, что не интересно слушать, – убежденно заявил Коля. – И совсем не поэтому, а потому что он боится, что летать не сможет. Коля не нашел что сказать на этот неопровержимый аргумент и промолчал. Вдруг он совершенно неожиданно для себя и Вовки сказал: – Хочешь, пойду с тобой к летчику? Володя молчал. Он старался понять, почему Коля решился на такой шаг? Ведь что там ни говори, а этот летчик действительно мрачный, неразговорчивый человек. А под конец вчерашнего вечера даже рассердился на него, Вовку. Он и сам бы не пошел к нему, да нельзя, слово дал дяде Ване. Тот как-то проходил мимо краснобаевского дома и зашел познакомиться с отцом Володи. Вот тогда дядя Ваня взял слово с Володи, что он придет сегодня к Грохотову. Только куда же это дядя Ваня направлялся, если шел мимо дома? Дальше степь, никто там не живет… Кроме того, Володя подсмотрел, что повар, выйдя из калитки, пошел обратно в поселок… «Сменеш» Грохотов был доволен приходом ребятишек. Однако виду не подал. Это очень легко удалось ему сделать, так как за повязкой нельзя было проследить выражения лица. А внешне он оставался совершенно безразличным к такому событию, как посещение палаты двумя мальчиками. Он только слабо помахал рукой в знак приветствия и насмешливо произнес: – А, и беглец тут? И принялся наблюдать за мальчиками, которые сели за стол и не знали, что же делать дальше? Но вот Володя случайно взглянул на свою руку, в которой находилась книжка, положил книжку на стол и сказал: – Буду сказки читать… – Валяй, читай, – пробормотал летчик безразличным тоном. Однако на какой-то миг в глазах его Коля заметил искорки смеха. Впрочем, Коле это могло показаться. Володя раскрыл книжку и хотел было уже начинать читать облюбованную сказку, как Грохотов спросил: – Что вы сегодня делали? Товарищи взглянули на летчика, а потом друг на друга: отвечать или нет? И с чего начинать, если отвечать? – Мы около паровозного кладбища были, – выпалил вдруг Коля. – В нашем вагоне, – добавил Вовка. – В каком это вашем? – спросил летчик. – А в котором мы сюда приехали, – ответил Вовка и довольно связно рассказал всю историю вагона с тормозной будкой, начиная со дня прибытия его на станцию Степная и кончая сегодняшним днем. – Мы там штаб-квартиру своего отряда устроили, – добавил после некоторого раздумья Вовка. – Штаб-квартиру отряда? – переспросил дядя Володя. – Это какого же отряда? – А нашего, пионерского, – ответил Коля. – А… – протянул летчик. – Я не знал, что у вас есть пионерский отряд. Мне кто-то говорил, что он в лагерях или в тыл эвакуирован – не помню… – У нас не совсем отряд… – поправился Коля. – У нас только звено в пять человек. Но мы сделали его отрядом. – А, ну тогда другое дело, – серьезно сказал Грохотов, поглядывая на ребят. – Чем же ваш отряд занимается? Если, конечно, не секрет… – Да нет, не секрет, – пробубнил Коля, спрашивая взглядом Володю, можно ли сказать летчику, чем занимается их отряд. Очевидно, в ответном взгляде он прочитал что можно, и уже веселее продолжал: – Мы шпионов выслеживаем. – Вот как! А много выследили? – Пока никого. – Да-а, плохие дела, – протянул летчик. – Сами знаем, что плохие. – А это уж совсем неважно! – Что неважно? – А то: знаете, что это плохо, и не стараетесь исправить положение вещей. – Каких вещей? – Тех, о которых мы ведем речь. Уж если решили выслеживать шпионов, так надо выслеживать, а не ворон ловить. Что, не ловите? Это хорошо… А вы не отчаивайтесь. Шпионов выслеживать, конечно, хорошее дело. Но фронту можно и по-другому помогать. – Как помогать? – в один голос выкрикнули ребята и даже подались к летчику. Тот закрыл глаза, точно думая, открыл и медленно произнес: – При желании всегда можно помочь. Вот вам первый пример: сбор бутылок. Чем не помощь? – Для горючей жидкости, да? – чуть ли не закричал, восторженно глядя на летчика, Володя. – Вот-вот! Соберите хотя бы сотню бутылок, и это будет уже большая помощь нашей армии. Пехота вам спасибо скажет. Одной такой бутылкой с горючей жидкостью можно целый танк сжечь и вывести его из строя. Слыхали об этом? – Слыхали! – ответили ребята. – Обязательно начнем бутылки собирать. Ох и соберем же мы их – гибель! – Можно не только бутылки собирать, – продолжал дядя Володя более веселым тоном. Он уже не лежал, а полусидел, облокотившись на подушку. – Нашей военной промышленности нужно много цветных металлов: меди, цинка, свинца, олова. Вот где увидите цветной металл, если, конечно, он никому не нужен для дела и просто валяется без хозяина, берите его и тащите на приемочный пункт утильсырья. Есть у вас здесь такой пункт? – Есть, – ответил Коля. – Я знаю, где есть много цветного металла. – Где? – спросил Грохотов. – А на паровозном кладбище. – Ты что, бывал там? – Сколько раз. Там уйма медных частей. Последний раз я на одном паровозе медную трубку выломал. – Это когда вы казаха видали? – спросил Володя, но тут же прикусил губу: Коля ткнул его кулаком в бок. Коля был сердит не только на Вовку за то, что он упомянул казаха, но и на себя: не нужно было говорить о выломанной трубке. А то начнется допрос: зачем понадобилась трубка, почему не сдал в утиль. А потом, может, паровозы те, хотя они и на кладбище, нельзя ломать? Нет, зря про трубку сказал. Но, может, летчик не обратит на эти слова внимания? Однако предположение Коли не сбылось: как раз на эти-то слова Грохотов и обратил внимание. Вернее, его заинтересовали слова Володи. – Что он, этот казах, тоже трубки ломал на паровозах? – шутливо спросил он. Если бы ребятишки сразу же ответили на этот вопрос утвердительно или придумали бы какой-нибудь другой ответ, пусть бы он был самым невероятным, но быстрым, на этом и закончился бы разговор о казахе: ведь Грохотов задал свой вопрос просто с целью немного пошутить и поддержать разговор с ребятами. Однако все получилось наоборот: ребята смущенно переглянулись и уставились в крышку стола. Затем Коля пробормотал: – Нет, он не выламывал трубки… – А что же он делал? – последовал закономерный вопрос. – Не знаю… – А, Володя? Тезка, что же делал казах? – Не знаю: я не был на паровозном кладбище. – А кто же там был? Володя глянул на приятеля. В конце концов, про это можно сказать, это не секрет… – Там Коля был и Вася Потапов. – А ты почему про это знаешь? – продолжал спрашивать летчик. Его уже начинало занимать поведение ребят. Отвечают явно с неохотой – значит, что-то скрывают. Наверно, натворили что-нибудь на этом кладбище. – Мне Коля обо всем рассказал, – ответил Вовка. – Что же они там делали, Коля и Вася? – Пусть сам Колька расскажет… – пробормотал Вовка. – Он с меня клятву взял, что я никому не расскажу… – А, ну если клятву дал, то, конечно, пусть Коля расскажет, а тебе нельзя. Так зачем же вы ходили на паровозное кладбище, Коля? Коля подумал-подумал, а потом с величайшей неохотой ответил: – Из самопала стрелять ходили… – Вот оно что! А при чем тут казах? Что это за казах? Где вы его видели? Как ни хотел Коля умолчать про случай с казахом, пришлось ответить на вопросы Грохотова и рассказать обо всем, что произошло в тот раз на паровозном кладбище. Летчик слушал, не перебивая. Когда же Коля стал рассказывать про зеленый ящик, летчик даже приподнялся с постели. Тут опять он стал задавать мальчику вопросы, потому что рассказывал Коля, как известно, не совсем складно. А тут еще Вовка мешает, подсказывает… Впрочем, когда разговор зашел о корзине, обнаруженной в сарае Телегина, о том, как Коля ошибся, посчитав, что в корзине лежит зеленый ящик, Вовка оттеснил приятеля на задний план и подробно объяснил Грохотову, как все получилось, начиная с найма подводы и кончая кроликом, который был водворен после бегства опять в клетку. Летчик сел на койку и в упор спросил Колю: – А каков он с виду, этот ящик? Колька попытался объяснить, но неудачно. Заметив, что Грохотов поморщился – наверно, остался недоволен объяснением, – Володя сказал: – Я вам нарисую и принесу. У нас такой сундук стоит, с такими же полосами, только ящик поменьше. Верно, Коля? Ты же сам говорил, что наш сундук очень похож на тот ящик. Я неплохо рисую, дядя Володя, вот увидите. Завтра же и принесу. – Долго ждать, – озабоченно произнес Грохотов. – Если это то самое, о чем я думаю, то это серьезное дело… Впрочем, ты можешь нарисовать и здесь. Сможешь? – Конечно, сумею. Мне только карандаш и бумагу. – Тогда все в порядке: карандаш у меня найдется, а бумага… тоже найдется… И летчик, запустив руку под подушку, достал оттуда карандаш «Пионер» и старый конверт. – Вот, рисуй на обороте, там чисто… Володя взял карандаш, конверт и принялся рисовать, высунув от усердия кончик языка. Над ухом сопел Колька. Когда появились контуры рисунка, Коля стал советовать подправить то здесь, то там, «чтобы было похоже». Грохотов сидел на койке и, вытянув шею, старался рассмотреть рисунок. Наконец он не выдержал и сказал: – Ну, готово там у вас? – Сейчас будет готово, только тень наложу… Вот теперь хорошо. Готово, дядя Володя. Володя подал летчику конверт и с торжествующим видом посмотрел на Колю. А затем зашептал ему на ухо: – Видал, а ты боялся. Видишь, дядя Володя и не ругает, что стреляли в казаха. – Мы не в него стреляли, а в дверь… – Все равно в него, раз ранили… Володя хотел еще что-то сообщить своему приятелю, но в этот момент летчик перестал рассматривать рисунок и спросил мальчиков: – Так вы говорите, похож рисунок? – Еще как! – воскликнул Коля. – Здесь даже тень есть на стенках, а там не было. Сразу видно, что ящик. – А как по-вашему, для чего служит этот ящик? – Не знаем… – пробормотали ребята. – А кто еще знает про зеленый ящик? – Еще Васька Потапов знает. – Он как, надежный парень? Не болтун? – Нет, не болтун, – заверил летчика Коля. – То есть он болтун, но боится, что ему попадет за стрельбу, вот и молчит. А то бы давно всем раззвонил. – А про то, что вы второй раз видели ящик в сарае, знает он? – Так я же ошибся, – возразил Коля. – Неважно. Рассказывали вы ему про то, что ошиблись? – Нет, мы ему не рассказывали, – ответил Володя. – Колька, ты не проболтался ему про корзину в сарае? – Нет… – Ну вот, я и говорю, что мы ничего не говорили ему про это. – А другим говорили? Отцу, матери, вообще взрослым? – Я дяде Пете говорил, Телегину, – ответил Коля. – А про корзину еще никому не говорили. – Вот за это нельзя похвалить, – строго сказал дядя Володя, опять ложась и пряча письмо под одеяло. – А дядя Петя – это кто? – Стрелочник. Он с моей мамой работает. Ребята, ожидавшие похвалы – ведь он был доволен, когда они сказали, что ничего не говорили Ваське про ящик, – приуныли. Но Грохотов еще не кончил свою мысль и продолжал: – Но раз уж так случилось, то продолжайте молчать и дальше. Тем более, что один из командиров Красной Армии уже знает обо всем этом и позаботится о зеленом ящике и о корзине. – Какой командир? – испугались ребята. – Разве я не похож на командира? – с улыбкой спросил дядя Володя. – А… – облегченно выдохнули пионеры. – А мы думали еще кто… Но вы же ранены, лежите… – Это не имеет значения. Ну а теперь идите домой. А по пути зайдите на кухню и скажите дяде Ване, что я хотел бы с ним поговорить. Зайдете? – Хорошо, зайдем, дядя Володя. – Завтра опять приходите ко мне. – Придем, дядя Володя, – с готовностью ответили ребята. Они были очень довольны. Оказывается, он совсем не сердитый, даже не поругал их за то, что Вася стрелял из самопала и попал случайно в казаха. Правда, этот казах – подозрительный человек, недаром дядя Володя так заинтересовался всей этой историей, даже с кровати поднялся. На прощание дядя Володя опять сказал: – Так никому не говорите про зеленый ящик, корзину и казаха, слышите? Держите язык за зубами, я потом объясню, в чем тут дело. Мальчики обещали держать язык за зубами и весело выкатились за дверь. Заглянули в соседнюю палату – Васи, Феди и Нины здесь уже не было, ушли. Вот ведь какие, даже не подождали… Пошли к выходу, но тут задержались, засмотревшись на больного, который учился ходить. Мать Володи поддерживала его под руку с одной стороны, Катя – с другой. Больной еле переступал ногами, страдальчески кривил губы, но все же двигался вперед. Казалось, ноги у него были деревянные или чугунные. Он почти висел на руках, которыми обхватил женщин за шеи. На лбу Ольги Петровны выступила испарина. Однако при каждом шаге больного она весело приговаривала: – Вот так… Хорошо… Молодец… Вы делаете успехи, Серегин. Скоро за вами не угонишься. Давайте передохнем. Они сели на мягкий диван, который стоял в коридоре. К ним подсели ребята. – Ваш? – спросил больной Ольгу Петровну и указал глазами на Володю, который ластился к матери. Мать счастливо улыбнулась и обняла сына за плечи. Больной вздохнул и сказал: – У меня две девочки… В Смоленске остались, с матерью. Не знаю, что с ними… Проклятые фашисты, всю жизнь поломали. Бить да бить их еще надо, а тут вот… – И он глянул на свои ноги. – Ну, хватит сидеть, идемте маршировать. – Вам нельзя так много ходить, – сказала Ольга Петровна. – У вас еще сил мало. – Ничего, хватит, – ответил больной и с усилием, поддерживаемый медсестрами, поднялся на ноги. – Надо быстрее мне лечиться, а то я что-то залежался тут у вас. Что с фронтов-то слышно? А то я сегодня еще не читал газет. Ольга Петровна стала рассказывать новости. Ребята выбежали на улицу. У них были важные дела. О том, какие это дела, случайно узнали в этот же день Зимины. Володя на минутку забежал домой, чтобы попить. А тут мать и отец увидели у него на руке поверх рукава рубашки красную повязку. На повязке отчетливо виднелись большие белые буквы, образующие непонятное слово: «Сменеш». – Сменеш, – прочитал отец. – Это что еще за новость? А ну, подойди сюда. Кто же это вышил, да еще с ошибками? Нужно – сменишь. – Комендантовская дочка, Нинка, – с неохотой ответил Вовка. А ошибок нет. – Как нет, что все это значит? Объясни, сделай одолжение. Отец взял Володю за плечи и повернул лицом к себе. А Володя молчал: он был в затруднительном положении, так как не знал, как посмотрит отряд на то, если он расскажет обо всем отцу. И все эта повязка. Забыл снять – и вот, пожалуйста, целый допрос… Разве все-таки рассказать? Ведь никто не брал с него клятвы молчать. Володя покосился на повязку, подумал и твердо сказал: – Это мы так свой отряд назвали «Смерть немецким шпионам». А сокращенно получается «Сменеш». – Что? Какой отряд? Откуда он взялся? – А мы его организовали. – А кто это «мы»? – Мы, пионеры. – Пионеры? – переспросил отец. – Ну и как же, многим шпионам ваш отряд принес смерть? Володя не ответил на этот издевательский вопрос. – Мы делом занимаемся, – сказал он. – Каким? – А… Я не могу сказать… Это секрет. – Ну вот, уже секреты пошли. Может, мне можно сказать? Все-таки я начальник станции, не кто-нибудь. Володя нахмурил брови, что-то усиленно соображая. Потом сказал нерешительно: – Начальник станции? Ну, если как начальнику станции, то, пожалуй, можно сказать. Только ты смотри никому не говори! – Нет-нет, что ты! Я же понимаю, что это тайна. Да еще, наверно, военная, верно? Володя молча кивнул головой. – Ну вот, я так и знал. Так что успокойся, буду нем, как палка. Что же ты хотел мне сказать? Володя прошептал на ухо отцу несколько слов. Дмитрий Александрович с удивлением поднял брови. Впрочем, лицо его тотчас же приняло обычное выражение. – Ну что же, придумано неплохо, – наконец сказал он. – Только ты молчи! – Молчу, молчу! А маме можно сказать? Володя в нерешительности посмотрел на улыбавшуюся мать. «Сказать разве?» – подумал он. Но, преодолев минутную слабость, твердо ответил: – Нет, нельзя. Я и тебе сказал как начальнику, только поэтому. – Ну, нельзя, так нельзя. Я ведь тоже понимаю, что такое тайна, не маленький. Ты иди руки вымой, а то посмотри, какие грязные. Да с мылом, не забудь! – Ладно, вымою, – весело сказал Вовка, вырываясь из рук отца. Схватив с полки кусок мыла, он выбежал на крыльцо. Он был очень доволен, что все обошлось благополучно. Когда Володя выбежал в коридор, Ольга Петровна с усмешкой спросила мужа: – О чем это он шептал тебе? Дмитрий Александрович бросил взгляд на дверь, наклонился к жене и еле слышно произнес: – Для фронта… Выслушав мужа, Ольга Петровна удовлетворенно закивала головой и произнесла: – Ну, этим пусть занимается. Таинственное происшествие Зимин остался работать дома. Володя, раздумавший идти на улицу, примостился с другой стороны стола и принялся рисовать паровоз новейшей марки. Отец что-то писал, мать, не управлявшаяся теперь с домашними делами, чинила Вовкины штаны, порванные на самом видном месте. В наступившей тишине слышались только усиленное сопение Володи, скрип пера в отцовской руке да жужжание большой сизой мухи, бившейся о стекло. Мать открыла створку окна – муха улетела. С улицы донесся резкий скрип калитки: кто-то вошел во двор. Ольга Петровна выглянула в окно, но человек уже переступил порог калитки и нельзя было точно сказать, кто это. Кажется, Телегин. А может, Кротов: ростом и фигурой они похожи. Ольга Петровна хотела было уже отойти от окна, но тут заметила на улице Потапова, одного из помощников начальника станции, отца Васи. – Потапов идет, – сказала мать. – Наверно, на станции что-нибудь случилось. – Сейчас не он дежурит, – пробормотал отец и опять принялся писать. Вошел Потапов. Это был средних лет человек с одутловатым лицом и рыжей шевелюрой. Его синий форменный китель на локтях и бортах был сильно засален, на левой поле, внизу, сидело жирное пятно величиной с блюдце. Движения Потапова были излишне быстры, было видно, что он чем-то сильно обеспокоен. Войдя в комнату, Потапов поздоровался, быстро выхватил из кармана какую-то бумагу, разложил ее на столе и без всякого предисловия стал доказывать Зимину, что какие-то там бензоцистерны в количестве четырех штук целесообразнее поставить не у виадука, как сейчас намечено по плану приема эшелонов, а совсем в другом месте, вот здесь. Володя глянул на лист, куда ткнул пальцем Потапов. Бумага желтого цвета, в мелкую клетку. Отец называет такую бумагу миллиметровкой. Что же там нарисовано, на этом листе? Какие-то длинные линии. Они идут рядом, а потом сходятся и образуют уступы. И какие-то кружочки, значки. Сколько же тут кружочков? Но как раз в тот момент, когда Володя вытянул шею, точно гусак, и попытался установить, сколько кружочков нарисовано на листе, отец сердито сказал Потапову: – Да замолчите же! Кто вам разрешил нести сюда план станции? – Но я хочу выяснить, – поспешно ответил Потапов и приложил ладонь к груди. – Мне скоро заступать на дежурство, а я никак не разберусь в плане приема эшелонов. Ведь ночью мне придется дежурить, не кому-нибудь… – Это все хорошо, – с нетерпением перебил его Зимин приглушенно. – Но зачем вам понадобилось тащить план? Это же секретный документ! – Неужели ж я не понимаю, – обиделся Потапов. – Я ведь к вам его принес, не к кому-нибудь. Вы спрашиваете – зачем. Я считаю, что целесообразнее разместить бензоцистерны вот здесь, а не у виадука. Вот и пришел посоветоваться с вами. Мне кажется, так будет лучше. – А!.. – в отчаянии махнул рукой отец, вскакивая с места. – Как вы не поймете, что разговаривать об этом нужно не здесь. Раз и навсегда запомните: такие документы не следует выносить со станции, даже ко мне. И потом, зачем поднимать вопрос, который уже решен? Где намечено, там и поставите. Ясно? Впрочем, не будем больше разговаривать об этом. Идемте на станцию. Дайте-ка мне план, я его спрячу. Так будет вернее. Дмитрий Александрович был очень зол на Потапова. И дернуло же его притащить сюда этот секретный документ. Конечно, похвально, что Потапов беспокоится о приеме эшелонов и старается сделать как можно лучше, но всему есть мера. Конечно, это дело новое: принять столько эшелонов за одну ночь. Разгружать их по мере подхода станция не в состоянии. Уж очень малы промежутки между приходом одного, второго, третьего, четвертого, пятого и шестого эшелонов. Хочешь или не хочешь, а на станции под разгрузкой будет стоять одновременно несколько составов. Для фашистских стервятников это лакомый кусочек. Нужно умело рассредоточить эшелоны на станции этой ночью. Для этого вчера Зимин и составил план приема и разгрузки поездов и ознакомил с ним Потапова, растолковал, как принимать составы, на какие пути и в какие тупики. А сейчас ему вдруг что-то не понравилось. Надо идти на станцию и там поговорить. Может, у Потапова действительно есть серьезные возражения и основания, чтобы изменить план. – Тогда идемте, а то времени до дежурства осталось мало, – сказал Потапов. – Сейчас, вот только бумаги в сундук спрячу… При этих словах в коридоре скрипнула половица и послышались шаги, но звуки были настолько слабы, что за разговором их не услышали. Только Володя обратил на них внимание, да и то лишь потому, что сидел лицом к двери и заметил у порога какую-то тень, которая быстро исчезла. Кто же это ходит там? Володя быстро выскочил из-за стола и выбежал в коридор. Подозрительно покосился на углы, заглянул за сундук, но там никого не было. Медленно, все еще не веря, что в коридоре никого нет и никого не было, он возвратился в комнату. Отец уже взял ключ и пошел в коридор, к сундуку. Бросил взгляд на одну из дверей, выходящих в коридор: ему показалось, что она чуть-чуть качнулась. Или это ему только показалось? Что за чепуха! Дмитрий Александрович посмотрел в задумчивости на папку в руках, вставил ключ в замочную скважину сундука и повернул его в одну сторону, потом в другую… Хорошо, что в этот момент поблизости не было Кольки или Васи, иначе они тут же на месте уличили бы Володю во лжи: замок, о котором он говорил, что он музыкальный, оказался совсем обычным замком. Больше того, когда Дмитрий Александрович поворачивал ключ, в замке не только не заиграло, но даже и не скрипнуло. Отец положил в сундук папку с бумагами, опять повернул ключ туда и сюда – опять не заиграло. Дмитрий Александрович вместе с Потаповым вышел из дома. Володя с тоской посмотрел им вслед и сказал: – Мама, можно мне на улицу? – Ни в коем случае. Дома никого не остается. – Чего же сидеть дома, если дом можно запереть? – Конечно можно, только сам знаешь, какой у нас замок на двери: ничего не стоит гвоздем отпереть. Сам отпирал. – Я проволочкой отпирал… – Ну, вот видишь, даже проволочкой отпирал! – с возмущением сказала мать, уже совсем готовая к выходу. – Я просто не знаю, сколько раз нужно говорить отцу, чтобы достал другой замок. – Мам, я тут недалеко буду, – опять начал Вовка. – Я к Кольке. А потом мы к нам придем, в коридоре будем играть. Можно, мам? – Ладно, иди, – согласилась мать, – авось ничего и на этот раз не пропадет из наших хором. Нечего тут делать вору. – Я быстро! – заверил Володя, порываясь к двери. Но мать, вышедшая уже в коридор, сказала: – Закрой окно, а то я забыла. Да на задвижку. Вовка подскочил к окну, закрыл створку и погрохотал нижним шпингалетом. Шпингалет закрывался очень туго, так что Вовка лишь сделал вид, что опустил его. А то начнешь по-настоящему закрывать окно, так до вечера провозишься. Ребята могут без него уйти на кладбище. Сегодня они всем отрядом решили прочесать его из конца в конец. Правда, Васька говорит, что его и за год не прочешешь, да только ему трудно верить. Закрыв окно, Вовка выскочил в коридор, где его поджидала мать с маленьким висячим замочком в одной руке и плоским ключиком в другой. Заперев дверь, она пошла к выходу. Вовка подергал по пути ручки дверей, которые вели в квартиры Телегина и геологов, но двери были заперты. На двери геологов замок был висячий, а дверь Телегина запиралась на внутренний замок. – Никого нет, – заявил Володя. – Надо коридорную дверь на крючок запереть. – На внутренний крючок? – с удивлением переспросила мать. – Вот на этот? Они уже подошли к двери, ведущей из коридора. – Да, а что тут такого? Вот, смотри… – Вовка вышел вслед за матерью на крыльцо, поставил дверной крючок почти в вертикальном положении, а потом с легким стуком закрыл дверь. И тотчас же послышался звук упавшего крючка. Володя подергал дверь – не открывается. – Видала? – с торжеством сказал он. – А как же теперь открыть дверь? – с тревогой спросила мать. – Ох, и выдумщик ты! Придется дверь ломать. – И ничего не ломать, – пробормотал Володя и принялся отворачивать в сторону какие-то гвоздики на двери. Но вот он оставил гвоздики в покое, распахнул оконце наверху, просунул в него руку и поднял крючок. – Понятно? – спросил он, поглядывая на мать с величайшей гордостью. Мать, удивленная, кивнула головой: понятно. Ей только было одно непонятно: кому понадобилось делать в двери оконце со створками? Как это она раньше не обращала на это внимания? А вот Вовка обратил внимание, даже как открывать знает… – Ладно, сделай, как было, – сказала она сыну. Тот быстро привел оконце в прежний вид, опять запер дверь на крючок и побежал к Коле. Но не успел Володя добежать до мазанки приятеля, как вспомнил, что забыл дома нарукавную повязку с буквами. А какой он будет командир, если у него нет повязки? Вот растяпа! И он побежал обратно к дому. Вначале он хотел пройти в дом как обычно, через дверь. Но, прикинув, сколько времени понадобится на то, чтобы открыть наружную дверь, да на то, чтобы отпереть замок, а потом еще на то, чтобы все запоры снова запереть, он решил пролезть в дом через окно их квартиры. Хорошо, что окно не закрыто, а просто захлопнуто. Володя подпрыгнул, ухватился за подоконник. Через несколько секунд он был в комнате. Двигался он тихо, на цыпочках, воображая себя разведчиком, забравшимся во вражеский стан. Вот он сейчас похитит важный документ, поставит в штабе мину замедленного действия, а на обратном пути захватит языка и приведет его живым своему начальству… «Важный документ» оказался красной повязкой со словом «Сменеш». Жаль, нет мины… Но ничего, мину можно заменить… шваброй… Володя засунул повязку за пояс трусов, взял швабру и приблизился к двери, чтобы прислонить к ней мину. Тогда, если дверь откроют, мина упадет на пол и поднимет такой грохот, что будет не хуже взрыва. Приблизившись к двери, минер огляделся по сторонам, точно на него каждую минуту могли напасть враги, прислушался: не идет ли кто? Володя прекрасно знал, что в доме нет ни одной души, кроме того, здесь не вражеский штаб, а их квартира, но игра так захватила его, что ему стало даже немного жутко. И в этот самый момент послышался скрип половицы в коридоре. А может, все это ему показалось? Ведь в доме никого нет! Но точно для того чтобы доказать мальчику, что в доме все-таки кто-то есть, из коридора явственно донесся звон, очень похожий на звук самой толстой гитарной струны, но только он был немного глуше и как бы с хрипотцой в голосе. Звук повторился… У Вовки затряслись коленки: он уже догадался, что это были за звуки – это играл замок в их сундуке, который стоял в коридоре. Замок мог играть только в том случае, если тот, кто отпирает его, не знает небольшого секрета замка. А секрет, как нужно отпирать, чтобы не звонило, знают только мама и папа. Значит, в сундук лезет чужой человек. Все эти мысли промелькнули у него в один миг. Он замер на месте и прислушался. Не успел замок доиграть, как донеслось сердитое ворчание, а потом слова: «Вот черт, никак не ожидал…» И стук отброшенной к стене крышки сундука. Володя решил: нужно бежать. Свалив по дороге табуретку, он очутился у окна и уже поставил одну ногу на стул, чтобы взобраться на подоконник, но в это время за его спиной раздался страшный грохот. Дело объяснялось просто: швабра, оставленная у двери на произвол судьбы, прошуршала по стене своей жесткой шевелюрой, наклонилась и начала падать. По пути она шутя смахнула с полки Вовкину шкатулку – подарок отца ко дню рождения, шкатулка в свою очередь трахнула по большой алюминиевой кастрюле, стоявшей на краю стола, и все это со страшным грохотом обрушилось в железное корыто, которое мать приготовила для Вовки: она собиралась искупать его на ночь, так как в баню вчера попала бомба. Как будто он маленький, чтобы купаться в корыте… Володя даже не предполагал, что его мина «взорвется» с таким успехом. Вот грохнуло так грохнуло, аж в ушах звон не проходит! Вовка обернулся, чтобы посмотреть, что там упало, и увидал в корыте разбитую шкатулку. В этой шкатулке он хранил все свои сокровища вроде увеличительного стекла, которым можно легко и быстро зажечь, например, спичку, было бы только солнце на небе, разноцветные карандаши, зубчатые колесики и звонок от будильника, с десяток блестящих гвоздей для ковки лошадей и белого слона-копилку. Сейчас все это вывалилось из шкатулки и рассыпалось по корыту. А у слона отломались передние ноги и хобот. Володю взяла такая злость на виновника всего происшедшего, что он раздумал бежать через окно, а бросился обратно к двери, застучал кулаками по ней и исступленно закричал: – Вор! Жулик! Жулик! Я папе скажу! Открой дверь! Жулик! Но так как никто не отзывался, а слон все равно уже был разбит, Вовка заплакал. Обессилев, он опустился на корточки и сел на порог. Тихо всхлипывая, он прислушивался, не донесется ли из коридора какой-нибудь звук? Но там было тихо. …Коля, напрасно прождав товарища, пошел к нему: может, его мать не пустила? Коля поднялся на крыльцо. Потрогал дверь, убедился в том, что она на крючке, запертом изнутри. А, наверно, Вовка заперся на крючок, а сам дома сидит… Только как же теперь войти в дом? – Вовка!.. – закричал Коля. – Вовка, открой! – Не могу! – донеслось в ответ. Так и есть, Вовка дома. – Почему? – еще громче закричал Коля. Он попытался дотянуться до оконца в двери. – Ты где? – не отвечая на вопрос, спросил Володя из комнаты. – Я здесь! А ты где? – А я здесь! Давай ко мне. – Здесь дверь заперта на крючок. – А ты войди через окно. Оно у меня открыто. Коля улыбнулся: ну и смешной Вовка! Дверь запер на крючок, а окно открыл. А, впрочем, придумано не плохо. Хватит ходить через дверь, если можно лазить через окно… Но Коля решил удивить Володю. Дотянувшись до оконца в двери, он с трудом протискался в него и повис на двери, ища опоры. Наконец он оперся ногой об какой-то уступ, тихонько спрыгнул в коридор и на цыпочках приблизился к двери. Вот Вовка удивится сейчас! Но дверь оказалась на замке. Вот чудеса! Где же прячется Вовка? Коридор пуст… Может, он в сундуке? Ну конечно, в сундуке. Вон и ключ торчит в замочной скважине… Ну, постой, он ему сейчас устроит. В другой раз не будет прятаться… Коля тихо подошел к сундуку и повернул ключ. Замок заиграл. Коля уже знал об этой особенности замка из рассказов самого Володи и поэтому не удивился, что замок с музыкой. Чтобы продлить удовольствие, мальчик, беззвучно смеясь над Володей, сидящим в сундуке – а что он там сидит, у Коли не было ни малейшего сомнения, – повернул ключ еще раз и вынул его из скважины. Затем со смехом сказал: – Ага, попался, Вовка! Попробуй теперь выберись. – Коля прислушался, но Володя молчал и не подавал ни малейших признаков жизни. – Ладно, не притворяйся, – опять сказал Коля. Ему уже становилось скучно. – Отзовись, а то уйду и ключ унесу. И ребята ждут… Коля сердито уставился на сундук, но неожиданно голос раздался позади, за спиной: – Колька, это ты? Коля быстро обернулся, но и за спиной его никого не оказалось. Мальчика пробрала дрожь. Где он прячется? Может, сделался невидимкой и сейчас стоит вот здесь и смеется ему прямо в лицо? Как ни фантастична была эта мысль, однако мальчику стало не по себе. Неизвестно, сколько он стоял бы так, если бы до его слуха не донесся шепот: – Коля, это ты? А, вон откуда доносится голос: из-за двери! Неужели он сидит взаперти? Коля подскочил к двери, уткнулся носом в щель между дверью и косяком и почему-то тоже шепотом спросил: – Вовка, ты здесь? – Здесь. А это ты? – Я. Тебя мать заперла дома, да? – Нет, я сам. Слушай, ты там один? – Один. Васька дома сидит, нас ждет. – Нет, я не про Ваську. Ты слыхал, как замок играл? – Слыхал… – совсем тихо ответил Коля, ощупывая в руках ключ. Зря он его вытащил… и крутил зря, Вовка еще ругаться начнет… – А кто… кто лез в сундук, не видал? – Нет, не видал, никто в него не лез. В самом деле, ключ поворачивал он, Коля, но он же не лез в сундук? – А как ты сюда попал? – спросил Вовка уже громче. – Я же тебе сказал, чтобы ты через окно лез. – Я и лез через окно, оно было открыто. – Как же ты лез через окно, если попал в коридор? – уже теряя терпение, сердито проговорил Володя. – Я его жду-жду, а он в коридоре. – Захотел и в коридор влез. – Я тебя в комнату звал, а не в коридор. Надо было ухом слушать, а не брюхом. – А ты не больно. Еще неизвестно, кто брюхом слушал. Могу и уйти… – Скатертью дорога. Подумаешь, загрозил. Я и не таких не забоялся. – Ну и сиди тут под замком, – угрюмо произнес Коля и пошел к выходу из коридора. – Еще кричит. Я к тебе не нанимался, чтобы на меня кричать… …Минуя калитку, Коля вдруг обнаружил у себя в руке ключ, который он вынул из сундука. Надо вернуть его Вовке, а то будут искать и не найдут. Только как вернуть, если они только что разругались… Раздумывая над столь сложной проблемой, Коля шел под окнами дома. Вдруг сверху, над самой головой Коли, раздался шум, вслед за тем послышался прыжок, и рядом с Колей очутился Володя. – Видал, в какое окно я тебя звал? – точно продолжая начатый разговор, сказал он и указал на окно, из которого только что выпрыгнул. Коля посмотрел на окно, на товарища, а потом сунул ему в руку ключ и сказал: – На. – Что это? – Ваш ключ… – Наш? Да у нас такого и не было никогда. – Не было? – искренне удивился Коля. – А не врешь? – С чего бы мне врать? Провалиться мне на этом месте, если это наш ключ. Я свои ключи все знаю. – Знаешь? – Знаю. – А хочешь, докажу, что не знаешь? – А вот и не докажешь. – Да это от вашего сундука ключ. А, не доказал? – И Коля с торжеством посмотрел на товарища. Но на того доказательство приятеля произвело неожиданное действие: Володя расхохотался прямо в лицо Коле, потом быстро влез в окно дома, а через минуту стоял опять рядом с Колей и показывал ему большой ключ с фигурным ушком. – Вот он, ключ от сундука, – смеясь, сказал Вовка. – Вот так доказал!.. Где ты его нашел, Колька? Да он никак самоделковый. Ну да, самоделковый. Это твой, да? Наверно, сам сделал? Помнишь, который все пилил? Ты же слесарь, я знаю. Коля молчал. Он попал в очень затруднительное положение. Если сказать, что ключ торчал в замочной скважине сундука, то Вовка его на смех подымет, откуда он мог взяться там? А если и поверит, что он там торчал, то обязательно подумает, что это он, Коля, сделал ключ и пришел отпереть сундук. Еще за взломщика посчитают… Впрочем, последняя мысль лишь промелькнула в голове Коли, а так как известно, что мелькать могут только несерьезные мысли, Коля не очень задумался над ней и наконец сказал как можно убедительнее: – Этот ключ я нашел в замочной скважине вашего сундука… И Коля рассказал товарищу, как все получилось. Он думал, что Володя не поверит ему, на самом же деле тот, как видно, поверил всему и, кажется, не на шутку струхнул. Но когда Володя в свою очередь рассказал о том, что он пережил в запертой квартире, волосы зашевелились на голове Коли. Выходит, что в коридоре все-таки кто-то был и пытался подделанным ключом отпереть сундук и очистить его. А может быть, сундук уже очищен и там ничего нет? Вот будет дело. На ребят неожиданно свалилась огромная забота. Нужно было что-то делать с поддельным ключом – это раз. Затем встал вопрос: стоит ли рассказывать отцу и матери Володи про все то, что случилось в этом доме и чему свидетелями были Володя и отчасти Коля? Если рассказать, то взрослые могут принять все за выдумки, если же показать в подтверждение ключ, то придется признаться, что они пользуются окнами вместо двери, а за это тоже по головке не погладят. – Нет, надо сказать, – решил Володя. – Может, это шпион забрался в сундук? Может, это казах тот? Вот бы его поймать! Посоветовавшись с Колей – они сидели в мазанке, – Володя окончательно решил: сказать обо всем. Зимин меняет план Первой пришла домой Ольга Петровна. Через несколько минут вошел Дмитрий Александрович. Сняв фуражку, он вытер платком пот со лба, взял ключ от сундука и пошел в коридор. Через несколько минут оттуда послышался тревожный голос: – Оля, поди-ка сюда. – Ну что там? – отозвалась Ольга Петровна, рассматривая разбитую шкатулку. Ольга Петровна вышла в коридор. Дмитрий Александрович смотрел в открытый сундук. – Ну, что такое? – Ты не лазила в сундук после обеда? – Нет. В чем дело? – Папка с бумагами пропала. – Не может быть. Просто ты ее не нашел. Или не клал сюда. – Как не клал – клал вот сюда, поверх этих книг. А сейчас нет. Просто удивительно. Может, Володя лазил сюда, ты не знаешь? – Как мог Володя залезть в сундук, если он даже крышки не может поднять? – Ты все-таки спроси его, это очень важно. – Спрошу, только он не мог ее взять, он не маленький… И крышку не поднимет. Кроме того, он ушел вместе со мной и до сих пор не приходил. А если бы даже и пришел без меня, то не смог бы войти в комнату: дверь была на замке… Впрочем, в этот момент мать вспомнила, что Володя может отпереть замок проволочкой, и замолчала. Дмитрий Александрович запер сундук, надел фуражку и вышел. – Ты куда? – спросила Ольга Петровна. – На станцию. Нужно Еремину сообщить о пропаже папки. Дело серьезное, наверно, уже до утра не приду. Но Зимину не удалось уйти так быстро, как он хотел: во дворе его встретил Володя. Волнуясь, он показал ему ключ и рассказал о происшествии в доме. Теперь у Зимина не осталось сомнения в том, что кто-то охотится за планом приема эшелонов. Этот «кто-то» мог быть лишь вражеским разведчиком, диверсантом. Хорошо, что план лежит в несгораемом ящике на станции. В папке были только личные бумаги. Дернуло же Потапова идти сюда с планом. Наверно, за Потаповым следили. Зимин разыскал Еремина, рассказал о пропаже папки. Вскоре к бывшему краснобаевскому дому подкатила легковая автомашина. Из нее вышло два человека. С ними была овчарка. Они обошли весь двор, побывали в коридоре и в комнате Зиминых. Но, очевидно, это ничего им не дало. Вовка и Колька виновато поглядывали на них: не сердятся ли? Ведь если бы не они, то и суматохи этой не было бы. Может, никакого диверсанта здесь и не было? Но тут же возникал вопрос: а ключ откуда взялся? А куда пропала папка? В это время Зимин говорил Долову в подвале станции: – Мне думается, тот, кто похитил папку, некоторое время подслушивал нас с Потаповым. Может, в коридоре прятался или еще где-нибудь поблизости. Надо изменить план. Я не уверен, что враг не слышал наш разговор о бензоцистернах. Зимин замолчал и отвернулся к окну. Долов внимательно посмотрел на начальника станции, потер пальцами подбородок. – Не расстраивайтесь, Дмитрий Александрович. Еще неизвестно, был кто-нибудь в коридоре или нет. Но на всякий случай мы изменим место расположения цистерн с бензином, а в остальном план оставим без изменений. Какого мнения вы на этот счет? – Нет-нет, надо весь план изменить, – решительно запротестовал Дмитрий Александрович, поворачиваясь к Долову. – Я не успокоюсь до тех пор, пока план приема и разгрузки эшелонов не будет переделан весь. Я не знаю, подслушивал там кто-нибудь или нет, но сейчас вижу, что подслушать можно было легко. Потапову не следовало тащить этот план ко мне на дом. Такие дела не решаются в домашней обстановке. План необходимо изменить, не возражайте. Давайте-ка лучше подумаем вместе, что тут можно еще сделать. Долов тоже сел. Пододвинув к себе план, который уже разложил на столе Зимин, внимательно просмотрел его и сказал: – Хорошо, изменим, будь по-твоему. Они принялись за работу. Через некоторое время пришел Потапов. Долов рассказал о пропаже папки из сундука Зимина и так отчитал его, что вогнал в пот. Потом втроем они стали переделывать план. Все шло гладко до тех пор, пока дело не коснулось четырех цистерн с бензином, которые должны были прибыть со вторым эшелоном. По первому плану, составленному начальником станции, цистерны должны были быть поставлены в дальнем тупике, подальше от строений. Это место было удобным еще и потому, что если бы даже вражеская бомба попала в цистерны, то бензин потек бы в большой овраг, который проходил рядом с полотном железной дороги и пересекался виадуком. Вот около этого виадука и наметили в первый раз поставить цистерны с бензином для танков. Но теперь нужно искать для них другое место, так как в случае, если план известен врагу, цистерны легко было уничтожить. – Нет, надо найти им другое место, – решительно сказал Долов. – Это мало что даст, – ответил Зимин. – Почему? – Потому что враг, коль скоро мы предполагаем здесь действия врага, не обнаружив цистерн у виадука, начнет искать их по путям, обнаружит и взорвет или подожжет. Я думаю, враг не дурак и понимает, какое значение имеет на войне горючее, и будет всеми силами стремиться уничтожить эти четыре цистерны. Я не уверен, что про них там не знают. Тем более, если в коридоре действительно кто-то был. – Но что же тогда делать? – спросил Долов. – Оставить цистерны у виадука нельзя… Зимин наморщил лоб, встал из-за стола и принялся ходить по подвалу. Потом остановился у подвального окошка и рассеянно посмотрел на пути. Его взгляд стал смягчаться, складки на лбу разглаживаться. Он повернулся к Долову и весело сказал: – Есть решение! Смотрите сюда. Долов подошел к окошку и тоже посмотрел на пути: они были пустынны, если не считать четырех бензоцистерн с пробитыми боками, стоявших в тупике… Через несколько минут вопрос с цистернами был разрешен. Работа продолжалась и уже шла до самого конца без серьезных запинок. Даже вагону со снарядами нашли новое место без всяких затруднений. * * * …Казалось, что днем на железнодорожном узле жизнь протекала тихо, медленно, точно во сне. Кое-где в тупиках стоял порожняк, изредка по путям пробегал маневровый паровозик, толкая перед собой какой-нибудь вагон или площадку с грузом. На разгрузочных платформах пусто и уныло, как бывает в квартире, из которой только что выехали жильцы и вывезли всю мебель. Тут и там валяются клочки газет, коробки от папирос, блестят жестью вспоротые консервные банки. Днем на эту станцию редко когда приходили поезда. Обычно эшелоны останавливались где-нибудь на разъездах или маленьких станциях, расположенных километрах в десяти-пятнадцати от Степной, а ночью устремлялись к месту назначения, чтобы здесь выгрузиться под покровом ночи, снабдить войска по эту сторону реки боеприпасами, продовольствием, горючим, а также вооружением и всем другим, что необходимо было для победы над фашистской Германией. Это был очень важный участок ближнего советского тыла. Вражеские разведчики – и сухопутные и воздушные – частенько появлялись в этих краях, чтобы потом привести за собой армады бомбардировщиков или банды диверсантов. С диверсантами боролся отряд под командованием лейтенанта Еремина, а с воздушными разбойниками – зенитчики и немногочисленные тогда «ястребки». Начальник станции Зимин, Еремин, Долов и другие вели ненормальный, с точки зрения мирного времени, образ жизни. Спали они – и то если удавалось – днем, а ночью бодрствовали, управляя сложным хозяйством железнодорожного узла, на котором жизнь разгоралась с наступлением темноты. Так и сегодня казавшаяся днем вымершей станция ожила к сумеркам. – Пора за работу браться, – сказал Дмитрий Александрович, поднимаясь из-за стола. – Скоро начнут эшелоны поступать. – Да, надо на пути выйти, – отозвался Долов, тоже поднимаясь со стула. – Эх, тревожит меня эта история с пропажей папки. Я просто не пойму, почему ее похитили. Ведь там, как вы говорите, не было ничего важного. Опытный диверсант так не поступил бы… – А как же он поступил бы? – Очень просто: просмотрел бы папку – и положил ее в сундук. А похитить папку – это значит предупредить нас, что наши карты пытаются раскрыть. – Пожалуй, вы правы. Очевидно, дети помешали вернуть папку на место, в сундук. Вот она и осталась у него. – Да, возможно, – согласился Долов, и они вышли из подвала. Они прошли по путям, проверили светомаскировку стрелок, фонарей на водоразборных колонках, на маневровом паровозе: он как раз проходил мимо и толкал перед собой четыре цистерны. После этого Зимин вернулся на станцию. Дежурил Потапов. С соседнего разъезда запросился поезд. Потапов дал разрешение, и через полчаса эшелон с пехотой уже становился под разгрузку. Зимин пошел посмотреть, как разгружается эшелон. Вот-вот прибудет другой состав, который, согласно разработанному плану, нужно поставить под разгрузку как раз на то место, где стоял сейчас первый: тот к этому времени должен был разгрузиться. По дороге Зимин нагнал Долова – комендант тоже шел на разгрузку. Заговорили о том, как быть, если первый эшелон не успеет освободить путь для второго. Вдруг Долов сказал: – Минутку… Слышите? Зимин прислушался. – Гудит, – сказал он. – Гости пожаловали. Пронюхали… Они замолчали и посмотрели на небо. Лучи мощных прожекторов разрывали мглу ночи и настойчиво шарили по небу, по облакам, отыскивая вражеские самолеты. Легкий ветерок доносил тепло степных просторов. Под подошвами скрипел гравий. Впереди слышался неясный шум. Иногда из него вырывались отдельные человеческие голоса, ржанье коней. Кукукнул паровоз, лязгнули буфера, и мимо задвигались темные силуэты вагонов, тихо постукивая колесами на стыках рельс. – Закончилась разгрузка, – с облегчением произнес Долов. – Значит, мы точно рассчитали. В южной стороне неба взвилась ярко-оранжевая ракета, затем вторая, третья. – Ишь, мерзавец, прямо на эшелоны наводит, – процедил сквозь зубы Долов. – И заметьте, какой хладнокровный негодяй, – сказал Зимин. – Три ракеты выпустил. Где-то в стороне паровозного кладбища прячется. – Да, где-то в том районе. На этот раз Еремин не упустит его… Пока они говорили, самолеты противника достигли окраины поселка. Небо полосовали лезвия прожекторов. Послышались выстрелы зенитных орудий, пулеметов, а потом, тяжело охнув, раздался первый взрыв авиабомбы… – В щель! – повелительно крикнул Долов и, схватив Зимина под руку, увлек за собой. Узкие, глубокие траншеи были вырыты на территории станции во многих местах, в том числе и около разгрузочных площадок, которые находились сразу же за пакгаузом. В одну из таких щелей и спрыгнули Долов и Зимин. Люди спрятались в щель вовремя: через несколько минут на разгрузочную площадку упала бомба. Земля заколыхалась, над головами с визгом пронесся рой осколков. Некоторые из них впились в верхнюю часть стенки щели, и на головы с шорохом посыпалась земля. А потом начался сущий ад. Бомбы падали на станцию и поселок одна за другой, отчаянно палили зенитки, самолеты, завывая, стремительно пикировали на вагоны. Дрожала земля, воздух наполнился адским грохотом, пылью, песком и запахом взрывчатки. Загорелись постройки в поселке, пакгауз. В небе повисло несколько осветительных ракет, и окрестности залил зловещий, мертвенно-бледный яркий свет. Каждый предмет на земле выделялся с такой отчетливостью, точно вся сила этих ракет была направлена только на него… «Юнкерсы» кружились над станцией, как стая коршунов, делая все новые и новые заходы. Зенитчики уже сбили шесть самолетов, но их здесь было, по самым скромным подсчетам, не менее полусотни. Зимин с тревогой выглянул из щели: что делается на станции? – Не высовывайтесь! – крикнул Долов. – Я на станцию побегу! – прокричал в ответ Зимин, намереваясь выбраться из щели. – Никуда вы не побежите! Ложись! – заорал вдруг Долов и присел на корточки. Почти в тот же миг поблизости со страшным грохотом разорвалась бомба. В щель обрушились груды земли. Полузасыпанный Зимин лежал без признаков жизни. Но вот он зашевелился, поднялся на ноги, отряхнулся и выглянул из щели. Самолеты противника скрылись. В поселке горели постройки. На станцию пришел еще эшелон и стал на разгрузку. Сразу же за ним прибыл и третий поезд. Его нужно было поставить для разгрузки в один из тупиков, но путь был поврежден бомбой. Что делать? Путь восстановят не так скоро, а эшелон нужно немедленно разгрузить, тянуть с этим делом нельзя. Налет может возобновиться, и тогда не оберешься бед. Куда же все-таки поставить эшелон? На главном пути нельзя – затормозишь все движение. А на остальные свободные пути не попадешь: бомба разворотила полотно в самом ответственном месте. – Что же делать? – бормотал Потапов. Как раз в этот момент вошел Зимин. Он сразу же заметил, что Потапов расстроен, нервничает. Значит, он, начальник станции, должен найти выход из создавшегося положения. На то он и прислан сюда. Куда же поставить эшелон под разгрузку? И вдруг его осенила мысль: рассредоточить эшелон на старом пути, что идет от входной стрелки в депо. Паровозы ходят по новому пути, а старым давно уже не пользуются. Но он годен. Там не то что один – два эшелона можно поставить. Глаза Потапова радостно блеснули, и он принялся с воодушевлением командовать. Зимин не вмешивался в распоряжения дежурного по станции: так будет меньше путаницы, и Потапов будет чувствовать себя гораздо увереннее. Затем пришел Долов. – Пора эшелону разгружаться, – сказал он. – Может, сходим, посмотрим, как там идут дела? – И они снова пошли к пакгаузам. На полдороге их застал налет, второй в эту ночь. Они прыгнули в первую попавшуюся щель. Здесь уже были бойцы, прибывшие с эшелоном. Они только что начали разгружать вагон со снарядами, но помешал налет, бомбы загнали их в щель. Вдруг один из бойцов, выглядывавших из щели, крикнул: – Вагон горит со снарядами! Зимин мгновенно выскочил наверх. Долов – за ним. Подбежали к вагону. Оказывается, горел не вагон, а штабель шпал, сложенных у пути. Это были как раз те самые шпалы, среди которых прятался кролик Вовки. Вагон со снарядами стоял напротив горящих шпал. Очевидно, в них попала зажигательная бомба. Огонь, перекинувшись со шпал, лизнул обшивку вагона. На ней уже шипела краска, собираясь в пузырьки и закипая. Еще минута-две, и обшивка вагона вспыхнет, как порох. Тогда уже трудно будет избежать несчастья: снаряды начнут рваться, повредят цистерны с бензином, которые стоят совсем недалеко на том же пути, бензин разольется, вспыхнет и уничтожит все, что уцелеет от взрыва вагона. Единственный выход – это руками отогнать вагон подальше от костра, так как маневровый паровоз вызывать нет времени. Эти мысли промелькнули у Зимина и Долова одновременно. Они тут же навалились плечами на буфера вагона, стараясь сдвинуть его с места. Но такая задача оказалась им не по силам: вагон остался стоять на прежнем месте. Тогда Долов метнулся от вагона и скрылся в темноте. Кажется, он побежал к щели, из которой они только что выскочили… Опасно сейчас показываться из щели: вокруг свистят осколки, сверху строчат самолеты обнаглевших фашистов… А тут еще такое опасное соседство, как вагон со снарядами и яркий костер из шпал. Навряд ли кто отважится приблизиться к этому месту… Размышляя так, Зимин совсем забыл, что и сам он подвергает себя смертельной опасности. Но кто это там? Неужели Долов нашел людей? Да, ведет целое отделение бойцов, кажется, тех самых, которые сидели в щели вместе с ними. Молодцы, ребята! – Давай скорей! – крикнул им Зимин. Вот они подбежали к вагону, уперлись руками в выступы и буфера, поднатужились и, медленно переставляя ноги, зашагали по шпалам. Стенка вагона уже была охвачена огнем. Видя, что сбить огонь уже не удастся, Зимин крикнул: – Гоните дальше! Я побегу на стрелку, переведу на второй тупик! И побежал вперед. Вагон покатился следом. Его охватывало пламенем все больше и больше. Уже часть бойцов перешла на другую сторону, спасаясь от огня и жара. Но вагон катился и катился. Вот он прошел стрелку. Начальник станции, прижимая балансир ногой, стоял у стрелки. Рядом, перепуганная, стояла стрелочница Наталья Чекалова. Как только пылающий вагон прошел мимо, Зимин бросился вдогонку, присоединился к остальным и погнал вагон дальше, в тупик. Люди уже не шли, а бежали. И хотя огонь охватил вагон со всех сторон и пламя немилосердно жгло лица и руки, люди не бросали вагон: надо было отогнать его как можно дальше от станции, от поселка. – Бросай вагон! – наконец крикнул Долов. – За мной, в кювет! Люди оставили вагон, готовый вот-вот взлететь в воздух, и бросились в кювет. Вагон по инерции покатился дальше. Он был весь в огне и катился, точно огромный пылающий стог соломы. – Не высовываться! – крикнул Долов, заметив, что один из бойцов выглядывает из кювета. Тот поспешно опустился на землю. И вовремя, потому что раздался взрыв, другой, третий… Сколько лежали в кювете – неизвестно. Когда наступила тишина и сидящие в кювете выглянули, вагона как не бывало. В поселке пылали дома. Со стороны станции от разгрузочных площадок доносился звук работающих моторов: танки, благополучно сгруженные, уходили к реке. Наступило утро. Восточный небосклон посветлел, затем заалели края легких облачков. Солнечные лучи огненными мечами пронизывали нижний слой облаков, окрашивая в ярко-красный цвет облачную гряду, застывшую в ясном небе наподобие развернутого полотнища. Огненных мечей становилось все больше и больше. Вот они слились в сплошную пурпуровую завесу, завеса приподнялась – и над горизонтом показался пылающий край солнечного диска. Солнце поднималось над степью огромное, но еще холодное. Облака постепенно теряли свою пурпуровую окраску, бледнели и незаметно расползались по небу, точно снявшиеся с якоря корабли. Начинался обычный день. Бутылки …Вчера Володя договорился с ребятами собраться в штаб-квартире пораньше утром, и сегодня он встал очень рано, так что мать даже удивилась. Но что удивилась, это еще ничего, а вот что начала допрашивать, зачем он встал так рано и «куда собрался бежать ни свет, ни заря» – вот это хуже. Но тут как раз пришел отец, и мать захлопотала около него, оставив Вовку в покое. Володя во все глаза смотрел на отца. А тот как вошел, так и сел на табуретку, что стояла около двери. Лицо и руки его были в ожогах, в саже, костюм в некоторых местах прогорел. Вид у отца был такой, точно он только что выскочил из огня. – Папа, ты пожар тушил? – тихо спросил Володя и подошел к отцу. Отец поглядел на него воспаленными глазами. – Да, сынок, пожар тушил. – А в каком месте? – Во многих, Володя. – Папа, а где во многих местах? – На станции тушил. Пакгауз загорелся. – А еще где тушил? – Еще вагон со снарядами горел, и мы тушили его. А там целое морс огня… – Какое море? – встрепенулся Володя. – Огненное, – ответил отец, вешая полотенце на гвоздь, вбитый в косяк двери. Мать разыскала какую-то мазь и принялась смазывать сю ожоги. Отец чуть-чуть морщился и рассказывал, как они катили горящий вагон со снарядами, как им с Доловым помогали бойцы, как вагон отгоняли подальше от строений… Володя слушал, затаив дыхание. Он старался не пропустить ни одного слова, ни одного движения на лице отца. Он смотрел, широко раскрыв глаза. Казалось, Володя не на слух воспринимал слова, а ловил их взглядом и вбирал, впитывал их в себя, точно сухой песок капли дождя. Воображение его рисовало одну картину за другой. Вот пылают шпалы, горит вагон. К вагону бегут люди… И он, Вовка, среди них… А рядом не Долов, а Колька Чекалов. Вот Вовка расшвырял, как спички, горящие шпалы, сорвал с себя рубашку и принялся хлестать ею по пылающей стенке вагона. Он старается сбить огонь с самого верха и подпрыгивает так высоко, что Колька, опустив руки, с удивлением смотрит на него и даже не чувствует, что на голове у него загораются волосы. А потом картина меняется. Они с Колькой галопом несутся по шпалам, толкая вагон со снарядами, а позади, далеко-далеко у станции, за ними бегут уставшие Васька, Федька и Нинка. Вот Нинка ушибла ногу о шпалу, села на песок и заревела, обхватив ногу руками… А что Нинка ушибла бы ногу о шпалу, так это верно: эта девчонка всегда ушибает большой палец на ноге, когда они бегут наперегонки по заброшенным путям. А Васька с Федькой всегда отстают от них с Колькой… Отец прилег отдохнуть, Володя направился к рукомойнику, который висел на крыльце. У рукомойника умывался Телегин. Фыркая и брызгая во все стороны водой, он глянул на мальчика и сказал: – А, проснулся? Ну как ночной аврал? Не испугался? – А чего там пугаться? Я с мамой и геологами в погребе сидел. – С геологами? Разве они опять причалили к нашей пристани? – Вчера вечером из степи приехали. Я хотел вылезть лошадь посмотреть, чтобы ее не убило, а меня мама за ногу – вниз. – Недурно. Я бы тебя не то что за одну – за две отбуксировал, если бы был в трюме. Всю ночь на стрелках вахту нес. Да и днем были дела, только на минутку завернул в кубрик две-три ложки борща перехватить. Володя, широко расставив ноги и громко стуча клапаном умывальника, так энергично умывался, подражая Телегину, что вскоре под ногами у него образовалась большая лужа. Немного погодя на крыльцо вышел Кротов с полотенцем через плечо. Зимин был уже здесь. Он стоял на крыльце, заложив руки в карманы, и задумчиво смотрел на калитку, в которой только что скрылся Телегин. – Здравствуйте, – сказал геолог. – Здравствуйте, – ответил Зимин. – Как успехи? Надолго вернулись? – Денька на два. Нужно порядок навести в своем хозяйстве, в записях, в наблюдениях. Да от солнца немного отдохнуть – совсем изжарило. – Да, солнце здесь беспощадное, азиатское. Непривычному человеку долго не выдержать. А тут еще, наверно, налеты мешают работать. Тревожат в степи, а? – Пока ничего, а что дальше будет – не знаю, – с улыбкой ответил Кротов, снимая с шеи полотенце и вешая его на перила крыльца. На полотенце были вышиты красными нитками буквы «В» и «К». Володя с отцом ушли в дом. Кротов искоса посмотрел им вслед и принялся умываться. Вскоре на крыльцо вышел Сорокин. Дожидаясь, когда Кротов окончит умываться, он перебрасывался с ним ничего не значащими словами. Кротов нехотя отвечал. Снимая полотенце с перил, он бросил взгляд в коридор и тихо спросил товарища: – Тебе не кажется, что начальник интересуется нами? И пошел в комнату. …Коля просвистел уже третий раз, а Вовка все не шел. Что он там, не проснулся еще, что ли? Но вот Володя выскочил из калитки. – Ты чего так долго? – встретил его Коля. – Забыл, во сколько уговорились собраться. – И не забыл. Просто кофе пил. – Просто, просто! Он там кофе распивает, а тут жди его. Айда быстрее, а то ребята разойдутся. – Не разойдутся. Без приказа командира никто не имеет права уйти. – Не имеют… Вот разойдутся, тогда узнаешь, имеют или не имеют, – недовольно ворчал Коля, идя по улице. – А мой отец сегодня ночью пожар тушил, – сказал Володя. Коля недоверчиво посмотрел на приятеля и произнес: – Что он пожарник, что ли? – И не пожарник, а тушил. Он с Доловым такой вагон толкал, что ахнешь. – Какой вагон? – А такой. Со снарядами, вот какой. Он горит, а они его толкают. – Вдвоем? – Нет, там еще бойцы были. Они толкают его, а он горит. Вот страшно было, верно? Снаряды, они не будут ждать, когда их отгонят подальше в степь. А потом как рванули, аж все оглохли, и тихо стало кругом. Мне папа рассказывал. Только взорвались они уже далеко от станции. А папа с Доловым и бойцами в кювет спрятались. А то бы им попало. Коля молчал. Он шагал и сосредоточенно глядел себе под ноги. Но вот он бросил быстрый взгляд на Володю и сказал задумчиво: – Мой отец тоже не боялся… – Чего не боялся? – А всего. Бомб не боялся. Фашисты бомбили, а он стрелки переводил, поезда пропускал, эшелоны. Мне дядя Петя рассказывал… Он как раз сменять его пришел. Потом бомба разорвалась на стрелке, и отец упал… Вот сюда его, в голову… А поезд уже прошел на Москву, танки повез. Дядя Петя говорит, если бы отец побежал прятаться в щель, то поезд остановился бы перед стрелкой, а тут его и накрыли бы фашистские бомбы. На станции все говорят, что мой отец – герой… Вовка, склонив голову набок, внимательно слушал товарища. Некоторое время ребята шли молча. Первым нарушил молчание Володя. Заглядывая на ходу в глаза приятеля, он восторженно сказал: – Коля, давай и мы будем героями, а? Знаешь, как твой отец, как мой, а? – Мы же маленькие. – Чудак! Мы же подрастем! – Давай, – оживился Коля. – Я как мой отец буду. «Юнкерсы» над головой бомбы бросают, а я стою у стрелки – и ни с места. Вот их злость возьмет! – Кого? – Ну, фашистских летчиков. Побросают на меня все бомбы, а потом я переведу стрелку, и поезд прямой дорогой пойдет на Москву. Фашисты бросятся на поезд, туда-сюда, а бомб уже нет, на меня все побросали. Вот здорово получится, верно? Так и улетят ни с чем. А может, их еще Грохотов собьет или кто другой из летчиков. – А разве тогда все еще будет война? – спросил Володя. – Когда? – Когда мы подрастем. Настроение у Коли сразу же упало. Но он непременно хотел быть похожим на отца и потому сказал, упрямо мотнув головой: – Ну и пусть не будет, нужна она очень нам. Я тогда что-нибудь другое очень трудное сделаю. Ты думаешь, я не смогу, нет? Ты еще не знаешь меня, не знаешь! – Знаю! – Нет, не знаешь. Думаешь, стрелочником легко быть? Я помогал маме, знаю, как легко. А я не боюсь. У меня, знаешь, какие стрелки будут? Как у отца. Блестеть будут, вот какие. Нигде ни соринки не найдешь, все время буду их чистить. Ох, и трудно это! А я справлюсь, вот увидишь. И еще дяде Пете помогу убирать стрелки: он тогда старенький будет, а у меня сил хоть отбавляй. Вот посмотри, какие мускулы. Нет, ты пощупай, пощупай! Это они на вид такие маленькие, а крепкие какие – страсть! И Коля, засучив рукава рубашки, согнул правую руку в локте и поднес ее под нос Володе. Володя пощупал бицепс товарища и вдруг тревожно сказал: – А что, если этой ночью наш вагон разбомбили? – Ну, так и разбомбили? – неуверенно произнес Коля, мгновенно забыв о бицепсе. – Нужен он Гитлеру… – А если все-таки разбомбили? Фашисты – они такие… Да и бутылки мы собираем против них. Бежим! И ребятишки припустились рысью по пыльной дороге. Свернули на дорогу, которая вела к переезду у входной стрелки, обогнули забор паровозного кладбища и, перейдя на шаг, облегченно вздохнули: – Цел… Около вагона сидели Нина и Федя. – Видал? – спросил Володя Колю. – И Нинка, и Федька. Дед здесь, только Васьки нет. А ты говорил, не придут. – Нет, не ври. И за Васькой можно было зайти, если бы не торопил меня. Жди вот теперь его… – Это ты говорил. – Прибежит… – сказал Коля не совсем уверенно. Ребятишки подошли к вагону и остановились перед товарищами. Те все еще сидели на траве и поглядывали на Вовку и Кольку. Тогда Володя выпятил грудь колесом, вытянул шею, точно заглядывая на верхнюю полку в чулане, где мать держала банку с вареньем, и крикнул: – Смиррр-р-рна-а-а!.. То ли потому, что Нине и Феде надоело ожидать товарищей, то ли потому, что Вовка все-таки был Вовка Зимин, их дружок и приятель, а не строгий командир и отчаянный вояка, неизвестно почему, но только солдаты поднялись неохотно. Федя почесал правую ногу большим пальцем левой ноги и засунул руки в карманы штанов. Нина взглянула на солнце, прищурилась, а потом широко зевнула. – Смирр-р-р-на-а-а! – опять крикнул Вовка, свирепо глядя на свой отряд. – Сколько раз говорил вам, как надо встречать своего командира. Руки по швам, пятки вместе, носки врозь! – Вова, а по каким швам? – пропищала Нина, шмыгая носом. Володя недовольно оглядел девочку с ног до головы, как бы надеясь отыскать эти швы на стареньком платьице до колен, на голых до локтей руках, на голых ногах – но швов нигде не было видно. – Опусти руки просто так, – сказал он хмуро. – Дед, как стоишь? Носки врозь держи, а не вместе. – Да брось ты… – лениво махнул рукой Федя. – Чего привязался? Говори, что делать сегодня. Я свою улицу из конца в конец прошел, все бутылки собрал, под метелочку. Володя хотел было дать нарушителю дисциплины десять нарядов вне очереди, но тут откуда-то сзади послышался крик: – Ребя-а-а-та-а-а!.. Ребята обернулись: от дороги к ним бежал Васька. Его лицо озаряла широкая улыбка. Над головой он потрясал двумя бутылками. Из карманов штанов тоже высовывались бутылки. – Во, видали? – закричал он еще издали. – Пивные! А удобно как держать – красота! Четыре штуки нашел. – А почему опоздал? – не очень строго спросил Володя, следя глазами за бутылками, которыми Вася продолжал все еще размахивать. Вася тяжело отдувался, точно бежал сюда с противоположного конца поселка. Переводя дух, он ответил: – А вот из-за них в овраг бегал, что у водокачки. Там, если покопаться, еще можно найти. – Не врешь? – Отсохни язык! Я бы еще принес, да спешил сюда. – Ну ладно, клади в кучу, – благосклонно произнес Вовка. Вася пошел в вагон, а остальные – следом. Здесь, в углу вагона, прямо на полу большой кучей громоздились бутылки. Бутылки были самых разнообразных фасонов и цветов: литровые и полулитровые, с длинным и коротким горлышком, с наклейками и без них, светлого стекла и зеленого, и темно-синего, и красновато-желтого. По самым скромным подсчетам, здесь было не менее трехсот бутылок. Присоединив к ним еще четыре бутылки, ребята вышли из вагона. Коля сказал: – Значит, идем к водокачке. Только смотри, Васька, если там не будет бутылок, расстреляем. – Я сказал, что есть, значит, есть. – Ладно, там увидим, – произнес Вовка. – Дед, будешь часовым. – А что мне делать? – спросил Федя. – Смотри из будки и наблюдай за шпионами. Да чтоб бутылки не покрали. Защищай их до последней капли крови. – А чем защищать? Зря Васька отдал самопал тому парню… – Ничего не зря, – возразил Коля. – Пал Палыч очень доволен, что Васька разменялся. Он сколько раз его пробирал за самопал, помнишь? То-то… Лезь в будку. Ребята вытащили из-под вагона залатанные мешки и вышли на дорогу. Федя забрался в будку, уселся на скамейку и стал посматривать то в одно, то в другое окошечко. …Станция Степная в отличие от некоторых других станций этой дороги имела не привозную воду, а свою, собственную. В полукилометре от западной окраины поселка находилась водокачка, снабжавшая водой станцию и поселок. Вода поступала из артезианского колодца, расположенного метрах в пятидесяти от здания водокачки. Если бы на станции Степная по какой-либо причине пропала пресная вода (например, испортился бы артезианский колодец), то движению поездов на этой дороге был бы причинен серьезный ущерб, поэтому водокачка и колодец охранялись усиленными караулами и несколькими зенитными орудиями и пулеметами. Территория водокачки была обнесена высоким деревянным забором. В одном месте забор проходил по самому краю обрывистого берега глубокого оврага. Примерно в километре от водокачки овраг пересекал железнодорожное полотно и пропадал в степи. В этом-то овраге и нашел Вася бутылки: сюда иногда сбрасывали мусор и всякий хлам. …Ребята миновали ограду, прошли еще немного и остановились: перед ними лежал широкий овраг. Вовка подошел поближе и заглянул вниз. Там валялись консервные банки, клочья бумаги, какой-то мусор, битый кирпич и другой хлам. В одну сторону овраг углублялся, в другую – становился мельче, делался уже и сворачивал влево, к водокачке. – Где же тут бутылки? – спросил Коля, тоже подходя к краю оврага и заглядывая вниз. – Вон там, – указал Вася в узкую часть оврага. – Давай вниз! – скомандовал Володя и первый запахал пятками откос оврага. За ним спустился и Коля. Вася, заметив, что Нинка не решается спускаться в овраг, подтолкнул ее и сказал: – Нинка, катись вниз. – Отстань. – Не отстану. Лучше сама, а то толкну. – Не надо, Вася, – ласково сказала Нина. – Ой! – И Нина, точно ей грозила нивесть какая опасность, покатилась вниз. Впрочем, толкнув Нину, Васька не оставил ее на произвол судьбы, а покатился в овраг вместе с ней. Сверху по откосу, догоняя ребят, запрыгали консервные банки и комки сухой глины. – Приехали, – провозгласил Вася, очутившись внизу. – Нинка, жива? Поправив на плече мешок, Вася бросился догонять товарищей, успевших опередить его. Нина побежала следом. Через плечо у нее была надета сумка от противогаза, которая хлопала ее при каждом движении. Это было очень неудобно. Кроме того, Нине чудилось, что кто-то бежит следом и вот-вот схватит ее, поэтому она торопилась все больше, пока не упала, споткнувшись о кучку мусора. – Ребята, подождите! – плаксиво закричала она, поднимаясь на ноги. Ребята остановились, Коля крикнул: – Ну, чего ты? Давай быстрее. Машет руками, как курица крыльями, а еле ползет… – Я… боюсь! – жалобно пропищала Нина, настигая ребят. – Тогда нечего было идти. Чего боишься? – Да, оставили меня одну, а там дядька ходит… – Где? – А вон там, позади. Я вначале подумала, что это дядя Петя, только это как будто не он, кто-то другой. Может, это какой-нибудь шпион. – Глупости, никого там нет, – неуверенно сказал Володя, оглядываясь. – Идемте дальше, – решительно произнес Коля. – Ну, далеко еще до твоих бутылок? – обернулся он к Васе. – Близко, вот за этим поворотом. Там еще такая кровать валяется, поломанная… Миновали поворот и действительно увидели поломанную кровать. Рядом валялись остатки дивана. Тут и там сверкали осколки стекла. Впрочем, здесь были и целые пузырьки, флаконы, какие-то баночки. Но вот Коля воскликнул: – Бутылка! Ох, еще одна! – И я нашла, – пропищала Нина. Через некоторое время бутылки стали находить и остальные ребята. Отжившие свой век кровать и диван покинули привычные места: дети, отыскивая бутылки, перетащили их на другое место. – Ты зачем бросил бутылку? – спросил Вовка, заметив, что Коля, осмотрев одну посудину, бросил ее обратно в хлам. – А зачем ее брать, если она с трещиной? Володя ничего не сказал, подошел, взял бутылку с трещиной и сунул в свой мешок. – Зачем она тебе? – с удивлением спросил Коля. – Ее же не возьмут на приемном пункте. – Ну и пусть не возьмут, очень мне надо, – с сознанием собственного достоинства произнес Володя и принялся собирать остальные бутылки с трещинами, которые ребята не брали. – Зря собираешь, – сказал Вася. – А вот и не зря. Ты умеешь бросать гранаты? – Н-н-нет… – А бутылки с зажигательной жидкостью? – Не умею… – Ну вот, а говоришь, зачем собираю. Практиковаться – вот для чего. У Васи полезли брови на лоб. – Ух ты, а верно! – восторженно воскликнул он. – Давай, я положу в свой мешок, а то тебе будет тяжело нести, не выберешься из оврага. Колька, держи мешок. Коля раскрыл мешок, и Вася положил в него две бутылки. В мешок Коли он тоже положил две бутылки, которые достал из мешка Володи. Забросив мешки за спину, ребятишки полезли наверх. Овраг был здесь достаточно глубок, а откосы его достаточно круты, так что ребятам пришлось серьезно поработать и ногами и руками. Нина, конечно, очутилась позади всех. Но вот Володя взял ее за руку, а Коля принялся подталкивать ее в спину. Выбравшись наверх, девочка прошептала: – Ох, устала! И присела здесь же, на краю оврага. – Ладно, отдохнем, – будто с неохотой, сказал Коля и опустил мешок на землю. На самом же деле ему самому очень хотелось отдохнуть, но он не хотел показать вида. Пусть думают, что это ради Нинки они остановились… Володя тоже опустил мешок на землю, огляделся и сказал: – Давайте мишень искать. – Какую мишень? – не понял Вася. – А такую, во что будем бутылки бросать, как все равно в танк. – Значит, мишень должна быть железная? – спросила Нина. – Почему железная? – Так ведь танк железный? – Железную мишень здесь не найдешь, – уверенно заявил Вася. – Не здесь, так в другом месте, – возразил Коля, глядя куда-то вдаль. – Может, около железной дороги. И ребята пошли вдоль оврага к железной дороге. Около виадука стояли на путях четыре цистерны. Коля указал на них рукой и крикнул: – Вот и цель, чем не танки. Айда к ним! – А если они с бензином? – высказал сомнение Вася. – Какой там с бензином, если в боках у них дырки. Не видишь, что ли? Здесь так бомбили прошлой ночью, что небу жарко было. Видал, все вокруг бомбами изрыто? Действительно все пространство вокруг цистерн было изрыто воронками, железнодорожное полотно в одном месте повреждено, но сами цистерны каким-то чудом уцелели и стояли на путях. – А где же бензин, который вытек из них? – спросила Нина. – Сгорел, – ответил безапелляционно Вася. – Если б здесь был пожар, то от него остались бы следы, – резонно заметил Вовка. – А тут даже не пахнет горелым… Коля потянул носом, поводил им из стороны в сторону и подтвердил: – Да, горелым и не пахнет. – Куда же тогда бензин делся? – спросил Вася. – А его тут и не было, – весело сказал Володя, подходя к одной из цистерн. – Это же те самые цистерны, которые стояли на станции. Вот и дырки, в которые мы кулаки просовывали. Помнишь, Колька, ты показывал мне, что в эту дырку пролезет два кулака? А я еще не верил. Верно? Тут и остальные подтвердили, что да, это те самые цистерны, которые стояли на станции и были давно уже пробиты осколками бомб. Зачем их сюда поставили? На этот вопрос никто не мог ответить. Поупражнявшись в бросании бутылок в мишень, то есть в цистерну, ребята пошли в поселок. Если бы они вернулись и заглянули в овраг, то увидали бы там двух мужчин. Один из них, тот, что пониже, был в железнодорожной форме, а другой – в полотняном костюме. Они стояли на склоне оврага и смотрели на удалявшихся ребят, на цистерны и вполголоса разговаривали между собой. Человек в полотняном костюме сказал: – Эти цистерны поставили здесь вчера ночью, за это я головой ручаюсь. По плану они и должны были стоять здесь. Но где бензин – не вижу. – Значит, вы думаете, это те самые цистерны, которые отцепили вчера ночью от эшелона, вернее, которые должны были отцепить от эшелона и поставить здесь? – спросил человек в железнодорожной форме. – Иначе и быть не может. – Тогда где же бензин? – Не могу понять… Если бы он вытек – а он не мог не вытечь при таких пробоинах, – то его следы остались бы или на путях, или же здесь, в балке… Но я уверен, что эти цистерны поставили здесь ночью. – А я уверен в другом, господин Краснобаев, а именно в том, что большевики здорово обвели вас вокруг пальца. Они заменили цистерны с бензином пустыми, которые стояли на станции, а вы заставили наших славных ребят сбрасывать бомбы на эту дребедень. Позор, господин Краснобаев. Вы отнеслись легкомысленно к этой операции. Вам нужно было лично убедиться в том, что здесь действительно стоят цистерны с бензином, а не пускать ракеты издали. Ракеты может выпустить каждый дурак, даже Шольц. Для этого не нужно проходить школу диверсантов и не нужно, хотя бы поверхностно, изучать геологию, черчение… Я уверен, Зимин догадался, что за его планом охотятся. И этому виной вы с вашей дурацкой папкой. Очень плохо, что вы не положили ее обратно в сундук. Тот, что был повыше ростом, сказал, оправдываясь: – Да, с папкой получилось неважно. Но я уже рассказывал вам, почему так произошло. Проклятый мальчишка стал орать, точно резаный. Я подумал, что в дом сбегутся люди и накроют меня. Пришлось на время скрыться в сарае. А потом помешал другой волчонок. Главное, запер сундук и ключ унес. А то бы я сумел положить папку на место… Но обиднее всего, что там не оказалось плана станции. – А сейчас, когда вы шли по оврагу от водокачки, вас не видели волчата? – спросил человек в железнодорожной форме. – Мне кажется, не видели… – Это плохо, если только кажется: надо знать точно. Но хватит об этом. Передайте вашему другу, что я поручаю ему вывести из строя водокачку. Есть мины? – Есть… – А вам поручаю устроить крушение воинского эшелона, предпочтительно с танками или вообще с техникой. Лучше всего это можно сделать на южной входной стрелке. Вы изучили тс стрелки? – Да, я уже был там. – Ваша задача – направить воинский эшелон в депо. Этим самым вы не только уничтожите военную технику противника, но и несколько паровозов. Следовательно, движение на этой важной дороге замрет на несколько суток. Это поможет нашим дивизиям вовремя подтянуть все силы к Сталинграду и покончить с ним. Я вам сообщу, когда нужно будет провести операцию. В ту ночь мы нанесем большевикам удар в спину и этим самым поддержим наступление наших войск на всем фронте. Ждите сигнала. Человек в железнодорожной форме поспешно сбежал на дно оврага и скрылся за поворотом русла. Другой, выбравшись из оврага, пошел в поселок. Неожиданная находка Весело болтая, ребятишки добрались до вагона и хотели было войти в него, как неожиданно раздался окрик: – Стой, стрелять буду! Ребятишки в испуге остановились и подняли головы, глядя на тормозную будку: окрик раздался оттуда. – Так это же Дед! – радостно воскликнул Коля. – Давай вниз, Дед! Мы столько бутылок принесли – ахнешь! – Вот я тебе ахну, – басом ответил Дед. – Отойди назад, не то стрелять зачну. Говори пароль. Федя выставил из окошка ствол какого-то необычайного ружья и навел его прямо Коле в голову. – Да ты что, сдурел, что ли? – испуганно воскликнул Коля, пятясь назад. И откуда он выкопал это ружье? Еще выстрелит невзначай. – Какой тебе пароль, чего ты выдумываешь? – А такой. Сам же говорил, что часовой должен пароль спрашивать. – Так то у посторонних, а я же твой начальник штаба. Слазь, говорю. Я тебя снимаю с поста. – Скажешь пароль – тогда и снимай. А так я стрелять буду. Вовка внимательно посмотрел на Дедово ружье и сказал: – Стреляй. Пошли, ребята. Федя, разинув от неожиданности рот, посмотрел им вслед. Когда они скрылись в вагоне, он быстренько спустился по лесенке и тоже вошел в вагон. В руках Федя держал ржавый обрезок водопроводной трубы, который он подобрал поблизости от вагона. – Ха-ха, ружье! – засмеялся Коля. – Гляди, ребята, из чего он хотел меня застрелить. – Так мы ж играем, – обиделся Федя. Но вот он состроил таинственное лицо и тихо произнес: – А что я сейчас видал! Шпиона! – Где? – вырвалось у Коли. – Откуда видал? – А из будки. Вот сижу я, скучаю. Вдруг вижу, как около забора паровозного кладбища человек крадется… – Ползком? – Да… нет, – замялся Федя, – он шел… Только так шел, что все равно как будто прятался. Ох, и испугался я!.. Даже глаза закрыл. А когда открыл, человек пропал, как сквозь землю провалился. Я теперь ни за что здесь не останусь, пусть кто хочет остается. Коля и Вася переглянулись: вероятно, у обоих одновременно мелькнула мысль о дыре в заборе, сквозь которую пролез в тот раз «их» казах. Может, Федя видел того же казаха? После некоторого молчания Коля сказал: – Надо Телегину рассказать об этом. – А я папе расскажу. Мой папа комендант. – Ладно, – согласился Володя, – а сейчас – за бутылками. А то мы еще не были на той улице, что выходит к школе. …За этот поход Вовка с Колей набрали на пять бутылок больше, чем Вася, Федя и Нина вместе. Бутылки решили сложить временно в сарае у Володи, а то к вагону далеко идти. Вот пообедают, а потом и пойдут… Когда проходили по двору, Нина остановилась и уставилась на Кротова, который сидел на крыльце и курил. Вася подошел сзади и крикнул ей на ухо: – Га! – Ай! – воскликнула Нина и бросилась за ребятами. Вбежав в сарай, она прикрыла дверь и через щелку опять посмотрела на Кротова. – Трусиха! – со смехом сказал Вася. – Чего прячешься? И в балке испугалась, и здесь. Вот уже трусиха, так трусиха. Какого-то человека выдумала в балке… – И ничего не выдумала, – с обидой сказала Нина, продолжая стоять у двери. – Там вот этот человек был. – Вот этот, что на крыльце курит? – Да, этот. Я его сразу узнала, по усам. Кто это? – Геолог Кротов, – ответил важно Вася. – Боишься, кого не надо… Чего в нем страшного? – А почему он по балке ходил, где никто не ходит? – На то он и геолог, чтобы по балке ходить. Мало разве, чего там можно открыть? Это все равно что в горах… – А что он там ищет? – спросила Нина. – Нефть ищет, разве не знаешь, зачем они сюда приехали? Положив бутылки за клетку с кроликом, ребята пошли обедать. Впрочем, обедать пошли не все: Коля с Володей остались в сарае. – Надо Фрицу травки нарвать, – сказал Володя. – Коля, закрой дверь, а то солнце прямо на клетку падает, ему тут жарко сидеть. Коля прикрыл дверь сарая и подсел к Володе. Тот мастерил запор у клетки, чтобы кролик не выскакивал: прежний запор был плохой. Сделали ребятишки запор, на ноги поднялись, взглянул Володя на приятеля и спросил: – Ты сейчас куда? – Я? А ты хотел травы нарвать. Хочешь, я помогу? – Ладно, – разрешил Вовка и взял кошелку. – Пойдем к дому, там около крыльца, где рукомойник, трава густая. Вышли из сарая. На дворе бродил Кротов и что-то искал, пристально глядя себе под ноги. – Вовка, смотри! – Ну? – Гляди, геолог что-то ищет. – Ну и пусть его. Наверно, что-нибудь потерял. Ребята подошли к крыльцу. Кротов заметил их и спросил: – Молодые люди, вы тут не находили перочинный нож? – Нет, не находили, – ответил Володя. – Жаль ножа, – продолжал Кротов, шаря глазами по двору. – Кажется, где-то здесь потерял, а не найду… Кротов покрутился еще немного по двору, ушел. Мальчики стали рвать траву. Собрали уже полкошелки, как вдруг Коля с удивлением воскликнул: – Вовка, смотри-ка! Коля держал в руках тонкий, точно кинжал, напильник. Очень знакомый напильник. Где он видал его? – Гляди, мой напильник! – с удивлением воскликнул Коля. – Как он попал сюда? – А я почем знаю. – Помнишь, я пилил ключ, хотел взять этот напильник и не нашел его. Еще ты сидел рядом. – Помню. – Кто же стащил напильник? Коля с подозрением посмотрел на приятеля, нахмурился. Володя вспыхнул. – Уж не думаешь ли, что я? – А кто же? – Нужен мне твой напильник. – Может, и нужен, я не знаю. – Не знаешь, так молчи. – Сам молчи. – На своем дворе, да чтоб я молчал? – искренне изумился Володя. – Так я тебя и послушался. Иди к себе, там и приказывай. – Тише, тише, петухи, – раздался голос. Ребята обернулись – от калитки шел отец Володи. – Ну, чего не поделили? Володя, идем обедать. …Нарезая хлеб, отец сказал: – По пути геологов встретил. Опять куда-то отправились. – Все нефть ищут, – отозвалась мать, разливая суп по тарелкам. – А я знаю, где они нефть ищут, – Володя хитро прищурил глаза. – Ну, ну, расскажи, – усмехнулся отец. – Наверно, они о каждом своем шаге тебе докладывают? – Нет, Нинка в балке около водокачки Кротова видела. – Около водокачки? Когда видела? – Сегодня утром. Мы тут за бутылками ходили. Только какая там нефть может быть, если там вода? – Вода… Это ничего не значит. Вода может быть выше, а нефть глубже, под водой… Однако сообщение Володи, как видно, заставило задуматься Дмитрия Александровича. После обеда он, вместо того чтобы хоть немного отдохнуть, пошел на станцию. Там он застал Долова, лейтенанта Еремина и еще какого-то военного. Похоже было на то, что здесь шел военный совет или что-то вроде этого. Дмитрий Александрович решил не мешать и вышел. Следом вышел Долов. – В чем дело, Дмитрий Александрович? – спросил он, глядя на озабоченное лицо начальника станции. Зимин рассказал ему о геологе, которого ребята видели в овраге возле водокачки, и добавил: – Знаете, что-то не лежит у меня сердце к этим геологам. – А в чем дело? Заметили что-нибудь? – спросил Долов. – Да нет, ничего особенного не заметил… Но если взять кое-какие факты, то можно призадуматься. Вот хотя бы случай с Кротовым: зачем ему понадобилось идти в балку, к водокачке? Или тот случай с пропажей папки. Правда, в тот день домой приходил только Телегин. Его моя жена видала. Не знаю, что и думать… Долов выслушал и задумчиво произнес: – Вот что, Дмитрий Александрович, идите домой и, если Володя дома, никуда его не отпускайте. Мне нужно поговорить с ним. – Что думаете? – спросил Зимин. – Кто ее знает. Только не мешает кое-что проверить. Зимин ушел. Долов о чем-то пошептался с Ереминым, выбрался из подвала и отправился вслед за Зиминым. Войдя во двор дома Зиминых, он увидел такую картину: начальник станции сидит на крыльце и читает газету. Ниже на одну ступеньку примостился Володя и мастерит из чурбачков и дощечек паровоз. – Здравствуй, Володя, – сказал Долов, подойдя ближе. – Здравствуйте, – ответил Володя, на миг взглянув на Долова. – Что это ты строишь? – Локомотив. – Дело. А где твой приятель? – Какой? – Ну этот, как его… сын стрелочника, Чекалов. – Колька? – Вот-вот. Где же он? Володя еще больше наклонился над паровозом и, прилаживая к нему трубу, пробормотал: – Мы поругались… – Поругались? Вот как… – произнес озадаченный Долов. – А я хотел, чтобы ты пригласил его сюда. Может, сходишь, а? Володя помолчал, а потом сказал: – Он думает, что я стащил у него напильник… – Напильник стащил? – Долов с удивлением посмотрел на Вовкину макушку, перевел взгляд на Зимина. – Неужели он мог такое подумать? – Вот и подумал… – опять пробормотал Володя. – Но, очевидно, у него были причины на это? – сказал отец, наклонив голову и стараясь взглянуть Володе в глаза. Но тот продолжал возиться с трубой, которая никак не хотела держаться на паровозе, и не смотрел по сторонам. Вероятно, его совсем не радовал начавшийся разговор. Но все же Володя ответил: – Совсем и не было причины. Он напильник нашел вот здесь, около крыльца. Сегодня нашел. – И Володя показал, где Коля нашел напильник. – Нужен он мне. Может, это и не его напильник, а геологов. Может, они похожи, а он на меня. – Постой, постой, – остановил его Долов, – кто на кого похож – геологи? – Да нет, напильники, – и Володя посмотрел на коменданта станции. – Понимаете, у Кольки пропал напильник, а у геологов тоже мог потеряться такой же напильник здесь, на дворе. Потерял же Кротов ножик? Потерял. Вот и напильник мог потерять. Долов переглянулся с Зиминым, сел с ним рядом на ступеньку, положил Володе на плечо руку и сказал: – Что-то непонятно мне. Какой ножик потерял Кротов, где потерял? – Да вот здесь, на дворе. Мы сегодня стали рвать траву для кролика, видим – Кротов что-то ищет на дворе. А потом спросил нас, не находили ли мы перочинный нож. Только мы не находили, это правда, хоть Кольку спросите. Мы потом только напильник нашли. Колька нашел. А потом он подумал, что это я у него напильник стащил и потерял на дворе… – Постой, постой, – опять остановил его Долов, – давай по порядку. Ты знаешь, где лежал у Коли этот напильник? – Конечно, знаю. Он в ящике лежал. Там у него целая куча разных напильников. А ящик в кухне стоит, около плиты. – Так, хорошо. А кто еще кроме тебя ходит с вашего двора к Чекаловым? – Кто? – Володя задумался, потом воскликнул: – Телегин бывает, Кротов еще ходит! Мать Кольки готовит иногда для геологов обед. Вот он и приносит ей продукты, а потом приходит за обедом, я видал. Колька как раз ключ пилил. – Какой ключ? – А для замочка, которым они дом запирают. Висячий такой замочек. Долов опять глянул на Зимина и тихо спросил его: – Геологи дома? – Нет, ушли. – Хорошо. Володя, пойдем к Чекаловым, посмотрим, стоит ли напильник того, чтобы из-за него ссорились два лучших друга. Володя посмотрел на улыбавшегося Долова, тоже улыбнулся и спустился с крыльца… Вася прятался за углом мазанки и посматривал на дверь: он стерег Володю, который вместе с отцом и Доловым пошел к Кольке. Интересно, о чем они там говорят? Пойти бы в мазанку, да там тетка Наталья, наверно… Вдруг на плечо Васи опустилась рука. Мальчик быстро обернулся – перед ним стоял геолог Сорокин. – Ты что здесь делаешь? – спросил Сорокин. – Подсматриваешь? Вася растерялся и забормотал: – Я… я Вовку жду. Правда! Он в мазанке у Кольки. – Ну и ты шел бы туда. – А я… а мне не хочется. Там Вовкин отец и Нинкин. – Нинкин? А кто это такая – Нинка? – Нинка? Долова. – Ах, вот оно что, – понял наконец Сорокин. – Значит, там начальник станции и комендант? Зачем же они пришли сюда? Слушай, пойдем-ка вон туда, на скамеечку сядем. Не бойся, не прозеваешь своих дружков. Оттуда все видно. Вася с неохотой поплелся за Сорокиным, который направился к скамейке, стоявшей под окнами краснобаевского дома. Они сели, и геолог повторил свой вопрос: – Зачем же они пошли к Чекаловым, как ты думаешь? – Я не знаю, – ответил Вася. – Они о каком-то напильнике все говорили, о ключе. Это когда они еще на крыльце у вас сидели. А потом к Кольке пошли. – О напильнике разговаривали? – переспросил геолог, заинтересовавшись. – О каком напильнике? Откуда ты все это знаешь? Вася замялся. Но Сорокин был настойчив, и Вася вынужден был сознаться, что он подслушал разговор Долова с Вовкой и его отцом. Они сидели на крыльце, а он, Вася, стоял за калиткой. Он как раз шел к Вовке, но увидал в щелочку взрослых и не осмелился войти во двор. А потом услыхал разговор и остался возле калитки… Слово за слово – и Сорокин вытянул у Васи содержание почти всего разговора взрослых с Вовкой. Геолог расспросил бы Васю обо всем, но тут показались Вовка и Коля. Сорокин пробормотал что-то, поднялся со скамейки и медленно, вразвалку пошел к калитке. Закрывая ее за собой, он оглянулся: следом за ребятами из мазанки вышли Долов и Зимин. Долов помирил Володю и Колю. Он сказал Коле, что знает, кто занес напильник на краснобаевский двор: это совсем не Володя. Он, Долов, ручается за это. Со временем он все объяснит ребятам, а теперь они пусть больше не ссорятся по пустякам и помалкивают обо всей этой истории с напильником и ключом. Ребята подсели к Васе, и Вовка спросил: – О чем ты разговаривал с геологом? – Так, ни о чем, – ответил Васька равнодушно. – Зачем это вы к Кольке ходили? – Так, ни за чем, – ответил Вовка и зевнул. – Ишь, ни за чем, – ухмыльнулся Вася. – Ври. Я знаю, зачем. – Ну и знай. Если б знал, так не спросил бы. – А вот и знаю. С вами еще твой отец и Долов ходили. – Только всего и знаешь? – насмешливо спросил Колька. – Немного знаешь. – Немного… – пробормотал Васька. – Я побольше знаю, да не скажу. – Ничего ты не знаешь, врешь все. – Сам ты врешь, – вскипел Васька. – Я и про напильник знаю и про ножик, который обронил Кротов во дворе у Вовки, про все знаю. Володя и Коля озадаченно переглянулись. Васька заметил это и расхохотался. – Что, не знаю? Видал, как не знаю? Коля должен был сознаться в душе, что Васька не соврал – знает. Но откуда же он знает об этом? Может, от Сорокина, с которым недавно разговаривал? А тот откуда мог узнать? Все же Коля спросил Васю: – А откуда ты знаешь? От Сорокина сейчас узнал? – Вот еще! – воскликнул с пренебрежением Вася. – От Сорокина. Ха! Он сам от меня узнал, а не я от него. Расспрашивал-расспрашивал, аж надоел. Ребята опешили. Первым опомнился Володя. Он вцепился пальцами в плечо Васи, встряхнул его с силой и свирепо зашипел: – Ты что болтаешь? – А что? Я сам узнал… – Как же ты сам узнал? – А так… Слышал… – Подслушивал, да? Васька промолчал. Ребята с презрением посмотрели на него. Ясно, что подслушал. Ишь, молчит. – А еще пионер, – с укором и презрением сказал Колька. – Разве тебе можно доверить военную тайну? – Факт, нет, – подтвердил Володя. Но Васька замотал головой и сказал: – Нет, можно. А это не военная тайна. – Не военная, – передразнил Колька. – Откуда тебе знать, военная или нет? Долов сказал, чтобы мы молчали, а ты разболтал. Айда, Вовка, отсюда, ну его. Ребята скрылись в калитке. Васька тоскливо посмотрел им вслед, подошел к калитке, глянул в щелочку, постоял, поковырял пальцем в носу – опять сел на скамейку. Ему было очень скучно. Хоть домой иди. А там мать заставит горох перебирать. Лучше он здесь посидит, может, ребята еще выйдут… Загадочное фото Васька все еще сидел на лавочке, когда подошел Еремин. Еремин знал почти всех ребят на станции и любил с ними разговаривать. Он подсел к мальчику. Возможно, он знает, дома ли геологи. Правда, Долов сказал, что геологов не было дома, когда он приходил сюда, но, может, они уже пришли. Если и не узнает, так ничего не потеряет, а узнает, так много выиграет. Тогда он сможет составить себе более точный план действий. Еремин знал, что Вася дружит с Вовкой и Колей, и потому спросил: – Ты что же это один? Вася, склонившись, сидел на скамейке и чертил веточкой акации на песке. В ответ на вопрос он взглянул на Еремина и опять занялся своим делом. – Где же ребята? – продолжал спрашивать Еремин. – Что, поссорились? – Васька в знак согласия кивнул головой. В этот момент заскрипела калитка, и на улицу вышли Володя с Колей. Здесь следует вернуться немного назад, к тому моменту, когда ребята оставили Ваську одного на улице и вошли во двор. Зачем они вошли сюда, никто из них не ответил бы на этот вопрос. Что здесь делать? Отец ушел, дом заперт, сарай тоже на замке. – Ну, что будем делать? – спросил Коля. – Дай подумать, – ответил Володя, оглядываясь по сторонам. Чем же заняться? На улицу идти не хочется: там Васька, здесь тоже делать нечего… Володя глянул на Колю. Тот вытянул из кармана рогатку, вложил камешек и стрельнул в воробья, сидевшего в слуховом окошке дома. – Есть! – радостно воскликнул Колька. Вовка нахмурился, а потом с укором сказал: – Ты что хулиганишь? А еще пионер. Колька покраснел, неловко засунул рогатку в карман штанов и пробормотал: – Они вредные, подсолнухи клюют. – Сам ты вредный. Убил, да еще оправдывается. – Так уж и убил… Я видал, как он полетел. Даже и не задел вовсе. – Не задел, – проворчал Володя и подошел к лестнице, которая вела на крышу дома. Лестница стояла как раз напротив слухового окошка. – Ты куда? – спросил Колька и пошел следом. – На чердак. Вот найду воробья, тогда узнаешь, как не задел. – И не задел, – продолжал упрямо настаивать на своем Колька. Затем неуверенно сказал: – Хочешь, я тоже полезу? Вдвоем скорее найдем. – Ладно, лезь, – сжалился Вовка. Ребята забрались на чердак. Посмотрели около слухового окошка – воробья нет. – Наверно, куда-нибудь в угол забился, – высказал догадку Володя. – Лежит раненый и умирает. И Вовка с укором посмотрел на приятеля. Колька отвел свой взгляд в сторону. Секунду подумав, он вдруг достал из кармана рогатку, со злостью сломал ее и швырнул в окошко. – Вот, – с облегчением сказал он. Володя не нашел что сказать и пошел в глубь чердака, вглядываясь в пол. Колька не отставал. Весь чердак был завален разным хламом, который накапливался здесь, как видно, не один десяток лет. На чердаке было полутемно, пыльно. Ребята то и дело попадали головой в паутину, чихали, спотыкались о старые сломанные стулья, фанерные ящики, цветочные подставки, какие-то балки. Однако ребята не жалели, что забрались сюда. Они еще никогда не были здесь и теперь с интересом разглядывали чердак. В одном месте Колька запутался в чем-то ногами и упал. Зазвенели какие-то пружины, в воздух поднялись клубы густой пыли. Коля отчаянно чихнул и дернул ногой, стараясь высвободить ее. Ногу что-то тянуло назад. – Ой! – заорал Коля, дергая ногой. – Вовка, где ты? Меня за ногу держит! Вдруг кто-то крепко стукнул Колю по затылку, потом еще раз, уже по шее. Коля в страхе замер и зажмурил глаза. – Вставай, – сказал Володя и дернул приятеля за ногу. Вернее, это Коле так показалось, что он дернул его за ногу, а на самом деле Володя дернул за матрацные пружины, в которых запутался Коля. Коля молча поднялся на ноги, сердясь на друга: чего это он вздумал драться? Но тут увидел на полу две большие книги, а совсем рядом – легонькую ломаную этажерку, на верхней полке которой лежала еще одна книга. Так вот оно что! Просто эти две книги свалились с полки и угодили ему по голове и по шее. Наверно, Колька толкнул этажерку, и книги упали. Ребята подняли книги, перелистали их – какие-то технические справочники. Колька подпрыгнул и сдернул книгу с верхней полки этажерки. Это был небольшой альбом с фотокарточками и открытками. Забыв про все на свете, ребята уселись прямо на землю под чердачным окном и принялись листать альбом. Каких только не было здесь открыток! Здесь были и репродукции с неизвестных картин с каким-то необычайно трогательным содержанием, и цветные, разрисованные рождественские открытки с надписью золотом по синему полю «Христос воскрес». Синее поле – это ночь. Тут и там – серебряные звезды. Дед Мороз с мешком за спиной катится на санках по снежной дороге. А вот другая открытка: заяц в оглоблях везет серебряную карету в виде яичной скорлупы. Верх яичка разбит и оттуда выглядывает цыпленок. На одном из листов альбома было несколько фотографических карточек каких-то мужчин и женщин. Перевернули еще один лист – и в удивлении переглянулись: с карточки на них глядел Кротов. Он был заснят во весь рост на фоне невероятно острых гор. На Кротове был довольно странный, на взгляд мальчиков, наряд: черный, чересчур длинный пиджак, жилетка с толстой часовой цепочкой через весь живот, брюки, заправленные в сапоги бутылками. В одной руке Кротов держал трость, в другой – картуз с блестящим козырьком и необыкновенно большой тульей. Волосы у Кротова были завиты, усы вытянуты в стрелку. И хотя ни одна из черт, если ее рассматривать в отдельности, никак не напоминала Кротова, общий вид представлял, несомненно, его верный портрет. Вовка перевернул фотокарточку. На обратной стороне стояла какая-то надпись. Чернила стерлись или выцвели и можно было разобрать лишь число 1911 и, очевидно, начало фамилии геолога: «Кр…» Неужели Кротов фотографировался в 1911 году? Это же еще до революции! Сколько же ему тогда лет сейчас, если он был таким в 1911 году? И наряд какой-то странный… И усы по-другому закручены. И вообще, как попала фотокарточка в этот альбом? Альбом, конечно, старинный. Сейчас у нас никто не посылает открыток со словами «Христос воскрес». И чернила выцвели. Наверно, эта карточка снята очень давно, в 1911 году. Но ведь с тех пор Кротов обязательно состарился бы? Нет, ничего не понятно. – Пойдем к Пал Палычу, – предложил Колька. – А то я ничего не понимаю. Он тут всех жителей с самой революции знает. И альбом покажем. Вовка согласился с товарищем. Они спустились с чердака и вышли на улицу. Альбом Вовка спрятал за пазуху. На улице они увидели Еремина и Ваську. – Володя, дома отец? – спросил Еремин. – Нет его дома, – ответил Вовка. – Он на станцию пошел. – Жаль. А геологи дома? – Нет никого. – И не приходили? – Сорокин приходил, – сказал Колька и сердито глянул на Ваську. – А… – неопределенно произнес Еремин. Заметив, что Вася хмурится и отворачивается от ребят, он спросил: – Что же это вы товарища бросили одного? – А так, – ответил с вызовом Колька. – Пусть не подслушивает. – Вот как. Что же он подслушал? Вовка с Колей рассказали Еремину, как Васька подслушал разговор во дворе и рассказал о нем Сорокину. Еремин сжал губы, осуждающе посмотрел на Васю и покачал головой. Без слов стало понятно, что Васька совершил серьезный проступок. Васька усиленно засопел носом, из глаз полились слезы. Он всхлипнул и поплелся домой. Ребята, насупив брови, молчали. Потом Вовка сказал: – Ну и пусть, не будет подслушивать. Васька скрылся в своей мазанке. Еремин скучающе посмотрел вокруг, посадил ребят рядом на скамейку и сказал: – Вася допустил серьезную ошибку, вы понимаете? Ребята дружно кивнули головой. Еремин продолжал: – Уметь держать язык за зубами – очень хорошее качество. Не всякий это умеет. – Мы умеем! – дружно воскликнули ребята. – Это мне пока неизвестно, – серьезно ответил Еремин. – Умеем, вы не думайте, – сказал Коля. – Проверьте, если не верите. – Проверить? – Ага. Мы даже про зеленый ящик никому… Но тут Коля осекся и в испуге уставился на Еремина. Вот тебе и умеет молчать, а сам только что проболтался. Телегин что говорил? Чтоб никому больше не рассказывать о зеленом ящике. Что, если Еремин начнет расспрашивать про зеленый ящик? Но Еремин как будто не заметил оговорки Коли. Он задумался на минуту и сказал: – Хорошо, проверю. Вот вам задание: как только где увидите Сорокина или Кротова, так бегите ко мне: мне необходимо немедленно поговорить с геологами по очень важному вопросу. Понятно? Потому-то я и пришел сейчас сюда, чтобы поговорить с ними, а их вот дома нет. Очень жаль. И никому об этом ни слова, даже самим геологам. Посмотрим, как вы умеете держать язык за зубами. Еремин улыбнулся ребятам и пошел на станцию. В это время ребята увидели проезжавшую мимо рессорную тележку. В повозке сидел человек и держал вожжи. За спиной человека, в задке тележки, стояла большая зеленая бутыль литров на пятнадцать. – Вовка, смотри! – тихо воскликнул Колька, указывая на тележку. – Вот бутылка так бутылка. – Да… – в восхищении промолвил Вовка. – Вот бы налить ее бензином да бросить в фашистский танк. Ох, и загорелся бы он! Если бы нам такую найти. Туда ведра два войдет, если не больше. Думаешь, нет? – Ясно, войдет, – согласился Колька. – А что, если попросить у Курочкина? – У какого Курочкина? – А у председателя колхоза. Ты разве не знаешь его? Врешь! Так это же он поехал в тележке. Айда за ним. – Нечего там делать, – неуверенно ответил Вовка, с интересом поглядывая на дом правления колхоза, в котором скрылся председатель. – Бутылку он не даст. – Даст. А не даст, так простых даст, в колхозе есть. А потом знаешь, что мы попросим у Курочкина? – Ну? – Подводу. – Зачем? – Как зачем? Нужно бутылки сдать? Нужно. А у нас их вон какая гора, целый угол в вагоне. Погрузим все на телегу, привезем Долову, а он рот разинет от удивления. Вовка должен был согласиться, что Колька придумал неплохо. Но даст ли Курочкин им подводу? Однако Колька заверил приятеля, что он хорошо знаком с председателем колхоза – «сколько раз ему сусликов уничтожали» – и ребята вошли во двор правления «Первое мая». Кузьма Федотыч Курочкин, председатель колхоза имени Первого мая, стоял в задумчивости у кладовки, что на колхозном дворе, и смотрел на большую, зеленоватого стекла бутыль, стоявшую на земле. В раскрытых дверях кладовки, как в черной рамке, виднелась фигура кладовщика. Рядом с Курочкиным, заложив руки за спину, стоял конюх Сапожков, отец Феди. Под навесом виднелась серая лошадь, запряженная в легкую рессорную бричку: на этой бричке только что привезли зеленую бутыль. Горлышко ее было залито красным сургучом, а ниже наклеена квадратная бумажка – этикетка. На этикетке вверху нарисованы человеческий череп и две кости крест-накрест, а под ними крупными буквами написано: «яд». – Так как же будем? – нарушил молчание Курочкин и посмотрел на Сапожкова. – Подумать надо… – Думать некогда, надо, это самое, дело делать. – Кузьма Федотыч, – сказал кладовщик, точно пробуждаясь от сна, – что, если собрать посуду среди населения? – Объявить – и каждый придет с собственной бутылкой. – Еще неизвестно, принесут ли… Да и кто ее знает, когда мы соберем их, если будем у моря погоды ждать. Может, месяц будем собирать. А суслик – он не ждет, жрет хлеб да запасает в норах. В это время во двор вошли Коля и Володя. Они остановились у ворот и огляделись. Затем Коля прошептал Вовке: – Вон он, председатель-то, в вышитой рубахе и соломенной шляпе. Видишь? Вот это и есть Курочкин. Айда за мной. Увидев ребят, Курочкин улыбнулся. – А, Коля? Кто это с тобой? – Это Вовка. Его отец начальник станции. – Значит, Дмитрия Лександрыча сынок? – обратился Курочкин к Володе. Тот кивнул головой и уставился на бутыль. – Яд, – прочитал он вслух и посмотрел на Курочкина. – А для чего он? – Сусликов травить… Вы зачем пришли? Коля посмотрел на Сапожкова, на кладовщика. Кладовщика он знал, Сапожкова – тоже: не раз были у Феди дома… Разве вначале с ним поговорить насчет лошади? – Мы за бутылками, – ответил наконец Коля. – Мы их для фронта собираем. – Э, брат, опоздал, – хохотнул кладовщик. – Давно уже все бутылки собрали по колхозу и сдали для фронта. Оттого, можно сказать, и сами страдаем… – Не городи глупостей, – сурово сказал Курочкин. – Страдаем! Ишь, страдалец выискался. Вот под Сталинградом – там да, могут страдать без бутылок. А мы здесь как-нибудь обойдемся, не пропадем. Коля и Вовка внимательно слушали разговор между взрослыми. Они поняли, что колхозу сейчас самому нужны бутылки, но их у него нет. Ну для чего же колхозу нужны бутылки? Коля задал этот вопрос Курочкину, и тот ответил, указывая на бутыль: – Видишь? Нужно сусликов травить, а разлить яд некуда, чтобы колхозникам раздать. Вы вот сусликов водой из нор выгоняете. Это тяжелая работа, не всегда поблизости вода сеть. А травить легче: налил яду в бутылку, набросал туда хлебных шариков, потом ходи по полю и закладывай в норки отраву. – А норки надо закапывать? – Обязательно. Эх, бутылок нет, все дело стоит. Ребята, не дожидаясь, чем закончится дело, вышли, чтобы посовещаться. Не сговариваясь, остановились и переглянулись. Затем Володя сказал, оглядываясь на ворота: – Видишь, тоже бутылки нужны. Если теперь просить подводу, чтобы перевезти бутылки, Курочкин узнает и тоже станет просить бутылок. – Ну и пусть, – сказал Коля. – Дадим немного… – Ишь, какой скорый – дадим. Мы же для фронта собираем. – А им для сусликов нужны. Попробуй-ка потравить без бутылок, узнаешь, каково придется… А у нас их – гора. Коля произнес это таким тоном, точно каждый день травил сусликов и уже не раз испытал, каково приходится, если нет бутылок. На Володю это подействовало. Он немного подумал и сказал, явно идя на уступку: – Ладно, спросим остальных, как быть. Давай соберем ребят. – Давай. А как же с альбомом? – И Коля потрогал вздувшуюся на животе рубашку Володи, под которой был спрятан альбом. – Знаешь что? – продолжал он. – Давай Курочкину покажем. Он здесь давно живет. Даже когда нас с тобой на свете не было, он уже здесь жил. И они снова вошли во двор. – Вот, – сказал Вовка, подавая Курочкину альбом. – На чердаке нашли. – На каком чердаке? Какой альбом? – не очень охотно сказал Курочкин, которому было явно не до ребят. – А на нашем чердаке. – Они в краснобаевском доме живут, – пояснил Коля, заходя сбоку и заглядывая в альбом, который небрежно листал председатель. – Определенно старорежимный альбом. – Ну что же вы хотите? – спросил председатель ребят. – А вы посмотрите в конце, – сказал Колька. – Там есть карточка геолога Кротова. Только очень старая. И 1911 год написан на обороте. Как же он мог сфотографироваться столько лет назад? Ведь он совсем не старый. А вы старый, вы должны знать… Председатель перелистал альбом и нашел ту карточку, которая вводила в заблуждение мальчишек. Он попытался прочитать полустертую надпись на обороте. Затем взял фотокарточку какого-то паренька и задумался, точно стараясь что-то припомнить. Но вот он удивленно приподнял брови, точно осененный необычайной догадкой. Ребята подумали, что он сейчас расскажет какую-нибудь сногсшибательную тайну. Но Курочкин равнодушно взглянул на мальчишек и сказал: – Вы погуляйте, а мы тут посмотрим, разберемся. Через несколько минут тележка Курочкина подкатила к станции, а ее хозяин быстро вошел к Долову. Трясясь на тележке после посещения Долова, Курочкин, удивляясь и в то же время как будто недоумевая, тихо бормотал: «Ишь ты, вон оно что!.. Неужто Илюха Краснобаев и Кротов – одно и то же лицо? Мог же Илюха выйти лицом в отца? Мог, ясно. Это вполне законно. Мог Илюха стать геологом? Ясно, мог, в наше время сын за отца не ответчик. Только почему у него другая фамилия? Может, это не Илюха, сынок Краснобаева, а самый настоящий геолог Кротов?» Озадаченные ребята между тем пошли к Феде. – А Ваську позовем? – спросил Володя. Коля подумал, а потом ответил: – Ладно, пусть его, позовем. А на карточке, оказывается, Краснобаев, а не Кротов. – Конечно, Краснобаев, – заметил Володя с таким видом, точно в этом он никогда и не сомневался. – А ты думал, Кротов? – Ты тоже думал, – обиделся Колька. – Мы оба так думали. – Вовсе не оба. Ты больше думал. А они просто немного похожи – и все. Коля не был согласен с подобной формулировкой, и завязался спор. Так, споря, они подошли к дому, где жил Федя. Федя заинтересовался спором и попросил показать ему карточку. Володя достал альбом, раскрыл его, стал искать фотокарточку, но ее там не оказалось. – Эх, растяпа, – сказал Коля. – Посеял… От Феди пошли к Васе, потом к Нине и на дворе у нее устроили совещание относительно того, отдать часть бутылок колхозу или нет. Но, прежде чем совещаться, все, конечно, просмотрели открытки в альбоме. Федя и Нина сразу согласились отдать часть бутылок колхозу – на время, конечно. Вася был против. Он уперся и стоял на своем. – Нам для фронта нужны бутылки, – кипятился он. – Там они важнее. – Так мы не все отдадим! – пытался вразумить его Вовка. – Все равно. Собирали, собирали, а теперь отдавай. Пусть сами себе найдут. – А если суслики урожай поедят? – Не поедят, их можно выливать. – А где воду возьмешь в такую жарищу? – В балках. Там завсегда лужи стоят. – Ха, в балках! – засмеялся Федя. – Попробуй-ка потаскать воду из балки, враз все жилы порвешь. У нас около бахчи такая глубокая балка, что и не выберешься, если заберешься вниз. – А ядом – раз шарик в норку – и крышка суслику, – сказал Володя. – А нам дадут сусликов травить? – спросила Нина. – Как же, дадут, держи… – с усмешкой ответил за Колю Вася. – А может, Курочкин обещал, откуда ты знаешь? – заметил Федя. – Обещал, Колька? – Нет, пока еще не обещал. По дороге домой опять возник разговор о бутылках. Ребята убеждали Васю согласиться отдать колхозу часть бутылок, но тот не соглашался. Такое упорство поколебало убеждение Нины в том, что колхозу обязательно нужно «помочь бутылками», как выразился Вова. Может, действительно не следует давать бутылки колхозу? Может, они нужнее для фронта? Увидав, какой оборот принял спор, Коля сердито сказал: – Тогда пойдем к Телегину. Пусть он скажет, кто из нас прав, а кто нет. Согласны? Как скажет дядя Петя, так и сделаем. Вася покосился на Колю, пожал плечами. – Пойдем. Подумаешь, испугал. Только дядя Петя тоже будет за нас. Бутылки для фронта нужнее, чем для колхоза, вот увидишь. – А, орлы! Как прыгаете? Ну-ка, идите сюда, я посмотрю, на сколько вы подросли, – приветствовал ребят Телегин. Поздоровались. Телегин стал расспрашивать ребят, что они делают сейчас, как живут, точно они не виделись год. – Ну, а сколько бутылок собрали? – спросил дядя Петя ребят. – Много, – ответил Федя. – Вот такую кучу, дядя Петя! – воскликнул Вася и показал рукой на метр от пола. – Целый угол в вагоне, – уточнила Нина. – Триста пятьдесят две штуки, – солидно произнес Володя. – Вот это точнее, – сказал Телегин. – Молодцы, молодцы, орлы! Теперь нужно сдать их, ни одной не побить. Вася с торжеством посмотрел на Колю, на Володю: что, слышали? Все сдать, а не сколько-нибудь. Но Коля не видал взгляда Васи, он смотрел на стрелочника. Он все никак не решался задать ему свой вопрос. Но вот он решился и спросил: – Дядя Петя, а можно нам немножко бутылок отдать колхозу сусликов травить? – Как травить? – не сразу понял Телегин. Ребятишки принялись наперебой объяснять, зачем колхозу нужны бутылки. Затем Коля сказал: – А вот Васька не соглашается дать колхозу часть бутылок. Мы бы и без него отдали, да только он тоже собирал. Говорит, на фронте они важнее. А суслик – тоже враг. Он хлеб истребляет, губит. Телегин внимательно выслушал ребят, поворошил своими ручищами волосы на головах Васи и Коли, подумал немного, а затем сказал: – Конечно, на фронте бутылки очень нужны. Но Коля прав: и в тылу у нас немалый враг – суслик. Если не сохранить урожай, то наша армия, наш народ получит меньше хлеба. Это очень плохо. Так что мой вам совет такой: дайте колхозу бутылок тридцать из этого запаса, а чтобы не обидеть бойцов на фронте, соберите в ближайшие дни еще бутылок сорок – пятьдесят и сдайте их для фронта. Поняли? – Поняли, дядя Петя! – воскликнули ребята. – Обязательно так сделаем, как вы сказали, – добавил Володя. Посидев с Телегиным еще с полчаса, ребята разошлись по домам. На другой день, садясь за стол, Володя взял альбом и стал его просматривать. Отец читал за столом газету, мать разливала по тарелкам щи. Она заметила в руках сына альбом и удивилась: у них такого нет. – Вова, чей у тебя альбом? – спросила мать. – Ничей, – ответил Володя и рассказал, где он нашел альбом. Родители мельком просмотрели открытки, а потом отец сказал: – Чепуха. Отнеси в чулан. – Так здесь же хорошие открытки! – воскликнул Вовка. Но отец сказал еще строже: – Во-первых, не вижу здесь ни одной действительно хорошей открытки. Во-вторых, это чужой альбом. Во всяком случае, не твой. Не имей привычки брать то, чего не клал… После обеда отнесешь в чулан. Возражать было бесполезно. – Хорошо, отнесу, – сказал Володя. Но понес он альбом не в чулан, а туда, где он взял его – на чердак. На обратном пути, выбравшись из слухового окошка, он на минуту задержался на крыше. Ой, как далеко отсюда видно! Весь поселок виден из конца в конец, водокачка, мазанки, ямы, где брали глину. Постой, кто это там в яме? Никак Кротов? Ну, конечно, он. Присел на корточки и ковыряет глину. А вот Колька идет по улице. Наверно, ему не видно геолога: яма в человеческий рост, а Кротов сидит. Нет, с улицы или с поля его не заметишь. Его только с этой крыши видно, больше ниоткуда: другие домишки очень низенькие. – Колька! – крикнул Володя и замахал приятелю рукой, чтобы тот лез к нему на крышу. Но тут же спохватился и стал спускаться на землю. Если мать увидит, то начнет ругать их. Лучше слезть. Бросил еще раз взгляд на глиняную яму, но Кротова там уже не было. Коля в это время стоял на улице и оглядывался: откуда же крикнул Вовка? Нигде нет. А, прячется… Ну и пусть прячется. Будет он искать его, как же… И Коля пошел своей дорогой. Когда Володя выбежал на улицу, Коли уже не было здесь, куда-то скрылся. Володя сел на скамейку под окнами, достал из кармана увеличительное стекло и принялся выжигать на стене дома свое имя. Не успел он выжечь и половины буквы «В», как услышал скрип калитки. Оторвался от своего занятия, посмотрел, но человек уже вошел в калитку. Только зеленый брезентовый сапог мелькнул. Какой-то военный вошел. Не Долов ли? А может, Еремин? Хотя нет, Еремин не ходит в военном. Тут Володя вдруг вскочил со скамейки: ведь Еремин просил их с Колькой немедленно бежать к нему, если они увидят кого-нибудь из геологов! Как же это он забыл: увидал Кротова – и сидит дома. Может, это Кротов вошел в калитку? У него тоже есть такие сапоги. Надо проверить… Но в это время из дома вышла мать и сказала: – Вова, я скоро приду, смотри никуда не отлучайся. Володя приуныл. Вот не везет. Только хотел бежать к Еремину, а тут мать ушла. Когда это она теперь придет… Глянул в окно – на улице никого нет. И Колька пропал. Ходит, когда не надо. А то можно было бы его послать к Еремину… Вон Нинка идет и ведет на ремешке Пирата… Вдруг у Володи блеснула мысль: а что, если к Еремину послать Нину? Только можно ли доверить такое дело девчонке? Кроме того, Еремин прямо сказал, чтобы они никому не говорили про его поручение. Ведь на этом-то он и решил проверить, умеют ли они держать язык за зубами или нет. Подумав, Володя решил, что Нину можно послать, не раскрывая ей всего. Он выскочил на крыльцо. Нина с Пиратом уже входила в калитку. – Нинка, – сказал Володя, подбегая к девочке, – ты не проболтаешься? – А что? – Дай честное слово, что не проболтаешься. – Чего не проболтаюсь? – Ну, дай слово, – настаивал Володя, – а потом я тебе расскажу. – Ну, не проболтаюсь, а что? – Нет, ты честное пионерское дай! – Ладно, честное пионерское, что не проболтаюсь. Ну, говори. – Смотри, держи слово, – погрозил пальцем Володя. Нина была очень заинтересована такой таинственностью. Широко раскрыв глаза, она хлопала длинными ресницами и, затаив дыхание, смотрела на Володю. Тот сказал: – Слушай. Беги сейчас к Еремину и скажи ему, что я только что видел Кротова в глиняной яме, которая недалеко от нас. – А зачем ему сказать? – Он знает, зачем. Ну, беги, чего стоишь? Стой, повтори, что нужно сказать Еремину. Девочка, торопясь и проглатывая окончания слов, заговорила: – Надо сказать дяде Еремину, что ты видел Кротова в яме. Только дядя Еремин у папы дома. У него голова болит. Я тоже была дома, а когда пришел дядя Еремин, папа сказал мне, что я должна пойти погулять, а то давно на воздухе не была. Только я была на воздухе, он забыл. Уже утром была, когда к папе Курочкин приходил. Я сейчас не хотела идти, а папа сказал, что я должна Пирата по воздуху провести. – Ладно, беги, да молчи, – предупредил еще раз девочку Володя и открыл ей калитку. Когда мать вернулась, Володя отправился к Коле, чтобы вместе с ним пойти к Еремину: Володя не очень надеялся на то, что Нина рассказала ему все так, как надо. Но дома Коли не оказалось. Он нашел его вместе с Федей и Васей в вагоне. Вскоре сюда же прибежала и Нина. Увидав Володю, она хотела что-то сказать, но тот положил палец на губы. Нина замолчала. Улучив момент, когда на них никто не смотрел, она шепнула Володе: – Сказала Еремину… Потом искала-искала тебя, а ты вон где. Я бы тебя быстро нашла, по следам, да папа велел Пирата дома оставить. – Ха, следопытка, – сказал Вася – он услыхал последнюю фразу. Обстановка проясняется В тот день, когда Курочкин завладел фотокарточками Краснобаевых и хотел показать их Долову, коменданта станции на месте не оказалось. Напрасно прождав его часа два, председатель колхоза поехал к себе в правление. Где Долов – об этом никто ничего не мог сказать и под вечер, когда председатель опять пришел на станцию. Пришлось ждать следующего дня, так как Курочкин больше никому не решался рассказать о своем открытии. А может, это и не открытие? Тут надо хорошо разобраться, глубоко. Долов – мужик серьезный, он заинтересуется этим делом и не станет рубить с плеча. Осрамить человека проще всего. А вдруг Кротов вполне советский человек? Да и к кому еще обращаться по этому вопросу, как не к коменданту? Утром Курочкин узнал, что Долов дома, и отправился к нему. У Долова пробыл почти час, рассказывая хозяину дома о кулаке Краснобаеве. Когда Курочкин уходил, Долов попросил его оставить ему фотокарточку Краснобаева. Комендант хотел было уже посылать Нину за Ереминым, но тот пришел сам. Отослав Нину гулять, Долов рассказал Еремину о посещении Курочкина, показал фотографии. – Они умеют заметать свои следы, – сказал Еремин. – Их нигде не могут обнаружить. Они не новички в своем ремесле. Факт. – Есть наблюдение за домом Краснобаева? – спросил Долов. – Наблюдение есть, но навряд ли они вернутся туда. То, что Сорокин узнал от Васи Потапова, может вызвать у него, у этого самого геолога, подозрение, что за ними ведется наблюдение, что они взяты на заметку. Уверен в этом. Они уже не появятся здесь, на станции, в открытую. Как дважды два. – Ты думаешь, они так и уйдут отсюда, не попытаются причинить нам еще более серьезного ущерба? Ведь не для того только их послали, чтобы ракетить самолетам? – Нет, – возразил Еремин, – я имел в виду другое. Я хотел сказать, что они теперь постараются не показываться здесь. Все факты говорят за то, что мы имеем дело с хитрым, опытным врагом. Действительно, не для того только их забросили сюда, чтобы пускать ракеты. – Кстати, – сказал Долов, – ты собирался послать вторичный запрос в Гулов? Ведь того, что тебе ответили оттуда, недостаточно. Ты и так был уверен в том, что нефтяной институт послал сюда геолого-разведывательную партию, что она действительно состояла из трех человек с теми фамилиями, какие значатся в паспортах Сорокина и Кротова. Пусть они сообщат тебе их биографические данные, дадут описания наружности, приметы, а следом пусть высылают их фотокарточки. – Я уже сделал такой запрос, – сказал Еремин. – Что ты думаешь сейчас предпринять? – Усилить поиски. В этот-то момент и прибежала Нина с известием от Володи о том, что он только что видел Кротова в одной из ям напротив краснобаевского дома. У Еремина радостно блеснули глаза: молодец, мальчуган! Через несколько минут Еремин, захватив с собой Пирата, зашел за двумя своими сотрудниками и бросился на окраину поселка. Люди с оружием наготове следовали за Ереминым. Однако Кротова ни в одной из ям не оказалось, хотя они обошли их не менее полусотни. Вдруг Пират натянул поводок, на котором его держал Еремин, и побежал вперед, принюхиваясь к земле. Через несколько минут он подвел людей к выемке в стене ямы. Наверно, шпион что-что хранил здесь, но потом забрал с собой. След вел из одной ямы в другую и уходил все дальше и дальше в степь. Пират выскочил из последней ямы и побежал к видневшемуся вдали паровозному кладбищу. Там, вдоль забора, шел человек. Вот он оглянулся и как будто ускорил шаг. Еремин, а за ним и остальные с шага перешли на бег. Человек скрылся за углом. …Володя, Коля и другие ребята были в это время в вагоне, в своей штаб-квартире. Разговор шел о всяких пустяках, как вдруг Володя, сидевший у двери вагона, прошептал: – Тише… – И спрятался в глубь вагона. А потом прильнул к щели в стене. Ребята посмотрели на него, а потом в щель. Вдоль забора паровозного кладбища бежал человек. – Кротов! – сдавленно вскрикнул Коля, но тут же замолчал: Володя хлопнул его по голове ладонью. Кротов пробежал вдоль забора, потрогал рукой несколько досок. Одна доска в заборе подалась. Открылось отверстие, и Кротов скрылся в нем. Доска стала на свое место. Через какое-то время из-за угла показались три человека. Впереди них бежала собака. – Пират! – воскликнула Нина. Ребята строго посмотрели на нее. Пират между тем пробежал вдоль забора и остановился в одном месте. Человек, державший на поводке Пирата – ребята узнали в нем Еремина, – потрогал доску, которую царапал когтями Пират, отодвинул ее в сторону и пролез в образовавшуюся щель. За ним пролезли и остальные люди. Доска опять стала на свое место. Все приняло такой вид, как будто здесь не произошло ничего особенного. – Ой, мальчики, куда это они? – тихо спросила Нина. – Шшш! – зашикал на нее Вовка. – Наверно, скоро обратно полезут. Долго еще ребята смотрели в щель, но из потайного лаза так никто и не показался. Коля предложил было пробраться на кладбище и посмотреть, что там делают люди, но его предложение никто не поддержал. Хоть и любопытно было узнать, чем это кончится, но страшно… Пришлось возвращаться домой, так и не выяснив этой таинственной истории. Между тем Еремин, ступив на территорию паровозного кладбища, не смог дальше преследовать Кротова: след терялся у первого паровоза. Собака не могла «взять» след на железе. Очевидно, Кротов вскочил на паровоз и, перескакивая с одного на другой, скрылся таким образом на этом кладбище железных махин. Сколько диверсанта ни искали, не могли найти. Вечером Еремин рассказал Долову о своих сегодняшних действиях, а в заключение сказал: – Враг хитер, но мы перехитрим его. Помнишь, твоя дочка видела Кротова в балке недалеко от водокачки? Я считаю, что диверсанты интересуются водокачкой как объектом для своей диверсии. Если взорвать водокачку, из строя выйдет весь узел. Я считаю, что нужно… И Еремин посвятил Долова в свой план действия. Между прочим, он попросил Долова усилить охрану всех объектов на станции, кроме водокачки, причем дополнительные посты охраны попросил поставить по возможности на более открытых местах, чтобы их было видно издали. – А о водокачке я сам позабочусь, – сказал он в заключение. Просчет диверсанта …Выпытав у Васи Потапова нужные ему сведения, Сорокин понял, что Долов напал на их след. Единственный выход – это немедленно бежать. Правда, следовало бы предупредить об опасности Кротова, но своя рубашка ближе к телу. Нужно спасать собственную шкуру… Сутки Сорокин провалялся в одной из балок степи, где у него был припрятан аварийный запас продуктов. Ночью к нему неожиданно пришел связной майора Крамера и передал его приказание взорвать в ближайшие двое-трое суток паровозное депо. И тут же скрылся. Сорокин благополучно дошел до станции, попытался прокрасться к депо, но потерпел неудачу: везде стояли усиленные караулы, ходили патрули. Сорокин ушел в степь и за семафором подошел к полотну железной дороги, чтобы заминировать его: не возвращаться же, не выполнив задания? Хотя бы путь взорвать перед эшелоном, если ничего нельзя поделать с депо. Однако и здесь стояла усиленная охрана. Сорокин отполз обратно в степь. На следующую ночь он опять попытался найти подходящий объект для диверсии, но везде встречал усиленную охрану. На землю спускалась мгла. В прозрачном небе зажигались звезды. Воздух застыл, точно в раздумье, было душно и тоскливо. В такие ночи долго не засыпаешь, долго ворочаешься с боку на бок и не знаешь куда деться от мыслей, которые одолевают тебя с настойчивостью назойливых осенних мух. Природа изнемогала в тоске. Все притихло, замерло в тягостном томлении, в неведомом ожидании. Ожидание росло, все более ширилось, по мере того как густела мгла. Мутнели дали, сгущались тени. Незаметно все вокруг погрузилось в чернильную темень. Исчезли звезды. Вдруг далеко-далеко блеснула зарница, и тотчас же сверкнуло в другой стороне. Молния мелькнула ближе. Загрохотало, загремело в отдалении. Тучу распорол яркий белый жгут, как будто в небе вспыхнула нить гигантской электрической лампочки и тут же перегорела. Зашелестели листья на тутовых деревьях в пристанционном садике, на улицах закружилась пыль. Где-то хлопнула ставня, загремела водосточная труба. Молнии сверкали часто и уже не пугали своими вспышками и треском. Стоял такой грохот, точно сотни пустых деревянных бочек катились с крутой горы, вымощенной булыжником. В неверном, призрачном свете вырастали постройки, деревья, телеграфные столбы. Свистел ветер. Он как будто сорвался с привязи и теперь решил погулять на свободе. Вот он закружил в вихре пыль на дороге, подхватил горсть песка и швырнул его в окно. Дробью застучали по стеклу камешки и забарабанили по жести подоконника. А ветер уже далеко. Вырвался на простор, прошелся колесом по дороге, загремел железом крыши, страшно завыл в дымовой трубе, сорвался вниз, свалил по пути ведро с крыльца и помчался дальше. Пошел дождь. Сначала на дорожную пыль упали первые капли. Они были редкие, тяжелые. Затем хлынул ливень. Дождь шел ровный, плотный, густой, шел деловито, как будто выполнял давно заказанную работу, выполнял на совесть, по-хозяйски. Вдруг со страшным треском развалилось небо. «Рр-р-рах!» – и покатилось, точно бочки по ступенькам, все дальше и все слабее. Вот в эту-то ночь Сорокин и решил попытать счастья на водокачке. Не видать ни зги. Однако Сорокин хорошо запомнил путь по балке и осторожно, но уверенно пробирался к водокачке. Дно мягкое, шагов не слышно. А тут еще дождь идет. Отличная погода, прямо как на заказ. Но вот дождь перестал. Впереди выросла темная стена – это железнодорожное полотно, виадук. Сорокин прошел под виадуком и очутился на другой стороне. Остановился, огляделся. Теперь нужно быть особенно осторожным. Ощупал в карманах пиджака магнитные мины – на месте. Небо стало светлее и можно было различить склоны оврага. Вдруг Сорокин шарахнулся назад и припал к земле: ему показалось, что один из кустов полыни на краю балки качнулся. Несколько минут Сорокин не шевелился, точно мертвый. Потом достал пистолет и пополз вверх по склону, к тому самому кусту, который показался ему подозрительным. Но куст оказался самым обыкновенным кустом, и Сорокин успокоился. Спустившись обратно на дно балки, диверсант, оглядываясь на каждом шагу и прислушиваясь, двинулся к забору водокачки: в одном месте под забором можно подлезть, если расширить дыру между землей и досками. Сорокин шел уверенно. Эту часть оврага он изучил очень тщательно. Правда, в последний раз он был здесь примерно неделю назад, а возможно, и побольше, но у него были острая наблюдательность и прочная память диверсанта. Если бы вот сейчас кто-нибудь попросил бы описать балку в том месте, где он находился, он обрисовал бы ее с абсолютной точностью. Например, шагах в пятнадцати впереди с правой стороны оврага должна лежать поломанная железная кровать. Сразу же за кроватью будет валяться мягкий диван. Пятнадцать шагов можно сделать, не опасаясь на что-нибудь наткнуться, до кровати можно идти смело. За диваном разбросана по дну балки пакля – внутренности дивана. Перед диваном разбросаны осколки стеклянной посуды, пузырьки, различные флаконы. Пожалуй, там нужно будет взять левее. Еще пять шагов до кровати… Но, не пройдя и эти пять шагов, Сорокин зацепился вдруг за что-то твердое, неподатливое, и упал. Загремело железо, зазвенело стекло: это Сорокин при падении задел за кровать, и она покатилась по дну балки, дробя остатки стеклянной посуды. Диверсант в ужасе замер в том положении, в каком очутился на земле. Шум, поднятый им, показался ударом грома среди ночной тиши. «Сейчас меня схватит охрана», – с ужасом подумал Сорокин, но нигде не раздавалось ни звука. Ясно, охрана водокачки спит, и никто не подозревает, что он хочет наведаться туда, решил он. Ничего, он навестит их и оставит парочку хороших «гостинцев». Но как же так случилось, что он споткнулся? Сорокин обследовал место вокруг себя, чтобы опять не загреметь, и убедился, что и кровать, и диван с момента его последнего посещения балки покинули свои прежние места. Кто-то перебросил их значительно левее от забора. Сорокин миновал опасное место и пробрался под забором на территорию водокачки. Ловко миновав часовых, он заложил под стенами артезианского колодца и водокачки мины замедленного действия и так же ловко скрылся в овраге. «Теперь большевикам не догнать меня!» – ликуя, подумал Сорокин. Он был доволен собой: так ловко одурачил он охрану. В эту минуту он услыхал позади себя, совсем рядом, тихий голос: – Игра окончена, господин диверсант. Руки вверх. – И почувствовал на своем правом виске неприятный холодок револьверного дула… * * * …В этот вечер Володя застал дома непонятную картину: бойцы грузили на машину вещи геологов, вынося их из комнаты и из сарая. Самих геологов не было видно. Мать стояла в коридоре и, точно поражаясь чему-то, горестно качала головой. Встретив Володю, она не разрешила ему оставаться в коридоре, а увела в комнату. – Мама, геологи уезжают? – спросил Вовка, пытаясь подойти к двери и выглянуть в коридор. – Да, уезжают… Сиди, не бегай туда-сюда. Люди делом занимаются, а ты им мешаешь. Не крутись под ногами. – А почему их нет? Почему грузят военные? – Не знаю, Вова. Сядь, порисуй. Ты где был сейчас? – Я с ребятами бутылки собирал… Но не мог же он отказаться от того, чтобы посмотреть, как вывозят вещи геологов. Он сел к окну. Володя любил сидеть у окна, когда оно открытое. Тогда можно высунуться наружу и увидеть все, что делается на улице: и у Васькиного дома, и у Колькиной мазанки, и дальше. Интересно получается: сам дома, а как будто на улице. И ветерок дует… Вовка не стал рисовать, а высунулся в окно и стал смотреть по сторонам. В конце улицы показалась легковая машина. Она поравнялась с их домом и остановилась. Вовка посмотрел на дверку: кто это к ним приехал? И почему так долго не вылезает? Но тут отворилась калитка и оттуда вышли Еремин, Сорокин, а за ним, держа в руках пистолеты, шли двое военных в малиновых фуражках. Все четверо сели в машину, и дверцу захлопнули. Машина глухо зарычала, рванулась вперед. Володя во все глаза смотрел ей вслед. Вот так фунт! Выходит, арестовали? За что же его арестовали? Вот Колька удивится! Надо будет сказать ему… Володя обернулся – матери в комнате не было. Он перекинул ногу через подоконник и выпрыгнул на улицу. И нос к носу столкнулся с председателем колхоза Курочкиным. – Ты почему через окно прыгаешь? – воскликнул Курочкин больше от неожиданности, чем от того, что ему в самом деле не терпелось узнать, почему Володя прыгнул из окна. Володя растерялся и пробормотал: – Я… я просто так, я к Кольке. – А почему же через окно, а не через дверь? – А… там мама… Мне к Кольке нужно… – Мать не пускает на улицу, так ты через окно удрал? Зачем тебе нужно к Коле? Наверно, серьезное дело? – А то нет. Нашего геолога арестовали! – выпалил Володя. Он думал, что Курочкин удивится, но тот даже бровью не повел. Он лишь усмехнулся и сказал: – Никакой это не геолог, а враг наш, шпион. И дружок его определенно такой же. Ишь, геологами назвались. Знают, кому у нас в стране все пути открыты… Володя стоял, разинув рот. Вот это дела! Рядом шпион жил, а он и не знал! Неужели Кротов тоже шпион? – Кротов шпион? – спросил Володя Курочкина. – Кротов – совсем и не Кротов, – ответил Курочкин, – это сынок кулака Краснобаева. Сам раскулачивал в тридцатом году, знаю семейку этого кровососа. Это ведь его дом был, в котором вы живете… Из окна дома выглянула мать Володи. Курочкин увидел Ольгу Петровну, поздоровался и хотел идти дальше по своим делам, но мать попросила его вернуться и зайти в дом. – Пошли, – сказал Курочкин и взял Володю за руку. Так и не удалось в этот вечер сообщить Коле о важном событии. Но зато сколько интересного услышал Володя от Курочкина! Председатель колхоза просидел у них весь вечер. Рассказывал о своем колхозе, о том, как он организовывался, как кулаки мешали строить новую жизнь, особенно Краснобаев. – Потом его сослали, – говорил Курочкин. – Илья в то время в городе учился. Он редко здесь бывал. Прошли однажды слухи, что Илья попал в какую-то грязную историю. Некоторые не верили этому. А теперь вот немцам продался, Гитлеру. Когда пришел он ко мне за подводой, чтобы, значит, как для экспедиции, совсем не узнал его. Ведь с тех пор, как я видел его в последний раз, больше пятнадцати лет прошло. Тогда Илюха совсем мальчишкой был, а теперь вон какой бандит вырос, да еще усы отпустил. Ну, а потом все-таки узнал его по той фотокарточке, что в альбоме была, и Долову сказал. Конечно, он мог быть и всамделишным геологом, только проверить не мешало… Наутро Володя прибежал к Коле и под строжайшим секретом сообщил об аресте геолога. Колька ахнул. И тут же высказал мысль, что «тот» казах определенно тоже шпион. Недаром Еремин задержался тогда так долго на паровозном кладбище. Наверно, устроил там засаду и поджидает шпиона. Тот пойдет на кладбище, ни о чем не подозревая. Только он влезет в дыру, а тут его, голубчика, рр-раз, руки вверх! Вот бы посмотреть, как его будут ловить. Что, если тоже пробраться на паровозное кладбище и где-нибудь спрятаться? Воображение у ребят разыгралось до того, что они решили немедленно бежать на кладбище. Но тут Володю позвала мать. Всегда она зовет его в самое неподходящее время. Враг на стрелках После обеда пришли ребята, и начались разговоры про шпионов, про Краснобаева. Откуда остальные ребята узнали про арест «геолога», так и осталось неизвестным. Коля и Володя ни словом не обмолвились об этом событии, пока не узнали, что ребятам и так уже все известно. Колька предложил немедленно приняться за выслеживание казаха и Краснобаева. Товарищи дружно поддержали его. Но когда стали решать, как выслеживать, кому куда идти, начались споры. Наконец решили выслеживать всем вместе. Но как и где искать шпионов? Где они могут быть? На паровозном кладбище? Навряд ли: там Еремин искал и ничего не нашел. Нет, наверно, шпионы где-нибудь в другом месте прячутся, где-нибудь в степи… или на той вон горе Лев. Эту мысль высказал Коля. – Уж это точно, – сказал он. – Идем туда, а? На гору Лев? – Гора действительно походила на огромного льва, который лег на землю и положил на передние лапы голову. – До нее далеко идти, – сказал Федя. – Не каждый дойдет. – Я бы дошел, – самоуверенно заявил Коля. – Ты, конечно, слаб, не дойдешь, да и Васька тоже, а для меня это плевое дело. – Слаб? Сам ты слаб! – обиделся Вася. – Подумаешь, герой нашелся. Вот пойдем на гору, так узнаем, кто слаб. – Ну и пойдем, думаешь, испугался? Только тебя мать не пустит. – Пусть не пустит, я тайком. – И я тайком, – сказала Нина, – она тоже была здесь. – Я возьму бутылки с водой, хлеба и Пирата. Он будет защищать нас от волков. – Там волков нет, – возразил Коля. – А тебя мы не возьмем, ты маленькая. – А ты не маленький? Только на два года старше. – Зато я уже был один раз на горе, меня отец брал. Мы на лошади ехали. Нина замолчала, не стала возражать: может, ребята и не пойдут на гору, просто так дразнят ее? Но тут Володя сказал: – А что, если нам и взаправду туда сходить? До горы недалеко… – Как раз, недалеко, – перебил его Федя. – Это так кажется. До нее восемнадцать километров. – Ну и пусть восемнадцать. Если устанем – сядем и отдохнем. А потом опять пойдем. Зато шпионов найдем. – Только надо проголосовать, брать нам Нинку или нет? – солидно сказал Коля. – И командира надо выбрать. – Ну, командиром пусть будешь ты, – милостиво разрешил Володя. – Федя и Вася на горе не были, а ты был. А я здесь ничего не знаю. А Нинка пусть идет, если хочет. – Пусть идет, – согласились Федя и Вася. – Только чтоб не хныкать! – строго сказал ей Коля. – А то устанешь, сядешь на дорогу и начнешь маму звать. Знаю я этих девчонок. Известные плаксы. Нина надула губы и сказала: – И совсем я не плакса. Я, только когда мне больно, плачу. Я Пирата возьму с собой. – Не нужен нам твой Пират. Он где сейчас? – Дома сидит. – Вот и пусть сидит, а то и тебя не возьмем. Да еще от отца попадет за собаку. – Она у нас ученая, – похвалилась Нина. – Ищейка. Вчера папа куда-то ходил с ней, а сегодня не ходил еще, в комнате запер. Только не на ключ, а так, на крючок. – Ладно, хватит болтать, – перебил ее Коля. – Бегите по домам, захватите продуктов кто что достанет, воды – и к вагону. Через час отправимся. – А как же с бутылками? – сказал Вовка. – Надо же их сдать. На фронте бутылки, знаете, как нужны. А мы их тут задерживаем. Ребята задумались. Действительно, бутылки собраны, а сдать – никак не сдадут. Зачем же тогда их собирали? И Телегин говорил, чтобы сдать. – Да, это мы зря волыним, – сказал Вася. – Надо сдать бутылки. Ребята с удивлением посмотрели на Васю. Просто необыкновенно, что он не возражал. Даже поддержал мысль Володи. Это так мало похоже на него. Впрочем, после случая с Сорокиным Васька стал неузнаваемым. Вася посмотрел на ребят, на Нинку и сказал: – Ну, что уставились? Раз собрали, значит, надо сдавать, нечего мариновать. Под Сталинградом, знаете, как фашисты нажимают? Чтоб им ни дна ни покрышки… Да, против этого трудно было возразить. Собственно, никто и не собирался возражать Володе и Васе. Пришлось заняться бутылками. Чтобы действовать без осечки, решили прежде отнести Курочкину бутылки, а потом уже просить у него подводу. В меру своих сил нагрузили мешки и пошли к правлению колхоза. Нина несла почти столько же бутылок, сколько и каждый из ребят. Нести было тяжело, но она помалкивала: боялась, что если пожалуется, ребята отберут у нее мешок и прогонят. Дело было под вечер. С работы шел народ. Некоторые спрашивали ребят, что же это они несут. Пионеры с гордостью отвечали: «Бутылки в подарок колхозу, чтобы сусликов травить». А вот и Телегин идет навстречу. – Куда курс держите? – весело спросил он ребят. Мальчики ответили. В это время мешок Нины выскользнул из ослабевших рук и чуть не упал на землю. Послышался звон бутылок. Телегин заметил с упреком: – Что же вы Нину нагрузили сверх меры? Пионеры! – И взял мешок девочки. Курочкин был в правлении колхоза. Когда ребята ввалились к нему гурьбой, он очень удивился. Еще больше удивился, когда из мешков на пол выкатились бутылки. Володя объяснил, что это подарок колхозу от пионеров, и тут же попросил Курочкина дать им подводу для перевозки бутылок. Пока Володя объяснял, какие бутылки и из какого вагона они будут возить, Телегин закуривал из кисета председателя колхоза и хранил глубокое молчание. На его губах блуждала улыбка. Курочкин выслушал ребят и ответил: – Подвода у меня есть, да человека нет. А вам одним я не могу доверить верблюда. – Я помогу им, – тихо сказал Телегин, мусоля самокрутку. – Ну хорошо, идемте… Через несколько минут вся компания ехала на повозке. Вожжи держал Федя как более опытный в обращении с животными. А вот и вагон. Быстро нагрузили кузов повозки бутылками и отправились обратно. Телегин остался у вагона. Он сказал: – Вы поезжайте, а я на стрелки сбегаю. Надо Наталье помочь. Ребята уехали. Признаться, Телегин не поехал с ребятами совсем по другой причине. Они собирали бутылки, пусть только им выпадет честь от Долова. А он, Телегин, будет там лишним. Не стоит им мешать. Лучше он здесь немного посидит. Отсюда хорошо виден огонь семафора, огни стрелок. Кажется, сейчас должен прибыть поезд. Разве пойти на стрелки и действительно помочь Наталье в работе? Пожалуй, так и надо сделать, это гораздо лучше, чем сидеть здесь без дела. На землю спустились густые вечерние сумерки. Стрелки с трудом угадывались в темноте. На путях движется фигура Натальи. Но что это? Рядом с Натальей из вечерней мглы возникла другая фигура. Очень знакомая фигура… Какой-то мужчина… Вот они сошлись… Вверх взметнулась рука – и женщина упала. Телегин, предчувствуя беду, бросился бежать к стрелкам. Под ногами мелькали шпалы. Неизвестный между тем наклонился над женщиной, обшарил ее и бросился к входной стрелке. Послышался звон стекла, и фонарь на стрелке потух. – Стой! – закричал Телегин, прыгая сразу через несколько шпал. Человек на секунду поднял голову и посмотрел в сторону Телегина, а затем наклонился над замком стрелки. – Стой! – опять закричал Телегин, поняв, что неизвестный переводит стрелку на старый деповский путь. Телегин подбежал ближе и… узнал в наклонившемся мужчине Кротова. От неожиданности стрелочник остановился. Но в следующее мгновение он побежал к стрелке еще быстрее. – Стой! – в третий раз прокричал Телегин, подбегая к стрелке. – Что делаешь, гадина? Кротов-Краснобаев между тем перевел стрелку на старый деповский путь, на котором была воронка от авиабомбы, запер замок и с открытой насмешкой посмотрел на стрелочника. У ног диверсанта лежала на боку Наталья. В правой руке Краснобаев держал пистолет. – Уйди, – спокойно сказал диверсант Телегину, сознавая свою силу. Не полезет же стрелочник на рожон. Достаточно нажать собачку, и Телегин мешком упадет на рельсы. Краснобаев поднял револьвер на уровень груди Телегина и добавил так же спокойно: «Застрелю». Между тем стали видны уже огни приближающегося эшелона. У Телегина не было с собой оружия. Он имел лишь пару крепких рук и смелое, отважное сердце. Что делать? А эшелон все ближе и ближе. Уже видны его огни. Машинист ничего не подозревает и спокойно ведет паровоз. На паровозе уверены, что здесь, на посту у стрелок, все благополучно. Поезд должен пройти через станцию без остановки, почти не сбавляя хода. Когда машинист заметит непорядок в сигнальных огнях на стрелках, будет уже поздно: эшелон неминуемо проскочит на старый деповский путь, разрушенный авиабомбой сразу же за вагоном ребятишек. Правда, там есть стрелка, которая может пустить поезд на кладбищенскую ветку, но диверсант пристрелит его, Телегина, пока он добежит туда. Эшелон разобьется в щепки, погибнут тысячи бойцов, Сталинград не получит вовремя подкрепления. И все это произойдет лишь потому, что он, Телегин, не смог предотвратить аварию! Нет, он знает, что ему делать. Пусть негодяй стреляет, это будет хорошо. Выстрел услышат на ближайших постах охраны, и люди прибегут сюда. Нельзя терять ни секунды. – Стреляй, гад! – крикнул Телегин и бросился на диверсанта. Но диверсант не выстрелил. Он тоже понимал, что мог повлечь за собой выстрел. Он просто захотел запугать Телегина и потому вытащил пистолет. Действовать надо бесшумно… Краснобаев занес руку и хотел ударить Телегина рукояткой пистолета, но тот перехватил руку и железными тисками сжал запястье. Пистолет упал на землю. Другой рукой Телегин попытался выхватить у диверсанта ключи от стрелки. Без этих ключей стрелку не переведешь. – Отдай ключи! – выкрикнул Телегин, наступая на диверсанта. – Как бы не так… – злорадно пробормотал Краснобаев и швырнул ключи в темноту. – А, гад! – рассвирепел стрелочник и взмахнул кулаком. В этот момент диверсант схватил его за горло и толкнул назад. Стрелочник попятился, споткнулся. Падая, он изловчился, тоже схватил врага за горло. Надо с ним кончать. Еще есть время взять в стрелочной будке фонарь и выставить у стрелки красный сигнал. Краснобаев напрягал все свои силы. Они катались по насыпи, роя каблуками песок. Силы их оказались равными, ловкостью они тоже не превосходили друг друга, и борьба затянулась. Вот они, почти совсем обессиленные, затихли. Телегин лежал лицом к семафору. В ушах стоял звон. В глазах помутилось. Точно сквозь какую-то пленку виднелись огни паровоза. Они уже совсем близко. Но, может, можно еще успеть добежать до будки и взять фонарь? Телегин рванулся, стараясь оторваться от диверсанта, но тот не отпускал. Он сильнее сжал горло стрелочника. Руки Телегина ослабели, пальцы точно одеревенели и не слушались. Звон в ушах усилился, послышались удары набата, раздались гудки, Телегина точно закачало на волнах – и все погрузилось во мрак… …Недавно Потапова ранило осколком бомбы, и Зимин дежурил вместо него. Правда, смена Дмитрия Александровича закончилась почти час назад, и другой дежурный давно уже принял дежурство, но Зимину самому хотелось проследить за тем, чтобы воинский эшелон прошел через станцию без задержки. Эшелон должен пройти через двенадцать минут. Проводит его – и пойдет домой. Дмитрий Александрович посмотрел на часы, надел фуражку и вышел на улицу. Здесь, около подвала станции, стоял верблюд, запряженный в повозку. Кузов повозки, похожий на огромное корыто с косыми стенками, доверху набит всевозможными бутылками. Рядом стоит Долов, окруженный ребятами. Володя тоже здесь. Долов, обхватив Нину за худенькие плечи, говорил растроганно: – Спасибо вам, ребятки, большое спасибо и от армии, и от меня лично. Очень обрадовали, прямо скажу. Это же надо столько бутылок собрать! Молодцы, дети, ох, какие молодцы! Ну, пойдемте, покажу, куда сложить. Не один фашистский танк сгорит от этих бутылок… Глаза детей весело сверкали. Вася толкнул Колю локтем в бок: дескать, как, а? Видал, как рад? Не то что Курочкин… Но Коля ничего не ответил… Повозка уехала. Володя подошел к отцу и спросил: – Пап, пойдем домой? – Нет, Володя, я еще задержусь здесь. Минут на пятнадцать. Ты беги домой, а то мама будет беспокоиться. Дмитрий Александрович вышел на перрон. Здесь он встретил дежурного. – У вас все в порядке? – спросил его Зимин. – Да, все. – Проверили стрелки? – Проверил, еще час назад. Дежурный ушел в подвал. Зимин остался на перроне. Вдали светился зеленый глаз семафора, двигался небольшой белый огонек: это подходил эшелон. Разве пойти проверить стрелки? Еще раз проверить никогда не мешает. Лучше самому убедиться во всем. Зимин пошел, но через несколько шагов остановился: забыл взять фонарь. Хотя зачем ему фонарь? Только лишняя трата времени – идти обратно в подвал. На дворе не так темно, дорогу видно. Но лучше, конечно, взять для порядка… Зимин вернулся в подвал за фонарем, зажег его и направился к переезду. Подойдя достаточно близко, он стал искать огонек входной стрелки, но никак не мог его найти среди огней остальных стрелок. Неужели потухла лампа? Зимин прибавил шагу, а когда стало ясно, что фонарь на входной стрелке не горит, побежал. Здесь его ждала страшная картина: у стрелки – два неподвижных тела, фонарь разбит, а сама стрелка переведена на старый деповский путь, разрушенный авиабомбой при последнем налете. Путь не спешили восстанавливать: никто им не пользовался, а рабочие руки нужны в другом месте. В первый момент Зимин растерялся. Что же делать? Стрелку не переведешь – нет ключей, фонарь разбит… Хотя у него же есть фонарь. Он быстро укрепил фонарь красным стеклом в сторону поезда, а сам бросился бежать по старому пути к депо. Правда, нужно было посмотреть, что с Чекаловой, жива ли она, жив ли Телегин, но паровоз надвигался из темноты с огромной скоростью. Может случиться так, что машинист заметит красный сигнал лишь в тот момент, когда тяжелый поезд уже невозможно будет остановить у входной стрелки. Тогда эшелон неминуемо проскочит за стрелку на деповский путь, а он разрушен. Зимин добежал до стрелки на деповском пути и перевел ее на тот путь, который отходил отсюда к паровозному кладбищу. Теперь опасность крушения не так уж велика. Машинист обязательно заметит, когда паровоз пойдет на этот путь, и успеет затормозить: здесь для этого вполне достаточно места. Дмитрий Александрович обернулся в сторону входной стрелки: эшелон, заметно сбавляя ход, двигался уже по деповскому пути. Скрипели тормоза, из-под колес сыпались искры. Паровоз миновал начальника станции, простучал колесами по стрелке и прокатился по ветке к паровозному кладбищу. Загремели буфера, паровоз окутался паром. Эшелон стал. Зашипели воздушные тормоза. В воздухе разнесся запах горелого железа. Поход за сусликами Наутро уже все в поселке знали о попытке совершить диверсию на стрелках. Ребята отнеслись к Коле сочувственно. Вместе с ним ходили в больницу, куда положили его мать, но в палату никого не пустили. Главный врач сказал Коле, что матери сейчас нельзя волноваться, нельзя разговаривать, но что скоро все будет хорошо. Ребята были очень рады, что матери Коли будет скоро хорошо. Но отказ главного врача огорчил ребят. Ведь она бы могла рассказать им все подробно. Решили сбегать к Телегину. Он был не вполне здоров, весь перевязан, но уже вступил на дежурство. Но дядя Петя больше шутил, чем рассказывал о вчерашнем событии. Правда, кое-что он все-таки рассказал им: как он очнулся, как увидал фонарь на стрелке и принялся размахивать им, сигналя паровозу, как оказал помощь Наталье. – А что с Краснобаевым? – спросил Коля. – Удрал, гад… Силенок-то у меня поменьше оказалось, немного сдал после ранения. Хорошо, Дмитрий Александрович подошел. Не подоспей он вовремя – быть бы крушению, как пить дать. Начальник ведь потом разговаривал с машинистом. Говорит, заметил красный сигнал, стал тормозить, да не тут-то было. Эшелон тяжелый, скорость у него была большая, так что сразу не остановишь. Ну и проскочил к паровозному кладбищу. А если бы Дмитрий Александрович не перевел вон той стрелки, так угодил бы эшелон прямехонько на разрушенный путь. Так-то, браточки. Выслушав дядю Петю, Володя подумал: так вот почему отец так поздно вернулся вчера домой! А он-то какой, а? Ни слова не сказал, что стрелку перевел. А Володя, пожалуй, не смог бы промолчать, обязательно похвалился бы. Вот бы иметь такую силу воли!.. От дяди Пети ребята пошли в вагон. Здесь они продолжали обсуждать вчерашнее происшествие. – Видал, какой геолог? – сказал хмуро Колька, обращаясь к Ваське. – Маму хотел убить, а сам просил ему обед готовить. Жулик… – И Сорокин опасный элемент, – сказала Нина. – Я сегодня слышала, как Еремин папе говорил. – Ну, Сорокина давно уже забрали, – солидно произнес Федя. – А Васька еще проболтался ему про напильник, – заметил Володя. Васька вспыхнул весь, но сказал неуверенно: – А что тут такого? Подумаешь, напильник… Но тут ребята дружно насели на Ваську, и тот замолчал. Нина предложила играть в разведчики, но Федя сказал: – Лучше сусликов пойдем выливать. – А я знаю, сколько один суслик съедает за один год, – вдруг произнес Васька. – Говори, – с сомнением покачал головой Коля. – Один суслик съедает в год почти пуд зерна, – выпалил Вася, – во сколько! – О-о-о! – изумился Володя. – А если каждый хоть по десять сусликов уничтожит… – Лицо его стало напряженным: он считал. – Так почти тонну хлеба сбережем. – Я тридцать уничтожу, – твердо сказал Федя. – А я сорок, – сказал Вася. Коля засмеялся. Вася настороженно посмотрел на него и спросил: – Не веришь? Вот пойдем в степь, я тебе докажу. Будешь тогда смеяться. – Хватит вам, – сказала Нина. – Идемте скорей в степь сусликов выливать. – А куда пойдем? – спросил Володя. – К Зеленой балке, – ответил Федя. – Там есть сжатое поле пшеницы, где полным-полно сусликов. Я знаю, доведу. Там рядом бахча, которую дедушка сторожит. Арбузов поедим, дынь. Ох, и вкусные они – страсть. – И Федя в восторге зажмурил глаза. Решили разойтись по домам, взять в дорогу хлеба, яблок, воды, ведра и собраться через полчаса. Вовка пришел домой, раздобыл где-то сумку от противогаза, положил туда кусок хлеба, бутылку с водой и пакетик с солью. Мать заинтересовалась его сборами, спросила: – Ты куда собрался? – Сусликов выливать пойдем, в поле, – ответил Володя, продолжая копаться в сумке. – Чем же вы будете их выливать? – Водой, ясно чем… – Так тебе же понадобится ведерко? Или кружка? Что тебе нужно? – Ну, ведерко… – пробормотал Вовка. Он и сам знал, что нужно захватить ведерко, но таскаться с ним не хотелось. Не напомни о нем мать, он бы мог сделать вид, что забыл про ведерко. А вот теперь придется брать… – Ведерки другие возьмут, – все-таки сказал потом Володя. – Мне можно и не брать. Лишнее будет… Надо, чтобы на двоих одно. – Как же это лишнее? – удивилась мать. – Нет, уж лучше возьми свое, чтобы не мешать другим. Если бы у тебя не было ведра, тогда другое дело. А раз есть, то возьми, не надейся на других. Так и пришлось Володе взять с собой ведерко. Выходя из ворот дома, он хотел поставить его у калитки или спрятать под крыльцо, но мать вышла в коридор провожать. Даже рукой помахала вслед… За воротами его уже поджидали Коля, Вася и Федя. У Коли через плечо висела холщовая сумка, в руках была железная трость, заостренная на конце. Володя посмотрел на свои сандалии, потрогал рукой тюбетейку на голове и пожалел, что одет не так, как его товарищи. Еще подумают, что боится жары или не умеет ходить босиком. Но не идти же домой, чтобы снять тюбетейку и сандалии? А тут еще ведерко… Однако оказалось, что, кроме Володи и Феди, никто из ребят не взял ведра. У Васи дома не было лишнего, как он заявил, а Коля сказал: – У меня только одно, да и то с водой. Оставшись в мазанке один, он старался все делать так, как делала его мать. Конечно, она не позволила бы вылить воду из ведра и взять его в поле. Вот и он не берет. А то придешь домой, захочешь попить – а воды нет. Правда, за водой можно было бы сходить к Володе, да лучше свою иметь. Володина мать и так каждый раз зовет его то обедать, то ужинать… Нина еще не приходила. – Вечно с девчонками канитель! – сердито сказал Коля. – Жди вот теперь. Мы уже пять километров отмахали бы, если бы не она. – Пойдемте – и все, – предложил Вася. – Нечего ждать. Сама виновата, что вовремя не пришла. – Нет, надо подождать, – возразил Федя. – Она должна прийти. – Конечно, надо подождать, – поддержал Федю Вовка. – Может, ее мать не пускает. Знаешь, как бывает… Коля хотел что-то сказать, но в это время в конце улицы показалась Нина. Размахивая руками, она бежала и что-то кричала. Но вот до ребят донеслось: – Постойте, постойте! Ой, я сейчас! Мальчики, подождите меня! Подбежав к ребятам, она села на скамейку и выдохнула: – Ох, как я боялась, что вы уйдете! – А ты почему запаздываешь? – строго спросил Коля. – Мы теперь уже в каменном карьере были бы, а все из-за тебя. Связались с тобой на свою голову. Вот только заплачь по дороге, узнаешь, как с нами ходить. Говорил, не надо брать тебя… Отчитав как следует Нину, ребята тронулись в путь. Перейдя железнодорожные пути, они вышли на дорогу, пропадавшую в степи. Утро было жаркое. Начинало припекать не на шутку. Впереди виднелась гора Лев, она была как бы задернута синей дымкой. – А жарко, – не вытерпел первым Володя, расстегивая легонькую курточку. Никто ничего не ответил. Вася поднял камень и швырнул его в удода, сидевшего на могильном камне кладбища. Удод взмахнул яркими разноцветными крыльями, полетел низко над землей и уселся на земляном бугорке. Вася хотел подойти к удоду ближе и бросить в него другой камень, но Володя сказал: – Не стыдно в птиц камни бросать? А если бы в тебя, бросить, хорошо было бы? Еще пионер… Пристыженный Вася незаметно выбросил камень и вразвалку двинулся дальше. Затем, точно ничего не случилось, сказал: – Смотрите, какая гора высокая, метров тысячу будет. – Ты уж скажешь! – возразил Коля. – Там и двухсот не наберется. Я лазил, знаю. – Мало что лазил, издалека виднее. – А что, если бы эта гора и в самом деле была живым львом? – мечтательно произнес Федя. – Как встал бы да как рявкнул бы, вот напугал бы всех! А потом прыгнул бы за реку да на фашистов. Ох, что б там было! Так и побежали бы… – Они и так побегут, – солидно сказал Володя. – Мне папа говорил, что фашистам скоро конец будет. Вот соберемся с силами и погоним назад. И лев не нужен будет… Помолчали. Володе терло ногу. «Снять сандалию или нет?» – думал он. – Постойте-ка, – сказал он наконец. Усевшись на бугорок, он расстегнул ремешок и снял сандалию. На пятке краснело пятно. – Ишь, как натер, – сочувственно произнес Федя, присевший рядом на корточках. – Наверно, что-нибудь попало. Как же теперь пойдешь? – Как? Ногами… – Ногами-то ногами, только, поди, не привычен ты ходить босиком по степи? У нас здесь, видишь, верблюжья колючка растет. – Ну и пусть растет. Ты можешь идти, значит, и я смогу… Володя погладил рукой натертую пятку и подумал: «Снять или не снимать вторую сандалию? Лучше бы, конечно, не снимать, а то и другой ноге будет колко. Только ребята начнут смеяться, скажут: неженка…» Вовка решительно сдернул с ноги другую сандалию и поднялся. – Идемте, – сказал он и мужественно шагнул на куст верблюжьей колючки, который можно было с успехом обойти сторонкой. Нина с восхищением смотрела на Володю, заглядывая сбоку в его лицо. Она явно гордилась им. Вот она не смогла бы наступить босой ногой на куст колючки… Ребята шли все вперед и вперед. Кругом, насколько хватало глаз, расстилалась ровная, серая степь. Взгляд беспрепятственно скользил по всем направлениям и ни на чем не мог задержаться. Не было видно ни леса, ни кустарника, ни даже одинокого деревца. Только позади поднималась над горизонтом водонапорная башня их станции, а впереди расплывалась в синеватой дымке гора Лев, или Львиная гора, как ее называли в этих местах. Начались бахчи. Тут и там яркими пятнами желтели дыни, арбузы, тыквы. Володе как-то не верилось, что эти дыни величиной с ведро, или тыквы с небольшое колесо телеги могли уродиться на песке при такой жаре. – Сорвем? – предложил Вася, с вожделением поглядывая на дыни и арбузы. – Что ты! – возразил Коля. – Вон шалаш, а там наверняка сторож. Смотрит в щелочку и караулит. Только мы к арбузам, а он как пальнет с берданки. А в берданке – соль. Думаешь, сладко, когда солью? – Скоро наша бахча, – сказал Федя. – Дедушка Архип добрый, угостит арбузом. – А дыней? – спросила Нина, с трудом передвигая ноги. – И дыней. Думаешь, ему дыни жалко? Такую дыню отыщет, что нам впятером не съесть. – А хорошо бы отдохнуть, – сказал Коля. – Вон сколько отмахали, уже водокачка скрылась. – Сейчас отдохнем, – бодро заявил Федя. – Айда за мной. Он свернул с дороги и повел ребят по краю балки. В этот момент послышался глухой отрывистый лай. Ребята обернулись: к ним скачками неслась огромная овчарка. – Пират! – радостно воскликнула Нина. Пират подбежал к ней, поднялся на задние лапы, сделал вид, что хочет дотронуться лапой до плеча девочки, но пробежал дальше, сделал круг, слегка толкнул Нину в грудь и, склонив голову набок, уставился на девочку. Затем раскрыл пасть, свесил язык набок и, быстро дыша, поглядел на ребят. Видимо, довольный осмотром, он закрыл пасть, склонил голову на другую сторону, опять высунул язык и, отрывисто дыша, умиленно стал смотреть на хозяйку. – Ишь, догнал, – вымолвила наконец Нина, продолжая радостно улыбаться. – Как ты смел, а? Я ж тебя заперла. Вот папа узнает, он тебе задаст, негодник. Будешь знать, как не слушаться. Ты слышишь, что я говорю? Вот отошлю назад, домой. Пират с виноватым видом опустил хвост и отвернулся в сторону, затем сделал полукруг и снова посмотрел на Нину. Вид у него был удрученный, так что ребята дружно сказали: – Ладно тебе, оставь. Пусть идет с нами, чего ты привязалась? Пират посмотрел на одного, на другого, оскалил пасть, точно понял, что речь идет о нем, и, вытянув хвост, слегка покачал им из стороны в сторону. – Понимает, – сказал Володя. – Улыбается, – добавил Федя. – Ишь, как доволен. Пират, мотая головой, подошел к Нине, потерся об ее ногу, прошел вперед туда, куда шли ребята, и обернулся, точно приглашая всех идти дальше. Затем сел и с невинным видом уставился на мальчишек. А потом широко раскрыл пасть и так зевнул, что показались все зубы. – Ой, какие клычищи, – тихо произнес Володя. – Вот, кого поймает, так не выпустит. Пошли дальше. Пират бежал сбоку, принюхиваясь то к одному кусту полыни, то к другому, то к куче земли или к норе суслика. Впереди показался шалаш. Володя с интересом смотрел по сторонам. Он впервые в жизни попал на бахчу и все здесь интересовало его. Бахча раскинулась широко, так что не было видно ей конца и края. А может, это Володе так показалось? Арбузы лежали здесь на песке большими полосатыми и черными шарами. Дыни тоже были различных оттенков, начиная от ярко-желтых с гладкой, лоснящейся кожей и кончая зелеными, с шероховатой кожей, похожей на кору старого дерева. – Дубовки, – сказан Федя, указывая на эти дыни. У Володи глаза разбежались. Сколько их тут разбросано на песке! И плети какие чудные… Как будто плети сами по себе, а дыни и арбузы – сами по себе. А тут еще какие-то растения с черными ягодками вроде черной смородины. – Что это? – спросил Володя Колю. – Паслён. Он всегда на бахчах растет. – Ой, мальчики, вон дедушка стоит! – тихо воскликнула Нина. – Он не будет ругаться? – Это ж дедушка Архип, – сказал Федя. – Он добрый. Идемте… С усилием вынимая ноги из песка, ребята подошли к шалашу, возле которого стоял старик в широкополой соломенной шляпе, полотняной блузе и таких же штанах. В руках у него была длинная палка, на которую он опирался. Это действительно был дед Архип. – Здравствуйте, дедушка! – поздоровались ребята. – Добрый день, ребятушки, – ответил дед приветливо. – И Федя здесь? Ну, заходите, заходите в шалаш, а то солнышко-то напекло, видать, а? Вы что же это вздумали пешком, а? Федя, ты чего же не узнал у отца, когда он поедет сюда? Он уже был здесь утром, а должен скоро второй раз приехать. Вот бы и подвез вас. Наверно, устали? Да уж устали, не без этого. Даль-то какая, шутка сказать. Ну, заходите, заходите, там у меня хорошо, прохладно… Ишь, ноги-то напек. Давай сюда ведерко… Последние слова относились к Володе, который уже не мог терпеть и ступал по горячему песку не всей ступней, а как-то ребром, выворачивая ноги внутрь. И хотя он старался делать это незаметно для остальных, но дед Архип живо все это увидел. Ребята вошли в шалаш. Здесь было прохладно и пахло полынью. В одном углу лежал овчинный полушубок, в другом стоял небольшой бочонок. Над бочонком висела котомка, вероятно, с буханкой хлеба, судя по выпиравшим бокам. И везде – пучки полыни: и под жердями крыши, и на земле под полушубком, в головах под брезентовым плащом и даже на бочонке. Пока ребята устраивались в шалаше, дед сходил к куче арбузов, приготовленных к отправке, выбрал два рябых арбуза величиной побольше футбольного мяча и положил на полушубок. Затем полез в угол шалаша, достал оттуда большую раскрашенную деревянную миску, завернутую в чистое полотенце, и сказал: – Вот сейчас мы их взрежем. Выбирал-выбирал для дорогих гостей, самые наилучшие выбрал. Дед развернул полотенце, поставил миску прямо на пол, застланный полынью, и вытянул из кармана за ремешок большой складной нож. – Дедушка, – спросил Володя, – а как вы их выбираете? Может, они еще зеленые? – Эге, – сказал дед, и непонятно было, соглашается он с Володей или возражает. – Я кавуны вот уже больше полста лет выбираю и еще ни разу не ошибся… Может, и ошибся на этот раз… Старик положил арбуз на колени, раскрыл нож и подрезал у арбуза верхушку. Потом взялся за сухой кончик плети и хитро посмотрел на ребятишек. – Красный! – крикнул Федя. – Зеленый! – выкрикнул Вася. Тут старик сдвинул крышку в сторону, и все увидели белый срез. – Это корка, – сказал Коля. Нина, вытянув шею, тоже посмотрела на арбуз. Дед Архип усмехнулся и быстро поднял крышку. – Белый, – разочарованно произнес Володя и взглянул на старика. Старик нахмурился, быстро пробежал взглядом по лицам ребятишек и, перевернув арбуз, поставил его в миску, затем так же ловко срезал вторую верхушку. На этот раз нож ушел глубже в мякоть арбуза, так что, когда дед убрал крышку, показались семечки. – Все равно зеленый, – сказал Володя. – Да… – с тяжелым вздохом произнес дед Архип и незаметно подмигнул Феде. Затем принялся разрезать арбуз на ломти сверху вниз. Федя почему-то хитро поглядывал то на деда, то на товарищей. Видно было, что ему очень хотелось что-то сказать, но он сдерживал себя и крепился. Между тем Володя с удивлением смотрел на деда: зачем он разрезает арбуз? Ведь его все равно нельзя есть? Он же незрелый, этот арбуз. А нож мелькал сверху вниз и делал: вжик! А потом: клак! Вжик, клак! Вжик, клак! Арбуз уже весь разрезан на дольки, как глобус меридианами. Дед держит дольки растопыренными пальцами сверху, чтобы они не рассыпались. Но вот он отпустил руку, и арбуз, как гигантский бутон, раскрылся. Но кто же будет есть этот арбуз? Он же белый, как редька. – Белый арбуз! – воскликнул Федя, который уже не мог дальше сдерживать себя, чтобы не похвастаться перед ребятами своими знаниями и уменьем разбираться в арбузах. Схватив самый толстый ломоть, он продолжал весело: – А здорово вас дедушка разыграл, верно? Но я сразу догадался, меня не проведешь. Я ел такие арбузы. – Ох, уж и не проведешь! – сказала Нина и поджала губы. – Я тоже ела, только сейчас забыла про них. Ребята набросились на арбуз. Только Володя не спешил. – Вовка, чего сидишь? – сказал Коля, откусив от ломтя. – Бери ешь! Ох, и вкусный! Только попробуй. Володя попробовал, и лицо его расплылось от удовольствия: он еще никогда не ел более сладкого арбуза. Вот только цвет непривычный… Впрочем, если закрыть глаза, то кажется, что арбуз красный… и семечек слишком много. С ними такая возня, выплевывать нужно… А вон для Васьки семечки как будто совсем не существуют. Съел целый ломоть, а хоть бы одну выбросил изо рта. Наверно, глотает целиком… Ишь, как уминает. Вот заболит живот, тогда узнает. Остальные только по второму взяли, а он уже третий кончает… И Вася был наказан за торопливость. Он вдруг поперхнулся и, вытянув шею, выставил подбородок вперед. Лицо его покраснело, на глазах показались слезы. Что с ним? Не успел Володя решить, что с Васей, как дед встал на колени, дотянулся до Васи и раза три хлопнул его ладонью по спине, приговаривая: – Не торопись, неслух, не торопись! Кому сказано, чтоб семечки не глотать? Подавишься, а я в ответе. Вася судорожно дернул головой и шумно вздохнул: пронесло… Ребята усердно жевали, двигая челюстями. По подбородкам тек сок, руки тоже были в соку, липкие, но никто этого не замечал: не до этих мелочей. Арбуз съели. На тарелке остался сок с плавающими в нем семечками. Сладкий он, вкусный. Кому же он достанется? Коля вытер пальцы о штанину. Стараясь не смотреть на тарелку, он сказал: – Фу, ну и набил живот! Прямо как барабан. – Я сок не люблю, – заявил Федя. – Пусть сок Нина выпьет, – предложил Володя. – Верно, ребята? Все-таки нас много, а она одна. – Конечно, пусть пьет, – сказал и Вася. – Пей, Нинка, а то второй арбуз некуда резать. Нина взяла миску и стала пить сок, поглядывая исподлобья на Володю, сидевшего напротив. Затем принялись за второй арбуз, а потом и за третий, четвертый. Попробовали также и дыни. Ребята только отдувались от угощения. Идти никуда не хотелось, всех одолела лень, какая-то вялость. – Полежите в шалашике, а потом домой пойдете, – сказал дед Архип. – Нет, нам надо сусликов выливать, – ответил Вася решительно, примащиваясь тем не менее на полушубке. – Ну, если сусликов выливать, то можно и задержаться. Это полезное занятие – сусликов выливать. Видали место, где пшеница стояла? – Это которая за балкой? – спросил Федя. – Вот-вот, она самая. Там уйма сусликов. У меня тоже посудина найдется. Вот и действуйте. – Мы на то поле и шли, – сказал Федя. – А где воду возьмем? – спросила Нина. – В балке есть родничок, – сказал Федя. – Балка эта далеко тянется, к самому пшеничному полю и даже дальше. Побыв в шалаше еще с полчаса, ребятишки вышли наружу. Дед дал им свое ведерко и даже кружку. – Только верните, не потеряйте, – сказал он при этом. – А то мне нельзя без кружки, пить не из чего. – Конечно, вернем, – заверил Коля. Вышли из шалаша. Володя спросил: – А как их выливают? – Сусликов? – Ага. – Очень просто выливают. Льют воду в норку – и выливают. – А когда его выливают из норы, он живой остается или мертвый? Коля с удивлением посмотрел на товарища и со смехом сказал: – Ха, ха! Как же он мертвый вылезет из норы? Конечно, живой. Вот сам увидишь. – А он не убежит? – Пусть только попробует. И показаться не успеет из норы, как я его – цап! – И Коля схватил себя сзади за шею. – И свистнуть не успеет, как попадется. Ребята шли по берегу балки. То место, куда они направлялись, находилось примерно в километре от бахчи, по другую сторону балки. Пионеры спустились в балку и пошли понизу. Вот и вода. Набрали полные ведра и выбрались наверх, но уже на другую сторону. – Ну, – сказал Коля, – идем искать норы. Только далеко не ходите, а то воду будет тяжело носить. Да смотрите, чтобы норы были живые. – А какие это – живые? – спросил Володя. – Такие, где суслики живут, – ответил Федя. – А есть и такие, где они не живут. Вбухаешь туда ведер десять, а толку – шиш. Ясно? Володя кивнул головой и пошел следом за Колей искать живые норы. Потом он свернул в сторону и тут увидал вдруг в земле круглую дырку, как будто сюда забили кол, а потом вытащили. Володя в нерешительности остановился. Нора или не нора? Наверно, просто дыра. Не может же суслик лазить вниз головой. А может, он задом спускается в нее? Как, например, человек в погреб… – Ну, что ты там нашел? – крикнул Коля. Володя в нерешительности еще раз посмотрел на дырку и развел руками: – Не знаю… Вроде дыра… – Как же так – не знаю? А ну, что там за дыра такая… – Коля подошел к товарищу. – Ну, конечно, нора. Вот чудак, дыра! – Да она же идет прямо вниз. – Ну и пусть идет. Это сторчевая нора. Сейчас я узнаю, живая она или нет… Коля опустился на колени, внимательно осмотрел вход в нору, приложил к нему ухо и даже, как показалось Володе, понюхал землю около дыры. – Тут суслик, – сказал Коля и поднялся на ноги. – Ребята, тащите воду. Федя и Вася принесли ведра. Коля припал на левое колено, нацелился правой рукой на нору. Федя наклонил ведро, и вода полилась толстой струей в дырку. Вначале вода шла в нору хорошо, не задерживаясь, но когда начали лить второе ведро, нора вдруг наполнилась доверху и закрылась лужицей. – Ишь, бандит, задом нору закрыл, – сказал с усмешкой Коля. – Ничего, сейчас откроешь… В самом деле, не прошло и минуты, как в норе заклокотало, и вода быстро ушла, точно где-то там внизу выдернули пробку. Пока лили из второго ведра, Федя с Володей успели сбегать r балку и принести еще воды. Так в нору вылили четыре ведра. Вода еще несколько раз задерживалась в норе, но потом, как и в первый раз, ушла вниз. Вода снова залила нору, покрыв ее спокойной лужицей. – Все, доверху налили, – сказал Володя, держа в руках ведро. – А это еще посмотрим… – пробормотал Коля, наблюдая за лужицей. – Суслики, они знаешь, какие хитрые? Вода в лужице пришла во вращательное движение, как в воронке, в норе захрипело, точно в водопроводной трубе, и уровень воды немного понизился. Володя долил воды, но вода рывками пошла вниз. – Лезет! – прошептал Коля, настораживаясь. – Вовка, лей не жалей, только аккуратнее. Ого, есть! Из норы, захлестываемой струей воды, показалась мокрая, усатая мордочка. Володя от неожиданности вздрогнул и так наклонил ведро, что вода хлынула водопадом. – Растяпа! – закричал Коля и быстро схватил суслика за загривок большим и указательным пальцами и вытащил из норы. Володя первый раз в жизни увидел суслика так близко и воскликнул: – Ой, какой он мокрый, жалкий! – Ого, жалкий! – с жаром возразил Федя. – Это же настоящий бандит, грабитель. …Уничтожив десятка два сусликов, ребята спустились в балку попить воды из родничка, выбивавшегося из склона. Здесь была тень, росла зеленая трава, густые кусты орешника. Пират все время бегал возле ребят и, когда они разлеглись на траве, тоже прилег в тени орешника. Отдохнув, они поднялись. – Ну, домой пойдем? – сказал Вася. – Как же домой, если ведро и кружку нужно деду отнести? – ответил Федя. – Ну и неси, а мы домой пойдем. Володя глянул на Васю, потрогал ноги: ступни, исколотые верблюжьей колючкой, мелкими камешками, сухой полынью и обожженные горячей землей, нестерпимо горели. Казалось, что он не сможет сделать и шагу. Да еще, кажется, в пятке сидит заноза. Теперь бы самое лучшее – вернуться домой, а то если еще идти на бахчу, то это лишние два-три километра пути, если не больше. Но товарища нельзя бросать одного в степи, надо терпеть. Отец вон, когда толкал вагон, который горел, не такое терпел, а вытерпел, хотя и обжегся сильно. А он, Володя, только ноги наколол, о песок обжегся. Это еще не беда, можно терпеть. Правда, можно было бы надеть сандалии, но тогда ребята будут смеяться. Вон даже Нина, и та босиком, а он будет обут. Нет, сандалии он не наденет, пойдет босиком, чтоб не говорили, что он не может переносить трудности. Все эти мысли быстро промелькнули у Володи. И он сказал Васе с насмешкой: – А еще товарищ. Хочет одного оставить, чтоб один по полю шел. Вот бросить бы тебя здесь одного, сладко пришлось бы, а? – Ну и бросайте, – угрюмо пробормотал Вася, ковыряя палочкой песок. – Подумаешь, испугался… – Испугался, не испугался, а когда тебя мать заставила дома сидеть, чтобы молоко не сбежало, а сама за водой пошла, так стал просить нас, чтобы мы не уходили без тебя. Помнишь? Мы еще тогда в кино собрались и опоздали. Еще бы не помнить. Вася отлично помнил этот случай. Ему тогда здорово попало от матери за молоко, которое все-таки сбежало и потушило примус, а он, Вася, с товарищами бегал около лужи молока, в которой стояла табуретка с примусом, и не знал, что делать. Вася глянул на Федю и весело сказал: – Ладно, пойдем все. Верно, Колька? – Само собой. Айда по балке. Она к самой бахче приведет. Пионеры пошли по дну балки, вдоль ручейка. Он то пропадал в траве, то извивался среди песчаных берегов. Песок был белый, мелкий и лежал так ровно, что казалось, его нарочно здесь выравнивали. В одном месте пионеры заметили на песке ясные следы сапог, но они тут же пропали в траве. – Это кто здесь был, твой дед? – спросил Федю Коля. – Нет, дед сюда не ходит, нечего ему здесь делать, – ответил Федя. – А ты почему знаешь, что нечего делать? – сказал Вася. – Тоже мне, всезнайка. Может, как раз он и был, больше некому. – А вот и не он. – Поспорим? – А чего мне спорить, я и так знаю, что не он. – Нет он! – Нет, не он! – Да не кричите вы! Вот не могут спокойно говорить, – сказал Коля. – Все равно не можем проверить, кто здесь был. – А вот можем, – вступила в разговор Нина. – Пират, Пират, ищи! Ну, ищи, ищи! Пират подбежал к девочке, и та подвела его к следу. Пес понюхал след, сунулся носом туда, сюда и побежал вперед по балке, в сторону бахчи. – Ага, сейчас узнаем, кто здесь ходил! – заранее торжествуя победу, воскликнул Вася, и бросился вслед за Пиратом. Остальные не отставали. Смерть Пирата Пират бежал по оврагу все дальше и дальше. Но вот он остановился около куста орешника и стал царапать когтями землю. Ребята подбежали и принялись раскапывать землю руками. Похоже, здесь что-то зарыто: дерн нарезан кусками, трава слегка пожелтела. Нина стояла рядом и держала Пирата за ошейник, чтобы он не мешал мальчишкам. Интересно, что там может быть закопано? – Клад, верно? – шепотом сказал Вася, усердно ковыряя землю сучком орешника. – Может быть, и клад, – согласился Коля, отгребая землю руками. – Ковырни-ка здесь… И вот здесь… – Я и сам ковырну, – сказал Володя. Он подобрал где-то острый осколок камня и орудовал им все равно как киркой. – А что, если сбегать к дедушке? – высказал мысль Федя. – У него есть маленькая лопатка, он даст. – Бегать долго. Может, здесь и нет ничего… Но через несколько минут Володе попался под руку кусок брезента. Ребятишки потянули его к себе, посыпалась земля и в склоне балки открылась яма, набитая какими-то ящиками и ящичками. Дети были поражены. Прежде всего в глаза бросился окованный железными полосками зеленый ящик, который Коля, Вася и Володя видели уже не в первый раз. Они даже опешили, когда увидели его. Старый знакомый! Просто какой-то бродяга, этот ящик. А может, это другой ящик? Коля помнил, как им удалось открыть «их» ящик. Однако теперь он не открывался, несмотря на старания Коли. Зато ему удалось открыть другой ящик. Крышка отодвинулась – в ячейках лежали пистолеты. – Склад шпионов, – шепотом сказал Володя и со страхом оглянулся. – Наверно, склад тех самых геологов… – Наверно, у них помощник есть, – высказал догадку Коля, тоже оглядываясь. – Может, тот самый казах? Надо деду Архипу рассказать. – И сюда привести нужно, а то не поверит, – сказал Вася. – Конечно, приведем, а ты как думал? – Возьмем по пистолету, а? – А если кто-нибудь выстрелит невзначай? Еще ранит кого-нибудь? – спросил Коля со страхом. Он никак не мог забыть случая с Васькиным самопалом. – И шпион может услышать, – добавил Володя. – Может, он где-нибудь близко, верно, Колька? – Ну да. Нет, лучше не брать пистолетов… – А если один взять? – спросил Федя. – Знаешь, чтобы дедушке показать, а то он может не пойти сюда, скажет, мы все выдумали. – Ну, если для дела, то можно, – согласился Коля. Открыв ящик, он осторожно взял один пистолет, покрутил его в руках, рассматривая, и положил в карман. Ребята тоже взяли по одному пистолету, посмотрели их и с большой неохотой положили обратно. Вот если б стрельнуть из них… Затем они старательно укрыли яму брезентом, слегка завалили его дерном и хотели было уже лезть из оврага – страшновато было оставаться здесь, – но Нина сказала: – А как же Пират? Он все туда рвется. Действительно, Пират все обнюхивал землю вокруг ямы и старался увести Нину дальше по оврагу. Коля снял с себя тонкий ремешок и привязал его к ошейнику собаки. Затем приказал Нине: – Отпускай! Нина отпустила Пирата, и он побежал дальше. Коля побежал сбоку, крепко держа ремешок. – Наверно, след свежий, – сказал Вася на бегу. – Ишь, как ведет, как все равно видит… Володя еле поспевал за остальными: очень устал за день и сильно болела правая нога. Наверно, все-таки в пятке сидит заноза. Ему порой казалось, что он идет по раскаленной плите. Но он молчал и, сжав зубы, чтобы не охнуть, молча бежал вслед за Пиратом, стараясь ступать правой ногой только на пальцы. Иногда он переходил на шаг, чтобы уменьшить боль в ноге, но, отстав от ребят, снова пускался рысью. Однако Нина, а затем и ребята заметили, что Володя хромает и отстает все больше и больше. При каждом шаге он так кривил лицо, точно ступал по гвоздям. Ребята остановились. Нина, заглядывая Володе в глаза, спросила: – Больно ногам, да? – Нет, – ответил Володя, поглядывая на ребят. Потом добавил: – Не очень… Так, чуть-чуть. – Ври, – ехидно усмехнулся Вася и хотел еще что-то сказать обидное для Володи, но Коля щелкнул его ладонью по лбу, отчего Вася чуть не прикусил язык, и серьезно сказал: – Ох, и комарище здоровенный сидел у тебя на лбу! А что, если нам отдохнуть немного, а? – Нет, отдыхать не надо, – твердо заявил Володя. – А то шпион уйдет. – Но тебе же больно! – воскликнула Нина. – Я давно вижу, как тебе больно. – И я вижу, – сказал Федя. – Ничего мне не больно, – упрямился Володя. – Дойду. – Может, у тебя там заноза? – спросил Коля. – Помнишь, ты на куст колючки наступил? Думаешь, я не заметил? – И я заметил, – сказал Вася. – И вот Нинка. – Какие еще там занозы, – смущенно сказал Володя. Вот, теперь за неженку его считают, смеяться еще будут… Особенно Васька. И как они догадались, что у него заноза? – А ты думаешь, занозы не могут быть? – спросил Федя. – Могут, да еще какие. Недавно мне такая занозина влетела в пятку, что дед мне ее ножом резал. – Занозину? – Пятку. Ох, и больно было – страсть! Я так орал, так орал, что даже из сил выбился, пока дед занозу вынимал. – У меня тоже заноза была, – вмешался в разговор Вася. – Наверно, побольше твоей… – А ты видел, какая была у меня? – А хоть бы и не видал, так знаю. Только я не орал, мне ее в больнице вытащили. – Я сам вытаскиваю, – заявил Коля таким тоном, точно ему приходилось ежедневно вытаскивать по меньшей мере с десяток заноз. – Я умею. Ну-ка садись, давай ногу. Володя в нерешительности посмотрел на ребят. Что ж, если у всех из них были занозы, так и ему не стыдно, что у него заноза. Наверно, и отец захотел бы вынуть занозу, если бы она у него была: без занозы все-таки лучше идти, зачем зря терпеть. И шпиона можно скорее догнать. Володя сел на песок. Коля опустился рядом, положил правую ногу Вовки себе на колени и посмотрел на ступню. Остальные присели на корточки вокруг и тоже посматривали на ступню. – Э!.. – воскликнул Коля. – Вот так занозина в пятке. – Целое бревно, – с восхищением добавил Федя. – У меня точь-в-точь такая же была. Ох, и орал я – страсть! – Вот, а молчал, – сказал Коля Володе. – Ну ничего, мы ее вытащим. Ты будешь кричать? – Нет, не буду. – Не кричи, а то от крика начнешь ногой дрыгать, и я не вытащу. Смотри, не дрыгай. – Ладно, не буду. – А чем ты ее будешь вынимать? – спросил Вася. – Здесь иголка нужна. Ребятишки задумались. В самом деле, где взять иголку? Но тут Нина отколола от платья булавку и подала Коле. – Только смотри, она острая, – сказала при этом Нина. – Не очень пыряй в пятку, а то Володе будет больно. – Если бы разрезать пятку, то занозу можно было бы легче вытащить, – как бы в раздумье произнес Федя. – Только резать пятку тоже больно. Ох, и орал же я! Володя слушал эти разговоры, и его пробирала дрожь. Сейчас он испытывал примерно то, что испытывает человек, который сидит в зубоврачебном кабинете и видит, как у больного тянут зуб. Володе очень хотелось выдернуть ногу из цепких рук Коли. Он уже было пошевелил ногой, но Коля сжал ее сильнее и сказал: – Ты не дрыгай, а то я могу не туда кольнуть. – Ладно, давай быстрее, – не стерпел Володя. – А то я не дамся, так пойду. – Сиди, сиди, я мигом. Ты только не ори. И Коля принялся вытаскивать занозу. Володе было очень больно, хотелось кричать, но кричать было совестно. Вон отец, когда толкал вагон, а его пламя жгло – не кричал. Нет, он обязательно выдержит, не закричит, пусть лишь Колька быстрее вытаскивает занозу. А то надо по следу идти, вон как Пират рвется, Федя и Нина еле сдерживают. Вдруг пятку точно огнем опалило. Володя охнул, со лба закапал пот. – Больно? – спросил Коля. – Нет. Давай быстрее, чего там возишься. – А ты не дрыгай. Дрыгнул, вот и мимо занозы… – Ты под низ подхватывай, под низ, – поучал Вася. – А так опять сорвется. – Не снизу, а сбоку, – авторитетно заявил Федя. – Вот отсюда. А отсюда не зацепишь. – А ну вас, – отмахнулся Коля от приятелей, точно от надоедливых мух. – Без вас знаю. Вытерев рукавом пот, струившийся со лба не менее обильно, чем у Володи, он опять склонился над пяткой приятеля. Володя опять охнул: трудно все-таки стерпеть, когда больно. И не хочешь, а кричишь. Когда же он вытащит ее? Но Коля уже держал в руке занозу и показывал ее ребятам. Володя стал на ноги, наступил на больную пятку. – Ну как, лучше? – спросил его товарищ. Володя утвердительно кивнул головой, и все тронулись в путь. Вначале почти бежали. Но скоро ребята устали и пошли шагом. Пирата сдерживали теперь уже вдвоем: так он рвался вперед. Подошли к тому месту, где в балку вливался другой овраг, поменьше. Федя сказал: – Я здесь за водой ходил, когда бахчу сторожил. И дед здесь ходит. – Значит, шалаш недалеко? – спросил Коля. – Рядом. Вот вылезем наверх, тут и шалаш. – И Федя указал рукой. – Пират нас туда и ведет, – заметил Володя, проследив, куда указывал Федя. – Может, мы идем по следу деда Архипа? – А склад оружия, по-твоему, тоже его? – возразил Вася. – Конечно, не его, но он мог быть там… Может, мимо проходил… – Ладно, сейчас все узнаем. Идемте дальше. …Дед Архип сидел, прислонясь спиной к бочонку. У входа, поджав под себя ноги, сидел казах в халате и лисьей шапке и жадно грыз баранью кость, на которой еще были кусочки мяса. Рядом с ним лежала дедова котомка, на котомке – буханка хлеба и отрезанный от нее ломоть. Но к хлебу казах почти не притрагивался. Он обсасывал кость и бормотал, не глядя на старика: – Второй день верблюд пропал. Председатель сказал: «Не найдешь верблюда – в колхоз не ходи». Ой, какой сердитый председатель у нас! А где его найдешь? Колхоз наш далеко, верст тридцать-сорок отсюда, разве его найдешь – верблюда? Он быстро бегает, а я не кобыла, не конь. Хожу второй день, оголодал совсем. Спасибо тебе, ата, дал покушать. А то хоть подыхай из-за верблюда… Дед Архип слушал казаха и внимательно поглядывал на него. Как это председатель колхоза мог послать его искать верблюда и не дать лошадь или другого верблюда? Разве пешком много пройдешь? Может, это какой-нибудь бродяга? Надо бы проверить у него документы… – Мил человек, ты уж не держи на меня обиды, – сказал старик, – есть у тебя документ? – Документ? Канешна, канешна, есть! – засуетился казах и полез за пазуху. Достал помятую, стертую бумажку и подал старику. – Вот, читай. Ахмет Расманкулов, член сельскохозяйственной артели «Красный Октябрь». Правильно, нет? Да, справка была верная, за подписью и печатью. Дед Архип вернул справку казаху и спросил его: – Хлеба-то дать на дорогу? – Дай-дай пожалста, спасибо скажу! Уй, бульна, хороший ты бабай! Приезжай к нам в колхоз, гостем будешь. Казах, как видно, был очень доволен приемом, который оказал ему старик. Взяв полбуханки хлеба, которою ему отрезал дед Архип, казах поднялся и направился к выходу. Но вдруг остановился, точно к чему-то прислушиваясь. По лицу промелькнула какая-то тень. Впрочем, он быстро оправился и вышел из шалаша. Навстречу шли наши ребятишки, держа на поводу собаку. Завидев казаха, ребятишки остановились. Пират рванулся было к казаху, но Коля с Володей удержали его. Казах миновал их, покосился на собаку и сбежал в балку. – Он! – тихо воскликнул Вася, глядя в сторону оврага. – Тише ты! – остановил его Коля. – Бежим к деду. Вон он, у шалаша стоит. Ребятишки подбежали к деду и наперебой зашептали, указывая в сторону балки: – Дедушка, это шпион! Мы его на паровозном кладбище видали. – Мы склад нашли в балке! – А Пират нас прямо сюда привел по следу! – Вот, пистолеты там лежат, в складе! И Коля подал деду Архипу пистолет. Тот взял пистолет, покрутил его в руках. Ребятишки говорили что-то еще, но старик уже не слушал их: ясно, они в чем-то правы и нужно поскорее задержать этого человека. А там разберутся, кто он такой… – Добро, – сказал он. – Вы останетесь здесь, а я пойду. Только собаку возьму. – И я с вами, можно? – попросился Коля. – И я, – сказал Федя. – Я тоже, – решительно заявил Володя. – Я не боюсь шпионов. – Что вы, бог с вами! – воскликнул старик. – Еще перестреляет вас, как куропаток. Сидите здесь и не шевелитесь. Дай-ка сюда поводок. Дед Архип взял ремешок и быстро пошел с собакой в балку. Ребятишки минуту раздумывали, а потом Коля с Володей бросились следом. Вася, Федя и Нина остались у шалаша. Коля с Володей следовали за стариком на почтительном расстоянии, чтобы он не заметил их. Но дед не оборачивался. Держа поводок в левой руке, а в правой пистолет, он бежал стариковской рысцой и глядел вперед, отыскивая взглядом казаха. Но Пират увидел казаха, который в этот момент показался из-за выступа берега балки, рванулся, выдернул из рук старика ремешок и огромными скачками бросился к человеку. Казах заметил овчарку. Выхватив пистолет, он обернулся на миг и выстрелил, но промахнулся. Овчарка бросилась на него и свалила на землю. Раздался еще один выстрел. Пират забился в судорогах. Казах вскочил на ноги и бросился бежать. Дед был далеко. Видя, что неизвестный уходит, дед Архип закричал: – Ложись, анафема! Стрелять зачну, ложись! – И нажал на собачку пистолета, затем еще и еще раз. Но Шольц оставался невредим. Отстреливаясь, он скрылся за следующим поворотом балки, потом свернул в другой овраг. …Все, теперь он ушел. Без собаки они не найдут его. А ночью он уйдет совсем отсюда. Нужно только пополнить запас патронов из тайного склада. Нет, как все-таки хорошо сложилось все вначале и как плохо окончилось это предприятие. О таком конце никто и не подозревал. Начало операции предвещало совершенно иной оборот. Как здорово взялся Крамер за дело. Только потому он, Шольц, и согласился на предложение Крамера участвовать в этой операции. …План Крамера отличался остроумием и смелостью. Незадолго до того, как было решено забросить в район узловой станции Степная группу диверсантов, разведка установила, что из города Гулова на эту станцию отбывает геологическая партия для проведения предварительных изыскательных работ. Крамер решил воспользоваться такой блестящей возможностью и дал указания точно установить состав экспедиции, ее задачи, раздобыть биографические данные членов экспедиции, их фотографии, описание наружности и т. д. Крамер стал тщательно подбирать кандидатуры для организуемой им «экспедиции». Выбор пал на белогвардейца Морозова и на кулацкого сынка Краснобаева: они хорошо знали эти места. Заготовить фальшивые документы на имя геологов Кротова и Сорокина не составило трудности. Правда, они не успели вовремя высадиться вблизи железной дороги – не рассчитали, когда геологи придут к станции Степная, но все обошлось благополучно. Геологов расстреляли с самолета на бреющем полете. Затем самолет сел, диверсанты переоделись в одежду геологов, трупы закопали в ближней балке. Потом тоже все шло благополучно. На станции «геологов» приняли хорошо, дали лошадь. Они выезжали в степь якобы для геологических изысканий, а сами радировали командованию о подходе эшелонов на станцию Степная. Он же, Шольц, пробрался на эту станцию гораздо раньше и устроился в конторе «Заготскот» погонщиком верблюдов, из Шольца он превратился в Расманкулова. Днем он занимался верблюдами, а ночью пускал сигнальные ракеты. Делал он это очень неплохо. Лишь однажды наткнулся на паровозном кладбище на ребятишек. Но как ему казалось, все обошлось благополучно, если не считать небольшого шрама – след пули из самопала. Но потом Еремин чуть было не схватил его. Было ясно, что оставаться дольше на станции нельзя: Еремин разузнал все его лазейки и везде расставил свои посты. И все-таки все шло хорошо, пока Краснобаев не допустил промаха с папкой, выкраденной из сундука Зимина. А потом и пошли неудачи. Депо Сорокин не взорвал, водокачку тоже. У Краснобаева не получилось на стрелках… Сорокин попался. А теперь вот и за ним увязались. Зря вышел к старику, надо было бы еще потерпеть день без еды… Шольц выскочил на верх оврага и от неожиданности остановился: прямо на него неслись галопом два верблюда, запряженные в телегу с высоким кузовом. В кузове, держа в руках веревочные вожжи, во весь рост стоял Кузьма Сапожков, отец Феди. Шольц не раз видел, как он приезжал сюда, к деду на бахчу за арбузами. …Сапожков возвращался за новой партией арбузов. Он уже подъезжал к бахче, когда услышал выстрелы. Они доносились со стороны Зеленой балки. В той стороне ничего не видно, значит, кто-то стреляет в балке. И Сапожков погнал туда верблюдов. И вдруг из балки вылез человек: Сапожков сразу заметил в его руке пистолет. Что он здесь делает, этот человек? Не успел Сапожков ответить на этот вопрос, как неизвестный круто повернулся и побежал вдоль оврага. Кузьма погнал верблюдов вслед за человеком. – Эй, гражданин! – крикнул он. – Слышь, остановись, говорю! Но гражданин вдруг обернулся и выстрелил в Сапожкова. Тот присел и стегнул верблюдов вожжами. – Кузьма! – послышался позади крик. – Сто-о-о-о-ой! Сапожков обернулся и увидел, как из балки, в том месте, откуда появился неизвестный, выбирался дед Архип. Сапожков повернул верблюдов и подкатил к деду. – Что тут у вас происходит? – спросил Кузьма и выпрыгнул из кузова. Дед Архип, тяжело дыша, сказал, указывая пистолетом в сторону скрывшегося в балке человека: – Надо словить нехристя… У тебя-то силов поболе… Собаку убил, злодей, ни про что ни за что, в людей стреляет… На, а то голыми руками-то его не возьмешь. Сапожков ясно представил себе обстановку. Если человека преследуют, он не пойдет обратно по балке, а постарается уйти вперед. Значит, нужно перехватить его вон в том месте… Кузьма взял у деда пистолет, вскочил в кузов повозки и погнал верблюдов вдоль балки. Метров через триста, решив, что он отъехал достаточно, Сапожков остановил верблюдов и спустился в балку, где затаился за кустами орешника. Диверсанта он заметил совсем не с той стороны, откуда ожидал. Человек минуту простоял совершенно неподвижно, очевидно, прислушиваясь, потом опустился на колени и стал лихорадочно разбрасывать руками дерн склона оврага. Кузьма взял врага на мушку и спокойно сказал: – Ложись, чтобы беды не было. Шольц, как куль, повалился на землю. А поздно вечером Шольц сидел в кабинете Еремина и давал показания. Между прочим, он сказал: – Это чистая случайность, что я попался. Мне не следовало выходить к старику на бахчу. – А Морозов попался, а неудача Краснобаева тоже случайна? – спросил Еремин, усмехаясь. – Нет, это не случайность, а закономерность. Вы плохо знаете русский народ. Его не обманешь, господин Шольц. Простые колхозники на голову выше вас, и они сумели вас рассмотреть… У молоденькой яблони Долго после этого случая среди ребят поселка бродили слухи о поимке диверсантов. Наши ребята ходили героями, и если прямо не называли себя участниками всех описанных событий, то всеми способами старались дать понять своим знакомым, что они тут сыграли немаловажную роль. Однажды Володя с ребятами и Ниной пошли к Пал Палычу в сад. Они нашли учителя под яблонькой, которую когда-то чуть не перебило снарядом и за которой потом с любовью ухаживали пионеры. Здесь же, на траве, сидели Грохотов и Телегин. Грохотов был одет в форму летчика. Его раны зажили, но на лице багровели пятна от ожогов. Глаза весело блестели. – Пришел вот попрощаться, – сказал Грохотов. – Сегодня отправляюсь в часть. Мальчишки взгрустнули. – Ничего, ребята, еще свидимся. – Скоро и я снимусь с якоря. Хватит, посидел на приколе, – вступил в разговор Телегин. – А как же мы? – спросил Федя. – А ваше дело – хорошо учиться. Вот ты, Федя, кем хочешь быть? – Я комбайнером… – Молодец, борода. А ты, Коля? – Я инженером, чтобы железную дорогу строить. – Хорошо. А ты, Володя? – Я начальником станции, как папа. – А Вася, я слышал, хочет быть машинистом? Вася кивнул головой в знак согласия и хотел что-то сказать, но его опередил Коля, который вдруг заметил: – А вон Нинка кем хочет быть, не говорит, хитрая… Все посмотрели на Нину. Грохотов сказал: – Ну, чего же молчишь? Нина нерешительно посмотрела вокруг, а потом ответила: – Я капитаном… на пароходе… Только я боюсь далеко от дома… Взрослые улыбнулись, ребята засмеялись. Вася воскликнул: – Капитаном, недалеко от дома? По степям плавать, что ли? Ой, уморила! Нина насупилась: она так и знала, что смеяться будут. Но тут за Нину заступился Пал Палыч. Он сказал: – Ты, Вася, не смейся. Если есть желание, то будет и капитаном. – Ну, я пошел, – сказал Грохотов, поднимаясь с земли. – А то загостился. – Мы вас проводим, – разом воскликнули пионеры и тоже вскочили на ноги. Вышли на улицу. Коля огляделся: вокруг, кроме них, ни души. И спросил: – Дядя Володя, а что же было в том зеленом ящике? Летчик секунду помедлил, а потом ответил: – Там были мины. Для диверсий. Их фашисты с самолета сбросили. – А Краснобаев? Его ведь не поймали? – Не поймали здесь, поймают в другом месте, – уверенно сказал Грохотов. – Советские люди не забывают о бдительности. – А как диверсанты сделались геологами? – Как? Фашисты – враг хитрый, злобный. Он пускается на любые подлости, на любые преступления, чтобы причинить нам вред. Ну а эти бандиты… – И Грохотов рассказал ребятам о том, как все случилось. …В ту ночь Володе приснился удивительный сон: как будто он уже большой, стоит на перроне, на голове – красная фуражка и встречает поезд. Паровоз все ближе и ближе. Из окна будки выглядывает машинист. Очень знакомое лицо… Постой, постой, так это же Васька!.. Володя улыбнулся во сне и перевернулся на другой бок. Так он и проспал до утра, улыбаясь во сне. А утром его ожидали новые дела. 1973

Тайна «соленоида» Роман Часть I Глава 1 Удивительный остров Вертолет снижался. Внизу, насколько хватало глаз, расстилались ледяные поля. Бесчисленные глыбы льда, то белые, ослепительно сияющие, то синеватые, то отливающие зеленью под низкими лучами полярного солнца, а то и розоватые, образуя бесформенные нагромождения торосов, уводили далеко к горизонту. Казалось, какой-то гигант нарочно изломал весь лед на куски, высыпал их в море, и они как попало смерзлись в плотную массу. Только в одном месте сверкало белизной ровное, удивительно правильной формы круглое поле около пятисот метров в поперечнике. Кое-где по его краям выросли торосы. В самом центре высилась ледяная башня, похожая формой на силосную. По сторонам от нее находились круглые домики, построенные из легкого, прочного пенопласта – особого рода пластмассы, металлические мачты радиостанции, городок для метеорологических измерений. Недалеко от края поля на деревянных катках лежали два моторных катера, штабель ящиков. Вертолет замер над льдиной, как бы высматривая, куда сесть. Потом стал медленно опускаться. От домиков к нему бежали люди в меховых одеждах. Машина опустилась на снег. Из нее выпрыгнул высокий человек в рысьей шапке, оленьей дохе и собачьих унтах. Лицо молодое, безусое. Он посмотрел на подбегавших людей, повернулся к вертолету и помог сойти с лесенки женщине-пилоту. Она была одета так же тепло, как и пассажир. Из-под шапки на лоб выбились золотистые локоны, очень гармонировавшие с голубыми глазами и румяными щеками. – Ну, Юрий, как лед? – спросил один из подбежавших. Это был начальник дрейфующей станции Захар Бессмертный – коренастый, подвижной человек тридцати пяти лет. Обращаясь к прибывшему, он в то же время протянул руки, чтобы взять приборы, которые извлекались пилотом из кабины вертолета. – Сплошные ледяные поля, – ответил Юрий, разминая ноги. Пилот Зарубина передала Захару один прибор, второй взяла сама и отправилась к домикам. Юрий и Захар пошли следом. – Программу измерений выполнили? – спросил Захар. – Да… – Есть что новое? – Нет… Впрочем, есть… Я сам ничего не пойму… – Ты чего такой? – Нездоровится что-то… Захар внимательно посмотрел на него, перевел взгляд на женщину, шагавшую впереди. Как он успел заметить, она тоже была чем-то раздражена, недовольна… – Придется вам сходить в медпункт, – заметил Захар. – И тебе, и Зарубиной. – Да ладно, отлежусь, – вяло отмахнулся Юрий. – Просто устал… – Нет-нет, я прикажу Валентине осмотреть вас. Здесь дело серьезнее, чем ты думаешь. – Почему серьезнее? – Почему? Видишь ли, в течение последних восьми – десяти часов, пока вы отсутствовали, у нас на «чечевице» изменилось очень многое. Мы еще не нашли причину… – Да в чем дело? – встревожился Юрий. – Дело в том, что все члены экспедиции поражены каким-то неизвестным недугом. Состояние такое, будто болен гриппом, но температуры нет. Я сам испытываю такое состояние. Кости болят, мускулы ноют, голова кружится, по временам озноб. Лекарства не помогают, состояние всех ухудшается. Валентина в отчаянии. А как ты себя чувствуешь? – Точно так, как ты рассказал, – с некоторой растерянностью ответил Юрий. И посмотрел на удалявшуюся Зарубину. – Теперь я вспоминаю, она говорила, что тоже неважно чувствует себя. Слушай, что же это такое? – Не знаю. – Надо радировать на Землю, сделать запрос. – Учти, один из признаков этой неизвестной болезни – повышенная раздражительность, расстройство нервной системы. Если бы я не знал наших сотрудников раньше, я подумал бы, что здесь собрались одни взбалмошные, привередливые люди. Я сам еле сдерживаюсь, чтобы не вспылить. – Расскажи, как у вас тут другие дела, технические. – Пока жаловаться не приходится. Атомная электростанция работает, остров, как видишь, цел. Напор ледяных полей почти не сказывается на нем. Вот если на подводную скалу наткнемся, тогда еще что-нибудь может случиться. – Ну, это навряд ли. Мы сейчас где плывем? – Над хребтом Лазарева. – Не думаю, чтобы его вершины вплотную подходили к поверхности океана. Во всяком случае, наш островок с его пятидесятиметровой толщиной свободно пройдет над ними. – А если все же не пройдет? – Тогда может расколоться на куски. – Вот то-то и оно. Впрочем, я надеюсь на свой остров. Вспомни, как он построен. Его не так-то просто разрушить. Ну а в крайнем случае, – добавил Захар с улыбкой, – обо мне жалеть некому. – Благодарю, утешил, – улыбнулся и Юрий: он вспомнил о слабости Захара. Захар любил шутить, но шутки его всегда получались неуклюжими, как эта вот, последняя. Он пригнул голову и вслед за Захаром прошел в дверь самого большого домика на острове. Там находилась лаборатория острова. Глава 2 Тревога Экспедиционная лаборатория представляла собой круглое, точно киргизская юрта, помещение, облицованное изнутри дюралевыми листами. В облицовку были вмонтированы электрообогревательные контуры, и в лаборатории с их помощью поддерживалась необходимая температура. Вдоль стен стояли столы, заставленные приборами, образцами грунтов, поднятых со дна океана, осколками скал, добытых на подводных вершинах. В ящиках столов и на полках, укрепленных на стенах лаборатории, разместились стеклянные банки и пузырьки с различными реактивами, кислотами, порошками редких элементов. На специальных подставках покоились мощные трансформаторы и другие приборы, необходимые для физических исследований. В общем, здесь имелось все для научной работы аспирантов Антарктического института Юрия Курганова и Захара Бессмертного, занимавшихся проблемой анализа различных слоев атмосферы, воды и грунтов. Сейчас они изучали проходимость радиоволн в условиях Антарктики, в чем, кстати сказать, им немалую помощь оказывали советские спутники Земли, посылавшие с высоты 1800 километров свои радиосигналы – спутники довольно часто пролетали над этой частью земного шара. Однако с некоторых пор сигналы спутников не стали слышны. Вероятно, потому, как предположил Захар, что льдина-остров занесла экспедицию в так называемую «мертвую зону», где радиоволны совсем не проходят. Чтобы выяснить, так ли это, Бессмертный, оставив экспедицию на своего заместителя Юрия Курганова, перебрался на вертолете на одну из льдин, находившуюся в двадцати километрах южнее дрейфующего островка, и стал посылать оттуда радиоимпульсы. Юрий сидел в лаборатории возле приборов, регистрирующих эти радиосигналы. Здесь же находилась экспедиционный врач Валентина Ежова – она зашла сюда, чтобы пригласить Юрия на центральный наблюдательный пост, где она дежурила. Она хотела, чтобы Юрий объяснил ей работу некоторых приборов, установленных на этом посту. Она пыталась звонить ему по телефону, но телефон не работал. – Странно, очень странно… – пробормотал Юрий, не спуская глаз со стрелок. – Мечутся, как угорелые… – Ну и что? – Да так, ничего… Сегодня пятый день, как мы движемся в зоне очень плохой проходимости радиоволн. Странно… – В чем же странность? – спросила девушка. – Посмотри на этот прибор. Обычно, когда радиоволны не проходят, он не движется. А сейчас видишь, что выделывает? Валя посмотрела на прибор. Его стрелка металась из стороны в сторону, как если бы он чувствовал ток переменной силы. Валя посмотрела на другие высокочувствительные измерительные приборы, стоявшие на столе в сторонке, и увидела ту же картину. – Юра, а почему у тех приборов двигаются стрелки? – удивилась она. – Ведь они не подключены к радиоприемнику. – Да, действительно, – растерянно произнес Юрий, взглянув на аппаратуру. – А я и не замечаю. Они мне и не нужны совсем… Очень странно… – Юра, а… почему они… светятся? – с тревогой и в то же время с удивлением спросила Валя, указывая на ряды баночек на полках. И даже отступила на шаг от стены, на которой были укреплены полки. А удивляться было чему: все стеклянные баночки, пузырьки, пузыречки, пробирки и колбы со всевозможными реактивами светились! Казалось, в этих пробирках и банках были налиты красные, синие, зеленые, желтые жидкости. В действительности же во многих пузырьках содержались не жидкости, а образцы минералов в порошкообразном виде, кусочки различных металлов и металлоидов. Не говоря ни слова, Юрий быстро опустил на окна шторы. Валя издала легкое восклицание – и отшатнулась: она увидела в темноте Курганова. Он тоже светился с ног до головы, точно был обмазан фосфором. Валя бросила взгляд на свои руки, ноги – и они тоже светились! Посмотрела вокруг: каждый предмет в лаборатории испускал какое-то призрачное сияние. – Подними шторы, я не могу, – прошептала Валя. – Мне плохо. Юрий увидал, как светящаяся фигура девушки тяжело опустилась на стул. Он моментально поднял шторы, схватил трубку телефона. – Ты посиди, посиди, – забормотал он, набирая номер. – Сейчас людей вызову… Телефон не работает… Подожди, я за лекарством сбегаю… – Постой, не надо, – слабым голосом произнесла девушка. – Мне уже лучше. Я пойду к себе, полежу немного… Валентина ушла. Юрий проводил ее беспокойным взглядом, потом опять углубился в работу. Прошло часа два. Вдруг дверь резко распахнулась, в лабораторию вбежала Валя. Она была в белом пушистом платке, наброшенном на плечи. Вероятно, девушка бежала всю дорогу: ее щеки раскраснелись, грудь под ярко-красным шерстяным джемпером часто вздымалась и опускалась, черные волосы на голове слегка растрепались. В карих глазах ее была тревога. Однако Юрий, озабоченный непонятными явлениями, происходящими в атмосфере, не заметил этого. Регулируя приборы, он рассеянно посмотрел на нее и спросил: – Как самочувствие? Лучше? Но Валя нетерпеливо махнула рукой и, перебивая его, сказала: – Быстрее идем! С островом что-то непонятное делается. Курганов и Валя вышли из лаборатории. Домик, куда они пришли, был разделен узким коридором на две половины. В одной половине находился экспедиционный медицинский пункт, другую занимал центральный наблюдательный пост. Врач Валентина Ежова, когда не хватало людей, исполняла еще обязанности дежурного наблюдательного поста. Здесь стоял стол с покатой крышкой, два стула, дюралевый шкаф с инструментами и запасными измерительными приборами, большая мраморная плита, смонтированная на дюралевых стойках. На плите были укреплены электрические измерительные приборы, предохранительные пробки, рубильники, разноцветные лампочки и звонки. В тот момент, когда Валя и Юрий вошли в помещение, красные лампочки мигали, а звонки звенели. Метнув взгляд на лампочки, Юрий подбежал к столу и наклонился над ним. Крышка представляла собой план и разрез ледяного острова, выполненные из пластмассы различных оттенков и цветов. Тут и там на карте сверкали хромированные кнопки. В разрезе остров представлял собой эллипс, в плане – круг. Юрий нажал пальцем кнопку. Электрический прибор на мраморном щите показал, что край острова, где была нажата кнопка, сильно накренился. Крен был до того силен, что он никак не мог быть объяснен простым изгибом кромки острова под давлением ледяных полей. Лед не был достаточно эластичным, чтобы без ущерба для своей целости мог изогнуться так круто, как показывала стрелка прибора. Неужели тот край островка отломился? Юрий нажал по очереди другие кнопки – и каждый раз прибор показывал невероятно высокий крен частей острова. – Вот видишь, – сказала с тревогой Валя. – Если верить приборам, наш остров раскололся на куски. Но он же цел! Юрий невольно посмотрел в широкое окно. Дом, где находился центральный наблюдательный пост, стоял недалеко от башни атомной электростанции, на высоком месте; из окна открывался вид на большую часть островка. – О! – невольно воскликнул Юрий. – Что там такое? – спросила Валя. – Смотри, ледяные поля отошли. Видишь, образовалась полынья? Прямо на глазах растет. Ты понимаешь, что это означает? Валя посмотрела на Курганова и молча покачала головой: «Нет, не знаю». – Одевайся, – приказал Юрий. – Сейчас все поймешь. Он повернул рубильник. Красные лампочки потухли, звонки замолчали. Валентина вышла, а через минуту вернулась уже в шубе. Юрий захлопнул за собой дверь центрального поста. – А как же… Надо же за приборами следить, – сказала Валя. – Приборы тут не помогут, – махнул рукой Курганов и вышел на улицу. – Вон, видишь, что творится? Они стояли спиной к растущей полынье и смотрели туда, откуда наступали ледяные поля. Они налезали на край островка, громоздились у его границ, образуя высокий вал из глыб льда. Вал шевелился, издавал шуршащий звук, треск, грохот. Отдельные льдины то поднимались стоймя, то вдруг пропадали, как будто проваливались куда-то. Вал не рос, но и не рассасывался. Ледяные поля неудержимо надвигались на островок и как бы обтекали его по сторонам. – Понимаешь теперь, что произошло? – спросил Юрий Валентину. – Неужели он… остановился? – удивилась Валя. – Да. Сомневаться не приходится – остров стоит на месте. – Сел на мель? – Не на мель, а на вершину одной из подводных гор. Ты вот что, – заторопился вдруг Юрий. – Если остров сдвинется с места, немедленно сообщи мне. Я буду брать пробу грунта. Сбегай к астрономам и скажи, чтобы определили координаты подводной вершины. Выполнив поручение относительно астрономов, девушка побежала на центральный пост. Курганов поспешил на южный край островка, где была расположена одна из гидрологических лунок, точнее – колодец для гидрологических исследований. Колодец был сделан сквозной, через всю толщу островка. Размышляя над тем, не забит ли колодец кусками льда, которые могли быть задвинуты под остров ледяными полями, Юрий мысленно похвалил строителей островка за то, что они сделали несколько таких скважин в разных концах огромной ледяной «чечевицы». Всегда можно найти такую, которая свободна от битого льда. Юрий вошел в полусферический пластмассовый домик. В полу зияла круглая дыра. Над отверстием свисал конец тросика, переброшенного через блок под потолком помещения. Юрий прикрепил к тросу приборы, с помощью которых можно было захватить со дна грунт, воду с различных горизонтов, и пустил электромотор лебедки. Вот счетчик показал, что с барабана лебедки размоталось 55 метров троса, и в тот же момент натяжение его ослабло. Значит, приборы коснулись грунта. Юрий переключил мотор на обратный ход, и трос стал наматываться на барабан лебедки… Валентина в это время с беспокойством следила за контрольными приборами на щите центрального поста, изредка бросала взгляды в окно – полынья не исчезала. Остров продолжал стоять на месте. Выдержит ли он это необычное испытание? Ежова знала, как строился ледяной остров, знала, какие надежды возлагались на него работниками Антарктического института. Почему-то живо вспомнился самый первый разговор об этом острове с Кургановым. Разговор произошел, когда Юрий по настоятельному совету Недоборова предлагал ей место врача на дрейфующем острове. Юрий рассказал ей тогда, что это особый остров. Опыт многих полярных экспедиций показал, что разбивать лагерь на обычной, природной льдине и дрейфовать на ней вместе с ледяными полями не совсем безопасно. Ведь каждое ледяное поле в общей массе нередко испытывает гигантское сжатие. А в результате раскалывается, крошится, торосится. Например, за время дрейфа станции «Северный полюс–2» в 1950–1951 годах члены экспедиции были вынуждены трижды менять место лагеря. Вот и возникла идея создать искусственную льдину таких размеров, чтобы ее не затерли льды, чтобы она могла выдержать любой натиск ледяных полей. Для этого льдину сделали круглой, но не плоской, а в форме чечевицы, чтобы льдины не сжимали ее, если бы она попала в ледяные тиски, а выталкивали бы на поверхность… И вот теперь Валя убедилась в правоте строителей – льды действительно не могут сжать остров, они лишь подсовываются под его край, потому-то он и накренился весь, оттого и приборы показывают неверно… «Ой, что это? Все красные лампочки потухли, звонки замолчали… Неужели остров сдвинулся с места?» Она выбежала на улицу и увидела вокруг острова обычные ледяные поля. Ледяной вал на границе острова исчез. Полынья на южной стороне уменьшалась на глазах. Валя быстро вернулась в помещение, достала из стола журнал наблюдений, посмотрела на часы и стала записывать, когда остров сдвинулся с подводной скалы. В это время на центральный пост вернулся Юрий. Образцы грунта и воды он оставил в лаборатории, куда заходил по пути сюда. Он принялся проверять показания контрольных приборов, замороженных при строительстве острова в его толще в различных местах. Одни приборы показывали силу сжатия льда острова вблизи его кромок, другие регистрировали его температуру, третьи отмечали состояние стальных труб, пронизывающих «чечевицу» в горизонтальном и вертикальном направлениях. Эти трубы являлись каркасом острова. Каркас был смонтирован в воде, на одной из отмелей севернее земли Астрид. По трубам прогнали жидкий кислород, вода снаружи замерзла и сковала их в монолитный блок – остров. Остров всплыл, но остался стоять на якорях. Когда же на нем были оборудованы атомная электростанция, насосная станция для накачивания жидкого кислорода в трубы, жилые дома, якоря подняли, и остров понесло течением от берегов Антарктиды в океан. – Взял образцы? – спросила Валя, окончив писать. – Взял. – Ты посиди здесь, а я пойду препараты посмотрю. Совсем забросила их. – Ладно, иди. Сейчас Иванов должен вернуться. Что-то они там с Захаром задержались… Глава 3 Валентина Ежова Член-корреспондент Академии медицинских наук СССР Серебцов в одной из своих работ писал: «Среди населения и некоторой части врачей до настоящего времени распространено мнение, что злокачественные опухоли – болезнь неизлечимая, что если даже применяется тот или иной вид лечения – оперативный или лучевой, – то все равно стойкого излечения не наступает и болезнь рано или поздно возобновляется. Откуда же появилось такое мнение? Имелись ли основания к такому утверждению? Безусловно, имелись. Действительно, еще не так давно злокачественные опухоли – рак, саркома и другие – не причислялись к социально опасным болезням, и, по существу говоря, никакой борьбы с ними не велось и лечить их не умели. В те времена не существовало организованной онкологической – противораковой – помощи населению, не было и специальных онкологических учреждений. В этих условиях злокачественные опухоли распознавались поздно, и больные на лечение, как правило, поступали с запущенными стадиями болезни. Результаты лечения были плохие, что и способствовало укреплению мнения среди населения и значительной части врачей о неизлечимости рака. Однако после Великой Октябрьской революции борьба со злокачественными опухолями приняла огромный размах. Мы можем с полным основанием сейчас говорить, что рак не только излечим, но что возникновение и развитие рака в значительном числе случаев может быть предупреждено. Кое-кто, прочитав эти строки, с возмущением воскликнет: – Чушь! Рак – пока неизлечимая болезнь. От рака умирают. У меня был знакомый, который умер от рака, хотя его и положили в больницу. Прав человек? Конечно нет. От гриппа тоже умирают, воспаление легких, случается, тоже имеет смертельный исход. Что ж, значит, и эти болезни причислить к неизлечимым? Это явная нелепость. Другое дело – утверждать, что рак – болезнь тяжелая, трудно излечимая, что подчас еще бывают случаи, когда больной поступает на лечение в таком состоянии, когда рак уже неизлечим. Рак, подобно всякой болезни, можно сравнить с огнем: пока еще огонек мал, с ним можно бороться, его можно затоптать. Но упусти момент, дай огню волю, и он охватит весь дом. Тогда его можно затушить, лишь разрушив здание или позволив дому сгореть. Важно вовремя заметить пожар и вызвать пожарную команду. Объясняется это, в частности, тем, что в большинстве случаев раковая опухоль дает о себе знать ясно и понятно уже тогда, когда человеку бывает чрезвычайно трудно вырваться из ее щупалец…» Так писал Серебцов… Онкологи продолжали изыскивать все новые и новые средства борьбы с опасным врагом. Особенно больших успехов добился профессор Недоборов из Авророполя. Лечиться к нему приезжали не только со всех концов СССР, но также из других стран. Он разработал комбинированный способ лечения радиоактивными лучами с применением так называемого блокадного фронта, которым окружается опухоль. Блокада вызывается препаратом «титанитом», созданным в лаборатории профессора Недоборова. Этот препарат, введенный с помощью шприца в опухоль, распространяется по всем разветвлениям ракового образования. Через несколько часов «титанит» проникает сквозь стенки опухоли и ее отростков в здоровую ткань и здесь остается в течение двух-трех суток. При этом он как бы перерезает все кровеносные и лимфатические сосуды и таким образом изолирует опухоль, лишает ее питательных веществ. Опухоль начинает погибать, сокращаться в размерах и в конце концов пропадает без следа. Однако у «титанита» имелся большой недостаток – он вредно отражался на сердце. Поэтому его вводили в организм небольшими дозами. Каждая последующая инъекция производилась через неделю. Перерывы использовались для облучения опухоли радиоактивными лучами, что помогало излечению. Больным со слабым сердцем «титанит» не вводился совсем. Поэтому Недоборов искал другие способы лечения рака, которые можно было бы с успехом применить ко всем больным, независимо от состояния их сердца или других органов. В своих исканиях он обратил внимание на то обстоятельство, что в южных странах количество людей, заболевших раком кожи лица, выше, чем среди жителей средних широт, где лучистой энергии на каждый квадратный метр поверхности Земли приходится меньше. Конечно, об этом он знал и раньше. Но он не придавал этому факту особого значения. Как и многие онкологи, он считал, что всему причиной – ультрафиолетовые лучи, которых на экваторе больше, чем в других местах земного шара. Ведь ультрафиолетовыми лучами можно искусственно вызвать рак кожи. Такие опыты не раз проделывались в лабораториях над животными. Но недавно он задал себе такой вопрос: почему мы должны считать, что рак кожи вызывается в тропиках излишком ультрафиолетовых лучей? Почему бы не предположить, что рак вызывается не только излишком этих лучей, но также и недостатком каких-то других лучей? Но каких других? А таких, которых в иных местах, например на полюсах как на самых удаленных от экватора точках, больше. Есть такие лучи, которых падает на полюса больше, чем на экватор? Есть. Это корпускулярное излучение солнца, корпускулярные лучи. Они состоят из электронов и ионов. Если вблизи пучка корпускулярных лучей поместить магнит, то положительно заряженные частицы отклонятся в одну сторону, а отрицательно заряженные – в другую. Поэтому корпускулярные потоки, летящие от солнца, отклоняются к магнитным полюсам Земли. Пронизывая земную атмосферу, корпускулярные лучи вызывают полярные сияния. Правда, эти корпускулярные лучи поглощаются атмосферой уже на высоте ста километров, но какое-то количество корпускул все же должно достигать поверхности земли на полюсах. А на экваторе их вообще нет. Кроме того, в районе полюсов может больше «выпадать» космических лучей. Они, конечно, тоже как-то влияют на живой организм, на развитие рака. И вот, чтобы проверить эти предположения, Недоборов поручил аспирантке медицинского института Валентине Ежовой, своей ближайшей помощнице в научной работе, провести на дрейфующем острове ряд наблюдений и опытов со злокачественными опухолями. Эти опухоли были помещены в питательную среду, состоящую из физиологического раствора. Препараты стояли в банках на столе перед окном в медпункте. Стекла в окне, как, впрочем, и в окнах других помещений острова, были изготовлены из прозрачной пластмассы, пропускающей ультрафиолетовые лучи. Зато банки, в которых жили опухоли, были сделаны из различных материалов: одни – из обычного стекла, другие – из пластмассы, третьи – из темного стекла, а четвертые были заключены в ящички из дерева, наглухо закрытые крышками. Валя тщательно следила за состоянием препаратов. Первые недели дрейфа никак не сказались на них. Они продолжали жить так же, как и на Большой земле, в Авророполе. Затем начались какие-то изменения. Одни опухоли стали расти, другие менять цвет, третьи – форму. Это совпало с усилением деятельности солнечных пятен и полярными сияниями и случилось в июле, в самый разгар полярной ночи. Участники экспедиции с интересом следили за опытами Вали. Девушка рассказала им о своей работе с препаратами. При встречах они частенько справлялись у нее, как «поживают» опухоли, скоро ли им «придет конец». – Ну, как они там? – спрашивал кто-нибудь, заходя в медпункт и кивая на банки у окна. – Живы? – Живы, – отвечала Валя. – Плохо. Живет же на свете такая гадость… Прошли недели. Закончилась полярная ночь. Народ на льдине повеселел, увидав солнце. Однако вскоре началось непонятное заболевание участников экспедиции, у Вали прибавилось работы – пришлось замещать Иванова на центральном наблюдательном пункте, и она дня три не подходила к своим банкам. А потом остров сел на подводную скалу – опять тревога и заботы. Но вот Иванов вернулся к своим обязанностям, остров опять понесло течением по океану, и Валя вздохнула свободнее. Она принялась осматривать препараты и ахнула: все опухоли раза в три сократились в размерах и как бы ссохлись, сжались, будто их опалило огнем. Что же случилось? А через две недели опухоли погибли все до одной. Глава 4 Лучи «сигма» За окном – июньский вечер. Тишина. Окно открыто, через него в лабораторию Антарктического института вливался теплый, насыщенный ароматом цветов воздух. В лаборатории темновато, но Юрий, очевидно, и не думал зажигать свет. Он сидел за столом, уставленным приборами, и наблюдал за световым пятном, скользившим по шкале прибора. Дверь открылась, и вошла Валя. – Ты все еще здесь? – удивилась она и потянулась рукой, чтобы повернуть выключатель. – Ты что сидишь в темноте? – Постой, постой, не зажигай, – встревожился Юрий и даже привстал со стула, чтобы помешать ей включить свет. – А что такое? – Я, Валя, кажется, сделал какое-то открытие… – Открытие? Какое? – Как тебе сказать… Помнишь, наш остров наскочил на подводную скалу в районе хребта Лазарева? – Ну, помню. – Захар назвал тогда эту подводную гору Невидимым пиком. Так вот, тогда я взял с нее пробу грунта. Моя драга зачерпнула немного ила и несколько кусков горной породы. Я назвал эту горную породу «ледовитом». Потом уже здесь, в Авророполе, я стал исследовать «ледовит» и неожиданно обнаружил, что он испускает какие-то лучи. Лучи оказались совершенно новыми, неизвестными до сих пор в науке. Смотри. Только не придвигайся слишком близко к столу, это опасно. Смотри сюда. Вот в этот свинцовый ящичек, что укреплен на штативе, я положил одну крупинку «ледовита». Она и сейчас там. В той стенке ящика проделано швейной иглой отверстие. Через отверстие выходит пучок открытых мной лучей, излучаемых «ледовитом». Я назвал их лучами «сигма». Они невидимы. А это самый обыкновенный проекционный фонарь, только вместо линз я вставил картонный кружок с крошечным отверстием посередине. Вот я зажигаю электрическую лампочку в проекционном фонаре… Из отверстия в картонном кружке вырвался тонкий, как нить, луч света и упал на вертикально поставленную обычную полуметровую канцелярскую линейку. Луч уперся в цифру «5». Между линейкой и проекционным фонарем Юрий поставил пустотелую электрическую катушку, то есть соленоид, присоединенный проводниками к реостату. Соленоид был помещен как раз под световым лучом. – Ну а теперь внимательно следи за тем, как будет вести себя зайчик на линейке, – сказал Юрий. – Смотри, я включаю соленоид, пропускаю через него электрический ток все большей и большей силы. Изменилось положение пятна на линейке? – Нет… – Так, правильно. Теперь я ввожу реостат и выключаю соленоид из электрической цепи. Стоит зайчик на месте? – Конечно, а как же иначе. – Как будет иначе – сейчас увидишь. Теперь я направляю на световой луч вот эти новые лучи «сигма». Иначе говоря, я сейчас облучаю одни лучи другими. Ясно? – Пока понятно. Но зачем все это? – Терпение. Смотри внимательно на линейку. Вот я вывожу реостат из цепи, сила тока в соленоиде возрастает, магнитное поле соленоида усиливается и начинает притягивать световой луч. Видишь, видишь? Валя с удивлением заметила, как световой луч начал смещаться, зайчик переполз на цифру «6», потом «7», на восьмерку, на девятку… И вдруг световое пятно совсем исчезло! Валя растерянно посмотрела на Юрия. – Сейчас луч в соленоиде, – спокойно сказал Юрий. – Можно проследить его. Юрий взял коробочку с зубным порошком, насыпал немного порошка на ладонь и дунул. Легкое облачко мела поднялось в воздухе и отразило в себе световой луч. Он имел необыкновенную форму: вместо того чтобы идти прямо, он, выходя из отверстия в картонном кружке, изгибался плавной дугой вниз и скрывался в отверстии соленоида. – То же самое происходит и с солнечным лучом, – нарушил молчание Юрий. – Собственно, с солнечным лучом я и поставил свой первый опыт. – Но… как же так? – спросила Валя. – Почему солнечный луч вдруг становится таким?.. Почему он начинает притягиваться магнитом? – Все дело в этих лучах «сигма». – Ну, положим, не все. Солнце излучает не только лучи волновой природы, но и корпускулярные лучи. А корпускулы, как тебе известно, притягиваются магнитом. – Да, действительно. Но я говорю о видимой части лучей. – Ну и что же ты думаешь? – Понимаешь, Валя, я уже три месяца бьюсь над этой загадкой, но пока не могу сказать ничего определенного. Для тебя, конечно, не новость, что солнечный луч материален. Доказано уже, что порция излучения превращается при определенных условиях в две частицы вещества – электрон и позитрон… – Да, я это знаю. Это доказал Жолио-Кюри. – Следовательно, световой луч, как и всякое материальное тело, обладает определенной массой, а значит, и способностью притягивать к себе другие тела и притягиваться самому к этим телам, в силу закона взаимного притяжения. – Да, в астрономии это давно известно, – заметила Валя. – Если луч, идущий от далекой звезды, проходит вблизи планеты или другой звезды, то он отклоняется в сторону этого тела. – Вот именно. Я это как раз и хотел сказать. Но в условиях Земли трудно поставить такой опыт, какой ставит сама природа в мировом пространстве. Вернее, было трудно. Теперь же все изменилось. Лучи «сигма» придают солнечному лучу электромагнитные свойства особой силы, так что свет можно теперь собирать с определенного пространства неба в одну точку. Ты понимаешь, что это значит? С помощью лучей «сигма» и мощных соленоидов можно резко изменить климат нашей Арктики, всего Заполярья, Гренландии и Антарктиды. Ледяные щиты Гренландии, Антарктиды растают – и изменится климат на всем земном шаре. – Как же ты думаешь растопить их? – Как? Построим на побережье северных морей и на Антарктиде гигантские соленоиды, каждый метров этак в тысячу диаметром, подключим к атомным электростанциям и будем оттягивать с экватора и из мирового пространства солнечные лучи. Ведь на экватор падает солнечных лучей значительно больше, чем требуется для нормальной жизни растений, человека и животных. А потом, представь, сколько солнечных лучей проходит возле поверхности Земли по касательной. Земля получает от солнца крохи. Правда, эти «крохи» в миллион раз превосходят всемирное годовое производство энергии на Земле за счет сжигания любого вида топлива, но все же это лишь одна двухмиллионная доля всего солнечного излучения. А с помощью мощных соленоидов и лучей «сигма» мы сможем притягивать на Землю и те солнечные лучи, которые проходят вблизи земного шара. Ты понимаешь, что это значит? Это же черт знает, что такое. Просто голова кружится, как подумаешь. – Она и так закружилась у тебя, – спокойно сказала Валя. – То, что получилось в лаборатории, может не получиться на практике. Например, где ты достанешь сколько «ледовита», чтобы его хватило для всех гигантских соленоидов? – Ясно где – на Невидимом пике. – А как ты будешь добывать его с этого Невидимого пика, если он под водой, да еще там, где дрейфуют сплошные льды? – С подводной лодки, – невозмутимо ответил Юрий. Глава 5 Новый помощник Валя вышла из института, постояла на тротуаре, не зная, куда пойти обедать: домой или в кафе? Но вот она вспомнила, что мать собиралась съездить сегодня к сестре за город, значит, обед не приготовлен, и направилась в кафе. – Разрешите и мне с вами, – сказал Недоборов, притворяя за собой входную дверь института. Он, как и Валя, частенько обедал в кафе «Глобус», находившемся в двух шагах от института. По другую сторону «Глобуса», поблизости за углом, стояло здание Антарктического института. Поэтому основными посетителями ресторанчика были студенты, преподаватели и профессора этих двух учебных заведений. Если же добавить, что сравнительно молодой медицинский институт арендовал у своего соседа, Антарктического института, часть помещений для лекционных занятий, а также одну из физических лабораторий для практических работ студентов, то не будет ничего удивительного в том, что многие работники этих учебных заведений были знакомы между собой; о студентах и говорить не приходится. Валентина и Недоборов вошли в зал, огляделись, увидали Юрия за одним из столиков, подсели. Поздоровались. Юрий с нетерпением высматривал среди снующих официанток ту, которой сделал заказ, но ее не было видно. – Дело у меня неотложное… Вот, говорят, человек самое совершенное создание, так сказать, венец природы. А я бы не сказал. Растение куда лучше приспособлено к жизни, чем человек, – не обедает, не ужинает, в ресторанах не ждет… – Вы, я вижу, совсем заработались, – сказал Недоборов. – Вот именно! – воскликнула Валя. – Вы знаете, Сергей Сергеевич, он предлагает построить гигантские соленоиды и притягивать ими солнечные лучи, чтобы нагреть Арктику. – Как так притягивать? – А вот так, электромагнитными катушками с километр диаметром. Валя посмотрела на Юрия и засмеялась. – И ничего тут нет смешного, – добродушно ответил Юрий. – В чем дело? – заинтересовался Недоборов. – Сергей Сергеевич, он открыл какие-то удивительные лучи, – ответила Валя, спеша сообщить новость. – Понимаете, эти лучи действительно замечательны. Если их направить на световой луч, то луч начинает притягиваться к магниту, как самая обыкновенная железная проволока. Я сама видела, честное слово. – Постойте, постойте. Какие лучи? – Лучи, о которых говорит Валя, – сказал Юрий, – испускает горная порода Невидимого пика. Вы ведь знаете, что наш остров застрял на Невидимом пике. Лучи я обнаружил уже здесь, в Авророполе… – Минутку, – прервал его Недоборов, – а вы не проверяли, как действуют эти лучи на человеческий организм? – Разумеется, проверил. Никак не действуют. Правда, вначале я предполагал, что лучи вредны для человека, но потом понял, что ошибался. Валя вдруг с волнением посмотрела на профессора, точно ее поразила какая-то мысль, потом на Юрия и с надеждой спросила его: – Может, ты сейчас ошибаешься? – Тебе, я вижу, очень хочется, чтобы я ошибся, – пошутил Юрий. – И тебе захочется, если узнаешь, в чем дело, – с серьезным лицом сказала Валя. – А дело идет о человеческих жизнях. – О каких человеческих жизнях? – удивился Юрий. Он вопросительно посмотрел на Недоборова. Профессор молчал, очевидно, желая выслушать Ежову. Валя поймала его одобрительный взгляд и продолжала: – Вот именно! Я же сама видела, как погибали раковые опухоли у нас на острове. Погибали они тогда, когда остров проходил над Невидимым пиком, я это прекрасно помню. Да и люди плохо чувствовали себя в тот момент. Понимаете, в чем дело? Значит, всему виной эти новые лучи, которые испускает гора под водой. Надо немедленно ехать в диспансер и проверить лучи на больных. – Постой, не торопись, – в задумчивости произнес Юрий, потирая себе щеку. – Возможно, ты и права. Но, возможно, и не права. – То есть как это не права? А чем же объяснить гибель опухолей и заболевания людей? – взволнованно спросила Валя. – Нет, ты не прав. – Может быть… Ты вспомни, как было дело. Мы болели в течение трех недель, то есть пока остров проносило над хребтом Лазарева. Если бы причинами болезни были мои лучи «сигма», то я чувствовал бы себя плохо и здесь, в лаборатории. – Здесь у вас лишь образчик породы, а там – целая гора, – заметил Недоборов тихо. – Понятно, сила воздействия лучей тут и там разная. – А я считаю, что даже маленького кусочка этого минерала, который я достал с Невидимого пика, достаточно, чтобы за те месяцы, в течение которых я работаю с ним, на мне сказалось бы воздействие лучей «сигма». Затем факты говорят о том, что лучи «сигма», излучаясь мощным потоком из подводного горного хребта, могут влиять на солнечные лучи, на космические лучи, на кванты излучения и как бы увеличивая их приток на поверхность земли. Я думаю, наше заболевание и гибель опухолей произошли вследствие воздействия сильного потока космических лучей. Мне кажется, дело обстоит так: лучи «сигма» в районе Невидимого пика как бы пробивают в атмосфере земли огромную трубу и космические частицы без задержки несутся по этому каналу до самой поверхности земного шара. Я не уверен, что, застрянь мы на этом Невидимом пике на несколько недель, мы остались бы все живы. – Возможно, – задумчиво сказал Недоборов. – Надо будет все это хорошо обдумать… – Конечно, – согласился Юрий. – Надо будет нам с вами сегодня встретиться, – продолжал профессор. – Я уверен, вы поможете нам разобраться в этой истории с погибшими опухолями. Лучи «сигма» здесь, несомненно, играют большую роль. Я думаю, вы смогли бы помочь нам усовершенствовать концентратор солнечных лучей, над которым мы сейчас работаем. В тот же день они встретились в лаборатории Недоборова и проговорили втроем до ночи. С этого момента они стали встречаться каждый день и работать над совершенствованием концентратора. Валя принялась экспериментировать с лучами «сигма» и раковыми опухолями. Однажды она сказала Недоборову: – Сергей Сергеевич, разрешите испытать лучи «сигма» на больном. Я проверила их. Они безвредны, но обладают свойством как бы консервировать опухоль. – Хорошо, – ответил Недоборов. – Скоро мы попытаемся делать и другое – лечить больных «солнечным эликсиром», если удастся изготовить этого лекарства хоть каплю. Глава 6 Бывает и так Есть немало людей, которые, узнав из книги или из лекции по радио о признаках какой-либо болезни, тотчас обнаруживают у себя эти признаки и начинают ходить по врачам, лечиться от несуществующей у них болезни. Например, прочитав о раковых опухолях, они перестают спать по ночам, плохо едят, поминутно разглядывают в зеркало губы, рот или днем и ночью ощупывают свой живот и «явственно» ощущают при этом воображаемую раковую опухоль. А через день-два начисто забывают о своих волнениях или переключаются на другую болезнь. Корреспондент «Известий» Илья Петрович Сомов принадлежал к другой категории людей, именно к тем людям, которые обладают удивительной беспечностью, невероятной уверенностью в том, что они не подвержены никаким болезням, что они неуязвимы и застрахованы на всю жизнь от всяких там гриппов, ангин, ревматизмов и раков правильным образом жизни и спортивной закалкой. О болезнях Сомов говорил всегда не иначе, как с легкой иронической улыбкой, мол, знаем мы эти болезни. Поменьше бы говорили о них – спокойнее было бы жить на свете… По характеру своей работы ему иногда приходилось сталкиваться с медициной, писать о врачах очерки, статьи, информации. Узнав о работах профессора Недоборова, он стал встречаться с ним, беседовать, в общем, принялся собирать материал для очерка о человеке, который достиг выдающихся успехов в борьбе с такой опасной болезнью, как рак. Сомов приобрел несколько книжек о раке и добросовестно проштудировал их от корки до корки. Он получил довольно связное, хотя и поверхностное, представление о заболевании раком, течении этой болезни, о ее признаках на различных стадиях заболевания, о способах лечения. Можно только удивляться тому спокойствию и равновесию духа, с каким он читал книги о раке. Его даже не возмутил тот факт, что от рака на земном шаре ежегодно гибнет до двух миллионов человек. А нужно сказать, что он давно уже ощущал какие-то непонятные боли в желудке и в сердце, которые он лечил домашними средствами. Боли в сердце он объяснял переутомлением на работе. А боли в желудке лечил содой, так как считал их чем-то сродни изжоге. Впрочем, все эти легкие неприятности не тревожили его, вернее, не очень тревожили, так как он считал их временными. Но однажды его, как и других сотрудников редакции, пригласили в поликлинику на медицинский осмотр. Такие осмотры бывали и раньше, но Сомову было каждый раз некогда, и он с легким сердцем не являлся. На этот раз случилось так, что редактор, идя на осмотр сам, потащил с собой всех, кто был в редакции. Сомов был в редакции. Пришлось и ему идти в поликлинику. Когда подошла его очередь зайти в кабинет врача, пожилая женщина-врач приказала ему снять пиджак, рубашку и принялась выслушивать пациента. – Да я здоров, – благодушно сказал Сомов, когда врач попросила его лечь на диванчик, покрытый простыней. Все же он лег. Врач принялась ощупывать ему живот. Сомов невольно охнул, поморщился. – Попросите, пожалуйста, Гарбузова, – сказала врач медицинской сестре. Пришел Гарбузов. Он наклонился над Сомовым, прощупал ему живот и молча посмотрел на врача. – Можете встать, – сказала женщина Сомову. – Оденьтесь. Пока он одевался, врачи о чем-то вполголоса совещались. Потом женщина сказала Сомову: – Мы положим вас в диспансер. Вам нужно провериться. Так Сомов попал в онкологический диспансер к профессору Недоборову в качестве пациента. Увидав газетчика в палате, профессор удивился и спросил: – Что это вы, батенька, вздумали болеть? В тот же день Сомова осмотрела Валя. Встретив Недоборова, она спросила: – Вы уже назначили лечение? – Нет, – хмуро ответил профессор. – Разве… мы не будем применять к нему блокаду? – Нет. У него слабое сердце. – Будем оперировать? – Операция ничего не даст. Возможны рецидивы. Я даже уверен в этом. Будем применять лучевую терапию. Распорядитесь, пожалуйста. Валя сделала шаг к двери, но остановилась, повернулась к профессору, как бы желая что-то сказать, но не решаясь. – Сергей Сергеевич… – Да? – Может быть, попробовать лечить его с помощью концентратора? – Нет-нет, концентратор еще не готов. Я недоволен им. Валя ушла. Профессор задумчиво зашагал по кабинету. Прошло две недели. Сомов все еще лежал в диспансере. Но как он изменился! Прежде он представлял собой плотного человека, от которого веяло силой, здоровьем, жизнерадостностью. Сейчас же на койке неподвижно лежал на высоко взбитых подушках живой скелет, плотно обтянутый желтой кожей. Бескровные, сморщившиеся губы неподвижны, глаза ввалились в орбиты и смотрели оттуда, как из глубоких колодцев, ссохшийся желтый нос делал его похожим на мертвеца. А Недоборов все эти дни почти не выходил из своей лаборатории в институте. Отличительной особенностью ее был стеклянный потолок, одновременно служивший и крышей. Посреди лаборатории стоял громадный прибор, основной частью которого являлась труба двух метров в поперечнике и трех метров высотой. На трубе и на чугунном основании, поддерживающем трубу, были смонтированы различные приспособления, винты, электромагнитные катушки, оптические приборы, зеркала и другие механизмы и детали. Внутри трубы находились трехгранные призмы из прозрачного материала, огромные линзы и рефлекторы. Труба покоилась своими цапфами на двух подставках и с помощью регулировочного винта могла быть нацелена на любую часть неба, открывавшуюся через стеклянный потолок. Впрочем, судя по петлям на огромных рамах потолка, потолок раскрывался. Это был концентратор, изобретенный Недоборовым со своими сотрудниками для лучевой терапии рака. Глава 7 Близнецы Река стремительно катила пенистые воды и глухо шумела, точно сердясь на тесные скалистые берега. В этом месте она, выбегая из отрогов Небесных гор, делала поворот, и волны с силой ударяли в правый берег, возвышавшийся неприступной гранитной стеной. Вода под ним клокотала и крутилась в бесчисленных водоворотах. И только в одном месте берег понижался почти до уровня реки, образуя там небольшой заливчик. Течение здесь почти не ощущалось, лодка, стоявшая на приколе, не шевелилась. Неподалеку от бухточки на берегу стояли Строкер – хозяин фактории, красная крыша которой проглядывала сквозь голые ветки березняка, раскинувшегося по берегу, и Томпсон – агент компании «Моррил и К°». Строкер грузен, приземист; его маленькие, заплывшие жиром глазки прищурены и устремлены вдаль, туда, где река терялась за синевой леса. Апрельское солнце играло на его лысом и гладком, как арбуз, черепе. На нем просторный кожаный жилет на оленьем меху, охотничьи сапоги выше колен. За спиной тридцатипятикалиберный ремингтон. Длинные красные руки заложены в карманы брюк, сшитых жилами из невыделанной шкуры молодого лося. Такие брюки не боятся воды. В зубах – окурок сигареты. Томпсон был человеком, на создание которого природа отпустила всего в меру. Он высокого роста, но благодаря пропорциональному сложению, широкой груди и мощным плечам казался ниже. Широкополая фетровая шляпа коричневого цвета чуть сдвинута на затылок. Точно пригнанная по размерам кожаная куртка с «молниями», закрывавшая торс до пояса, плотно сидевшие на ногах сапоги и бриджи обрисовывали фигуру атлета, где каждый мускул натренирован до предела. В руках у Томпсона была тридцать-тридцатка Винчестера. На ничем не примечательном лице нельзя было прочитать ни малейшей мысли. Бесцветные глаза рассеянно бродили по сторонам. Он прибыл на факторию, чтобы скупить пушнину, а заодно вручить этому нахалу несколько ружей компании «Моррил и К°». Сейчас они вышли на охоту – Строкер пожелал испробовать ружья в деле, прежде чем брать их. Не стрелять же в кусок доски, если за рекой имеются озера, богатые пернатой дичью. Все это, конечно, правильно. Но раз повел на охоту, так веди, а не стой чучелом на берегу и не таращи глаза на воду. Что он там увидал? Томпсон тоже посмотрел на реку. Насколько хватал глаз, по обоим берегам раскинулись леса. Их темная зубчатая стена то подходила вплотную к самой реке, то синела узкой полосой вдали, как бы давая реке простор для весеннего паводка. Однако высокие берега надежно стерегли ее и не давали разлиться. Где-то под облаками протрубили лебеди, закричали гуси. Строкер запрокинул голову. На шее образовались толстые багровые складки. – Какого дьявола мы ждем, мистер Строкер? – любезно осведомился Томпсон, которому уже надоело смотреть и в небо, и по сторонам. – Оттого, что мы смотрим им вслед, они не свалятся к нашим ногам. – Терпение, мистер Томпсон, терпение, – пробормотал Строкер, держа окурок в углу рта и опять бросая взгляд на реку. – Я жду с низовья сыновей. Кажется, это их лодка там… – В такую воду можно сломать шею на порогах. – Если бы вы знали моих сыновей, мистер Томпсон, вы не сказали бы этого. – Что же они там делали, мистер Строкер? Толстяк быстро взглянул на Томпсона, отвернулся, выплюнул окурок и сквозь зубы процедил: – Все, что придется. У меня не пансион для бездельников. Они переправились на ту сторону реки. А когда вернулись, сыновья Строкера были уже дома. Вилли сидел на крыльце и чистил ружья. Гарри прятал в кладовую бобровые шкурки. – Это мистер Томпсон, – сказал Строкер сыну таким тоном, будто они никогда и не расставались. Вилли молча поднялся со ступеньки и пожал Томпсону руку. Мать уже рассказала ему, кто такой этот Томпсон. – Где Гарри? – спросил отец. – Сейчас позову. Вилли хотел пройти в дом, но в этот момент Гарри сам вышел на крыльцо и остановился рядом с братом. Рослые, широкоплечие, в зеленых ковбойках, охотничьих сапогах, они выглядели молодцами. – Если бы я не увидал их сейчас вместе, – сказал Томпсон, посмотрев на братьев, – а повстречал порознь, готов биться об заклад, подумал бы, что у вас один сын. Покидая факторию, Томпсон сказал ее хозяину: – Недельки через две я снова буду в ваших местах. Постарайтесь припасти побольше мехов. И еще раз окинул оценивающим взглядом братьев – у него возник замечательный план, который, как он надеялся, Моррил должен был одобрить… Глава 8 Моррил Компания «Моррил и К°» занималась различными аферами и темными делами. Чтобы власти не придирались, ей приходилось для отвода глаз скупать и перепродавать пушнину, охотничьи ружья и припасы. Основным же полем деятельности Дэйва Моррила – главы компании – являлся спорт, точнее, не спорт, а спортсмены и спортивные клубы. С помощью долларов он заставлял видных спортсменов страны, тех, которых ему удавалось «купить», проигрывать или выигрывать матчи, и тем самым поднимал цены на спортсменов, которых ему удавалось «перепродавать» с огромными барышами. А «купля и продажа» спортсменов в этой стране проходила очень просто. Здесь спортсмены могли выступать на состязаниях лишь от имени какого-либо спортивного общества или клуба. А чтобы вступить в члены клуба, нужно было внести определенный пай, взнос, который колебался в пределах от нескольких до многих сот тысяч долларов, в зависимости от имени спортсмена. Чем прославленнее был спортсмен, тем большую сумму требовали с него при вступлении в члены клуба. Но где взять спортсмену такие огромные деньги? И обычно за них делали взносы или сами клубы, или частные лица, бизнесмены, но с тем условием, чтобы 75 процентов суммы завоеванных призов отчислялись в пользу клуба или этого «благодетеля». Дело в том, что каждый клуб, выставляя от себя кандидата на межклубные состязания, вносил одновременно в общий фонд определенное количество долларов: пять, десять тысяч долларов, а то и по пятьдесят тысяч, в зависимости от общего количества участников и от качеств самого спортсмена. В случае победы своего представителя клуб выигрывал тем больше, чем больше ставил на него. Поэтому каждому клубу интересно было заполучить к себе побольше спортсменов первого класса, «выкупить» их из других клубов. «Выкупить» потому, что существовало такое условие: если спортсмен на первом состязании оказывался побежденным, то весь вклад за него переходил в безвозмездную собственность клуба или частного лица, внесшего за него залог. Таким образом спортсмен оказывался в кабале, потому что заправилы клуба всегда подстраивали так, что новичок проигрывал в первом состязании. И он не мог уйти из клуба, не внеся за себя залога. Тот клуб, который переманивал его к себе, вносил этот залог, но спортсмену от этого не становилось легче, потому что хозяин менялся, а залог оставался висеть на шее. Правда, залог не возрастал, потому что новый хозяин платил старому хозяину спортсмена «отступного» на свой страх и риск, рассчитывая заработать на новом приобретении такой куш, который с лихвой покроет все издержки на него и даст немалую прибыль. Старый же хозяин соглашался «отпустить» спортсмена по различным причинам. Например, клуб сомневался, что спортсмен продержится долго в форме и загонял его за определенную сумму желающим. Конечно, при этом «товар» расхваливался вовсю. Чтобы загнать его подороже, шли на обман и подкуп: проводился матч, в котором заранее были распределены места, предмет будущего торга выходил победителем, и простаки брали его в свой клуб. Такой чемпион назывался «дутым чемпионом». Ловкачи зарабатывали на них колоссальные суммы. Особенно отличался в этом деле Моррил. Он нажил на спекуляциях «дутыми чемпионами» миллионы долларов. Но дураков на свете становится все меньше и меньше – это все замечают. Заметил это и Моррил. Заметил, потому что его агентам становилось все труднее и труднее загонять свой «товар». Это свидетельствовало не только о том, что дураков становилось все меньше, но и о том, что морриловская фирма стала приобретать славу поставщика недоброкачественного «товара». Правда, Моррил вел все свои дела через множество подставных лиц, но все же в спортивных деловых кругах хорошо знали обо всех его проделках. Достаточно было какому-нибудь известному спортсмену попасть к нему в лапы и раза два-три загрести на соревнованиях солидные куши в его пользу, как об этом уже становилось известным противникам Моррила, и они принимали свои меры. А меры были одни – не покупать у агентов Моррила и у клубов, которые находились под его влиянием, спортсменов, потому что эти известные мастера спорта могли оказаться «дутыми чемпионами». Чтобы укрепить свою пошатнувшуюся репутацию честного дельца и пополнить стальные сейфы, Моррил предпринял несколько шагов. Прежде всего, он почти полностью обновил сеть своих агентов и подставных лиц. Присмотревшись к своим новым подручным, он поручил наиболее ловким – среди них был и Томпсон – подыскивать среди неизвестных спортсменов способных, ловких и сильных юношей и тренировать их, чтобы потом в подходящий момент выпустить на арену боев за первенство в различных видах состязаний. Конечно, Моррил понимал, что на такую «забаву» придется ухлопать немало деньжонок, но это не беда – все покроют будущие барыши. Да и сосунков можно будет загнать по солидной цене. Вот почему Томпсон, увидав сыновей Строкера, поспешил доложить о них своему патрону, а заодно и выложить ему свой план в надежде получить не только похвалу, но и кое-что посущественнее. И он не ошибся. Моррил, выслушав Томпсона, потер от удовольствия руки, хихикнул и ласково сказал ему: – Я не ошибся в вас, Томпсон, вы отличный парень. Действуйте. Пять процентов со всего предприятия ваши. Мы этих ослов из «Летящего доллара» пустим в трубу. Они давно сидят у меня в печенках, особенно этот Смайлс. Хотя нет, я передумал. Ваши будут десять процентов. Согласны? Но чтобы работать честно. Ясно? – Понятно, сэр, – ответил довольный Томпсон. Получив благословение Моррила, Томпсон выехал из Небей-Крика. Через несколько дней он уже подъезжал к фактории Строкеров. Привязав коня к перилам крыльца, он поговорил для приличия со Строкером о пушнине, о положении дел на Дальнем Востоке, вместе с хозяином посетовал на тяжелые времена, а потом предложил ему прогуляться к Гусиному озеру, намекнув, что предстоит важный разговор. Переправившись на тот берег, пошли к озеру. Поравнявшись с упавшей березой, Томпсон остановился и сказал Строкеру безразличным тоном: – Мистер Строкер, что бы вы сказали насчет пяти тысяч долларов, если бы вам их предложили? – Я бы спросил, мистер Томпсон, что бы вы хотели за них получить? – За эти деньги от вас потребуется небольшая уступка. – Чего? – Родительских прав. – Как это понимать? – Вы на год отдаете своих сыновей мне. Я буду кормить их, обувать, одевать, покажу им страну, позабочусь об их образовании, сделаю из них прекрасных спортсменов-стрелков. Строкер проницательно посмотрел на собеседника. – А зачем вам это понадобилось? – Для собственного удовольствия, мистер Строкер. – Бросьте валять дурака, мистер Томпсон, я не мальчик. Я еще не видал человека, который добровольно повесил бы себе на шею мельничный жернов. Что вы затеяли? – Хорошо, – добродушно усмехнулся Томпсон. – С вами я буду откровенен. Но только с вами. Все, что услышите здесь, должно остаться между нами. Иначе вы поставите под удар своих детей. – Ладно, буду нем, как пень… В тот же день братья Строкеры вместе с Томпсоном оставили факторию. Глава 9 Испытание Анри Томпсон был прожженный делец. Русский по рождению, монархист по убеждению и авантюрист по призванию, он исколесил весь свет, прежде чем попал на службу к Моррилу. Приступая к выполнению задуманной авантюры, о которой братья Строкеры пока еще не знали, он тщательно ознакомился с положением дел в среде спортивных бизнесменов. В этом ему очень помог сам Моррил. Томпсон оказался достаточно наглым, хитрым и ловким, чтобы умело взяться за дело. Зная, что против серьезных конкурентов в предстоящем соревновании стрелков на первенство страны кучкой дельцов будут приняты все меры, вплоть до физического уничтожения, чтобы только устранить их с пути, он поселил Строкеров – каждого в особом месте – в глухой сельской местности. У каждого из братьев был свой тренер. Ежедневно Гарри и Вилли по строгому расписанию занимались гимнастикой, бегом, греблей, ездой на велосипеде, стрельбой из винтовок и пистолетов, плаванием и другими видами спорта. Приближался день, когда должны были состояться соревнования между членами клуба «Летящий доллар», с тем чтобы выдвинуть достойного стрелка для защиты чести своей организации на предстоящем чемпионате страны. Однако Томпсон, как видно, не спешил ввести Строкеров в состав клуба. – Когда же мы поедем в город? – спросил как-то Гарри. – Скоро, мой мальчик, не торопись в ад, – бодро ответил Томпсон. – В члены этого клуба можно вступить хоть за день до начала соревнований. Я повезу вас каждого в отдельности, чтобы не вызвать лишних разговоров. Правда, для выполнения своего плана Томпсон и не собирался делать членами клуба обоих братьев, но пока он не раскрывал перед ними своих замыслов. Он хотел поставить их в известность о своем плане в самый последний момент, чтобы им некогда было раздумывать. Впрочем, он надеялся, что братья не станут ему возражать и войдут с ним в сделку. И вот наступил день, когда Томпсон приехал за Гарри, чтобы отвезти его в клуб. – Ну, готов? – справился Томпсон. – Да. Едем. Разрешите, я сяду за руль. – Ты не должен напрягать рук. – Пустяки. – Выбей один кружок из пяти, – сказал Томпсон, садясь в машину. – Этого будет достаточно. – Но я смогу выбить все пять, – ответил Гарри, пожав плечами. Он уже сидел в машине. – Ни к чему, – спокойно бросил Томпсон, выводя машину на шоссе. – Даже вредно. – Вредно? – Да. – Почему? – Ладно, слушай. Не будем раньше времени открывать свои карты. Иначе нам могут подставить ножку. Эти парни из клуба ставят на Смайлса и не допустят, чтобы их денежки вылетели в трубу. – Кто этот Смайлс? – Смайлс – спортсмен и бизнесмен. Недавно он выбил три раза из пяти. Наверняка у него в запасе есть еще один раз. Но Смайлс больше бизнесмен, чем спортсмен. Он пойдет на все, чтобы оградить себя от сильных конкурентов, учти. Я не уверен, что вокруг нас не будут рыскать его подручные и вынюхивать, чего мы стоим. – Вы так полагаете? – Сам увидишь. Держи ухо востро. Томпсон оказался прав. Не успели они войти в клуб, как двое бездельников в мятых фетровых шляпах неопределенного цвета, надвинутых на глаза, и сигаретами в зубах принялись рассматривать вошедших, делая вид, что занимаются этим от скуки. Отчаянно зевая, они двинулись вперевалку вслед за всеми в тир, где проводились испытания новичков. Заложив руки в карманы клетчатых брюк, они с видом праздных зевак стали наблюдать за Томпсоном и Гарри. Томпсон сразу приметил этих «зевак». – Один – и не больше, – улучив момент, шепнул он Гарри. Тот молча кивнул головой и поднял винтовку. – Приготовиться, – скомандовал судья. – Р-раз! В воздухе мелькнул золотой кружок, раздался выстрел – и монета, звякнув, ударилась о деревянную стенку высокого ящика с песком и покатилась по бетонным плитам подвала. Остальные выстрелы были сделаны впустую. Выбравшись из тира, двое в мятых шляпах остановились в зале у окна, заняв такую позицию, чтобы не выпустить из поля зрения Томпсона и Гарри, зашедших к президенту клуба для получения членского билета в обмен на залог в сто долларов. – Что скажешь, Кид? – спросил один. – А что ты, Мак? – Ловок… – И хитер. – Сосунок? – Нет, пестун. – Ты так думаешь? – Определенно. Это он вбил в голову молокососу, что достаточно выбить один кружок. – Ты оракул, Кид. Этот пройдоха преподал ему азы, но дальше не пошел. Следовало бы предупредить парня, чтобы он выбивал не первый или второй, а третий или четвертый пятидолларовик. – Я заметил, как у него качнулся ствол перед вторым выстрелом, – пробормотал Кид, искоса посматривая на дверь кабинета президента… – Похоже, он нарочно дернул его. – Следовало бы приметить и другое, приятель. Ни одна из четырех последних пуль не задела даже картонного кружка. Попасть в первый же раз в самый центр и промазать потом во все картонные кружки – этого у нас еще никогда не случалось. – Верно. Просто он перестраховал себя, боялся, как бы нечаянно не угодить в монету. Вот и целил подальше в сторону. – Да, это, видать, штучка непростая, Кид… Ты тут присмотри за ними, а я брякну Смайлсу. – Валяй. Через несколько минут Мак вернулся. – Ну? – спросил его Кид. Мак зевнул, посмотрел в окно, лениво произнес: – Гарри Строкер завтра не должен быть на состязаниях. Патрон не хочет рисковать. – Что будем делать? – Что-нибудь придумаем… – Что-нибудь не подойдет, раз такое дело. Я тут кое-что разузнал. Ребята предполагают, что этот Томпсон работает на Моррила. Нужно быть осторожным. Томпсон хитер… – Слишком уж хитер. Если бы не привел этого молодца в последний день, нужно было бы еще гадать, кто он такой. А теперь все ясно. Заводи самосвал и жди меня. – Ты что задумал? – Отработать золото Смайлса. Маленькая автомобильная катастрофа не вызовет особых толков. Приготовь запасные номера к машине, а то влопаемся, как в прошлый раз. Хорошо, полисмен сговорчивый попался. – За доллары они все сговорчивы… – Шевелись, а то уже выходят. Глава 10 Обратная сторона медали Томпсон и Гарри вышли из клуба, сели в машину. За рулем – Гарри. Выбравшись из лабиринта улиц, машина покатила по шоссе – они остановились в сельской гостинице, за городом. Гарри вел лимузин на предельной скорости. Встречные автомобили проносились мимо, как метеоры. – Сбавь газ, – приказал Томпсон спокойно. Он сидел, полуприкрыв глаза, и как бы дремал, но все же заметил вдали пятитонный самосвал. В его стальном кузове белели глыбы известняка. Томпсон приметил, как самосвал вильнул было к левой стороне шоссе, навстречу такому же лимузину, в каком ехали они, но тут же выправился и опять пошел по правой стороне. – Держи правее, – предупредил Томпсон молодого человека, чуть подавшись вперед и пристально следя за самосвалом. – Еще правее… – Не бойтесь, не врежусь, – с улыбкой сказал Гарри и посмотрел на Томпсона. – Берегись! – закричал Томпсон и схватился за рулевое колесо. Лимузин бросило вправо. Все же самосвал задел передним буфером кузов машины, и она, как-то неловко, одним боком, подпрыгнув, повалилась на обочину. Самосвал помчался дальше как ни в чем не бывало. Двое сидевших в кабине в надвинутых на глаза шляпах молча курили. Через пять минут один из них пересел на мотоцикл, стоявший у заправочной колонки, опустил на нос очки и поехал обратно. Вот и перевернутая машина. Вокруг нее уже толпился народ. Томпсон с разбитым в кровь лицом, потрепанный, стоял над Гарри на коленях и всматривался в его лицо. Гарри, казалось, спал. Он лежал на траве без движения. В лице – ни кровинки. Правый рукав чесучового пиджака промок от крови… А еще через полчаса мотоциклист докладывал Смайлсу по телефону: – Хэлло, сэр. Все в порядке. Кстати, мой знакомый только что попал под машину. Врач нашел перелом руки и сотрясение мозга. Бедняга не протянет и двух часов… Да, он уже в больнице. Но это навряд ли поможет, врач не ручается, что он выживет. Будьте здоровы. Вечерние газеты в этот день вышли с броскими заголовками: «Клуб “Летящий доллар” накануне знаменательного дня!», «Смайлс будет чемпионом клуба!», «Великий Смайлс имеет все шансы на победу!», «Нефтяной король Небей-Крика ставит на Смайлса 10 тысяч долларов!», «Наследница мыльного короля учредила приз в 20 тысяч долларов победителю клуба “Летящий доллар”!». В городе и по всей стране заключались пари, назначались ставки в десятки, сотни и тысячи долларов за того или другого стрелка из клуба «Летящий доллар». Большинство ставило на Смайлса. О Гарри тоже упоминалось в двух-трех газетенках, но лишь в связи с катастрофой. Одна газетка лицемерно заявила: «Очень жаль, что столь достойный спортсмен, не успев стать членом клуба, уже при смерти. Будь он жив, нашелся бы, вероятно, почитатель и его таланта…» Но как ни тяжело было положение Гарри – в заметке было сказано, что он «не протянет до завтрашнего дня», – все-таки нашелся «почитатель и его таланта». Им оказался мистер Томпсон. Когда он выложил толстую пачку долларов на конторку клерка, принимавшего заклады, и заявил, что ставит на Гарри Строкера, присутствовавшие очень удивились, а потом весело расхохотались, узнав, что он друг этого Строкера и тоже побывал в автомобильной катастрофе: все решили, что Томпсон тоже получил сотрясение мозга и не в своем уме. На другой день после катастрофы в клубе «Летящий доллар» собрались все его члены и гости. До начала состязаний осталось две минуты. – Пора начинать, – послышались голоса. Президент клуба посмотрел на свои часы, строго ответил: – Осталось еще две минуты. Кроме того, не явился Гарри Строкер. – Он скончался ночью. – Неважно, – стоял на своем непреклонный президент, держа перед глазами часы. – Осталось еще полторы минуты. Было бы несправедливо начинать раньше срока и тем самым насильственно исключать его из числа претендентов на чемпиона клуба. По нашему уставу всякий опоздавший лишается права на участие в состязаниях. А так… – Президент опять посмотрел на часы. – А так у него остается еще минута времени. Да, господа, еще минута. Дадим ему возможность, даже мертвому, явиться сюда… Президент поднял глаза, чтобы посмотреть на одноклубников, расхохотавшихся при последних словах своего предводителя, и застыл с раскрытым ртом, выпучив глаза: он увидал в дверях Гарри Строкера. – Хэлло, леди и джентльмены! – весело приветствовал Гарри собравшихся. – Я не опоздал? Впрочем, меня здесь почти никто не знает. Господин президент… – О, да-да… – точно со сна, промямлил президент, обретя наконец дар речи. – Господа, разрешите представить вам нашего нового члена клуба – мистера Гарри Строкера. Все разом уставились на вошедшего. Однако, сколько они ни вглядывались в Гарри, не могли обнаружить в нем ничего такого, что подтвердило бы слухи о том, что этот жизнерадостный, отлично сложенный молодой человек побывал в автомобильной катастрофе, был сильно ранен, умер, а потом воскрес. Но больше всех был удивлен, точнее, взбешен, мистер Смайлс. Вчера вечером он сам, собственными глазами видал этого Гарри на больничной койке. Тот лежал без сознания, с перевязанной рукой. В ногах у него сидел убитый горем Томпсон. И вдруг этот Строкер здесь. – Кид, – шепнул он соседу, тоже онемевшему от изумления. – Ты узнаешь его? – Да, сэр… – пробормотал Кид, тараща глаза на Гарри, точно на привидение. – Это… он, Гарри Строкер… – Мак, это он? – строго спросил Смайлс другого. – Можете повесить меня на моем галстуке, если это не он, – мрачно отозвался Мак, злобно глядя на Гарри. – Я удовлетворю твою просьбу, – пообещал Смайлс с грозным спокойствием. Он тоже не мог оторвать глаз от Гарри и Томпсона, который вошел вслед за Строкером. На миг в его глазах сверкнул недобрый огонек. Смайлс понял, что встретил очень опасного противника, очень хитрого и ловкого пройдоху. Не было сомнения, что они одурачили и врача, и Кида, и газетчиков, и его, олуха. Однако впереди состязание. Там уж никак не сплутуешь, все на виду. Победит лишь тот, кто лучше стреляет. А он, Смайлс, отличный стрелок… Смайлс как старейший член клуба стрелял первым. Он выбил четыре очка из пяти. Через несколько минут радио и телеграф разнесли по всей стране известие о его успехе. Ставки на Смайлса повысились. Затем начали стрелять другие члены клуба. Они выбивали по два, по три очка из пяти. Страсти игроков – участников пари – разгорались. Ставки, точно акции на бирже, то подскакивали, то падали. Чем меньше оставалось стрелков, которым еще предстояло потягаться своим искусством с другими, тем выше поднимались ставки на Смайлса. Гарри как самый молодой член клуба стрелял последним. Никто уже не сомневался, за исключением Томпсона, что Смайлс будет победителем. Но вот Гарри взял винтовку. Вверх взлетела мишень… Трах! – и пятидолларовик исчез, выбитый пулей из мишени. Публика одобрительно загудела. В воздух поднялась вторая мишень – и ее постигла участь первой. – О! – послышались восклицания. – Молодец! – Крепко взялся… – Ого, три очка! А я-то, дурак, десять долларов поставил, что он выбьет не больше двух. – Мой бог, четыре очка! Но так он может побить Смайлса… – Мистер Биг, надо что-то предпринять! Что же вы смотрите? Я потеряю на Смайлсе все свое состояние! – Я тоже поставил на него все, – процедил сквозь зубы человек с побелевшим лицом. – Не вопите… – Пять, – выдохнула разом толпа после пятого выстрела Гарри. Судья объявил Гарри чемпионом состязания. И тут же раздался еще один выстрел. Толпа расступилась. На полу тира лежал прилично одетый господин с брюшком и холеным лицом. В руке у него дымился револьвер. Из виска господина сочилась кровь. – Это мистер Биг, – чуть не плача, с ужасом глядя на самоубийцу, пробормотал какой-то человек. – Он поставил на Смайлса все свое состояние… Томпсон торжествовал. Гарри получил возможность участвовать в состязаниях стрелков на первенство страны. Точнее, не Гарри, а Вилли, так как Гарри действительно серьезно пострадал при автомобильной катастрофе, и брат подменил его. Томпсон выиграл несколько сот тысяч долларов. На этих состязаниях некоторые дельцы потеряли слишком большие суммы, чтобы смириться с проигрышем. Они не могли спокойно смотреть на то, как их золото уплывает в карманы пройдохи, который оказался хитрее их всех. Вот почему почти все газеты завопили, обвиняя Гарри Строкера в нечистой игре. По мнению подкупленных газетенок, эта нечистая игра заключалась в том, что Гарри притворился серьезно раненным, что он «подкупил врача, который дал ложные сведения о состоянии его здоровья и тем самым ввел публику в заблуждение, благодаря которому видные люди города, страны и члены клуба “Летящий доллар” понесли большие убытки, поставив на Смайлса». Некоторые газеты, редакторы и хозяева которых сами «понесли большие убытки, поставив на Смайлса», заявили, что «тут явно пахнет мошенничеством», что «Гарри Строкер и Анри Томпсон сами подстроили автомобильную катастрофу, чтобы усыпить бдительность граждан и отнять у них возможность держать пари за нового члена клуба», что «действия этих двух парней здорово напоминают приемы красных, поправших все законы частной собственности». «Ведь каждый житель города и страны имел право поставить на Строкера! – патетически восклицала одна газетенка. – Но эти ловкачи, эти грабители с большой дороги, лишили их этой возможности, разыграв мелодраму на Восточном шоссе. По существу, они отняли у честных граждан их законную часть». Имя врача в газетах упоминалось не иначе как с эпитетами: «мошенник», «продажный жулик», «позор корпорации врачей» и т. д. Дело дошло до того, что газеты в один голос потребовали «от имени всех честных граждан города и от имени врачей» изгнать «мошенника-врача» из Небей-Крика. Врач вынужден был дать опровержение, которое лишь подлило масла в огонь. Пришлось служителю Эскулапа в спешном порядке покинуть город. Тем временем Томпсон, перечислив на имя Моррила 80 процентов добычи и отдав братьям десятую часть выигрыша, отдыхал вместе с близнецами на Капри. Отдыхал и строил планы на ближайшее будущее. …Спортивный сезон в разгаре. В стране проходили футбольные матчи, встречи сильнейших прыгунов, чемпионов по плаванию, мотовелогонщиков. По поводу каждого состязания создавалась шумиха в газетах, по радио, составлялись и заключались пари. Особенный ажиотаж возник вокруг десятидневных велогонок на дистанцию в полторы тысячи километров. Вся дистанция была разделена на десять отрезков – этапов. Местами отдыха участников гонок после прохождения каждого этапа явились крупнейшие города страны, расположенные по трассе. Гонки должны были проходить по замкнутому кольцу. Начинались они и заканчивались в Небей-Крике. Любители спорта и любители легкого заработка – последних оказалось больше – разграфили листы конторской бумаги, вписали в графы имена участников гонок и с нетерпением стали ожидать начала состязаний. Очевидно, для того чтобы не зря волноваться и переживать, очень многие болельщики облюбовали себе по одному гонщику и поставили на него залог. Ставки принимались на различных условиях: и на то, кто первым закончит первый этап, и на то, кто придет последним на первом отрезке, кто станет первым после прохождения двух, трех, четырех, пяти и большего числа этапов. Но особенно много ставок было сделано на кандидатов в чемпионы по всем этапам вместе. А таким гонщиком мог стать лишь тот, кто полторы тысячи километров пройдет за самое короткое время. Он мог проиграть первые четыре, пять, даже шесть этапов, а потом нагнать время за оставшиеся отрезки пути и выиграть. Опытные гонщики так и делают. Поэтому, когда стало известно о результатах гонок на первом этапе, знатоки скептически поджали губы, прочитав в первой строке сводки: «Гарри Строкер. Прошел дистанцию за три часа пять секунд». Это был неизвестный гонщик. Правда, это он стал чемпионом страны по стрельбе из винтовки. Но это совсем не означает, что он должен стать чемпионом и по велогонкам. Вторым закончил этап тоже малоизвестный гонщик. И лишь на третьем месте оказался реальный кандидат в чемпионы Отто Додсон. Четвертое место занял чемпион страны по велогонкам Оле Андерсен. Все прекрасно поняли, что он решил пока экономить силы, приберечь их для решающего броска на последних этапах. Другие места таблицы распределились среди остальных спортсменов, где тоже были серьезные претенденты на звание чемпиона. Самым последним пришел какой-то Пит Дюкен. Впрочем, в тот вечер, когда вышли газеты с таблицей итогов первого этапа, некоторые болельщики пили и за его здоровье: они тоже выиграли, так как пророчили ему последнее место. И не ошиблись – Пит Дюкен приполз двадцатым. Впрочем, на следующий же вечер они уже ругали его на чем свет стоит – Пит Дюкен обманул их, закончив второй этап двенадцатым. Некоторые простачки поверили было в его силы и поспорили, что за третий день он вырвется на десятое, девятое или восьмое место. Были и такие хитроумные, которые предположили, что Пит Дюкен – великий тактик и нарочно закончил первый этап последним, чтобы ввести всех в заблуждение; и даже предрекали ему если не первое, то, во всяком случае, второе место. Но незадачливый Пит Дюкен не оправдал их ожиданий: в третьей сводке он оказался на девятнадцатом месте, в четвертой – на пятнадцатом, в пятой – на девятом, а потом опять спустился на двадцатое. Однако не со всеми было так. Гарри Строкер упорно боролся за первенство. Гонщики миновали второй, третий, четвертый, пятый этап, а он все еще шел впереди. Газеты хвалили его, ругали, смеялись над ним, советовали поберечь силы для последних двух этапов, но ничто не смущало его. Пятый этап вторым закончил Оле Андерсен, третье место занял Отто Додсон. – Черт побери этого мальчишку, – проворчал Смайлс с ненавистью, опять увидав на первом месте в сводке имя Гарри Строкера. Смайлс поставил на Оле Андерсена солидную сумму и уже начал опасаться за свой капитал. Кроме того, у него были старые счеты с этим Строкером. Пора с ним рассчитаться. Крупнейшие дельцы от спорта тоже заволновались: их карты путал какой-то новичок. Нужно было немедленно принимать меры, чтобы первое место занял Оле Андерсен, на которого были поставлены большие суммы. Кроме того, клуб «Колесо», которому принадлежал Андерсен, намеревался продать спортсмена в соседнюю страну за очень большую сумму. Если же Андерсен не станет чемпионом, его и даром не возьмут. В деловых кругах знали, к кому можно было обратиться за выполнением щекотливого поручения. Смайлс охотно согласился выполнить – не сам, понятно, – это поручение, тем более что за него хорошо заплатили. Выполнять задание отправился Мак. Он выехал в каньон Голубого дьявола, находившийся в Падающих горах. Через этот каньон проходил последний участок трассы велогонщиков. Однако и Томпсон не зевал. Возложив много надежд на Гарри, поставив на него огромные суммы через подставных лиц, он готов был зубами разорвать того, кто помешал бы ему загрести свои десять процентов с предполагавшегося куша. Он нанял два десятка головорезов-телохранителей для своего подопечного, и те не подпускали к нему близко ни одно подозрительное лицо. В ночь перед гонками на последнем этапе Томпсон сам развез телохранителей по шоссе и спрятал их в укромных местах. Вооруженные пистолетами и гранатами, они должны были тщательно обыскать свои участки и уничтожить или удалить всех подозрительных людей с участков, прилегающих к шоссе. Сам Томпсон тоже спрятался в горах, выбрав такой пункт, где, по его мнению, наиболее вероятно могла оказаться засада на Гарри. …Мак отлично знал каньон Голубого дьявола. Года три назад он прятался там от полиции, после того как ограбил кассира в Небей-Крике (потом его взял под свое крылышко Смайлс). Шоссе нависло там над самой пропастью, имевшей глубину два километра. В том месте, где затаился Мак, горы вклинивались в каньон острым мысом высотой в два с половиной километра. Вот на высоте двух километров по выступу, проходившему вначале по одной стороне мыса, а затем по другой стороне, и пролегало шоссе. Мак замаскировался в скалах по другую сторону каньона, как раз напротив мыса, то есть как раз напротив того места, где серая лента шоссе круто изгибалась, переходя с одной стороны гранитного клина на другую. Маку хорошо были видны одновременно обе стороны дороги, но человеку, находившемуся на самом шоссе, скалы мешали видеть одновременно в двух направлениях. Мак залез в щель между двумя обломками красноватых скал, находившихся на краю пропасти. По другую сторону пропасти высились иссеченные ветрами и ливнями, потрескавшиеся от жары и морозов гранитные утесы, нависшие над шоссе страшным грузом. Наступил час, когда гонщики должны были достичь поворота. Вдали показалась автомашина с членами жюри – Мак сразу признал ее. Вот она, сбавив ход, обогнула выступ утеса и помчалась дальше. Следом за ней катил велосипедист. Он все ближе и ближе. Наступил момент, когда Мак ясно разобрал на его груди число «18». Вот он, Гарри Строкер… Гарри с большой скоростью приближался к повороту. Когда до него оставалось метров двадцать, позади Гарри показалась другая машина, с членами контрольной комиссии, перед которыми стояла задача не выпускать из поля зрения гонщиков, фиксировать моменты прохождения каждым гонщиком каждого километра пути. Первая машина, шедшая по правой стороне утеса, еще не скрылась из виду, но из нее уже нельзя было увидеть Гарри, так как его закрывали скалы мыса. Строкера видели только со второй машины. Но вот он начал делать поворот и обогнул часть утеса. Вторая машина тоже потеряла его из виду. Первую машину Гарри тоже пока не видал, так как не совсем еще обогнул утес. Мак прекрасно все это видел. Наступил подходящий момент для выстрела. Гонщика не видали ни с одной, ни с другой машины. Строкер, убитый, свалится в пропасть, и нескоро доищутся его. А тем временем можно успеть скрыться… Мак приподнялся, прицелился, высунулся немного из-за скал – и в тот же момент в горах треснул выстрел. Правая рука Мака повисла, как плеть. Пистолет выпал из разжавшихся пальцев и, ударяясь о выступы скал, скрылся в пропасти. Мак схватился за раненую руку, но тут же раскрыл рот от удивления: он увидал, как Гарри притормозил, соскочил с велосипеда, а его место занял человек, выскользнувший из щели в скалах. Этот новый человек был как две капли воды похож на Гарри и лицом, и фигурой! Номер на груди был тоже восемнадцатый. Двойник вскочил в машину и помчался дальше, а Гарри скрылся в щели. Маку все стало ясно, но тайне на этот раз не суждено было раскрыться: грянул еще выстрел – и Мак, схватившись за грудь, кувыркнулся в пропасть. Все это произошло в течение каких-нибудь трех-четырех секунд. В тот же день газеты вышли с портретами победителя. О нем писали во всю ширину страниц: «Чемпион велогонок – Гарри Строкер!», «Небывалый случай в истории велосипедного спорта!», «Спортивное чудо или воля к победе?» – и так далее. На этой афере Моррил заработал сотни тысяч долларов. Томпсон тоже загреб немало долларов. Гарри и Вилли были счастливы – они жили так, как им обещал когда-то Томпсон. – Готовьте Гарри к поездке в Россию, – говорил Моррил размеренным голосом. Он сидел глубоко в кресле, сцепив пальцы рук на животе и прикрыв глаза. Иногда во время разговора он чуть-чуть приподнимал веки, как бы для того, чтобы проверить воздействие своих слов на собеседника, и снова опускал. – Через три месяца в Москве состоятся международные велогонки. Я уже включил Гарри Строкера в сборную команду нашей страны. Вы еще не забыли русского языка? – Родной язык не забывается, – буркнул Томпсон, недовольный тем обстоятельством, что идея поездки в Россию пришла в голову этому спруту, а не ему, Томпсону. – Отлично, – промямлил старик. – Позанимайтесь с Гарри русским языком. Впрочем, если понадобится, возьмите учителя. – Осмелюсь спросить, я… – Вы будете сопровождать его как тренер, – перебил Моррил. – Слушаюсь. – Вам что-то неясно? На миг сверкнули глаза старика и тут же спрятались за дряблыми, морщинистыми веками. – Осмелюсь доложить, с одним Гарри не имеет смысла пускаться в такое далекое путешествие… Моррил тяжело приподнял веки и, глядя на Томпсона в упор, пояснил: – Вы плохо знаете русских, Томпсон, хотя и были им когда-то сами. Русские не занимаются такими делами. Я тоже не буду этим заниматься. Я вообще не буду заниматься спортом в России. Мне нужны не призы, а нечто иное… Слушайте внимательно: там, на одном из заводов, изготовляются приборы управления межконтинентальной баллистической ракетой, те самые, которые у нас не получаются. Я знаю лицо, которое дало бы очень много тому человеку, который смог бы сообщить даже самые общие сведения о заводе и приборах. Вам ясно?.. Кстати, я должен напомнить вам, что перемена климата может повлечь за собой болезнь, поэтому возьмите у Ленди аптечку – никто не гарантирован от заболевания, которое может продлиться и месяц, и два, и три. Мне кажется, никто в Москве не будет в претензии на вас за то, что Строкер не сможет участвовать в состязаниях по болезни, если она случится. «А она непременно случится, – подумал Томпсон, моментально догадавшись, что требуется Моррилу. – Старый спрут слишком опытен и осторожен, чтобы прямо приказывать в таких серьезных делах. Гарри заболеет, мы задержимся в Москве до тех пор, пока я не раздобуду сведения, и тогда он выздоровеет». Перед тем как Томпсону уйти, Моррил сказал: – Рекомендую почитать русские газеты, журналы, особенно специальные – пригодится в России. – Есть, сэр, – с готовностью сказал Томпсон. Он и сам решил побольше почитать о Советском Союзе, о развитии советской техники, чтобы иметь больше возможностей найти интересующий шефа завод и собрать сведения о приборах баллистической ракеты. Чем черт не шутит, может, в какой-нибудь технической статье и обмолвятся ненароком о том, на каком заводе изготавливались, например, советские спутники Земли и ракетоносители. А ведь ракетоноситель – это та же межконтинентальная баллистическая ракета, только со спутником, а не с атомным зарядом… И потекли непривычные для Томпсона дни: он читал, вылезая из библиотеки города лишь для того, чтобы переночевать в гостинице. Так как во втором советском спутнике Земли летала живая собака и ее самочувствие регистрировалось особыми приборами, показания которых передавались со спутника на Землю в виде особых радиосигналов, то в медицинских журналах появилось за последнее время немало статей на темы: «Влияние жестких лучей на живую клетку», «Человек в космосе» и так далее. Поэтому Томпсон просматривал и медицинские журналы – он надеялся, что какой-нибудь ученый сболтнет лишнее и выдаст секрет аппаратуры. Но шли дни, недели, а надежда не сбывалась. Однако дело касалось долларов, и Томпсон упрямо копался в газетах и журналах. Однажды ему попалась на глаза небольшая заметка в газете «Известия» о каком-то концентраторе солнечных лучей, но он не придал сообщению особого значения. Недели через три он опять наткнулся в той же газете на информацию о концентраторе. На этот раз газета писала не только о том, что построен концентратор солнечных лучей для получения особого лекарства, но и о том, что с помощью этого лекарства можно полностью излечивать раковые заболевания, в какой бы стадии они ни находились. Далее сообщалось, что сейчас ученые Недоборов и Курганов с группой сотрудников медицинского института в городе Авророполе работают над усовершенствованием концентратора. Томпсон прочитал заметку и замер, пораженный одной идеей, моментально возникшей в голове. Тут же потребовал у библиотекарши все номера журнала «Медик» за последний год и зарылся в них с головой. Дело в том, что еще раньше в одном из номеров «Медика» он заметил статью за подписью профессора Недоборова. Правда, та статья была не о концентраторе, но разве не могло быть другой статьи Недоборова, где он мог описать новый способ лечения рака? И поиски продолжались. Но безрезультатно. Тогда Томпсон стал просматривать подряд все медицинские журналы без исключения и добился своего: в одном из номеров журнала «Здоровье» был напечатан очерк журналиста Сомова «Эликсир профессора Недоборова». Томпсон «проглотил» очерк за один присест. Статья была очень интересная. Оказывается, этот журналист Сомов сам болел раком, был на краю могилы, но благодаря применению нового лечения, метод которого разработал профессор Недоборов, выкарабкался из передряги. Судя по описаниям Сомова, новый метод лечения заключался в облучении пораженных раком областей организма человека какими-то новыми лучами. Лучи эти отсеиваются от других солнечных лучей с помощью так называемого концентратора. В очерке автор приводил самые невероятные случаи излечения с помощью концентратора Недоборова. В конце Сомов писал, что профессор продолжает усовершенствовать свой прибор, с тем чтобы можно было концентрировать солнечные лучи до жидкого состояния. Прочитав эти строки, Томпсон расхохотался и воскликнул: – Видать, этого Сомова не совсем вылечили. Это же бред – делать из солнечных лучей жидкость. – Однако, подумав и прочитав очерк до конца, он задумчиво произнес: – Чем черт не шутит. Возможно, и в самом деле существует этот эликсир Недоборова. Тогда мое дело в шляпе… Глава 11 Охотники за эликсиром – Я сделаю тебя своим компаньоном, – ласково сказал Моррил Томпсону, узнав от него о солнечном эликсире Недоборова. – Только достань рецепт изготовления. Спорт – чепуха по сравнению с новым делом, ты совершенно прав! Но нужны колоссальные деньги, чтобы развернуть дело. И они у меня есть. Весь мир будет у наших ног! Раком болеют миллионы людей. Чтобы вылечиться от этой болезни, люди отдадут за лекарство последнее. Русские все равно не сумеют наладить производство солнечного эликсира в нужных масштабах, чтобы удовлетворить всех желающих. Они неповоротливы, у них нет нашего размаха и оперативности. Пока они наладят производство в промышленных цехах, мы уже завоюем весь мировой рынок. Золото само потечет в наши карманы! Не останавливайся ни перед чем, а добудь чертежи концентратора. Когда Моррил был расположен к человеку, он обращался к нему на «ты». – Я не буду спокоен до тех пор, пока ты не достанешь чертежи концентратора, – продолжал Моррил слегка взволнованно. – Скоро отправишься в Авророполь. Через океан тебя перебросит «Каракатица». Будешь информировать меня о ходе дела по радио. Без чертежей не возвращайся! Отправишься под именем Ивана Потаповича Криницы. Специальность – шофер. Документы получишь у Ленди. Будь здоров. Моррил помахал Томпсону рукой и ушел. Томпсон взял со стола Моррила толстую сигару, обгрыз конец, закурил. Посидев немного, поднялся и тоже вышел. Во дворе стояла машина. Сев за руль, Томпсон оглянулся на замок шефа, стоявший в гуще леса, нажал на стартер. Лимузин мягко взял с места. Проезжая по лесу, задумался о предстоящем походе. Это не шутка – нелегально перейти границу и жить в чужой стране… Франк Малькольм, по прозвищу Акула, только что вернулся из бара. Он был уже почти у себя дома – стоял на причальной стенке, возле которой, точно мертвый кашалот около китобойца, неподвижно застыла веретенообразная подводная лодка. Он хотел было поставить ногу на сходни, ведущие на палубу «Каракатицы», но тут же остановился, заметив человека Моррила с пакетом. Малькольм взял пакет и спустился в каюту. В бумаге, вложенной в пакет, значилось: «Сегодня в 20 часов выйти в море и в 22 часа 30 минут быть на траверзе мыса Разбитых кораблей, в полумиле от берега. Здесь дождаться рыбачью лодку, забрать из нее пассажира и высадить его на острове Трепанг в районе Львиной пасти. Пароль – “Тускарора”. Сигнал встречи – три коротких вспышки фонаря. Моррил». Дальше следовала дата. Посмотрел – и скривил лицо, точно от зубной боли: там стояло число «13». Однако приказ есть приказ, надо выполнять… Точно в назначенный срок подводная лодка отошла от причала. Стояла ночь. В чернильную темень погружены все постройки на берегу, причальные тумбы у воды. «Каракатица» тенью прошла мимо стоявших на рейде «купцов» и утонула во мраке. В море было свежо, ветер гнал длинные волны. Острый нос лодки с шипением разрезал набегавший вал, наклонялся вниз, и «Каракатица» скользила по скату волны, чтобы потом опять взобраться на водяной холм. Сильно качало, но Малькольм не думал погружаться: в надводном положении «Каракатица» могла давать до 37 миль в час, а в подводном – не больше восемнадцати узлов. До мыса Разбитых кораблей не близко, следовало спешить. Если опоздаешь, Моррил не простит, выгонит со службы. А местечко тепленькое, хозяин не скупится на деньги. Конечно, он опять задумал какую-нибудь аферу и решил забросить к русским своего агента. Интересно, что это за парень? В установленный срок лодка достигла указанного пункта. Впереди мигал то красный, то зеленый огонь маяка. Капитан стоял на стальной узкой палубе и всматривался в темноту. Ждать пришлось недолго. Вот Малькольм насторожился: он уловил стук весла о борт. Помигал карманным фонариком. Скрип уключин послышался ближе. Из темноты призраком выдвинулась рыбачья лодочка. – Тускарора, – тихо сказал человек в лодке, обернувшись к Малькольму. – Все в порядке, – небрежно бросил капитан. – Вы один? – Один, если не считать камней. – А как же с лодкой? – Затоплю. В дне прорублена дырка. Минутку, сейчас выдерну затычку… Человек немного повозился в лодке, выбросил за борт комок тряпок и перепрыгнул на «Каракатицу». – Ладно, и без нас пойдет ко дну, – заметил Малькольм, увидав, что пассажир следит за лодкой. – Идемте. Пора отправляться. И пропустил человека вперед. При этом он постарался рассмотреть пассажира. Незнакомец не стал расспрашивать, куда идти, где ему отведено место. Он уверенно направился к особой каюте, устроенной на лодке для перевозки ценных грузов, а также для секретной перевозки пассажиров, которыми могли заинтересоваться власти той страны, куда шла лодка. Впрочем, Малькольм старался пореже встречаться со сторожевиками и пограничниками. «Ого, стреляная птица», – подумал капитан, заметив, как уверенно держится на судне пассажир. Не успели они спуститься вниз и попасть в ярко освещенный коридорчик, как Малькольм сразу признал человека, шедшего впереди. – Волк? – сказал он без особого, впрочем, удивления. – Тише, – спокойно отозвался Волк, не оборачиваясь. – Я тебя сразу узнал, Акула. Дай ключ. Заходи… Волк отпер дверцу каюты, вошел и сел на железную табуретку. Малькольм задохнулся от негодования – Волк распоряжается здесь, как хозяин! Вот нахал. Однако вошел и прикрыл за собой дверцу. Волк – это был Томпсон – знал каюту по описанию Ленди, секретаря Моррила, и теперь лишь мельком окинул ее взглядом. Впрочем, все видимое глазу заключалось в двух табуретках и крошечном столике у стены. Койка была вделана в стенку, как и шкаф, где должны находиться все вещи Томпсона. Прошли сутки-другие. Днем лодка следовала под водой, ночью – в надводном состоянии. Малькольм принимал все меры предосторожности, чтобы «Каракатицу» не заметили со встречных судов. Под конец вторых суток поднялся шторм. «Каракатица» нырнула. – Где мы? – спросил Томпсон Акулу, когда тот пришел. Малькольм ткнул пальцем в карту, разложенную на столике каютки. Там, куда указал капитан, было темно-синее пятно. – Мы над бездной Тускарора, – пояснил Акула беспечным голосом. – Здесь глубина более десяти километров. Если вдруг откажут механизмы, от нас не останется и следа. Не успеет лодка опустится и на половину, как вода сплющит ее в кленовый лист. Акула мстил приятелю за то пренебрежение, с каким Волк держался с ним, и со смаком описал все ужасы, которым подверглась бы лодка и ее команда, если бы «Каракатица» застряла над пропастью. Томпсон понимал положение и невольно ежился, хотя был не робкого десятка. Одно дело – погибнуть на земле, в открытой схватке, от пули или ножа, и совсем другое – испытать мучительную смерть, попав в тиски между сжимающимися стенками плавучей мышеловки, откуда нет спасения… «Каракатица» тенью мчалась в зеленоватом мраке над великой пучиной Тускароры. Даже самолеты летают над землей обычно ниже, чем плыла сейчас лодка над дном океана. Свинцовая гирька, упав здесь на дно, сама собой превратилась бы в тончайший лист фольги. Да и неудивительно: на глубине десять километров, вода давит на каждый квадратный сантиметр поверхности всякого тела с силой в тысячу килограммов. Томпсон лежал на своей койке и вслушивался в шумы за стенками каюты. Лодка жила обычной жизнью, и если бы не десятикилометровая пропасть под «Каракатицей», все было бы хорошо и он чувствовал бы себя прекрасно. Но что это? Какой-то шум за дверью… Толчок… Лодка качнулась… и пошла вниз… Часть II Глава 1 «Случайное» знакомство Автобус, шурша шинами по асфальту, катил мимо лип, насаженных вдоль тротуаров, мимо просторных витрин продуктовых и промтоварных магазинов, мимо рекламных щитов с театральными афишами. Валя чуть пригибалась, чтобы удобнее было смотреть через окно, и старалась отыскать глазами на щитах знакомую афишу синего цвета, вверху которой красными буквами было написано: «Театр оперетты». Сегодня должен был идти «Цыганский барон», и она хотела проверить, не ошиблась ли. Может, перепутала день? Может, не «Цыганский барон» идет, а «Сильва»? Но «Сильву» она слушала… – Можете сесть, – раздался позади нее приятный грудной голос. Валя обернулась. Ей улыбалась девушка в зеленом шелковом плаще и зеленой шляпке. – Вот, садитесь, – опять предложила девушка Вале и кивнула на пустовавшее сиденье, возле которого стояла. Недавно здесь сидела старушка. Валя и не заметила, как освободилось место. – Благодарю, – ответила она. – Я скоро схожу. Садитесь сами. – Спасибо, я тоже скоро схожу. Через одну остановку. – И мне там, – заметила Валя, считая, что будет невежливо промолчать. – Оттуда ближе до театра оперетты, чем со следующей. – Да, оттуда ближе, – подтвердила незнакомка. – Я всегда там схожу. Вы в театр? Валя утвердительно кивнула головой и пояснила: – Хочу «Цыганского барона» посмотреть. Сегодня, кажется, этот спектакль идет? Вы, случайно, не знаете? – Ну, конечно, знаю, – охотно ответила девушка. – Я же там работаю. «Цыганский барон» идет сегодня последний раз на этой неделе. Но сейчас вы уже не достанете билетов. Автобус остановился. Они вышли. Валя нерешительно спросила: – Неужели так и нельзя достать на сегодня два билета? – Попытайтесь, – пожала плечами девушка и собралась идти. Подумав немного, она нерешительно сказала: – Знаете, идемте со мной. Я постараюсь найти для вас пару мест. – А вы кем там работаете? – повеселев, спросила Валя и отправилась с девушкой. – Кассиршей… – Ой, как мне повезло! – не могла удержаться от восклицания Валя. Кассирша скромно улыбнулась и спросила: – А вы где работаете? – В медицинском институте. – Ах, вон где, – с интересом посмотрела кассирша на Валю. – Простите, а как ваша фамилия? – Ежова. – Ежова Валя? – радостно переспросила девушка. – То-то мне ваше лицо показалось знакомым. Ведь ваш портрет был в «Огоньке» помещен, верно? Я же помню. Я даже позавидовала вам тогда, когда прочитала про экспедицию и увидела вашу фотографию. Честное слово. Наверно, очень страшно было на островке, правда? Какая вы счастливая… И она принялась расспрашивать Валю про экспедицию. Она очень легко перескакивала с одной темы разговора на другую и, когда подходили к театру, уже рассказывала своей новой знакомой о театре, о себе. Назвала она и свое имя – Галина Отрогова. Вручая Вале билеты, Галина сказала ей: – Если еще когда понадобятся билеты, вы прямо ко мне приходите. Выходная я по вторникам. После этого случая Валя еще несколько раз пользовалась услугами Галины. Однажды Валя была в театре оперетты вместе с Юрием. На другой день, встретившись с Валей, Галя спросила ее: – Почему ты такая грустная? – Я не грустная, – ответила Валя. – Просто я устала. – Ну-ну, говори, – улыбнулась Галя. – Скажи, кто тот человек, который был вчера с тобой в театре? – Это Юрий Курганов, аспирант Антарктического института. – Он тебе нравится? – Вот еще. Просто я его уважаю. Мы с ним друзья – и все. – Так я и поверила, – усмехнулась Галина. – Вы часто встречаетесь? – Где, на работе? – Вообще… – Нет. Он же очень занят. – Чем? – Ну, работой. Он пишет диссертацию о лучах «сигма». – Вероятно, сухарь, да? – Как тебе сказать… – Ты познакомь меня с ним, ладно? – Пожалуйста. …В этот день Юрий так увлекся работой, что не заметил, как пролетело время после обеда. Случайно бросил взгляд на часы – без пяти шесть. Вот так раз, уже конец рабочего дня! Но зато и сделано много. Он окинул взглядом столы с приборами, листки с записями. Зазвонил телефон. Юрий снял трубку, сказал: – Курганов слушает. – Юра, это ты? – зазвенел из трубки голос. Юрий узнал голос Вали Ежовой. – Это я, Валя. У меня к тебе очень важное дело. – Какое? – Очень важное, по телефону нельзя говорить. Касается нашего общего дела. – Да что стряслось? – Немедленно приезжай… – Куда? – Ко мне. Я в театре, в телефонной будке, в фойе. – В каком фойе? Почему ты там? – Как «почему»? В театр пошла. Да вот вспомнила – и позвонила. Сейчас же приезжай. Я жду. Уже и билеты взяла. – Да куда приезжать? В какой театр? – В оперетту, куда же еще. Жду на автобусной остановке! – Я занят! Валя! Валя!.. Уже повесила. Что же делать? Придется ехать. Наверно, с концентратором что-нибудь случилось… Обеспокоенный Юрий запер лабораторию и выбежал из института. Валю он увидел еще из окна автобуса. Она с тревогой поглядывала на машины. Заметив его, радостно замахала рукой и улыбнулась. Юрий оставался серьезен. – Что за манера – назначать деловое свидание в театре? – сразу же напустился он на девушку. – Можно было бы и раньше позвонить. – Я звонила, но тебя не было. – Можно было бы во второй раз позвонить. – Ладно, не сердись. Поспешим, скоро начало. – Но я не хочу идти в театр. Я совершенно по-другому распланировал сегодняшний… – Ой, какой же ты… – перебила его Валя, беря под руку и увлекая в театр. – У меня есть серьезный разговор. Касается концентратора. А потом, неужели ты не можешь хотя бы один раз в год сходить в театр? – Да нет, что ты. Просто я хотел сегодня иначе… – Ладно, вот билеты. Юрий положил билеты в карман, взял девушку под руку и пошел в фойе. – Ну, в чем дело? – спросил он Валю, когда они вошли в зал. – Не спеши, сейчас неудобно говорить об этом, – шепнула она ему, косясь на публику. – В антракте поговорим. Они отыскали свои места в партере, сели. Валя села справа от Юрия, слева от него место было занято красивой брюнеткой. Юрий бросил на нее взгляд и хотел было отвернуться, но тут Валя сказала: – Познакомься, Юрий. Галина Отрогова, моя подруга. – Очень приятно, Курганов, – поклонился Юрий. – Чш-ш… – зашипели на них соседи. Юрий не любил новых знакомств, особенно не любил знакомиться с женщинами, так как не знал, как вести себя с ними. Ведь их нужно было занимать разговорами, а он не умел этого делать, да и не хотел. Если женщине нечего делать и она хочет убить время, пусть болтает с другими, а его оставит в покое. И потом, всегда есть серьезные дела… Вот почему Юрий в течение всего действия не отрывал глаз от сцены и ни разу не взглянул на новую знакомую – он боялся, что Отрогова начнет делать замечания по ходу пьесы, критиковать артистов и, конечно, спросит его мнение о спектакле, попытается втянуть в разговор… Однако Галина Отрогова оказалась примерной зрительницей. Даже смеялась она реже, чем Юрий. И с ним – ни слова. Только в антракте разговаривали, причем вдохновителем разговоров была Валя. Впрочем, сегодня Юрий был несколько расстроен, рассержен на нее – оказывается, у Вали не было к нему никакого дела, просто она решила, как она выразилась, «вытащить» его в театр и «проветрить» на людях. Ладно, завтра он поговорит с ней… Долг вежливости требовал проводить Галину домой после спектакля, и Юрий проводил. Впрочем, если сначала им действительно руководил долг вежливости, то в конце пути от этого долга не осталось и следа, и Юрий почему-то еще несколько минут стоял и смотрел на закрытую дверь дома, за которой скрылась Галина. Через несколько дней они опять встретились в театре, а потом еще и еще… Галина все больше нравилась Юрию. Почему? На этот вопрос он и сам не смог бы дать исчерпывающий ответ. Может быть, его увлекла красота Галины?.. Однако и Валя не дурнушка, и много других красивых девушек в числе его знакомых, но ни одна из них не увлекла его, не заставила думать о себе при разлуке и чаще биться сердце при встречах. Правда, и встречи-то эти бывали какие-то полуделовые, не такие, при каких сердце способно забиться быстрее: или в лаборатории, или в метро, на пути к поезду, или во время обеда в кафе. И непременная принадлежность этих встреч – деловые разговоры, точнее, разговоры о делах Юрия или его собеседницы. Удивительно! Почему-то знакомые девушки считали, что с ним надо непременно говорить о его опытах с лучами «сигма», о концентраторе. Конечно, это очень интересные темы для разговоров, но нужно же когда-нибудь и отдохнуть от дел. А Галина – та просто клад. От нее за весь вечер не услышишь ни одного вопроса о концентраторе, ни одного слова про атомную энергию, и Юрию даже самому пришлось как-то рассказать ей все, что можно сказать, без ущерба для дела, о приборе, над которым он трудится. Конечно, он не стал разъяснять ей все тонкости устройства концентратора, да она и не поняла бы. Просто ему нужно было объяснить ей, почему он однажды не смог прийти на свидание, а во второй раз отказался от загородной прогулки. – Понимаешь, я очень занят, – сказал он ей, отклонив приглашение. – Концентратор очень сложен, и приходится тратить много времени… – Напрасно оправдываешься, – заметила Галя. – Тебе виднее. Ладно, не поедем за город. Пойдем сегодня вечером на танцы во Дворец труда. Хорошо? Знаешь, там уже три дня играет новый джаз… Эта девушка вообще мало интересовалась наукой. Даже когда советские инженеры и ученые запустили второй искусственный спутник Земли, ее заинтересовало не то, как устроен спутник, как управляется ракета, а собака в спутнике. Галя просто забрасывала Юрия вопросами о собаке: и жива ли она там сейчас, и как она там питается, и как она спустится на землю. А когда узнала, что Лайка обречена на смерть, взгрустнула. Впрочем, грустный вид очень шел к ней, к этой немного легкомысленной красивой девушке, больше всего на свете думающей над тем, как бы веселее прожить очередной день. И, как это ни странно может показаться рассудительным людям, именно поэтому она и нравилась ученому Юрию Курганову – серьезному, погруженному в работу человеку. С ней он отдыхал, хотя сам не подозревал об этом. Он стал испытывать потребность видеться с ней каждый день. Они встречались или в парках, или в театре, или на автобусной остановке. Иногда он провожал ее до дому и оставался часа на два у нее. Раза три-четыре она была у него, познакомилась с Захаром Бессмертным, который жил в той же квартире, в соседней комнате. – Вот теперь и у нас есть хозяйка, – как всегда неуклюже пошутил Захар, когда они втроем сидели за столом и Галя раскладывала по тарелочкам шпроты. Захар разливал в рюмки вино и бросал на приятеля хитрые взгляды. Себе он налил водки. Когда выпили, он нарочно скривил рот и крикнул: – Горько! В этот вечер Юрий впервые серьезно задумался над тем, какое место в его жизни занимает Галя… Глава 2 Ее добыча В один из вторников, когда Галя была свободна, Валентина позвала ее погулять. У Гали был расстроенный, задумчивый вид. Она шла и нервно теребила руками сумочку. Валя заметила состояние подруги, спросила: – Поссорились? – Нет… – А что ты такая? – Так… – Ты его любишь? Галина утвердительно кивнула головой. Потом с грустью пожаловалась: – А он и смотреть на меня не хочет… – Ну что ты, – искренне возразила Валя. – Он тоже любит тебя. Он за этот месяц так изменился, просто не узнать. И все из-за тебя. Знаешь, таким внимательным стал, вежливым. А вчера даже обратил внимание, что я в новом платье пришла в институт. Просто поразительно. А как тебя увидит, так совсем преображается. – Нет, – отрицательно покачала головой Галя. – Не замечала… Вот как тебя увидит, то действительно преображается. И каждый день к тебе в институт ходит… – Так это же не ко мне, чудачка, – засмеялась Валя. – Просто у него там работа, вот он и ходит. Он же там вместе с профессором Недоборовым концентратор усовершенствует. Ты же знаешь об этом аппарате? Нет? Не читала? Об этом писали. О, это же замечательный аппарат! Они сейчас переделывают его, делают мощнее. А этот солнечный эликсир, который они получают от солнечных лучей, просто чудо, уверяю тебя. Вот он и занят. Потому и ходит. И совсем не ко мне. К тому же он совершенно безразличен мне, поверь. Галина оживилась. Видно было, что слова Вали подействовали на нее. Девушки пошли в городской парк. Погуляли с полчаса, поболтали о модах, посмотрели, как одета публика. Потом Галя предложила: – А что, если позвонить Юрию? – Зачем? – Как зачем? Пусть приезжает. – Но он может оказаться занятым своими лучами «сигма»… – Тем более! – воскликнула Галя, глядя на подругу озорными глазами. – Пусть отдохнет. Телефонная будка оказалась неподалеку, точно на заказ. Валя набрала номер… – Юра, ты?.. Да, Валя… Угадай, с кем… Нет-нет… Я из парка. А почему же я не могу быть здесь? С кем? Не скажу. Приезжай, сам увидишь… Ну, на сегодня можно и закончить… – Юра, мы ждем! – крикнула в трубку Галя. – Это Галя, – сказала Валя с улыбкой. – Да, мы вдвоем. Приедешь? Галя очень хочет тебя видеть. Ждем у главного входа. И повесила трубку. – Как услыхал, что ты здесь, – сказала она, – сразу согласился. – Ну ладно, ладно, пошли, – смущенно пробормотала Галя и полезла в сумочку за зеркальцем. Юрий появился у ворот неожиданно быстро. Увидев девушек, очень обрадовался. Домой возвращались поздно. Однажды Галина пришла к Юрию в воскресный день. Захара дома не оказалось. Галя критическим взглядом окинула комнату Юрия и с недовольным видом сказала: – Юра, как ты можешь жить в такой комнате? – А что? – не понял Юрий. Он сидел на корточках и заталкивал под кровать чемодан, из которого только что достал рубашку. – Можно подумать, что это номер гостиницы, – пояснила Галя. – Неуютно, голо… Посмотри, на что похож твой стол: книги разбросаны, бумаги… Из-за него твоя комната похожа на… контору домоуправления. Юрий обвел глазами помещение, пожал плечами. – Не вижу ничего плохого… И потом, как ее сделать лучше? – Ладно, я тебе помогу, – сказала Галина. – Пока я тут буду наводить порядок, сходи за букетом цветов. А здесь тебе делать нечего. Ну, иди-иди. Юрий повиновался. По тому, с каким довольным видом он уходил, ему явно нравилось, что Галя командует им в таких делах. Прислушавшись к затихающим шагам, Галина бросилась в коридор, проверила, защелкнулся ли замок входной двери, и метнулась обратно. Здесь она проворно стала просматривать бумаги на столе, потом принялась выдвигать ящики и копаться там. Очевидно, она искала что-то вполне определенное, так как ворошила папки довольно быстро. Вдруг она замерла, а потом схватила тоненькую серенькую папку с надписью «Концентратор» . Глаза у девушки загорелись. Она раскрыла папку и разочарованно фыркнула: в папке лежало всего два листочка. На одном из них была вычерчена от руки карта Антарктики, другой был исписан лишь на одну треть. Вряд ли здесь могло быть что-то стоящее… Она быстро прочитала текст. Это было заявление, точнее, черновик заявления Юрия директору медицинского института Медведеву. В заявлении Курганов просил директора выдать ему пропуск в институт для работы совместно с профессором Недоборовым в лаборатории над концентратором. Ничего интересного… Галина отложила заявление, посмотрела карту. Тут ее ожидала удача: на карте был проложен синим карандашом маршрут дрейфа искусственного острова с обозначениями координат против каждого пункта. В одном месте стояла красная точка, а рядом надпись: «Невидимый пик. Залежи лучей» . Галина моментально догадалась, «залежи» каких лучей здесь скрывались. Конечно, Юрий сделал эту надпись тогда, когда еще не решил, как назвать минерал, который испускал лучи «сигма», и потому написал «залежи лучей». Для него это вполне ясно. Так вот, оказывается, где залегает таинственный «ледовит»! Томпсон будет доволен… Галина сфотографировала карту фотоаппаратом, заключенным в замок сумочки, и стала наводить в комнате порядок. Глава 3 Песенка о Джое Юрий вошел в вестибюль медицинского института, машинально бросил взгляд на вахтершу, поздоровался с ней, посмотрел влево, где всегда стоял столик с театральными афишами и сидела полная, старая женщина. Посмотрел – и увидел за столиком Галю. – Ты? – спросил он с удивлением. – Я, – кокетливо улыбаясь, ответила Галина. Она была восхитительна в своем зеленом шелковом платье с глубоким вырезом на груди, с короткими рукавами, с ожерельем на точеной шее. Вокруг столика толпились студенты, преподаватели, но смотрели они не столько в афиши, сколько на Галю. Правда, некоторые из них все же покупали билеты, но выбирали подешевле. Юрий начал кое-что понимать: у него не осталось ни малейшего сомнения в чувствах Галины к нему. Несколько взволнованный, он побежал по лестнице на второй этаж. При этом он раза два обернулся и посмотрел на Галину. Она тоже посмотрела на него и помахала рукой. Она села за столик и выжидательно посмотрела на человека, достававшего из кармана деньги. Вероятно, он уже выбрал себе место, пока Юрий разговаривал с ней… – Пожалуйста, на сегодня, – сказал человек. – Один билет. Человек отдал деньги, взял билет и вышел из вестибюля. При этом он взял и сдачу – три рубля. Это был Томпсон. Придя домой, он заперся на замок, налил в блюдце молоко и окунул в него полученные от Галины три рубля. На деньгах выступила надпись. Томпсон сел за стол и принялся писать ноты. Часа через два он закончил сочинять музыку и взялся за слова. Вечером он положил перед собой ноты, взял концертино и стал играть, напевая: В моей Оклахоме далекой Все знали мы черного Джоя. Кожа его всегда мокла От сырости, сохла от зноя. И нечем прикрыть ему тело, Хотя голова поседела, Хоть с детских лет гнул он спину, С хлопком таская корзину. Из хлопка наткали отличных Вагоны рубашек столичных, Но нечем прикрыть Джою спину: Хозяйскою был он скотиной… В этот вечер песенку слушала не только квартирная хозяйка, но и некоторые радиослушатели, поймавшие волну неизвестной радиостанции. В этот же вечер песенку Томпсона слушал и радист Моррила. Он не просто слушал, а записывал ее на пленку с помощью магнитофона. Потом перемотал пленку на другую бобину – и принялся вновь прослушивать песенку, но не всю, а кусками. Прослушает кусок и быстро запишет на нотную бумагу. Опять пустит магнитофон, остановит – и опять нанесет на бумагу нотные знаки. Потом, когда пленка кончилась, на чистом листе бумаги появились вереницы точек и тире. Когда же и эта работа пришла к концу, радист занялся переводом точек и тире на язык букв. Переписав текст шифровки начисто, вложил в конверт, заклеил и поднял телефонную трубку. – Хэлло, мистер Ленди. Есть важные сведения. Ленди пришел быстро. Забрал записи и понес шефу. В тексте говорилось: «Минерал “ледовит”, необходимый для работы концентратора, залегает на подводной вершине Невидимый пик. Его координаты…» – Так, отлично, – сказал Моррил, бережно складывая лист и пряча его в стол. – Ленди, готовь полярную экспедицию в Антарктику. – Значит, чертежи в наших руках? – Еще нет, но скоро будут у нас. Томпсон не подведет. Пригласи для консультации одного-двух полярных исследователей и немедленно готовься в поход. Полетишь сам. Отвечаешь за это дело головой… Глава 4 Непризнанная артистка Галина Отрогова с детства стремилась в театр. Самым горячим ее желанием во все времена, сколько она себя помнит, было одно – стать артисткой. Она еще не ходила в школу, а уже участвовала в выступлениях на детских утренниках. Потом стала самой горячей участницей школьной художественной самодеятельности. Правдами и неправдами она заводила знакомства в театрах города и проникала на спектакли. Не закончив десятилетки, она пошла работать в театр, надеясь завоевать сцену с черного хода, так как в театральное училище ее не взяли – не выдержала конкурса. Стараясь вращаться лишь в артистическом кругу и подражая некоторым «звездам» оперетты, она стремилась модно одеваться, иметь всегда модную прическу и тратила на это все заработанные деньги. Денег ей не хватало. Но она все же не ухватилась бы за предложение Томпсона неотступно следить за Юрием Кургановым, если бы не ее родные, не то, что с ними произошло… Лично против Юрия она ничего не имела. Мало того, он все больше и больше начинал ей нравиться. Однако пять тысяч рублей, которые обещал ей Томпсон, на улице не валяются. Да и Юрию от этого не будет никакого вреда. Ведь она будет лишь следить, где он бывает, что делает. А координаты горы – чепуха: ведь гора не его… Познакомившись с ним, она поняла, что надо пробираться в медицинский институт, иначе не будешь в курсе работы Юрия. К тому же предоставлялся прекрасный случай для этого – старая кассирша, торговавшая театральными билетами в вестибюле института, уходила на пенсию. И Галина перевелась на ее место. Этот шаг она объяснила администратору театра тем, что имеет в медицинском институте «знакомого молодого человека, и вообще…». Администратор отлично понял это «вообще» – ведь он тоже был когда-то молодым человеком, но все же посчитал своим долгом заметить ей: – У вас там будет меньше заработок. – Что мне заработок? – повела глазами Галина. – Мы скоро поженимся, и я вообще брошу работать. Он скоро окончит аспирантуру. – Он аспирант? – Конечно. Вы, возможно, видели его. Он бывает в нашем театре. Он такой высокий, представительный. Уже не раз участвовал в полярных экспедициях. У Галины эта сцена получалась прекрасно: ведь почти все, о чем она говорила, было правдой. Кроме того, она была от природы артисткой, хотя и непризнанной. Зная, что знакомства в ее деле не вредны, она надумала завести их. Завоевывать институт Галина решила с вахтерш, по очереди дежуривших у входа. И добилась своего. Она вскоре хорошо познакомилась с женщинами, каждая из которых годилась бы ей по возрасту в матери. Впрочем, сказать «хорошо познакомилась» – значит сказать очень мало. Она просто обворожила вахтерш. Решив покорить сердца старых привратниц, она для начала применила очень простой, но неотразимый прием: вдруг поднималась со своего места, подходила к столику с телефоном, за которым сидела вахтерша, и ласково говорила: – Елизавета Никитишна, посмотрите, пожалуйста, минутку, я сейчас. И, не дожидаясь ответа, быстренько выпархивала в дверь, оставляя ящик стола с деньгами и билетами полуоткрытым. Елизавета Никитишна пожимала плечами, некоторое время сидела на своем месте, потом, заметив, что ящик открыт, начинала слегка тревожиться – ведь мимо столика с театральными афишами проходили люди. Поднималась, подходила и хваталась за голову, заметив в ящике деньги и билеты. Она задвигала его и уже не отходила до возвращения Отроговой. Завидев ту в дверях, начинала хмуриться, приготавливаясь отчитать легкомысленную девчонку. Но Галина подбегала, протягивала пирожное или кулечек конфет и говорила: – Ах, простите! Я, наверно, заставила вас тревожиться? Я вам так признательна. Здесь, за углом в кондитерской, очень хорошие пирожные. Попробуйте, пожалуйста. Вы извините, мне нужно было письмо опустить, а то все забываю. Елизавета Никитишна оттаивала, снисходительно улыбалась, но пирожное брала. Впрочем, не забывала ласково пожурить девушку: – А вот уж деньги-то и незачем открытыми оставлять. – Так здесь же вы! – восклицала Галина. – А хотя бы и я, что из этого? – Ну что вы, Елизавета Никитишна. Пусть я мало вас знаю, но в людях не ошибаюсь. Вот я вижу вас второй или третий раз, а полюбила, как родную мать. Я доверила бы вам не только эти деньги, а даже… просто даже не знаю что. Честное слово! Грубость лести сглаживалась темпераментом, с которым Галина произносила эти слова! И женщина таяла, покоренная сладкими речами красивой молодой девушки, такой щедрой, легкомысленной и доброй. Как все пожилые люди, Елизавета Никитишна и другие вахтерши любили поучать молодежь, если подворачивалась подходящая тема для разговора. Поучали они и Галину. Решив завоевать «старый хлам», как она мысленно окрестила вахтерш, девушка с завидным терпением выслушивала женщин, советовавших ей не транжирить денег, одеваться скромнее, класть деньги на книжку, выбрать мужа работящего, пусть даже он будет и неказист с виду. Галина соглашалась с ними, поддакивала и даже следовала советам – стала скромнее одеваться. В результате вахтерши были окончательно покорены ею и в один голос говорили: – Ах, если бы у меня была такая невестка. – Ах, что за девушка. Иметь такую дочь – счастье. Заметив же, что с Галиной дружит Юрий Курганов, которого они знали как серьезного молодого ученого, женщины стали считать ее как бы членом коллектива медицинского института. Впрочем, скоро так стали считать не только вахтерши, но и все преподаватели и студенты. Она частенько заходила в деканаты, к секретарше директора института и вела себя там, как дома. К этому скоро привыкли. Секретарша директора подчас, уходя куда-нибудь «на минуточку», просила ее посидеть в приемной за нее. …Сегодня Галина тоже пришла к секретарше директора. Посидели, поболтали о модной прическе. Вот секретарша поднялась и понесла бумаги в кабинет директора. В приемную вошел Юрий. – Вот ты где! – сказал он радостно, увидав девушку. – Только что закончили испытание концентратора. Результаты прекрасные. Понимаешь, мы до такой степени сгустили солнечные лучи, что получилась жидкость! – Жидкость? – удивилась Галина. – Да, жидкость. Жаль, ты не физик… Но, может, поймешь. Видишь ли, в атомах некоторых веществ происходит сталкивание электронов и позитронов. При этих столкновениях оба они перестают существовать, исчезают. Но зато при их столкновении возникает невидимая для невооруженного глаза человека вспышка света, которую можно зафиксировать особыми приборами. Эти вспышки называются квантами излучения. Но в природе существует и обратный процесс: образование из квантов излучения электронов и позитронов. Некоторые физики пытались искусственно превратить свет в электроны и позитроны, но им не хватало строительного материала, если можно так выразиться. Слишком ничтожной плотностью обладают солнечные лучи. И только с помощью лучей «сигма» и электромагнитного поля удалось сконцентрировать свет до нужной плотности. – А что толку от этой жидкости? – со скучающим видом спросила Галина. – О, очень большой толк! – сказал Юрий и принялся рассказывать, каким свойством обладает солнечный эликсир. Девушка делала вид, что ей не интересно слушать, а сама старалась все запомнить. На другой день она встретилась с Томпсоном и подробно рассказала ему о необыкновенном лекарстве, о том, что концентратор готов. «Надо спешить», – подумал Томпсон. С помощью Галины он разузнал, где находится лаборатория Недоборова, и ближайшей ночью решил похитить чертежи аппарата. Томпсон жил на окраине города у одинокой женщины. На улицах показывался редко, но зато много читал. Читал он все, что попадалось под руки: газеты, журналы, книги. В одной из газет на другой день после свидания с Отроговой он снова прочитал о работе Недоборова над созданием концентратора. В заметке говорилось, что подробное описание концентратора, его устройства и работы выходит отдельной брошюрой в издательстве Академии наук. – Гм, – промычал Томпсон, глядя на заметку и не зная, сердиться или нет. – М-да. Не ожидал. Идиотское положение. Пожалуй, не стоило заваривать кашу… Хотя координаты Невидимого пика стоят пяти тысяч, полученных Отроговой. Ну и дурачье же эти русские! Доведись до меня, так я ни за что не раскрыл бы секрета концентратора. Перед тем как вернуться в Небей-Крик, Томпсон встретился с Отроговой и приказал ей по-прежнему присматривать за Кургановым и собирать нужную ему информацию. – За информацией к тебе придут, если меня здесь не будет. Вот тебе еще две тысячи. Пароль прежний. Томпсон исчез. Галина вздохнула свободней. Поручения Томпсона стали уже несколько тяготить ее, она согласилась выполнить новое задание без всякой охоты. Пожалуй, она согласилась бы отдать деньги, только бы ее не трогали – Юрий нравился ей все больше и больше, и она не хотела его обманывать. Он такой простой, откровенный… Юрий действительно не скрывал от Галины своих планов, делился с ней своими замыслами, которые поражали ее своей грандиозностью и необычностью. Вскоре после того, как концентратор был окончательно доделан, он, гуляя с ней в парке, сказал: – Ну, все решено – будем строить лодку. – Какую лодку? – невольно вырвалось у Галины. – Ты же не кораблестроитель, не конструктор. – Это не имеет значения. А разве я не говорил тебе, что для похода за «ледовитом» нужна специальная лодка? – Нет… – Ну как же, ведь «ледовит» залегает на подводной горе неподалеку от Антарктиды, просто так этот минерал не достанешь. А он очень необходим для получения солнечного эликсира. Вот я и предложил выстроить особую подводную лодку на атомной энергии. Создано специальное проектное бюро, я буду главным консультантом. Кроме того, буду проектировать двигатель судна. Если бы ты знала, Галя, какой это будет двигатель! – И Юрий с восхищением покачал головой. И так как Галина выжидательно смотрела на него, заинтригованная вступлением, он продолжал: – Этот двигатель не будет иметь ни одной движущейся части, а следовательно, не будет ломаться. С его помощью подводная лодка сможет развить скорость под водой до ста километров в час, и даже больше. Причем она сможет, если понадобится, в течение года плавать под сплошными льдами и не показываться на поверхность для набора топлива, воды и воздуха… – Фантазируешь, – возможно равнодушнее заметила Галина. – Да нет же! Ведь лодка будет иметь достаточный запас атомной энергии. А пресную воду получим с помощью электроэнергии из морской воды. Воздух тоже будет очищаться с помощью электричества. Юрий хотел было еще поговорить о лодке, но, видя равнодушное лицо девушки, замолчал. Он был недоволен ее равнодушием. Пожалуй, сегодня он впервые пожалел о том, что Галина очень далека от его идей, интересов, от техники. Впрочем, скоро раздражение прошло, и они заговорили о всяких пустяках. …Месяцев через шесть после этого разговора, двадцатого числа, в вестибюль института вошел неприметного вида человек, подошел к столику с театральными афишами и сказал Отроговой: – Один билет на сегодня, в музкомедию. Пожалуйста, пятый ряд, пятнадцатое место. Партер. – К сожалению, это место уже продано, – ответила Галина, настораживаясь: фраза, сказанная человеком, была началом пароля. Вероятно, это тот самый человек, который должен был прийти за сведениями. Если он послан Томпсоном, он должен сейчас попросить другое место и другой ряд, причем номер места и номер ряда в сумме должны снова составить число 20. – Жаль, – сказал человек. – Что ж, дайте тогда, пожалуйста, двенадцатое место в восьмом ряду. – Сейчас посмотрю… Понимаете, и этого места нет. Вам не везет. – Действительно, – усмехнулся человек. – Что же вы можете предложить мне? – Почти ничего. Хороших мест нет. Возьмите вот это или зайдите попозже, может, кто вернет. – Ладно, давайте какое есть. Человек отдал деньги, взял билет, сдачу и вышел… Вечером радист Моррила принял шифровку: «В Айле строится атомная подводная лодка для добычи “ледовита” на Невидимом пике». Глава 5 За «ледовитом» Ленди нужны были такие люди, которые согласились бы – пусть за большую плату – рискнуть своей жизнью ради морриловских барышей. Дело в том, что для работы гигантского концентратора солнечных лучей, который задумал построить у себя на усадьбе Моррил, были необходимы большие запасы редкого минерала «ледовита», обладавшего способностью излучать лучи «сигма». Только с помощью этих лучей можно было сконцентрировать солнечные лучи до такой степени, что из них получалась жидкость, названная Недоборовым «солнечным эликсиром». Но «ледовит» залегает на дне Индийского океана, в районе Антарктиды, под толстым слоем воды и льда, там, где находится Невидимый пик. С Невидимого пика Курганов уже добыл однажды образец «ледовита». Чтобы добыть «ледовит», необходимо снарядить крупную экспедицию. Опытные водолазы должны спуститься под лед и разыскать в водах океана вершину, с которой был поднят образец на искусственный ледяной остров дрейфующей полярной станции «Антарктида № 10». Это дело рискованное. Лишь после долгих поисков, да и то за огромную плату, Ленди удалось подобрать четырех водолазов, оказавшихся в этот момент без работы. Требовалось найти еще три-четыре водолаза, готовых пойти на риск ради денег. Поиски продвигались туго. Правда, попадались такие водолазы, которые давно уже «сидели на мели», но они не устраивали Ленди: они или страдали какими-либо болезнями, были слабого здоровья, или пьянствовали, или не подходили по возрасту. А водолазы нужны были все как один на подбор: сильные, выносливые, ну и, само собой, готовые поработать на Моррила за хорошую плату. – Но почему именно за хорошую плату? – проворчал Моррил, когда секретарь доложил ему о ходе вербовки людей для экспедиции. – Попробуйте заманить другим способом. Обратитесь в местную тюрьму и договоритесь с мэром Небей-Крика, чтобы нам отпустили пяток-другой преступников, приговоренных или к смертной казни, или к пожизненному заключению. Начальнику тюрьмы и мэру мы можем хорошо заплатить. А с осужденными разговор короток: или смерть, пожизненная каторга, или экспедиция, а после – обеспеченное житье. – Но среди них может и не оказаться водолазов, – возразил секретарь. – Это и необязательно. Наберем здоровых людей и обучим водолазному делу. Впрочем, Ленди вначале подумал о матросах с «Медузы», обвинявшихся в свое время в налете на трансконтинентальный экспресс, – Бобе Лосоне и Рое Бэртоне, которые были осуждены на пожизненную каторгу. От них Ленди узнал про негра, когда-то работавшего водолазом, а потом нанявшегося кочегаром на «Медузу». Джо Джексон плавал на этом корабле до последнего времени. Недели через полторы после разговора с шефом Ленди удалось завербовать на работу всех троих матросов. К новичкам приставили инструктора по водолазному делу, и начались тренировочные спуски под воду… Еще одного, брата Джо Джексона, Майка, привезли на аэродром перед самым стартом самолетов. Здесь, готовые к отлету, находились пять громадных четырехмоторных монопланов. Под их гигантскими крыльями могли бы укрыться от солнца целые толпы людей. Для негров была выделена особая машина; в экспедиции кроме братьев Джексонов участвовали еще три негра. Самолеты поднялись в воздух и, не делая традиционного круга над аэродромом, направились на юг. О конечной цели путешествия знал только Ленди. В воздухе были весь день. Под вечер Ленди приказал по радио всем членам экспедиции и экипажам самолетов одеться в меховую одежду. Через полчаса после этого приказа самолеты приземлились. Майк вылез из люка и невольно закрыл глаза от ослепительного блеска: вокруг лежал снег. Немного освоившись, Майк огляделся. Оказывается, это был аэродром. На его краю располагались ангары и дома, радиостанция, мачты с антеннами и конусом для определения направления ветра. Дальше, километрах в трех от аэродрома, виднелись горы, тоже покрытые снегом. Майк обернулся и посмотрел туда, откуда они прилетели. В той стороне темнело море. Что же это, остров? Или какая-то земля? – Где мы? – спросил Майк одного летчика, разминавшего ноги. – А тебе не все равно? – усмехнулся летчик и прошел мимо. – Всем отдыхать! – приказал Ленди. Рано утром Ленди поднял людей и приказал перегрузить вещи экспедиции на другие самолеты, стоявшие неподалеку от тех, на которых экспедиция прилетела. Их было шесть. Они очень смахивали на огромных стрекоз. Вместо крыльев эти самолеты имели сверху над кабинами размашистые четырехлопастные воздушные винты. Хотя Майк никогда в жизни не видел таких машин, он сразу догадался, что перед ним вертолеты. Перегрузка затянулась. К полудню солнце подернулось плотной серой пеленой, поднялась метель. Видимость сократилась до ста метров. Снег набивался за воротник полушубков, слепил глаза, мелкие крупинки больно секли кожу лица. Майк, Джо, Боб и другие члены экспедиции редко видели снег у себя на родине и никогда еще не испытывали такого холода, не знали такой пурги, таких трудностей. Они больше укрывались в кабинах, чем работали. – Веселее, ребята! – пытался вначале кричать Ленди, похаживая от одного самолета к другому. – Привыкайте! Это пустяки по сравнению с тем, что нам предстоит перенести. Живее шевелись! Но метель все больше и больше набирала силу, все сильнее завывала, и Ленди, охрипнув и сбившись с ног, замолчал. Махнув на все рукой, он укрылся в наспех поставленной палатке. За ним потянулись в тепло и остальные. Первая схватка с Антарктикой окончилась не в пользу экспедиции. Впрочем, Ленди не считал это поражением. Спешить все равно некуда. Ведь погода не летная? Нет. Значит, перегрузив имущество, экспедиция все же не могла бы покинуть этот остров. Значит, незачем было и людей подгонять. Уж будьте покойны, он умеет руководить людьми. В ответственный момент так возьмет их в кулак, что ни один не посмеет ослушаться его приказа… Вертолеты были готовы к старту на следующий день. Кстати, день и ночь здесь разделялись только по часам. В действительности же над горизонтом все время висело солнце, если его не скрывала пурга. И Майку было как-то странно, что оно не скрывается, когда это положено. Метель прекратилась. Ленди послал два вертолета на разведку. Через несколько часов передовой отряд радировал, что подходящее ледяное поле найдено. Посадка произведена. Можно вылететь остальной части экспедиции. Вертолеты поднялись в воздух и взяли курс на льдину, указанную координатами в радиограмме. Это были координаты Невидимого пика… Майк и Джо сидели возле окошка вертолета и смотрели на ледяной хаос под кабиной. Среди нагромождений ледяных торосов тут и там попадались ровные ледяные поля, окаймленные цепями гор из льдин и снега. По временам среди льдов можно было увидеть черные извилистые линии трещин, бесформенные темные пятна огромных разводий. Часа через три внизу вдруг показались две оранжевые точки: это были вертолеты первой группы. – Поставить палатки и приготовить обед, – приказал Ленди, когда вертолеты опустились на льдину. – Майк, Джо, займитесь моим домиком. Через полчаса работа была выполнена. По морозному воздуху поплыли ароматы жаркого, приготовленного поваром. Поели. – Отдыхать, – приказал начальник экспедиции. – Курорт, – пробормотал Рой, залезая в специальный мешок. – Погоди, еще взвоешь от работы, – изрек Боб, удобнее устраиваясь в своем спальном мешке. – В этом не сомневаюсь. Мне только непонятно, почему он не хочет разгружать вертолеты? – А ты уверен, что он будет их разгружать? – Зачем же тогда было брать нас, лебедки, скафандры? – Ну, положим, нас уже выгрузили. А скафандры и лебедки не так трудно спустить на лед. Вероятно, мы еще не прибыли на место. – Хотел бы я знать, какого дьявола понадобилось Ленди и его шефу в этих широтах? Судя по солнцу, мы забрались в самую пасть Антарктики. Здесь не одна экспедиция сломала себе шею, поверь мне. – От этого ничего не изменится, если я поверю тебе, – пробормотал Боб. Повернулся на бок и закрыл глаза. Отдыхали не все. Океанограф, метеоролог, астроном и другие ученые экспедиции установили свою аппаратуру и принялись наблюдать за дрейфом льдины, определять ее точное место в океане. Оказалось, что вертолеты находятся километрах в двадцати от Невидимого пика. Через несколько часов еще раз определили положение льдины. За это время она переместилась на северо-запад на три с половиной километра. Ленди разделил путь, пройденный льдиной, на количество часов, за которое она прошла этот путь, и получил скорость движения льдов. Направление дрейфа уже было известно. Оно почти совпадало с тем направлением, в котором плыла в этих местах полярная экспедиция «Антарктида № 10». Теперь можно было точно выбрать место для спуска водолазов под воду. Нельзя же спускать их с такой льдины, которая находится сейчас непосредственно над Невидимым пиком. Пока будешь спускать, льдину просто снесет в сторону. Да и не определишь точно, где эта подводная вершина. Ведь ошибка в счислениях только на полминуты, – а это довольно обычная вещь, – вызывает отклонение почти на километр. Значит, надо выбрать такую льдину, которая находится в это время где-то юго-восточнее Невидимого пика, но которая обязательно должна будет пройти над подводной горой. Если спустить с этого ледяного поля четыре-пять водолазов на глубину 80 или 100 метров, то кто-нибудь один из них обязательно наткнется на вершину. Следует лишь расположить водолазов цепочкой, поперек направлению дрейфа… Боб оказался прав: не успели водолазы подняться, как Ленди всем нашел работу. Вначале, правда, ее было не так уж много: пришлось только погрузить в кабины вертолетов палатки и другие вещи, которыми пользовались на стоянке. Но когда перелетели на другое ледяное поле, все члены экспедиции поняли, что кончилась беззаботная пора. Прежде всего Ленди и его помощник – длинный и нескладный человек по имени Хьют с лицом непроспавшегося пьяницы – заставили водолазов долбить пешнями во льду колодцы, расположенные один от другого по прямой на расстоянии ста метров. Колодцев было четыре. Когда глубина их достигла полметра, Хьют приказал заложить в них взрывчатку и отойти подальше. Водолазы укрылись за ропаками. Хьют, как видно, был мастером взрывных работ, потому что сам подвел к зарядам провода, присоединил к детонаторам и тоже скрылся за толстой льдиной, углом выпиравшей вверх над снегом. Здесь стояла подрывная машина-индуктор. Хьют повернул рукоятку, и раздались глухие взрывы, над ледяным полем взметнулись фонтаны воды. Лунки для спуска водолазов были готовы. – Очистить лунки от кусков льда! – приказал Хьют. Ленди решил отдохнуть и пошел к палатке, установленной Майком. Он надеялся на своего помощника и передал ему всю власть над водолазами. Майк, увидав, что хозяин заснул, выбрался из палатки и побежал к водолазам, устанавливавшим лебедки на краю лунок. Возле каждой лунки устанавливали по две лебедки: одна была ручная, большая, другая – поменьше, с электрическим приводом. Ток можно было брать от мощных аккумуляторов, находившихся в одном из вертолетов. Когда Майк подошел к линии лунок, здесь уже закончились все приготовления. Только осталось надеть скафандры и спуститься в воду. Хьют собрал вокруг себя водолазов и принялся объяснять: – Мы должны найти там, – он топнул ногой по снегу, – подводную гору. Ее вершина должна находиться на глубине семьдесят, а возможно, и восемьдесят метров. Льдина движется. Четыре водолаза, повиснув на тросах, как бы прочешут своеобразной гребенкой глубины. Уж кто-нибудь из вас да наткнется на вершину. Боб с недоверием посмотрел на Хьюта. Хьют бросил на водолаза мутный взгляд, резко сказал: – Наши водолазные костюмы и вся аппаратура – новейшей системы. Опасности никакой. Вы не бабы, надеюсь. – Хорошо, – заметил Рой. – Спустимся, допустим. Что же дальше? – А дальше еще проще, черт вас побери совсем. Тот, кому посчастливится наткнуться на подводную гору, должен не быть растяпой и в два счета набить свой мешок горной породой. – И подняться? – спросил Джо. – Какой скорый, – усмехнулся Хьют и поправил на боку большую кобуру с пистолетом. – Слушайте внимательно, и горе тому, у кого под водой отшибет вдруг память. Как только мешок окажется полным, надо подать сигнал наверх – один рывок за линь. Ясно? Один рывок – и точка. Зарубите это себе на носу. Тогда тот, кто будет стоять у лебедок, должен запустить мотор малой лебедки. Она мигом вытянет из воды мешок. Тут надо быстренько отцепить его, прикрепить запасной и бросить в воду. Мешок имеет, как вы уже видели, чугунный груз внизу, так что течение не помешает, и водолаз получит мешочек прямо в руки. А дальше ясно и для малого ребенка. У кого на плечах голова, а не брюква, тот, надеюсь, сам понимает, что нужно до тех пор подавать наверх мешки с горной породой, пока льдина не проплывет вершину. Учтите, за каждый килограмм добытой породы счастливчик получит дополнительно к договорной сумме по сто долларов. Десять килограммов – тысяча долларов, сто килограммов – десять тысяч долларов чистоганом тут же, в лагере. У водолазов загорелись глаза. Некоторые так посмотрели на своих соседей, точно они вот-вот готовы были вырвать у них из рук мешок с золотом. Хьют довольно усмехнулся и спросил: – Ну, кто первым хотел бы спуститься под лед? – Я, мистер Хьют! Я! Я! Я! – посыпались возгласы. Только Боб Лосон, Рой Бэртон и Джо Джексон промолчали. Правда, негр тоже хотел было попытать счастья, но Рой энергичным жестом руки остановил его. Хьют зорко наблюдал за всеми. Ему очень не понравилось поведение этой троицы. И он решил проучить их. – Хорошо, – спокойно сказал Хьют, бегло окидывая взглядом водолазов. – Первыми пойдут в воду Самюэль, Бимсон… Картер… и Рой. – Но я не рвусь… – начал было Рой. Хьют усмехнулся и похлопал его по плечу: – Ничего, Рой. Я ценю твою скромность и надеюсь на тебя. Точка. Одевайтесь. Остальные встанут у лебедок и телефонов. Боб, Джо, вы будете обслуживать своего дружка. Не буду вас разлучать… Водолазы разбились на группы и пошли к лункам, где лежали скафандры, шланги, телефоны и другое оборудование. Боб и Джо принялись обряжать Роя. Рубашка скафандра была как бы свита из прорезиненной трубки. Человек в ней был похож на спеленутого пожарным рукавом. Матросы ухватились за ворот рубашки, куда ступил ногами Рой, разом рванули вверх, и Бэртон очутился в рубашке. Потом навинтили шаровидный колпак с круглыми окошечками, прикрепили к поясу тонкий стальной трос, идущий от большой лебедки, прицепили – с другой стороны пояса – брезентовый мешок для сбора горной породы. От мешка тоже тянулся трос, но к лебедке поменьше. Рой в это время уже стоял на металлической лесенке, спускавшейся с края полыньи в зеленоватую воду океана. На спине водолаза был укреплен цилиндр со сжатым кислородом и аккумулятор. На лбу шлема – прожектор величиной с велосипедный фонарь. В чехле из проволочной сетки на боку находился ломик. Но вот наконец все приготовления закончены. Боб махнул рукой, и Рой стал спускаться по лесенке. Джо взялся за рукоятку большой лебедки, Боб – за рукоятку малой. Когда водолаз погрузился в воду с головой, они принялись медленно разматывать тросы. Вдруг трос, разматывавшийся с барабана большой лебедки, натянулся. Значит, Рой покинул последнюю ступеньку лесенки… Рой спускался все глубже и глубже. Вода вокруг меняла свои оттенки, становилась все темнее, гуще. Зеленоватый мрак охватил водолаза. Рой включил свет. Мощный луч прожектора пробил в толще воды узкий туннель. Расширяясь, он терялся вдали. Водолаз посмотрел в одну сторону, в другую и заметил с левой стороны от себя слабую светлую дорожку. Значит, Самюэль тоже включил прожектор. Справа царил мрак – Рой был крайним. Его спустили через лунку, пробитую на краю ледяного поля. Значит, надо держаться в воде в таком положении, чтобы луч от прожектора Самюэля все время оставался слева. Тогда гора, если только она окажется на пути, обязательно будет впереди. Хотя Рой и висел над бездной в несколько тысяч метров глубиной, ему было не так уж плохо. Опускали его достаточно медленно, чтобы организм успел привыкнуть к изменению давления воды на разных глубинах. Температура в скафандре поддерживалась нормальная. Достигалось это тем, что в резиновых каналах, имевшихся в толще оболочки скафандра, циркулировала жидкость, подогреваемая электрической грелкой. Трос, на котором он висел, находился за спиной. Поэтому Рой висел в наклонном положении, отклонившись от троса градусов на тридцать. – Рой, как чувствуешь себя? – послышался в наушниках голос Боба. – Как в люльке. – Что видишь? – Пока только воду, – пошутил Рой. – На какой я глубине? – Семьдесят метров… Спуск продолжаем. Если будет тяжело – сигналь немедленно. – Ладно. Чертовски неприятно висеть над бездной. Так и кажется, что ты – приманка для акул. – Не дури, акулы здесь не водятся. – Не акулы, так еще что-нибудь. Касатки, например. Я только что видал какую-то тварь… Как там у вас погода, не думает меняться? – Да как будто бы нет… – помедлив, ответил Боб, которому Хьют погрозил рукой: он тоже слушал Роя через второй наушник. – Не будем напрасно волновать его, – строго заметил Хьют, когда Боб закончил разговор с водолазом. И посмотрел вокруг. Боб тоже окинул взглядом ледяное пространство. За последние часы обстановка заметно изменилась. На кромке льдины, несущей на себе экспедицию, поднялся ледяной вал. Он возник на юго-восточной стороне поля, неподалеку от первой лунки, возле которой стояли Боб и Джо. Вал своим появлением говорил о том, что началось ледяное сжатие, что на льдину действуют огромные силы, способные расколоть ее на куски. От вала уже шла трещина. Правда, она должна была как будто бы пройти мимо лунки, если судить по ее первоначальному направлению, но кто ее знает. Лучше предусмотреть все заранее… – Может, начать подъем? – осторожно осведомился Боб, обратившись к Хьюту. – Ведь на подъем придется затратить несколько часов. – Подождем, – невозмутимо ответил Хьют, прохаживаясь возле лунки. – Льдина проходит сейчас над Невидимым пиком. Во всяком случае, об этом говорят наша карта и наш астроном. – Он взял трубку телефона и крикнул в нее: – Как дела, Рой? Это Хьют. – Все по-старому, мистер Хьют, – ответил Рой. – Желаю успеха, старина. Рой хотел было спросить, когда начнется подъем, но тут вдруг луч его прожектора приобрел другой цвет, чем был до того. Всмотрелся – как будто бы что-то мутное… Это «что-то» медленно приближалось, принимало более отчетливые формы, линии… Рой нажал затылком на кнопку, вмонтированную в шлем, и крикнул взволнованно: – Боб, вижу гору! Приподними метров на пять… Вот так, хорошо… А то пришлось бы высоко подниматься, чтобы перевалить вершину… Рой поводил прожектором. Луч выхватывал из темноты скалистые уступы, камни, покрытые слоем ила, выемки на склоне горы, зубчатый хребет, уходивший вправо и терявшийся в темноте. Ноги мягко коснулись горы. Ила на камнях оказалось совсем немного. Вероятно, его сносило течением. Ну, теперь надо наполнить камнями мешок… На поверхности в это время было тревожно. Ледяной вал наступал на лебедки, на лунку неумолимой стеной. Огромные льдины грозно шевелились, поднимались на дыбы, опрокидывались, показывая свои изъеденные течениями подводные части, и с шорохом сползали на ледяное поле, край которого как бы таял от соприкосновения с валом. Образовалась еще одна трещина. Она змеей подползала к лебедкам. Хьют приказал всем, кто свободен, вытаскивать трех водолазов. – Надо и Бэртона вытаскивать, – слегка повысил голос Боб, чтоб Хьют, проходивший мимо, слышал. – Вы с ума сошли? – окрысился Хьют и подбежал к лебедке. – Через десять – пятнадцать минут мы будем иметь мешок породы. – Но трещина может пройти через лунку, и Бэртону не поздоровится. Вы же видите. – Я вижу, что трещина с таким же успехом может пройти и между лунками, – спокойнее произнес Хьют. – Будьте мужчиной, Боб. Ничего не случится. Я ручаюсь. Боб мрачно посмотрел на Хьюта. Тот как бы невзначай положил руку на рукоятку пистолета. Джо еле сдерживался, чтобы не броситься на Хьюта. Он понимал, что стоит ему, Джо, сделать хоть одно движение, как тот уложит его на месте из своего пистолета. С Бобом он еще считается, а в негра выстрелит, не задумываясь. Чтобы не смотреть на Хьюта, Джо взял телефонную трубку и спросил: – Рой, скоро ты там? – Сейчас… Кусок хороший попался… Вот так… Фу, еле отломил от скалы… Ну вот, полон мешок. Можно тащить. – Мы вместе с тобой будем вытаскивать, – сказал радостно Джо. – Что? – зарычал Хьют и вырвал из рук негра трубку. – Алло, Рой. Мешок мы отдельно вытащим, отпускай. Джексон тут напутал. Тебя ведь медленно надо поднимать. Приготовься к подъему. Отпустил мешок? – Да, мистер Хьют. – Прекрасно, Рой. Молодец. Приготовь карман для золота, Рой. – Мерзавец, – процедил вполголоса Боб, с ненавистью глядя на Хьюта. – Еще издевается в такой момент. – Ну, живо поднять груз, – приказал Хьют негру, доставая пистолет из кобуры. – Боб, становись к большой лебедке. Будешь поднимать Роя. Матросы охотно выполнили команду. Боб ухватился за рукоятку большой лебедки и стал быстро вращать барабан. Трос пополз из воды. Джо в это время старался запустить электромотор, но лебедка почему-то не работала. – В чем дело? – резко спросил Хьют и бросил тревожный взгляд на ледяной вал, надвигавшийся на лунку. Посмотрел на трещину, змеившуюся по ледяному полю совсем недалеко. – Попробуй только не вытащить мешок, я тебя самого отправлю на дно. – Не могу запустить мотор, мистер Хьют, – испуганно пробормотал Джо. – Пропал контакт. – Значит, надо вручную вытаскивать, черт побери! – заорал Хьют, размахивая пистолетом. Джо бросился к рукоятке. Через пять минут работы он уже дышал, как загнанная лошадь, и еле крутил барабан лебедки. Хьют махнул пистолетом Бобу и крикнул: – Живо к лебедке! Вдвоем быстрее поднимете. Не успел он договорить, как раздался треск, точно выпалили из пушки, и трещина, метнувшись к лунке, разрезала ее надвое. Отколовшаяся часть льдины, на краю которой осталась большая лебедка и Боб, стала медленно отходить. Трещина росла на глазах. – На помощь! – крикнул Боб, пытаясь передвинуть большую лебедку через трещину. Джо метнулся к нему. Хьют направил на негра пистолет и внезапно спокойным голосом, отчего приказание звучало еще более зловеще, сказал: – Назад, старина. Считаю до трех… Вот так. Теперь ты, Боб. Живее шевелись! Надо спасать породу. О Рое мы потом позаботимся. Ну! Боб, тяжело дыша от негодования и бессильной ярости, оторвался от лебедки и прыгнул через трещину. Она уже расширилась до метра. Метнув на Хьюта взгляд, полный ненависти, он взялся за другую рукоятку малой лебедки и принялся вращать ее, помогая негру. Хьют, насупившись, стоял в трех шагах от лебедки и не сводил с водолазов дула пистолета. Боб и Джо не могли отвести глаз от лебедки, уплывавшей на куске льдины. Трещина ширилась очень быстро… Вот она разошлась до трех метров, до четырех… Вдруг на лебедке зазвенел звонок телефонного аппарата. Это Рой сигналил из глубины океана. Бедняга и не подозревает, что здесь творится. И помочь нельзя… Боб глянул на Хьюта. Хьют угрожающе шевельнул дулом пистолета. Боб в отчаянии посмотрел вокруг, но все были заняты у других лунок, у палаток, спасали имущество экспедиции – трещина прошла возле палаток. Но вот и мешок с проклятым грузом. Хьют вцепился в мешок, точно ворон в тухлое мясо, и поволок по снегу подальше от трещины. На водолазов он перестал обращать внимание. Они уже не интересовали его. Предоставленные самим себе, Боб и Джо не знали, что предпринять. Они замерли на краю льдины и с волнением смотрели на лебедку. Вдруг они заметили, что лебедка стала крениться. Вероятно, трос защемило в трещине на Невидимом пике и Рой не может освободить его… Лебедка, наклонившись над краем льдины, как бы на миг застыла на месте и рухнула в зеленоватую воду. Вверх взлетел фонтан брызг, по спокойной воде полыньи прокатились небольшие волны. И опять все по-прежнему. Слышен лишь шорох льдин, трущихся одна о другую на краю ледяного поля – сжатие продолжалось. К Хьюту бежал от палаток Ленди. Глава 6 Приступ малярии Гарри, нажимая на упругие педали, почти не шевелил рулем. Переднее колесо и небольшой клочок шоссе перед глазами представлялись неподвижными. Шоссе было очень широкое. Оно залито асфальтом так ровно, что, глядя на его полотно, трудно было определить, быстро движется машина или медленно. И лишь когда в поле зрения попадались отдельные деревья, километровые столбы на обочине, становилась заметна огромная скорость, с которой он мчался на велосипеде. Гарри оглянулся. Метрах в пятидесяти позади, пригнув голову к рулю и быстро работая ногами, летел русский велосипедист. На «хвост» русскому наседал зеландец. А еще дальше, образуя примерно километровый разрыв, двигалась плотная стайка велогонщиков – основная группа. Она в это время спускалась по склону холма и видна была как на ладони. Отдельные гонщики тянулись где-то на вершине холма. Впереди шоссе опять взбиралось на холм. Как видно, местность здесь вся холмистая: предстоял не то восьмой, не то девятый подъем. Надо нажимать, дорога пошла в гору… Строкер сильнее сжал ручки руля и «пошел»; он уже не сидел на седле, а стоял на педалях и, вращая их, перекладывал всю тяжесть тела то на одну педаль, то на другую. Руки напряглись – к весу тела прибавилась сила рук, с которой он тянул к себе руль, упираясь ногами в педали. Велосипед завихлял, но все же Гарри на большой скорости поднялся на вершину холма. Опустившись на седло, он помчался вниз. Теперь можно расслабить руки, мускулы поясницы, живота, немного рассеяться, дать отдых глазам. В гонках выигрывает тот, кто заставляет каждый мускул тела, каждый нерв, каждую жилку работать с пользой, так сказать, на полную мощность. Ведь если утомятся глаза, например, то на восстановление силы зрения, зоркости затратится какая-то частица общего запаса энергии тела. Значит, меньше энергии остается для работы мускулов ног… Он посмотрел по сторонам. Слева взгляду открылась зеленая долина. На одном склоне ее рассыпались домики деревушки. На высоком месте стоял ветряк электродвигателя – Гарри уже немало видал их в этой стране. На краю деревни, возле длинных строений, очень похожих на скотные дворы, высились две круглые силосные башни. В долине зеленели поля кукурузы, картофеля и льна. В самом низу долины, за речкой, извивавшейся среди лоз, трещала тракторная сенокосилка. Вдали, там, куда убегала речка, будто декорация на сцене, стояла зубчатая полоска густо-зеленого леса. Гарри опять оглянулся – русский «наступал на пятки». Нельзя допускать его ближе. Победителем второго этапа многодневных международных гонок должен быть опять он, Гарри Строкер. Иначе Томпсон останется недовольным. К финишу надо прийти первым… Вот и город. На тротуарах, на мостовых стоят толпы горожан. Мельком Гарри видел радостные лица, слышал дружеские возгласы из толпы, свое имя, название своей страны. В эту минуту он забыл, зачем прибыл сюда, в Советский Союз. И все же… Вечером радио и газеты всего мира известили о второй победе велогонщика Гарри Строкера, участвовавшего в международном состязании велосипедистов мира. «Гарри Строкер непобедим!» – вопили заокеанские газеты. «Наш Гарри всех оставит позади!», «Слабость русских гонщиков очевидна!» и т. д. А на другой день вдруг все изменилось: Гарри Строкер, на которого предприимчивые дельцы ставили огромные суммы, не вышел к стартовой черте, хотя все остальные гонщики отправились дальше. Телеграф разнес это известие раньше газет и радио. В редакциях заокеанских газет недоумевали, участники пари строили всяческие догадки, одну невероятнее другой. Кто говорил, что Строкера задавила машина, другие делали предположение, что Гарри насильно задержали, помешав ему стартовать, третьи готовы были отдать голову на отсечение, утверждая, что «красные переманили Гарри Строкера на свою сторону». И так далее. Когда же стало известно, что Гарри Строкер слег, сраженный приступом малярии, некоторые дельцы и репортеры не поверили этому. Досужие корреспонденты стали копаться в биографии Гарри и, к своей радости (они так и писали: «с удовлетворением отмечаем…»), выкопали, что Гарри никогда не болел малярией. Некоторые газеты пошли дальше – они поместили на своих страницах портрет отца Гарри, а под портретом подписи: «Он был у меня здоровым парнем». Слово «был» выделено жирным шрифтом. «Он у меня никогда не болел малярией или другими болезнями. Наверно, ему вреден русский климат». Слово «климат» выделено жирным шрифтом. «Бедный мальчик страдал не от болезней, а от завистников. Странно, что мой мальчик заболел. Но еще удивительнее то, что он заболел именно тогда, когда стало выявляться его преимущество перед всеми другими гонщиками…» Так или иначе, эти газеты, а вслед за ними и некоторые спортивные радиообозреватели за океаном давали понять читателям и слушателям, что, мол, в этой истории не обошлось без «руки Москвы». А Гарри в это время лежал в больнице. Правда, он пролежал там недолго: через три дня его выписали и предложили отдохнуть месяц на одном из крымских или кавказских курортов. Гарри охотно согласился побывать на курорте. – Где бы вы хотели отдыхать? – спросили его. – Ну хотя бы в Айле, – ответил он. – Говорят, очень хороший курорт. С удовольствием поеду в этот город. И ему дали путевку в один из санаториев Айлы. Свою неудачу в многодневных гонках он переживал с видимым огорчением. Однако не падал духом. Как писали газеты, в Айле он собирался не только отдыхать, но и усиленно тренироваться. Глава 7 Авроропольский экспресс Перронные часы показывали 10 часов 47 минут. До отправления осталось четыре минуты. Проводники предупредили провожающих и попросили их покинуть вагоны. Знакомые, родные давали наспех последние советы отъезжающим. У одного из вагонов стояли Захар Бессмертный – крепыш с усами запорожца, в расшитой полотняной рубашке, расстегнутой на груди, и Юрий Курганов. Юрий на голову выше Захара, стройнее и чуть моложе. На нем светлый костюм стального цвета, шелковая рубашка тоже с расстегнутым воротом. Он стоял, засунув одну руку в карман брюк. В другой был портфель коричневой кожи. Слабый ветерок, веявший под навесом перрона, чуть заметно шевелил его светлые волосы. Судя по тому, с какой надеждой он посматривал в конец перрона, откуда спешили запоздавшие пассажиры, Юрий кого-то ждал. Захар был невозмутим. Он курил папиросу и бросал по сторонам спокойные взгляды. Под тонким полотном рубашки обрисовывались крутые, массивные плечи, широкая грудь. Утренний солнечный луч, пробившийся между крышей вагона и кромкой перронного навеса, скользил по могучей шее, щеке, играл на гладковыбритой голове. – Пошли, – сказал он Юрию, оборачиваясь к вагону. – Скоро тронется. – Постой, Захар, подождем еще немного, – ответил Юрий, вглядываясь вдаль. – Может, она пошутила? – Не болтай глупостей… – Ну, значит, задержало что-то… О, кажется, она… Юрий посмотрел – от перронных ворот спешила Галина Отрогова. – До свидания, – сказал Захар девушке тотчас же, как поздоровался с ней, пожал ей руку и пошел в вагон. Но не успел поставить ногу на ступеньку, как обернулся и сказал Юрию: – Дай-ка сюда портфель… Ну, вот, теперь все в порядке. – И скрылся в тамбуре. А Юрий и Галина стояли на перроне, держали друг друга за руки и улыбались. – Как решила? – спросил тихо Юрий. Видимо, Галина понимала, о чем спрашивал Юрий, потому что ответила: – Может, приеду… А ты долго будешь на заводе? – Не знаю, как затянется постройка «Соленоида». Будешь писать, если не приедешь? Галина молча кивнула головой, любовным взглядом окинула лицо Юрия. Ах, как она хотела быть сейчас свободной от всех обязательств перед Томпсоном! Какую коварную штуку подстроила ей судьба: полюбить человека, против которого сама же и должна строить козни… Нет, она обязательно отделается от Томпсона… Поезд бесшумно двинулся с места. Юрий, не отпуская руки Галины, пошел рядом с вагоном, потом ступил на подножку. Наконец он отпустил руку девушки. Женщина-кондуктор незаметно вздохнула – она втайне позавидовала счастью двух влюбленных. – Пиши! – крикнула Галя. – Приезжай! – ответил Юрий. Юрий вошел во второе купе. Там сидел Захар, какой-то незнакомый молодой человек с глазами навыкате и старик с короткой седой бородкой, белыми мохнатыми бровями и молодым голосом. – Значит, едем полным комплектом? – весело спросил Юрий, оглядывая пассажиров. – Нет, мое место, извините, в пятом купе, – тенорком ответил старик. – Лучше, конечно, было бы сюда перебраться. Народ молодой, веселее ехать будет. Я тут полочку приглядываю. – Пожалуйста, перебирайтесь, – радушно пригласил Юрий. – Я сейчас поговорю с проводником. Через несколько минут все было улажено. Старику, которого звали Игнатом Ефимовичем, отдали нижнее место. Напротив разместился Захар. Юрий занял полку над Захаром. – Ну, вот и отлично, – облегченно вздохнул Игнат Ефимович и, увидав, что в купе только Захар и Юрий, похлопал себя по груди и доверительно шепнул им: – Боюсь, как бы деньги не стащили. Деньжонки-то кровные, за дом выручил. Приеду в Айлу и сразу же примусь подыскивать подходящий домишко. А то недолго и посеять… Под обличием старика прятался Томпсон. Моррил приказал ему выкрасть у Курганова чертежи подводной лодки «Соленоид». Судя по тем сведениям, которые удалось Галине вытянуть у Курганова, «Соленоид» был необыкновенной подводной лодкой. Во-первых, она могла пройти под водой тысячи километров, не поднимаясь на поверхность для зарядки аккумуляторов или очистки воздуха. Благодаря этому качеству лодка была пригодна для плавания в водах Арктики и Антарктики, под сплошными ледяными полями. Во-вторых, лодка имела какой-то особый, невиданный до сих пор двигатель. Он работал бесшумно, на атомной энергии. Как однажды обмолвился Курганов, этот удивительный двигатель не имел ни одной движущейся части. В-третьих, этот двигатель способен был придать подводной лодке скорость, в несколько раз превышающую скорость современной подводной лодки. Но самое важное это то, что «Соленоид» предназначался для подводной добычи «ледовита» с Невидимого пика. И Моррил задумал во что бы то ни стало построить такую лодку, так как все попытки добыть «ледовит» с льдин с помощью водолазов не увенчались успехом. Несколько килограммов руды, добытых ценой жизни человека, оказались первыми и последними. В дороге люди быстро знакомятся, особенно если это пассажиры, любящие поиграть в шахматы, домино или шашки. Часа через полтора после отхода поезда из Авророполя Игнат Ефимович уже сражался с Захаром в шахматы. Проигрывая пешку или фигуру, старик охал, ахал, комически хватался за голову, хлопал в отчаянии рукой по колену и качал головой. Захар лишь усмехался. Юрий с живейшим интересом наблюдал за игрой, переживая неудачи старика не меньше его самого – он болел за Игната Ефимовича. Вскоре болельщиков набилось полное купе. – Ой, пропал, совсем пропал! – сокрушенно покачивал головой старик, упершись руками в колени и разглядывая фигуры на доске. – Вы скажите, где совесть у этого человека, а? Это же бандит с большой дороги. Ишь, какую ловушку подстроил. Прямо харакири себе делай… Ну что же, сдаюсь. Хватит. Натерпелся. В купе раздался смех. Игнат Ефимович нахмурил седые брови и сказал с обидой в голосе: – Ладно, посмотрю, кто отважится сесть на мое место. Вот уж тогда я всласть посмеюсь – в Айле услышат. И решительно поднялся с места. – Ну что же, давайте сыграем, – сказал один из присутствовавших и занял место за столиком. Старик закурил папиросу и вышел в коридор. Потом опять вошел в купе, посмотрел поверх чьих-то плеч на шахматную доску. Глава 8 Жареная курица Если бы кто-нибудь следил за неудачливым игроком, то заметил бы, что старика не очень интересовала игра в шахматы. Опытный наблюдатель отметил бы, что этого человека больше всего интересовало изголовье постели, постланной на второй полке, что находилась над Захаром. Из-под подушки там высовывался угол коричневого портфеля Курганова. В том портфеле, судя по тому, с какой тщательностью оберегали его Юрий и Захар, находились чертежи «Соленоида». Да и в разговоре Курганов как-то заметил, что пришлось много попотеть над чертежами, и кивнул при этом на свой портфель под подушкой. Как же выкрасть их? Томпсон был в курсе событий. Пока Курганов находился в Авророполе, до чертежей нельзя было добраться: изобретатель не выносил их из института. Хранил он их в несгораемом шкафу. Потом Курганов отвез чертежи в Москву, а оттуда – в Айлу, на завод. Томпсон попытался тогда похитить чертежи, но дело сорвалось. Было это месяцев семь назад. Все это время Курганов работал на заводе, где началось строительство «Соленоида». Но недавно Юрий вдруг покинул судостроительный завод и выехал в Авророполь за черновиками чертежей лодки. Как удалось выяснить через Галину, в окончательном варианте проекта лодки были сделаны какие-то изменения, которые после тщательной проверки оказались ненужными. Юрий решил показать заводским инженерам первоначальный проект, и вот вез теперь его в Айлу. Сопровождал Курганова лишь один Бессмертный. Пожалуй, на этот раз удастся выкрасть чертежи… Впрочем, лучше сфотографировать их, иначе хватятся и возьмут на подозрение. И явка провалится, и Галину заберут… Надо обделать это дело так, чтобы комар носа не подточил… Прежде всего Томпсон решил точно установить, есть ли чертежи в портфеле. Поэтому, видя, что игра затягивается, он протиснулся в купе и шутливо проворчал: – Эх, молодежь, молодежь. Завидую. Хоть весь день на ногах – и все нипочем вам. А тут уже кости устали, прилечь хочется… – А вы ложитесь, отдыхайте, – сказал молодой человек с глазами навыкате. – Конечно, ложитесь. А шахматистов мы и в другое купе попросим, – заметил Юрий. – Сейчас кончаем, – отозвался Захар. – Шах. Минут через десять партия окончилась, и все болельщики вышли из купе. Захар стал в коридоре у окна и закурил. Юрий стоял тут же. В купе остались Томпсон и молодой человек с глазами навыкате. Он читал книгу. Томпсон лег. Томительно потянулось время. Диверсант закрыл глаза и притворился спящим. А сам чутко прислушивался к тому, что делалось в купе, в коридоре. Когда же выйдет из купе этот балбес? Томпсон ждал. Наконец молодой человек положил книжку на столик и вышел. Томпсон приоткрыл глаза и увидел Захара, входящего в купе. За ним шел Юрий. – Простите, – сказал Юрий. – Мы, кажется, разбудили вас? – Нет, я не спал. Дремал… Тут разве уснешь… И положил руку на грудь, давая понять, что беспокоится за деньги, лежавшие за пазухой. Юрий улыбнулся, но тут же спохватился и сочувственно покачал головой. Захар сказал: – Папаша, вам ничего не надо? Сейчас станция. Здесь, говорят, хороший базар. – Нет, благодарю. Хотя… Если будут свежие огурцы, то парочку можно будет взять. – Ладно, поищу. Ты, Юрий, конечно, не идешь. – Да, не люблю по базарам бродить. Поезд стал замедлять ход. Захар и молодой человек с глазами навыкате стояли в тамбуре, ожидая остановки. Юрий сидел в купе и глядел в окно, мимо которого мелькали деревья пристанционного сада. Вдруг старик поднялся, раскрыл свой чемодан и достал бумагу, карандаш, конверт. – Надо письмецо написать дочке, – пробормотал он. – Как едем, где… Он написал несколько слов, вложил письмо в конверт и заклеил. Поезд в это время остановился, и пассажиры посыпались с подножек. Старик выглянул в коридор, вздохнул: – Эх, не успел, а то Захар опустил бы, заодно уж выходить-то… – Давайте, я опущу, – сказал Юрий. – Пожалуйста, – обрадовался старик. – А то дочка беспокоиться будет. Подумает, что обворовали. Я там пишу, что все благополучно. Юрий взял письмо и пошел по коридору к выходу. Томпсон, довольный, усмехнулся: выпроводил-таки… Он быстро закрыл дверь и запер ее на защелку. Метнулся к изголовью постели Курганова, выдернул из-под подушки портфель, раскрыл его – зеленая папка. Достать папку и развязать завязки было делом нескольких секунд. Чертежи! На миг у Томпсона появилось огромное желание взять чертежи и скрыться из вагона. Однако он сумел заглушить в себе это побуждение. Днем далеко не уйдешь, разыщут и схватят. Да и времени мало осталось для бегства – кто-то шел по коридору… Не успел он положить портфель на место, как возле двери послышались шаги, голоса Захара и Юрия. Томпсон отпер дверь и приоткрыл ее, как бы намереваясь выйти. Увидав инженеров, он приветливо улыбнулся, шутливо сказал: – Уже прискакали? Скоро же вы… – Письмо опущено, товарищ начальник! – отрапортовал Юрий, становясь навытяжку. – Вольно, – скомандовал Томпсон. – Хвалю за службу! – Это вам, – сказал Захар, передавая старику сверток со свежими огурцами. – Спасибо, спасибо. Сколько я вам должен? – Ну что за счеты! – небрежно ответил Захар. – Угощайтесь. Поезд отправился дальше. Юрий и Захар выложили на столик продукты, пригласили старика и принялись обедать. …Томпсон стоял возле окна, курил и смотрел сквозь стекло. За окном, словно в хороводе, кружились поля, деревья, телеграфные столбы, колхозные станы, стога соломы, деревушки. Багровый круг солнца садился за дальний лес. Тени от вагонов – «старик» видел их в противоположное окно – вытянулись и стали похожи на огромные столбики диаграмм, ломающиеся на неровностях почвы. – Станция Падунец! – объявила проводница, проходя по коридору. Когда поезд остановился, Томпсон спустился с подножки и поспешил к пристанционному базарчику. В руках он держал «Авроропольскую правду». Возле деревянных длинных столов, за которыми стояли женщины со всякой снедью, уже толпились пассажиры. Томпсон, работая локтями, протолкался в первый ряд. – Это что, пышки? – спросил он женщину, перед которой стояла большая обливная миска, накрытая чистым рушником. – Пирожки. Мясные… – А… Мне бы с морковкой… – С морковкой нет. – Жаль, жаль… – бормотал Томпсон, посматривая то вправо, то влево. – Посмотрю-ка вон там… Томпсон заметил в толпе Гарри Строкера и стал пробиваться к нему. Гарри приценивался к жареным курам. – Почем, говоришь, кура? – протискался вперед Томпсон. – Десять рублей, – ответила хозяйка товара. – Вам какую? – Десять? Ишь ты… Ну ладно. Заверни-ка вот эту… – Простите, – обратился к старику Гарри. – Вы не уделите мне полгазетки? А то не во что завернуть курицу. – Пожалуйста! Шпион разорвал газету пополам и отдал одну половину Гарри. – Тысячу благодарностей. – Не стоит… Гарри завернул курицу в газету и пошел к своему вагону – он ехал в другом вагоне. Размеренно шагая, он внешне безразлично шарил глазами по газете. Ничего нет… Перевернул сверток обратной стороной – тоже чистые поля… Тогда он слегка развернул газету с одной стороны, с другой и наконец увидел то, что искал: на полях газеты пестрели какие-то расчеты, подсчеты. Несведущему человеку показалось бы, что кто-то подсчитывал на полях газеты свои расходы, потому что под колонками цифр возле итоговых сумм стояли надписи «руб.» и «коп.». Так хозяйка, придя с базара, берет карандаш, бумагу и начинает подсчитывать, сколько же она истратила денег. Но Гарри знал, в чем тут дело. Он привел сверток в порядок. Вернувшись в купе, где ехал вдвоем со старушкой, Гарри положил покупку на стол, оторвал от газеты кусок, потом еще один клочок с подсчетами, которые так заинтересовали его по дороге в вагон. Обрывки он смял и сунул в карман. Когда поезд пошел, Гарри взял полотенце, мыльницу и отправился в туалет. При всей проницательности человека, если бы таковой следил за Гарри, нельзя было бы подметить ничего подозрительного в поведении спортсмена. Между тем Гарри, запершись в туалете, развернул газетные клочки и принялся расшифровывать донесение Томпсона. Трехзначное число, стоявшее в первом столбике цифр, говорило о том, что надо взять передовую статью этого номера газеты, отыскать седьмой абзац и прибавить ко всем прочим числам цифру 1. Иначе говоря, первое число представляло собой сочетание цифр 1, 7 и 1. Нижестоящие числа были трехзначными и двухзначными. Первая цифра каждого числа означала порядковый номер строки в абзаце. Две другие – или одна, если это было двухзначное число, – означали порядковый номер буквы в строке. Но буква будет правильно найдена лишь в том случае, если к этому двух– или однозначному числу будет прибавлена единица. Если бы в первом трехзначном числе, являвшемся ключом, третья цифра была не единица, а, например, тройка, то тогда следовало бы прибавлять тройку. И так далее. В расчет не брались только итоговые суммы под каждым столбиком, потому что эти числа зависели от остальных и являлись просто маскировкой. На большом клочке газеты был именно седьмой абзац из передовой статьи. Справляясь с таблицами цифр, Гарри быстро выписал на полях того же клочка газеты буквы и получил три фразы: «Приходи в два часа ночи ко второму купе, передам портфель. Сфотографируешь чертежи в туалете и вернешь. Если не удастся в два, то жди в коридоре» . Вернувшись в купе, Гарри принялся за курицу. Потом завернул в газету косточки и выбросил в окно. Старушка дремала в уголке, прикрыв ноги простыней. Гарри тоже лег – до двух часов было еще много времени, надо выспаться… Наступил вечер. Во второе купе принесли чай. Уловив момент, шпион бросил по небольшой крупинке усыпляющего порошка в стаканы Юрия и Захара. Оно должно было подействовать через полчаса-час. Чай выпили, проводница убрала стаканы. Старик и Захар закурили и вышли в коридор. Молодого человека с глазами навыкате уже не было в купе – он вышел часа полтора тому назад. – Ну, я спать, – сказал Юрий, зевая. – Чертовски устал за день. Так и валит с ног. Просто удивительно. Ничего как будто бы и не делал, а вот на тебе. – В дороге всегда так, – заметил старичок, тоже собираясь ложиться. – Как будто бы ничего и не делал, а устаешь больше, чем на работе. В нервах все дело. Нервы устают. Ну, спокойной ночи. Старик накрылся простыней, тяжело вздохнул. Инженеры тоже легли. Через несколько минут в купе уже слышалось мирное посапывание Захара, ровное дыхание Юрия. Томпсон открыл глаза, настороженно посмотрел на спутников, взглянул на часы: без пяти минут час… Следующий час показался Томпсону бесконечным. Когда поезд останавливался, он с тревогой вслушивался в шаги проводницы: не ведет ли она нового пассажира в их купе? Если бы в купе появился новый человек, операция с чертежами была бы поставлена под серьезный удар. В течение часа старый шпион раз двадцать проклинал себя за то, что не назначил встречу с Гарри Строкером в час ночи, что не купил билет на четвертое место в купе. Когда до двух часов осталось несколько минут, он поднялся со своего места и вынул портфель из-под подушки Юрия. Затем осторожно приоткрыл дверь… выглянул – Гарри стоял неподалеку возле окна. Услышав скрип отодвигаемой двери, он быстро оглядел коридор и схватил портфель, протянутый ему Томпсоном. В следующий момент он уже шел в конец коридора. Зайдя в туалетную, Гарри запер дверь и достал из портфеля папку. Портфель опустил на пол, папку положил на угол умывальника. Раскрыв папку, он обнаружил в ней несколько чертежей, какие-то бумаги, пачку газет в самом низу. На чертежах в правом нижнем углу было написано от руки черным карандашом «Соленоид». Значит, те самые чертежи, которые нужны Моррилу… Он приколол один лист к двери и сфотографировал его. Так Гарри проделал со всеми листами чертежей. Потом положил все в портфель и вышел. Когда закрывал за собой дверь, вдруг увидал на полу уборной какой-то листок, сложенный вчетверо. В это время в тамбуре стукнула дверь. Гарри подхватил листок, сунул в карман пиджака и достал портсигар… Проводник, проходивший из одного вагона в другой, увидал обычную картину: в коридоре, напротив уборной стоял пассажир и закуривал. Окно приоткрыто. Лицо у пассажира безразличное, глаза усталые. Вероятно, бессонница одолевает, вот и вышел покурить… Уловив момент, когда в коридоре было пусто, Гарри вернул портфель Томпсону и перешел в свой вагон. Двери он отпирал собственным ключом с трехгранным отверстием. Положив портфель на место, Томпсон лег. С плеч точно каменная гора свалилась. Все закончилось благополучно. Обойти этих молокососов, спящих сейчас сном праведника, оказалось очень легко. Ну и легкомысленный народ… Теперь можно было бы поезд этот оставить. Выдумать какую-нибудь историю: мол, передумал сейчас ехать. Или там еще что-нибудь сочинить, более правдоподобное. Впрочем, что бы ни придумал, есть риск вызвать подозрение. Во всяком случае, у этих парней может возникнуть недоумение. Пусть даже самое легкое. А всякое недоумение заставляет голову работать, задавать различные вопросы: что и как, почему да отчего. Дальше – больше. Глядишь, и подозрение возникнет. Нет, лучше всего доехать до Айлы вместе с инженерами. Часть III Глава 1 Опасная дорога Айла была расположена в котловине. С трех сторон ее подковой охватывали горы с чахлой растительностью на склонах и голыми вершинами. С четвертой стороны – с юга – открывалось ярко-синее море. Оно было под стать городу с его ослепительно-белыми зданиями санаториев и домов отдыха, проглядывавшими сквозь развесистые кроны каштанов и листья пальм, с его стройными кипарисами и аллеями пирамидальных тополей, с его чистыми заасфальтированными улицами, скверами, усыпанными благоухающими цветами. Солнце заливало этот курортный город точно по заказу, когда у перрона вокзала остановился авроропольский экспресс. Время подходило к полудню. Выйдя из вагона, Юрий и Захар на минуту остановились, поджидая старика. – Ну, до свидания, Игнат Ефимович, – сказал Юрий старику. – Запомнили адрес? – Запомнил. Бывайте здоровеньки. Загляну как-нибудь. Томпсон пожал инженерам руки и затерялся в толпе. Молодые люди окинули глазами перрон, надеясь найти кого-нибудь из своих знакомых работников завода. Но хотя они и давали телеграмму, встречать никто не вышел. Мимо катился поток пассажиров с вещами в руках, кто-то кого-то встречал, слышались радостные возгласы, смех, возбужденные голоса, поцелуи. Выйдя на привокзальную площадь, Захар и Юрий миновали длинные очереди к автобусам и пошли по широкой улице, состоявшей, казалось, только из магазинов, аптек, закусочных и сапожных мастерских. Белые тенты над витринами придавали улице очень уютный вид. Прохожие жались в тень. Единственным видом транспорта здесь были автобусы. Впрочем, и они пробегали редко. Возле одного из скверов инженеры замедлили шаг: здесь останавливались автобусы, ходившие из города на завод. Минут через пятнадцать Юрий и Захар уже выезжали из города. Вначале дорога шла по равнине, а потом выбежала на берег моря и завиляла по карнизам гор, забираясь все выше и выше. Из окон автобуса, при каждом повороте открывались все новые виды на море, на бухту, на берег и горы. Бухта лежала как на ладони. По форме она напоминала селедочницу. Залив глубоко врезался в сушу, как бы рассекая прибрежные горы на две части. В длину водное зеркало залива имело километра четыре, в ширину – километра полтора. В узком горле бухты лежал островок. Айла находилась на левом берегу залива, если смотреть с суши. Судостроительный завод, куда ехали молодые инженеры, был на правом берегу, то есть напротив города. По берегу от Айлы до завода почти непрерывной цепью, за исключением упомянутого разрыва, сделанного заливом, тянулись горы. Вот по ним-то и было проложено шоссе, чтобы не делать дополнительного крюка, объезжая горы по равнинам. Юрий расположился на сиденье, находившемся с левой стороны машины немного позади шофера. Вначале Юрий не обращал никакого внимания на водителя, хотя тот, как видно, старался встретиться глазами со своим пассажиром. Дружелюбно улыбаясь, он раза два оглядывался на Юрия. Задумавшись, Юрий лишь отворачивался в таких случаях от шофера. Делал он это как-то совершенно непроизвольно, вероятно, потому, что от человека, сидевшего за рулем, несло водочным перегаром. Но вот машина выскочила из-за очередного, поворота и понеслась по узкому карнизу горы. Слева, далеко, далеко внизу, катились белые барашки волн, виднелась пена, выброшенная прибоем на обтесанные водой камни. Справа скала. Она почти отвесной стеной уходила вверх. Дорога была до того узкой, что, казалось, автобус занимал всю ее ширину. А повороты на дороге были очень крутые: при малейшем неосторожном движении рулем автобус мог или врезаться в скалу, или сорваться в море. Юрий скользнул глазами по лицам пассажиров. У всех лица тревожные, глаза беспокойно бегали по сторонам, останавливались на руках шофера. Только тогда Юрий обратил внимание на то, что автобус идет с большой скоростью, даже с очень большой. Он посмотрел на водителя. Водитель в этот момент тоже взглянул на Юрия, подмигнул ему и полез в карман за папиросами. Баранку он держал одной рукой. Потом, выпустив руль совсем, стал закуривать. У Юрия замерло сердце: неуправляемая машина, ревя мотором, на полной скорости неслась к повороту, за которым открывалась голубая даль безоблачного неба, темно-синее море. Казалось, там обрывалась дорога. Но шофер, выбросив спичку в окно, опять взялся за руль, и машина, не сбавляя хода, с ревом стала огибать скалу. Пассажиров бросило влево. На миг показалось, что автобус вот-вот перевернется под действием силы инерции. Машина миновала опасный участок, и пассажиры облегченно вздохнули. Водитель как ни в чем не бывало засвистел веселый мотивчик и опять подмигнул Юрию – мол, знай наших. Очевидно, ему очень хотелось поговорить, но он почему-то не решался. Изо рта несло, точно из винной бочки. Ясно было, что водитель пьян. Такому шоферу море по колено. Живо отправит к предкам… – Может, потише, а? – сказал Юрий и дотронулся до плеча водителя. – Ничего, я тут каждый поворот знаю, как свой карман, – уверенно, с нотками пренебрежения ответил водитель и таким долгим взглядом посмотрел на Юрия, что у пассажира по спине мурашки пробежали: впереди опять был опасный поворот. Другие пассажиры чуть ли не со злостью уставились на Юрия, отвлекшего шофера от дела. К счастью, это был последний опасный поворот. За ним открывалась широкая долина. Дорога свернула в низину и выбежала опять к морю лишь возле самого завода, раскинувшегося у подножья горы Маяк. Выходя из автобуса, Юрий услышал, как молоденькая девушка-кондуктор назвала водителя Балабиным. Глава 2 Новый отдыхающий Гарри Строкер с пыльником и чемоданом в руках вышел из вагона и спросил милиционера на привокзальной площади, как пройти в санаторий спортивного общества «Ракета». Разузнав дорогу, он пошел к стоянке такси, но передумал брать машину и отправился в санаторий пешком. Санаторий оказался расположенным почти на самом берегу моря. Его главный фасад с величественными колоннами выходил на широкий бульвар, проходивший по берегу моря. В сильную бурю брызги разбивавшихся о прибрежные камни волн долетали до пальм, росших по краям бульвара. Здание санатория утопало в пышной зелени деревьев, плюща и ярких цветов, насаженных в ящиках. Эти ящики, узкие и длинные, были расставлены везде, где только можно было их установить: и на подоконниках, и на карнизах, и на балюстраде веранды, и даже на перилах балконов. Пройдя узкий двор, тоже засаженный цветами, Гарри поднялся по ступенькам широкого крыльца в просторный холл, откуда вели лестницы на второй этаж. Здесь сидела дежурная. Она вызвала главного врача. Тот поздоровался с Гарри, посмотрел путевку и повел нового отдыхающего по коридору. – Поселю вас в самую солнечную комнату, – с довольным видом сообщил он Строкеру. – Это будет очень полезно для вашего организма. Малярия, как говорится, не любит солнечных лучей. Это на первом этаже. Вот сюда, пожалуйста… Они вошли в довольно уютную комнату. Через широкое окно вливались потоки солнечного света и тепла. Стены сверкали белизной, паркетный пол, точно зеркало, отражал в себе человеческие фигуры, платяной шкаф, письменный стол, кровать, невысокую тумбочку в изголовье. Гарри выглянул в окно: оно выходило на цветники, за которыми лежал широкий бульвар, а еще дальше – море. – Наверно, по вечерам на бульваре бывает многолюдно? – осторожно справился Гарри. – Да, бывает, – подтвердил главный врач. – Жаль, – вздохнул Гарри, опять окидывая комнату глазами. – Хорошая комната, светлая… Но я люблю рано ложиться спать, а шум толпы будет мешать мне… – Хорошо. Покажу вам еще одну. – Мне где потише, – заметил Гарри, выходя из комнаты. Врач повел его в другое крыло здания, поднялся по лестнице на второй этаж и открыл одну дверь. – Только здесь будет потемнее, – заметил он, пропуская Гарри в комнату, обставленную так же, как и первая. – Ничего, ничего, – произнес Гарри, для вида быстренько оглядев комнату и подходя к двери, ведущей на балкон. Дверь была сверху донизу застеклена. Распахнув ее, Строкер вышел на балкон. На перильцах – ящики с цветами. Вокруг стояли деревья. Ближе всех рос могучий дуб. Его ветви протянулись так близко от балкона, что до одного сука можно было дотянуться рукой. – Хорошо, эта подойдет, – сказал Гарри. – Тишина, покой. Люблю. Дня через два Гарри притащил в комнату свой велосипед, шедший багажом, смазал подшипники, проверил крепления и выехал на тренировку. Проехав по центральной улице, он свернул на привокзальную площадь, купил в киоске свежие газеты и поехал прочь. Его путь лежал мимо стоянки такси, где в это время находилось несколько «побед». Когда Гарри отъехал от стоянки метров на сто, одна из машин почтя бесшумно тронулась с места и покатила за велосипедистом. Ее номер был 16–20. Велосипедист незаметно посмотрел назад и прибавил хода. Машина тоже ускорила бег. Вот и окраина. Шоссе завиляло, уходя в горы. Обгоняя «победу» 16–20 и велосипедиста, прошла одна машина, другая, третья… Навстречу тоже попадались то грузовики, то автобусы, то легковые машины. Выдавались такие моменты, когда на дороге не было видно ни одной машины, кроме «победы», идущей далеко позади велосипедиста со скоростью около тридцати пяти километров в час. В таких случаях она вдруг набирала скорость и догоняла Гарри. Но не успевала она нагнать велосипедиста, как из-за поворота вдруг обязательно выныривала встречная машина. Или сзади кто-нибудь нагонял, и «победа» с номером 16–20 начинала отставать от велосипедиста. Так продолжалось до тех пор, пока шоссе не выбежало в долину. Здесь «победа» нагнала Гарри и опередила его. Гарри посмотрел – в машине сидел Томпсон. – Встретимся в девять вечера у памятника! – зычно крикнул Томпсон в боковое окошко и указал глазами на гранитный обелиск, стоявший метрах в двадцати от дороги. – Купи букет цветов и положи на могилу. Тебя просил об этом один русский приятель, у которого, как он думает, лежит здесь брат. Ко мне близко не подходи, пойдешь следом! Все это Томпсон прокричал быстро и отчетливо, пока машина обгоняла велосипедиста. Правда, и позади, и впереди на шоссе мчались машины, но кому придет в голову, что водитель «победы» за номером 16–20 переговаривается с велосипедистом, которого обгоняет? Гарри даже головы не повернул в сторону «победы», а Томпсон лишь посигналил клаксоном, чтобы велосипедист не вздумал свернуть в сторону и не попал под колеса машины. Вернувшись в санаторий, Гарри оставил велосипед в гардеробной, а сам пошел под душ. Ключ он оставил в замочной скважине для того, чтобы к нему не могли зайти, отперев дверь другим ключом. Ночь на юге наступает быстро. Пошел восьмой час, а в парке, окружавшем санаторий спортивного общества «Ракета», уже стояла глубокая темнота. С балкона видны были только ближайшие деревья, освещенные снопами света, падавшего из окон. Гарри, выйдя на балкон, вслушался в темноту, и опустился с балкона на землю, заросшую травой. Трава здесь, как еще днем приметил Гарри, была редкая и не сохраняла следов. Вот и бульвар. Здесь столько народа, что легко можно затеряться в толпе гуляющих. Но лучше все-таки не выходить на бульвар, а выбраться из парка в безлюдный переулок. Не надо показываться на людях… Пробираясь мимо цветников, Гарри вдруг вспомнил совет шефа иметь с собой букет цветов. Он совершенно выпустил из виду это дело. Впрочем, еще не поздно, цветочные киоски должны работать. А может быть, лучше нарвать цветов здесь, вот с этих клумб? Ведь цветочница может заметить его лицо и потом при случае опознать. Гарри был еще неопытен и потому держал себя слишком настороженно, перестраховывал себя на каждом шагу. Поэтому он решил не покупать букета. Нарвав цветов с клумб, разбитых под окнами санатория, он перелез через железную ограду и очутился на безлюдной улице. Минут через пять он вышел на шоссе. Вот показалась грузовая машина. Он поднял руку, но машина не остановилась. Через несколько минут на шоссе показался автобус. Он шел в том же направлении, куда направлялся и Гарри. Однако Гарри даже не попытался сесть в автобус. Более того, он спрятался за камни и переждал в укрытии, пока автобус не проехал. Вообще-то он частенько будет ездить здесь на своем велосипеде: тренировка – дело необходимое для спортсмена, это всякий понимает. Но сегодня его не было в районе завода. Сегодня он очень устал и рано лег спать у себя в комнате, разумеется, в санатории. Если же сесть в автобус, то через два-три дня всем в городе станет известно, что сегодня ночью спортсмен Гарри Строкер зачем-то ездил к «Могиле пятнадцати» – так называлась та могила, возле которой должна была состояться встреча с Томпсоном. Правда, букет цветов как будто бы оправдывал такую поездку. Но все же лучше будет, если его, Гарри, увидит меньше людей… Увидав еще одну грузовую автомашину, Гарри вышел из укрытия и опять поднял руку. – Подвезите, пожалуйста, до долины, – попросил он шофера, когда машина остановилась. Водитель посмотрел на букет и сказал: – Садитесь. Гарри сел в кабину и захлопнул за собой дверцу. Он ждал, что водитель начнет расспрашивать, куда Гарри едет, зачем везет цветы, кто он и откуда. Но шофер молчал, точно между ним и пассажиром началась игра в молчанку: кто кого перемолчит. Еще днем, проезжая по шоссе на велосипеде, Строкер внимательно изучил окрестности завода и местность, по которой проходила дорога. Он заметил по левую сторону от шоссе, на самом берегу залива, двухэтажное здание, почти скрывавшееся за стеной кленов и тополей. На шоссе, в том месте, где от него шло ответвление в сторону этого здания, стоял столб с железной табличкой, на которой было написано: «Остановка “Гостиница”» . Вот на этой остановке и решил сойти Гарри. Пусть шофер думает, что он, Гарри, живет в той гостинице или что приехал к девушке и привез ей букет цветов. От остановки автобуса до «Могилы пятнадцати» пять минут ходьбы… Вот и могила. Монумент представляет собой высокую, в два человеческих роста, четырехгранную пирамиду из гранита. Основание облицовано черным мрамором. На одной из мраморных плит высечено: «Здесь 3 ноября 1941 года пали смертью храбрых 15 советских моряков. Имена их неизвестны. Спите спокойно, дорогие товарищи. Вы были верными сынами Родины». Ночь была лунная, надпись выделялась на мраморе четко. Гарри положил на гранитную ступень, ведущую к монументу, букет и огляделся. За шоссе простиралась степь. По эту сторону дороги, почти сразу же от памятника, начинался подъем в горы. Подошву той горы, возле которой находился монумент, сверху вниз исполосовали овражки и овраги, заросшие орешником, терном и другими кустарниками. Тут и там на склоне темнели силуэты отдельных деревьев. Кое-где чернели большие камни. Вероятно, это были остатки скал, свалившихся в незапамятные времена с вершины горы. Вдруг в одном из оврагов сверкнул огонек, затем еще два раза подряд, а через некоторое время Гарри заметил и четвертую вспышку – Томпсон ждал его… Гарри, оглядевшись, нет ли кого на шоссе, быстро пошел по направлению огоньков. Через полминуты он был уже в овраге, на том самом месте, откуда Томпсон сигналил. Но шефа здесь не оказалось. Где-то в зарослях дрока опять сверкнули огоньки: Томпсон звал за собой… Так они шли с полчаса. Томпсон заставлял Гарри то спускаться в овраги, то подниматься на кручи, то продираться сквозь заросли кустарника, но ни разу не подпустил сообщника к себе на такое расстояние, чтобы можно было увидеть его. Томпсон оставался невидим для Гарри. Осторожный шпион, вероятно, опасался слежки за Гарри и старался запутать след. К такому выводу Гарри пришел неожиданно: он вдруг заметил, что второй раз пробирается по тому же оврагу, по которому шел минут двадцать назад. А может, это ему показалось, что место знакомое? Да нет, вот и камень, возле которого он проходил… Огонек последний раз мелькнул вдали и пропал. Гарри пошел вперед. Наконец путь ему преградил небольшой откос, заросший кустарником. Так, значит, где-то здесь должен находиться вход в убежище, где и скрылся Томпсон… Пошарив в кустарнике, Гарри нашел вход. Он чернел большим овалом в откосе. Не раздумывая, Гарри шагнул в отверстие. Фонаря у него не было. Пошарив в кармане пиджака, он нашел листок бумаги, свернул из него жгут и зажег. Поднял над головой самодельный факел с колеблющимся от сквозняка пламенем – пещера. Узкая, низкая и длинная… – Потушите свет, – прозвучал откуда-то спереди голос Томпсона. Гарри бросил бумажный факел на землю и затоптал огонь. – За вами никто не следил? – опять послышался из темноты голос шефа. – Может, заметили что-нибудь подозрительное? – Нет, все обошлось хорошо, – ответил Гарри, оставаясь на месте. – Я соблюдал осторожность, господин Томпсон. Вышел из санатория через балкон в парк, а потом подъехал на попутном грузовике до остановки «Гостиница». – Хорошо. Идите вперед и возьмите фонарик. Я пойду следом… Впереди зажегся свет. Когда Гарри подошел ближе, то увидал на полу пещеры электрический фонарик. Он был включен. От него ложился на песчаном полу пещеры белый треугольник света. Гарри поднял фонарик и пошел вперед, освещая путь. Очевидно, Томпсон шел не очень далеко позади, потому что минут через семь опять прозвучал его голос: – Остановитесь. Гарри послушно остановился. Осветил своды пещеры фонариком – сверху свешивались сосульки сталактитов. На ровном полу валялись тут и там осколки сорвавшихся с потолка каменных сосулек. В это время подошел Томпсон. Он понял, что за Гарри никто не следит, и решил приступить к делу. – Садитесь, – указал он Гарри на обломок сталактита. Сам сел на другой. – Давайте пленку. Гарри молча достал фотопленку со снимками чертежей и передал Томпсону. – Деньги на ваш счет переведет Ленди, когда получит пленку. Вы отлично справились с делом, Гарри. Хвалю. Теперь надо выполнить еще одно небольшое задание, и я оставлю вас в покое. – Какое задание? – Нужно ликвидировать автора этого проекта. – И Томпсон подбросил на ладони кассету с пленкой. – Курганова? – Да. Вы знаете его в лицо? – Видал несколько раз… Но я не могу убить человека… – Пустяки, Гарри. Он враг нашей с вами родины, а с врагами надо разговаривать решительно. Его лодка строится для того, чтобы топить наши торговые корабли. Русские хотят зажать нас в экономические клещи, блокировать. А это для нас – катастрофа. Вы должны убрать с нашего пути Курганова – это решено. И решено не мной, а кое-кем, стоящим повыше. Если откажетесь, тогда… – Томпсон развел руками, в одной из которых был фонарик… – Тогда я… просто не ручаюсь, что вы останетесь живы. Третьего выхода нет. Выбирайте… Вы молчите… Будем считать, что вы согласны. Советую познакомиться с ним, встретиться где-нибудь в ресторане и угостить вот этим… Одной крупинки вполне достаточно. Лучше всего в коньяк или вино. Смерть наступает через полчаса от паралича сердца. Не остается никаких следов. И Томпсон, довольный, что Строкер «клюнул» на его ложь о «Соленоиде», передал Гарри крошечный пузырек, на дне которого перекатывались прозрачные горошинки. – Где я найду его? – произнес наконец Гарри. – В заводской гостинице, возле которой вы сегодня были. Он опять поселился в ней: я видал, как он шел туда с завода. – Где мы еще встретимся? – Только здесь. И лишь тогда, когда я прикажу. Но мы можем видеться каждое утро на пляже, что возле городской лодочной станции. Сигнализация руками при плавании: взмах руками одновременно – тире, одной рукой – точка. Сложил руки над головой и ушел в воду вертикально – конец предложения. Нырнул вперед головой – запятая. Все, что понадобится передать, будем передавать лишь так. Никаких личных встреч и бесед. Вот вам на карманные расходы… Выходите первым… Гарри засунул в карман пачку сторублевок и пошел к выходу. Белый овал света скользил по камням… Томпсон вылез из пещеры лишь минут через двадцать после Гарри, да и то через другой, запасной, выход. Вернувшись на квартиру, Томпсон проявил пленку, сделал снимки с помощью увеличителя и принялся изучать чертежи, разглядывая их через лупу. Чем больше он рассматривал снимки, тем больше хмурился. – Ослы… – не выдержал наконец Томпсон. Лицо его исказилось от гнева… На другой день утром Гарри пришел на берег, стал раздеваться. Томпсон покуривал, сидя в одних трусах на камне у воды. Заметив Гарри, он отшвырнул окурок в набежавшую волну и вошел в воду. Потом поплыл. Строкер, делая вид, что его нисколько не интересуют купающиеся, – на берегу и в море было несколько десятков курортников, – тоже стал купаться. Шеф между тем телеграфировал ему: «Сегодня в девять вечера на старом месте» . Точно в назначенный срок Гарри пришел в пещеру. Не успел он появиться, как из-за поворота пещеры показался Томпсон. Он молча уселся на обломок сталактита. Луч от фонаря упирался в камни под ногами и, отражаясь, освещал фигуры людей. Наконец Томпсон нарушил молчание: – Эти чертежи не имеют ничего общего с подводной лодкой. Нас обвели вокруг пальца, подсунули дребедень. Томпсон кипел от негодования, но сдерживал себя. Огромный опыт шпионажа говорил ему, что предстоит серьезный поединок с каким-то пока еще неизвестным противником, который, без сомнения, уже вмешался в игру, затеянную им, Томпсоном. Раздражение, гнев, злость – плохие советчики. Надо сдерживать себя, рассуждать спокойно. Противник оказался куда хитрее и опытнее, чем представлялось вначале. Ну что же, придется изменить тактику, перейти пока к обороне и на время затаиться. Неудачи неизбежны в каждом деле, особенно в таком, как это. Раз не удалось, два не удалось, а третья партия, может быть, и будет выиграна. Как видно, придется бросить солидные силы на охоту за чертежами. Прежде всего следует вызвать Галину, чтобы узнавать о каждом шаге Курганова. Она же поможет и чертежи выкрасть, если они находятся у изобретателя. Но на нее одну нельзя надеяться. Курганов и его приятели могут обмануть ее. Теперь надо действовать иными методами: брать не наскоком, а длительной осадой. Необходимо опутать Курганова крепкой сетью слежки и наступать на него сразу с нескольких позиций: где-нибудь удастся пробить брешь и прорваться к чертежам. Все-таки интересно: кто заменил чертежи? Сам Курганов? А может, это проделал Захар Бессмертный? Судя по характеристике, которую дала ему Галина еще в Авророполе, Бессмертный – стреляный воробей. А что, если Курганова охраняет кто-нибудь из контрразведчиков? Нужно быть начеку, изучать противника. Прежде всего необходимо перебраться на такую работу, которая давала бы возможность разговаривать с инженерами и рабочими кораблестроительного завода. Это позволит все время быть в курсе событий на заводе, выведывать секреты о «Соленоиде», следить за Кургановым. Куда же устроиться на работу, чтобы иметь такие возможности и в то же время не возбуждать подозрения? Томпсон вернулся домой. Строкеру он велел дожидаться особого приказа. Томпсон решил использовать его в самый опасный и критический момент. На другой день, проезжая по шоссе (он отвозил какого-то толстяка на завод), Томпсон встретил на дороге автобус. Это был автобус городской автоколонны, где работал Томпсон. За рулем сидел Балабин. Балабин весело помахал Томпсону рукой и промчался мимо. Томпсон, которого в автоколонне знали под фамилией Криница, редко встречался с Балабиным, но все же они были знакомы. Томпсон знал, что Балабин любит выпить. Вот и сейчас навеселе. Внезапно у шпиона мелькнула мысль: занять место Балабина! Ведь на этом автобусе ездят работники судостроительного завода. Значит, можно, не вызывая подозрения, слушать их разговоры, знакомиться с полезными людьми. Прекрасная идея! И с людьми будешь иметь связь, и место безопасное. Но вот как занять место Балабина? Ведь он не собирается увольняться. И здоров, как бык: смерть от паралича сердца лишь вызовет подозрение… Правда, он много пьет водки… Разве это использовать? В пьяном виде чего только ни натворит человек… Может и со скалы сорваться. Всякое бывает… Глава 3 «Соленоид» Юрий и Захар вошли в проходную завода. – Чемоданчики прядется оставить, – сказал вахтер с улыбкой. Он знал этих молодых инженеров, но таков уж был порядок на заводе: никого не пропускать на территорию с вещами. Захар раскрыл чемодан, достал из него свой портфель. Этот портфель был как две капли воды похож на портфель Юрия. Впрочем, Юрий ничуть этому не удивился: перед самым отъездом сюда Захар пошел по магазинам и купил два портфеля и еще всякую мелочь, которую просил приобрести Юрий. Он даже составил перечень предметов, которые должен был купить в магазинах Авророполя Захар. В этом списке значился и портфель. А заодно Захар приобрел и себе такой же портфель, для своих бумаг. Правда, эти бумаги не бог весть какие важные. Просто непонятно, зачем он взял их с собой? Да еще, как видно, собирается в контору завода тащить… Захар, уловив недоуменный взгляд товарища, как-то загадочно улыбнулся и сказал: – Ну, пошли? – Пошли… Вот и заводоуправление. Они поднялись на второй этаж, вошли в длинный светлый коридор. Вдруг Захар остановился и протянул Юрию свой портфель. – Ну а теперь давай опять обменяемся, – сказал он при этом. Юрий с удивлением уставился на товарища. – То есть как это – обменяемся, да еще «опять»? Зачем нам обмениваться? Может, ты хочешь сам показать чертежи Арбалетову? Тогда возьми, пожалуйста. Захар улыбнулся. – Давай, давай. А чертежи ты сам покажешь главному инженеру. Ну, чего уставился? Давно не видал? Посмотри, что там у тебя в портфеле. Ну, посмотри, посмотри… Юрий пожал плечами – он ничего не понимал! Полез в портфель, который хотел отдать Захару. Что за черт? Это же не его бумаги? Какие-то другие чертежи… Это же бумаги Захара! Он с удивлением посмотрел на Бессмертного. Захар засмеялся. – Ну, убедился? А твои чертежи – вот они, у меня. – Но как же так случилось? Я не помню, чтобы мы обменивались портфелями. Да и зачем? – Ну, насчет «зачем» не будем распространяться. Память твоя тоже тебе не изменила, потому что я сам, без твоего ведома, обменял портфели. Решил, что в моем чемодане чертежи «Соленоида» найдут более надежный приют, чем у тебя под подушкой. Понятно? Доверять людям, конечно, нужно, но осторожность тоже не вредна, особенно в таком деле. Ты не сердишься? Захар хитро посмотрел на товарища. – Да нет, что ты, – благодарно отозвался Юрий. Он вложил чертежи в портфель и открыл дверь кабинета главного инженера завода. Максим Кириллович Арбалетов работал на этом заводе давно. Он был аккуратен и подтянут, на темно-синем морском кителе с «золотыми» пуговицами – ни одной складочки или пятна, ботинки начищены до зеркального блеска. Лицо побрито, черные волосы на голове гладко зачесаны назад. Он стоял возле модели дизель-электрохода, находящейся в его кабинете, когда вошли Захар и Юрий. Глядя на Арбалетова, молодые инженеры невольно подтянулись и расправили плечи. …Поговорив о «Соленоиде» и посмотрев привезенные чертежи, Арбалетов запер их в несгораемый ящик, стоявший в кабинете, и предложил инженерам пройти в цех, где строился «Соленоид»: он понимал Юрия, догадывался, что ему не терпится посмотреть на судно. Цех был огромен, точно ангар для дирижабля. Крыша стеклянная, со стальными переплетениями. Высоко вверху двигались три мостовых крана. Пол цеха прорезал широкий, метров в двадцать, канал, наполненный водой. Этот канал сообщался с заливом. У него были отвесные, облицованные железобетоном стенки. В канале был затоплен огромный прямоугольный железобетонный ящик-понтон – он служил основанием для подводной лодки. Когда лодка будет готова, из понтона выгонят остатки воздуха, впустив туда воду, понтон ляжет на дно канала, и лодка окажется на плаву. В длину «Соленоид» имел 50 метров, в самом широком месте – восемь метров. По центру лодки от носа до кормы шла труба. Труба имела в поперечнике 120 сантиметров. «Соленоид» был каплеобразной формы. На хвостовой части закреплены рули, стабилизатор. Вверху длинным рядом сверкали стекла круглых иллюминаторов. На переднем скате лодки вверху была устроена рубка рулевого. «Фонарь» этой рубки сделан из небьющегося стекла, чтобы вахтенный мог иметь широкий обзор на пути корабля. Чуть пониже рубки виднелись едва заметные выступы обтекаемой формы: там помещались мощные прожекторы – по два с каждого борта. Еще один прожектор находился на рубке. Кормовая часть тоже оборудована и рубкой, и прожекторами, так как «Соленоид» мог идти и кормой вперед. Кроме того, пять мощных прожекторов расположены по бокам лодки и ближе к килю корабля, вернее, ближе к воображаемому килю. Таким образом лодка могла осветить воду с любой стороны от себя. – Скоро спустим в воду? – спросил Юрий Арбалетова, осматривая корабль со всех сторон. – Я вижу, он почти готов. – Да, почти. Осталось смонтировать лишь ту часть, о которой у нас зашел спор на партбюро. Но теперь у нас есть ваши чертежи, и я считаю, что спор можно будет решить сегодня или в крайнем случае завтра. Выберем лучший вариант. Между прочим, я тоже предложу свой вариант. Вы не будете возражать? – Что за вопрос, Максим Кириллович, – пожал плечами Юрий. – Я буду очень рад, если ваше предложение окажется лучше всех остальных. В комнату вошел Виктор Якорьков. Виктор Якорьков работал в заводском конструкторском бюро, участвовал в разработке проекта «Соленоида» и поэтому был в курсе всех событий, связанных со строительством подводной лодки. Когда Юрий спросил его, как идут дела с испытанием «Астарты» – специального аппарата, предназначенного для «Соленоида», он сказал: – Дела идут нормально: выявлены кое-какие недостатки, придется устранять их. Я уже кое-что придумал, сегодня же расскажу. Я думаю, надо посоветоваться с Берсеневым. Это по его части, по электрической. – Предлагаю вынести разговор об «Астарте» на технический совет, – сказал Арбалетов. – Пора окончательно утверждать конструкцию. – Когда будет совет? – спросил Юрий. – Завтра вечером, – ответил Арбалетов. – Поговорим о новом варианте размещения атомной электростанции. Мы ждали, когда вы приедете. Сегодня инженеры познакомятся с вашим проектом – с моим вариантом и с вариантом Виктора все уже знакомы. А завтра решим, на каком остановиться. Заодно и вопрос об «Астарте» решим. Тянуть нельзя, нужно выполнять решение партийного собрания и быстрее строить «Соленоид». Заседание технического совета началось в точно назначенное время. Инженеры собрались в кабинете Арбалетова, где имелась большая черная доска в три метра высотой и в четыре метра длиной. Она была подвешена на стальных тросиках, переброшенных через ролики, укрепленные под потолком. На концах тросиков висели тяжелые чугунные полосы – противовесы. Они помогали поднимать доску выше или опускать ее до самого пола, когда требовалось написать на ней в самой верхней части. Арбалетов достал из сейфа чертежи «Соленоида» и принялся прикреплять их кнопками к доске. Потом приподнял ее на полметра и прикрепил еще один ряд чертежей. Затем приподнял доску на метр. Чертежи оказались высоко над головой. Арбалетов взял кусок мела и принялся выписывать на доске под чертежами формулы и цифры… И формулы, и цифры, и чертежи давно были знакомы Юрию. Пока Арбалетов писал на доске, он поглядывал по сторонам. Почти весь народ знакомый… Вот сидит, откинувшись на выгнутую спинку стула, полный, с толстой шеей, благодушный Вадим Кондратьевич Берсенев. Он инженер-электрик, работает на заводе уже пятнадцать лет. Его все любят здесь, уважают за добродушие, покладистый характер, большие знания в электротехнике и еще за то, что он никогда не навязывает своего мнения другим. Юрий очень хорошо знал его, частенько бывал у него дома вместе с Виктором. Виктор и Вадим Кондратьевич были отчаянные радиолюбители. Если им случалось где-нибудь встретиться, у них всегда заходил разговор о радиопередатчиках. Вот и сейчас они сидели рядом и о чем-то говорили. Чтобы не мешать своими разговорами и не нарушать тишины, они тихо шептались. Черная шевелюра Берсенева касалась гладко зачесанных назад волос Виктора. Юрий перевел глаза на главного технолога завода, потом на главного конструктора, сидевших по бокам головного стола. Остальные занимали места за длинным столом, стоявшим вдоль кабинета и образующим с первым столом букву «Т». К одиннадцати часам ночи совет закончил свою работу. Было решено принять конструкцию, предложенную Кургановым. По «Астарте» не сумели прийти к соглашению, потому что в ходе обсуждения выяснилось, что есть возможность оставить конструкцию прежней. Для того чтобы решить вопрос окончательно, требовалось провести еще серию испытаний аппарата. Из управления вышли шумной толпой. За воротами разделились на три группы: одна вместе с Арбалетовым пошла к пристани, где стояла моторная лодка главного инженера. Дело в том, что Максим Кириллович жил в городе и каждый день отправлялся на завод на собственной лодке. Заодно он забирал и других работников завода, живущих в городе. Впрочем, это случалось редко, потому что главный инженер допоздна задерживался на заводе и отплывал тогда, когда не оставалось ни одного попутчика: они уезжали после окончания работы, в начале седьмого часа, на автобусе. Другая группа отправилась к пятиэтажным заводским домам, в которых жила большая часть инженеров, техников и рабочих судостроительного завода. Третья группа направилась к гостинице. Там жили Юрий, Виктор, которому вот уже третий год не могли дать комнату в жилых домах, Захар и новый для Юрия человек, Зотов, с которым его сегодня познакомили. – Разрешите и мне с вами, – сказал Зотов просто. – А то одному скучно идти. – Пожалуйста, – ответил Юрий. – Вы в гостинице остановились? – Да, в 21-м номере. – Вот как? А я в 22-м живу. Виктор вот рядом со мной обитает. – Очень приятно. Значит, соседями будем. – Вы надолго к нам? – спросил Захар. – Как с делами справлюсь, – неопределенно ответил Зотов, доставая портсигар. – Курите? Прошу. – Предпочитаю сигареты. В небе ярко светил месяц, окрестности лежали как на ладони. Гора Маяк загораживала полнеба и четко обрисовывалась на темно-синем небосклоне. На территории завода, вытянувшейся у подножия горы узкой лентой по берегу бухты, отчетливо виднелись цехи, портальные краны, недостроенные суда и лодки. Один цех выдавался метров на сто в залив: он был построен на плавучем понтоне. По берегу рассыпались небольшие домики рабочего поселка. За поселком стояла гостиница. К ней можно было пройти и по берегу моря, и по шоссе, огибая подножие горы Маяк со стороны суши. Вот этот второй путь и выбрали инженеры. Шли молча – наговорились на совете. Правда, Зотов молчал и у Арбалетова. Вот и гостиница. Пожелав спокойной ночи друг другу, разошлись по комнатам. Виктор, придя домой, включил радиоприемник и стал ловить в эфире музыку. Настроился на волну и вышел умыться. Вернувшись, открыл дверь на балкон. Посмотрел, а на соседнем балконе Юрий стоит. – Хороша ночь, – сказал Юрий, заметив товарища. – Что это ты поймал? – Сидней. А где тот радиоприемник, который я тебе подарил? Ты же сказал, что привезешь его? – В багаже идет. Надо было бы забрать, да все некогда. Завтра же привезу с вокзала. Будешь сегодня с кем-нибудь связь устанавливать? – Обязательно. Минут через пятнадцать начну. Ты приходи, послушаешь. Приятели, облокотившись на перила, разговаривали, посматривали на гору Маяк, на море, лежавшее перед ними, и не замечали, что дверь, выходившая на третий балкон, чуть приоткрыта. За дверью неподвижно стоял Зотов. Непонятно было, смотрел ли он на море или его заинтересовал разговор соседей… Глава 4 Несчастный случай Покуривая, Томпсон шел по аллее городского парка. Глаза равнодушно скользили по гуляющей публике, по скамейкам открытых эстрад. Его взгляд не оставлял без внимания ни одной скамейки, ни одного человека. Но никто бы не сказал, что этот скромно одетый широкоплечий человек кого-то ищет – так безмятежен был его вид. За зеленой стеной плюща, каштанов и сирени показалось деревянное здание, послышался запах жаркого. Томпсон подошел ближе и сквозь просветы между листьями увидал столик на открытой террасе, публику за столиками, официантов с подносами в руках… По губам шпиона мелькнула довольная улыбка. Он отыскал тропинку и, обогнув террасу, поднялся по ступенькам широкого крыльца. Остановившись, окинул глазами столики ресторана, как бы выискивая свободное место. На самом же деле он высматривал нужного ему человека. Изобразив на лице разочарование, которое можно было легко приписать отсутствию свободных мест, он покинул террасу и зашагал дальше по аллее… Минут через пять шпион набрел еще на один летний ресторан, но и там не задержался. Третий ресторан оказался гораздо больше двух первых. Находился он на берегу озера. Томпсон занял удобную позицию у входа, где стояли, покуривая и беседуя, несколько человек, и принялся осматривать посетителей ресторана. Вот у него чуть вздрогнула бровь: за одним из столиков Томпсон увидал Балабина и еще одного шофера городской автоколонны. Перед ними стояли графин с водкой, закуска, пепельница, полная окурков, и пустые бутылки от пива. Томпсон удовлетворенно улыбнулся. Выбрав скамейку, откуда был хорошо виден вход в ресторан и часть столиков на террасе, он сел и положил рядом с собой газетный сверток. Судя по форме, в свертке была бутылка. Ждать пришлось долго, но Томпсон лишь радовался, видя, как часовая стрелка все ближе и ближе передвигается к цифре двенадцать. Балабин с приятелем покинули ресторан одними из последних, когда парк стал закрываться. Почти вся публика уже разошлась, на аллеях и улицах, прилегающих к парку, было пустынно. Томпсон пошел вслед за шоферами, которые, шатаясь, достигли какого-то угла и расстались. Томпсон не упускал Балабина из виду. Нагнав его в пустом переулке, он заглянул сбоку в лицо шоферу и удивленно сказал: – О, кого вижу! Здорово, Василий Варфоломеевич. – З-здравствуй, – пробормотал Балабин, еле шевеля языком. – Домой? – Можно и домой, – выдавил Балабин, глядя вниз и широко ставя ноги, чтобы не упасть. – А можно и в р-рестор-ран. Мне все можно… – Ну, выпить можно и без ресторана, – заметил Томпсон весело и легонько шлепнул Балабина по спине. – Я на всякий случай тут кое-что захватил, когда шел домой. Вот она, в кармане. И пару бутербродов взял. Одному-то разве выпивка? В одиночку только мерзавцы пьют да алкоголики. Компания для меня – все! Пойдем к морю. Я там знаю хорошее местечко. Посмотришь с берега на море, аж плакать хочется: так хорошо на сердце делается… Обняв Балабина, он повел его к морю. Шофер кое-что соображал. Он был не прочь выпить еще и охотно подчинился новоявленному собутыльнику. Правда, он мало был знаком с этим Криницей, но это не беда. Он, видать, компанейский парень. Свойский человек… Томпсон привел Балабина на крутой берег залива. Сели возле самого обрыва на плоских камнях. Томпсон развернул газету, извлек бутылку с водкой и стакан, надетый на горлышко бутылки. Из кармана достал два бутерброда. – Держи, – подал он бутерброд Балабину. Налил стакан водки. – Пей, браток. Потом я. – Давай… Балабин выпил водку. Томпсон сделал вид, что тоже выпил. Поднялся на ноги, подошел к обрыву. – Ишь, как высоко, – пробормотал он. – Недолго и свалиться. Верно, Балабин? – Куда свалиться? – пьяно пробормотал шофер, поднимаясь на ноги. – Ч-чего ты там увидал? – Смотри, осторожнее. – П-плевал я с двадцатого этажа… Балабин, качаясь, подошел к обрыву и попытался было заглянуть вниз, но какая-то сила оттолкнула его назад. Томпсон, загадочно улыбаясь, смотрел на шофера. Он знал, что Балабин в его руках и никуда отсюда не уйдет. Странно все-таки устроен этот мир… Вот Балабин еще жив. И мог бы остаться в живых, если бы этого захотел он, Томпсон. Но шофер должен умереть. Так диктует закон жизни, тот закон, по которому живет и он сам, Томпсон, и Моррил, и сотни других таких же томпсонов и моррилов. Балабин уже мертв. Он живой мертвец. Интересно, почувствует он страх, когда свалится вниз, или нет? Томпсон подошел к шоферу и неожиданно сильным толчком отбросил его на самый край обрыва. Балабин без звука рухнул вниз, нелепо взмахнув руками… Утром Балабин не вышел на работу. В диспетчерской зашел разговор, кого же посадить за руль вместо него? Пора высылать машину на линию «Айла – завод – Айла». Диспетчер в замешательстве посматривал в окошко: на дворе остались только автобус Балабина и легковое такси, возле которого хлопотал Криница. – Иван Потапыч! – крикнул диспетчер. – Зайди-ка на минутку… – Слушаю вас, – сказал Криница, войдя в конторку. – Иван Потапыч, вы знаете шоссе от Айлы до завода? Криница пожал плечами. – Приходилось ездить… Как будто бы знаю. А что? – Не согласились бы вы денек-другой поводить автобус? – И диспетчер кивнул головой на машину Балабина. – Не вышел на работу Балабин. Я послал за ним, но что-то никак не найдут. Может, заболел. А потом опять на такси сядете. – Ну, если временно, то почему же не выручить, – подумав, ответил Криница. – Ну и отлично. Получите путевку и немедленно выезжайте по маршруту. Потом вас подменят. – Есть выезжать, – без всякого энтузиазма ответил Криница. Пусть видят, что без охоты пошел на новое место. А в душе ликовал: все получилось именно так, как он и предполагал… А в полдень в автоколонне стала известна грустная новость: Балабина нашли разбившимся на камнях под береговым обрывом. Как установила судебно-медицинская экспертиза, смерть наступила от удара головой о валун. Перед смертью Балабин, судя по заключению экспертизы, был пьян. – Допьянствовался, – покачивая головами, говорили в автоколонне. А диспетчер, увидав начальника автоколонны, сказал ему: – Придется Криницу оставить на автобусе. – А он согласен? – Уговорю. Он человек покладистый. Глава 5 Человек из моря Самым преданным другом Толика, сына инженера Арбалетова, была дочь рыбака Лапина – двенадцатилетняя Таня. Голенастая, с тонкими косичками, с облупленным от солнца носом, она целыми днями пропадала на берегу моря, собирая красивые ракушки, гальку, окатанную водой, точно коза прыгала по склонам гор в поисках редких цветов. Играла она всегда одна или с Толиком. Таня знала на берегу каждый уголок и показывала Толику, где хорошо ловились бычки, где много медуз, где в прибрежном песке лежало затонувшее бревно. Это льстило мальчику, а девочке доставляло удовольствие. Чтобы насолить всем остальным мальчишкам, она готова была отдать Толику все сокровища берега и моря. Когда Толик присоединялся к мальчикам и показывал им свои находки или добычу, Таня, следившая за ним издали, улыбалась: добыча у Толика оказывалась всегда гораздо интересней, чем у других ребят. Правда, приятели подсмеивались над ним, а некоторые даже дразнили его «девчоночником», но Толик не обращал на это внимания. Только хмурился да старался встречаться с Таней вдали от ребят. Поэтому он и девочка часто бродили в самых пустынных местах берега, куда ребята никогда не заходили. Вот и сегодня они шли по мелкой гальке возле самой воды. Волны лизали голые ноги. Над морем низко летали чайки. Утро выдалось ясное, спокойное. – Ты куда идешь? – спросил Толик девочку и оглянулся: очень уж далеко зашли. – А вон туда, – указала Таня рукой и хитро сверкнула глазами. – Там же ничего нет? – Есть, вот увидишь. У мальчишек от зависти глаза лопнут. – Что? Тане, видать, самой не терпелось рассказать о находке. Она крепилась недолго. Помедлив, оглянулась, точно возле кто-то мог быть, и тихо сказала: – Там… лодка. – Лодка? Какая лодка? – Ну, лодка, самая простая. Вон там, в воде. Толик посмотрел на море, но никакой лодки не увидал. Только камни лежат в воде неподалеку от берега… А лодки не видать. Таня посмотрела на Толика, сказала: – Пошли вон туда, я оттуда видала. Я сегодня здесь рано-рано была. И стала взбираться на обрывистый берег, ловко цепляясь за выступы скал руками и ногами. Толик полез тоже, хотя он никак не мог понять, почему это сверху лодка будет видна, если снизу она не видна. Может, лодка за камнями? Но они почти до макушек в воде, за ними не спрячешь лодку… Вот и конец подъему. Внизу лежало море, камни… Но что это такое между камнями? Что-то узкое, с острым концом… Неужели лодка? Да, в самом деле лодка. – Видишь, – указала на нее Таня. – На дне лежит. Затоплена. А вчера не было, я сама видала. Когда ты ушел, я сюда пошла. – Кто же ее затопил? – Не знаю, я не видала… – Надо посмотреть, может, на ней надпись есть… Толик спустился с кручи, разделся и, оставшись в одних трусах, полез в воду. Лодка лежала между двумя огромными камнями. Толик нырнул и ухватился руками за борт лодки. Какая-то странная лодка… Борта тонкие, сама маленькая… В такой лодке не очень-то поплаваешь по морю. Да и нет таких лодок ни в Айле, ни поблизости. И вообще он, Толик, видит такое суденышко впервые. И дырка круглая в дне. Зачем дырка? Прямо как высверлена нарочно… Толик вылез на берег и, одеваясь, быстро говорил Тане: – Знаешь, совсем целая лодка. Даже не разбитая. Только маленькая дырка в дне. Мы заткнем ее и поднимем. Только там на дне большие камни, мне не поднять. Давай скажем твоему отцу. Он поможет поднять. Ладно? А потом будем кататься. Своя лодка будет у нас. – А если хозяин найдется? – Не найдется. А найдется… ну, отдадим. Ладно? – Хорошо. …Отец Тани только что вернулся из рейса: он был рыбак. Лапин чинил сапоги, когда прибежала дочь. – Папа, я лодку нашла! – выпалила она, не успев переступить порог. – Какую лодку? – Маленькую. Возле берега, в воде. Помоги нам достать ее. Лапин посмотрел через открытую дверь на Толика, стоявшего во дворе, на Таню, молча поднялся, а потом сказал: – Ну, пойдемте, покажите вашу лодку… Полковник Сахаров просматривал донесения. Одни донесения он просматривал быстро, над другими задумывался. Подперев щеку ладонью левой руки, он долго изучал один документ. В раздумье потер поседевший висок пальцами, провел рукой по лицу, по подбородку. Потер переносицу… – Интересно, что ему нужно было возле наших берегов? – пробормотал он задумчиво. Поднявшись, вышел из-за стола и отдернул штору, висевшую на стене. Открылась карта города Айлы, бухты и окрестностей города, прибрежной полосы моря, за которой начинались «ничейные» воды. Полковник еще раз прочитал донесение. Капитан сторожевика «Бдительный» сообщал, что прошедшей ночью в квадрате 71 был услышан звук летевшего самолета. Самолет засекли в ноль часов пятнадцать минут. Через пять минут звук прекратился. Это мог быть лишь иностранный самолет, потому что, как узнал уже Сахаров, в это время ни один из наших самолетов не находился в полете. А воздушные линии сообщения проходили далеко в стороне от того места, где был засечен самолет. Может, это приходил «гость», «оттуда»? Прилетел, сбросил парашютиста и ушел? Сахаров подошел к окну, посмотрел на море. Полковник был коренаст, широк в плечах, лицо тонкое, нервное, кожа на лице в мелких складках, сухая. На вид ему было лет пятьдесят пять, да и то лишь тогда, когда он сидел за столом и читал бумаги или писал. Когда же он ходил по кабинету или шел по улице, то ему смело можно было сбросить пяток лет. Если же он разговаривал с вами и глядел на вас своими лучистыми голубыми глазами, удивительно молодыми и веселыми, то вам даже в голову не приходило дать Сахарову больше сорока пяти лет. Он нажал кнопку на столе. Дверь открылась, и вошел молодой офицер. – Степан Корнеевич, – сказал Сахаров, – сообщи на пятую заставу, чтобы осмотрели местность, прилегающую к морю в районе квадрата 71. И прибрежную полосу моря. – Слушаюсь. К вам добивается один рыбак. У меня сейчас находится. Просит, чтобы его принял самый главный. – Хорошо, проводи его ко мне. Капитан вышел, а минут через пять вернулся в сопровождении Лапина. Рыбак посмотрел на провожатого, на полковника. Сахаров кивнул капитану Ярцеву. Тот вышел. – Садитесь, – пригласил полковник. – Можно и сесть, – сказал Лапин, садясь. – Я – Лапин. Рыбак из артели «Попутный». Тут такое дело случилось. Моя дочка да еще там один паренек лодку возле скал нашли. На дне. Затопленную. Я нырял. Не наша лодка. Я наших насмотрелся за свою жизнь, а это чужая, не наша. И дырка аккуратная такая в дне. Прямо как для пробки. Вы поехали бы посмотрели. Я ее не трогал. Сахаров насторожился с первых же слов рыбака. Когда же Лапин упомянул про лодку, Сахаров сразу подумал о донесении капитана сторожевика. Вероятно, самолет высадил диверсанта с лодкой. Тот лодку затопил, а сам выбрался на берег и скрылся… Сахаров распорядился приготовить мотобот, водолаза и вместе с Лапиным отправился на пристань. Сопровождали их капитан Ярцев и автоматчик. Через полчаса они были на месте. Там же оказался и дозорный катер заставы – он тоже обнаружил лодку. Водолаз выбросил из лодки камни, заткнул дыру в дне кляпом и поднял суденышко на поверхность моря. Лодка действительно оказалась иностранной. Толик и Таня хотели было посмотреть на лодку, но на берегу уже стоял солдат с автоматом и никого не подпускал к берегу. Так и пришлось уйти ни с чем… Осмотрев лодку, полковник и капитан пришли к выводу, что лазутчик высадился на берег не очень давно: дерево лодки не успело глубоко пропитаться водой. Но когда это случилось: прошлой ночью, позапрошлой или еще раньше? Это нужно было точно установить. Ведь если человек ступил на сушу этой ночью, то его можно еще найти. А если прошлой ночью, то задача усложняется. – Разыщите ребят, – приказал Сахаров Ярцеву. – Таню Лапину и ее приятеля. Они, вероятно, где-нибудь на берегу моря бродят. В то же утро Таня и Толик беседовали с полковником. Сахарову удалось выяснить, что еще вчера вечером лодки среди скал не было. Значит, самолет недаром кружил этой ночью в квадрате 71. Несомненно, это он высадил шпиона и выбросил лодку. Но где теперь искать шпиона? Конечно, за семь-восемь часов он не мог далеко уйти пешком. Но ведь он мог воспользоваться попутной машиной и отъехать от города на значительное расстояние. Возможно, он остановился в городе. Судостроительный завод, строительство «Соленоида» могли заинтересовать иностранную разведку не меньше, чем какой-либо другой объект в глубине страны. Эта мысль подтверждалась тем обстоятельством, что ни пограничники, ни работники госбезопасности пока еще не обнаружили ни одного подозрительного человека в окрестностях Айлы и на дорогах, ведущих в глубь страны. Были взяты на учет все автомашины, проезжавшие по этим дорогам с двенадцати часов ночи до десяти утра, но шоферы в один голос заявляли, что не подвозили пассажиров, что никто не просил их взять в машину. Поезда за это время тоже не уходили из города. Дело осложнялось: в городе враг мог легко скрываться долгое время. – Кое-что мы все же сможем сделать, – сказал полковник Ярцеву. Они стояли в кабинете Сахарова у карты города. – Смотрите: от того места, где была затоплена лодка, ближе всего до восточной окраины Айлы. Что бы сделал я, высадившись ночью на незнакомый берег? Пошел бы в глубь суши? Нет, степью, пешком, я недалеко ушел бы до рассвета. Вышел бы на дорогу? Тоже нет – на дороге меня наверняка засекли бы: одинокий путник – слишком заметная фигура… Конечно, я постарался бы переждать где-нибудь в укромном местечке часов так до десяти утра, когда город начинает жить полнокровной жизнью. И постарался бы выбраться из города или на автобусе, или поездом. Но это лишь в том случае, если бы я имел задание, связанное с объектом или с людьми, находящимися в глубине страны. Если же меня интересовал бы судостроительный завод в Айле, то я, конечно, постарался бы устроиться в городе. – Но город перегружен курортниками! – заметил Ярцев. – Где же вы остановились бы? Предположим, что у вас здесь нет знакомых и сообщников. Возьмем, так сказать, общий случай. – Пожалуйста, – усмехнулся полковник, довольный, что и капитан увлекся трудной задачей. – Еще раз обратите внимание вот на эту окраину. Она ближе других частей города подходит к пустынному берегу. Это раз. Эта окраина застроена преимущественно одноэтажными простенькими домишками из ракушечника, и живут там портовые рабочие, рыбаки и владельцы мелких садиков. Это два. От центра города далековато, улицы грязноватые и так далее. Это три. Курортники там редко селятся – это четыре. Вот потому-то я и остановился бы в одном из домиков этой окраины. – В качестве кого? – А вот об этом еще надо подумать, – улыбнулся полковник. – Несомненно одно: я принял бы вид такого человека, который не выделялся бы из среды жителей окраины. Не изучив Айлу хотя бы по карте, я не согласился бы высаживаться в таком месте. Конечно, лазутчик знает город и заранее все предусмотрел, не иначе. Итак, вот мое решение: надо усилить наблюдение за домами восточной окраины Айлы. Выполняя распоряжение полковника, Ярцев направился на восточную окраину города. Заходя в домик, он справлялся, нет ли свободного угла, не сдается ли комната или койка, спрашивал о том, кто еще живет здесь. Однако ни в одном доме не обнаружил такого квартиранта, который поселился бы сегодня. Зашел он и в дом Лапиных. Толик и Таня играли в садике под персиковым деревом. Дома оказалась одна хозяйка. Увидав знакомого человека, с которым они встречались у полковника, дети вскочили на ноги и вбежали в дом. – Мама, это тот дядя, с которым мы о лодке разговаривали, – сказала Таня, подходя к матери. – Верно, – улыбнулся Ярцев и погладил Таню по голове. Другой рукой потрепал Толика за плечо. – Ну, давайте посидим, немного да поговорим. Я к вам за помощью, – сказал Ярцев, усаживаясь на стул возле окна: оттуда виден вход в дом. – Во-первых, все, с чем мы с вами здесь будем говорить, должно остаться в тайне. Не разболтаете? – Нет! – горячо ответили Таня и Толик. – А вас как звать? – Степан Корнеевич. Можете звать дядей Степой. Так вот дело в следующем. Вы нашли, ребята, лодку, на которой высадился на берег шпион. Есть предположение, что этот шпион поселился где-то здесь, на вашей улице или на соседних. Ясно? Его надо непременно разыскать и поймать, иначе он принесет нашему народу много бед. Ярцев посмотрел на детей. Глаза у них блестели от восторга, страха и негодования. Нельзя было сказать, какое из этих чувств сильнее остальных владело умами ребят, но ясно было одно: и Таня, и Толик сделают все, о чем попросит их капитан. – А как же его искать? – спросила Таня шепотом. – Вот в этом-то все дело, – заметил Ярцев. – Надо так искать, чтобы шпион не узнал об этом и не улизнул. А если спугнете – все пропало. Вы вот как поступайте: встретите знакомого мальчика или девочку, заведите какой-нибудь разговор и спросите, нет ли свободного угла. А то, мол, приходил один человек, ищет, мол, комнатушку или койку на месяц. Ну и попутно узнайте, не живет ли еще кто у них. А возможно, они знают, у кого сдается угол, кто уже сдал. Обращайте внимание лишь на таких квартирантов, которые сняли комнаты или койки вчера или сегодня. Как узнаете про такого человека – так сразу же ко мне. Они знают, где меня искать, – обратился Ярцев к Лапиной. – Так что если вы узнаете от соседок о таком квартиранте, то прошу тоже ко мне. Ярцев ушел. Толик, немного придя в себя после столь необыкновенного события, заявил девочке: – Ты давай по дворам, а я побегу на берег. – Зачем на берег? – удивилась Таня. – Знаю, зачем. Там я сразу все узнаю… Толик прибежал на берег моря и увидал на скалах ребят. Они сидели на глыбах известняка и бросали в море камни – кто дальше. Мальчик не спеша забрался на скалу, уселся. – Ты где был? – спросил один паренек. – Ясно где, у Таньки, – ответил другой насмешливо. – Ну и у нее. А тебе завидно? – лениво сказал Толик и тоже бросил камешек в море. – К Лапиным квартирант приходил проситься, да Танькина мать не захотела пустить. – А у нас уже живет квартирант, – сказал Костя. Ему было семь лет. – Давно? – спросил Толик, стараясь быть равнодушным. – Давно, уже недели две, а то и месяц. – А у нас недавно поселился, – сказал Мишка. – Ну, у Пашки еще позже, чем у тебя, – заметил Савка. – У него сегодня поселился квартирант. – Да, квартирант, – усмехнулся Мишка. – Вот так квартирант! Квартирантша – вот кто. – Нет, квартирант. – А вот квартирантша. Вот придет Пашка, он скажет. Он сам мне говорил. Приехала к родным, а адрес-то и забыла. Или потеряла, что ли. Вот пока разыщет – и будет жить. – А у Сидоровых тоже сегодня один дядя снял комнату, – сказал девятилетний Женька. – Я сам видал, они рядом живут. Толик слушал и наматывал на ус. Он знал, где живут и Пашка, и Женька. – Ну, я домой, – сказал он и побежал в город. Прежде всего он решил проверить слова Женьки. Подошел к дому, рядом с которым жил Женька, посмотрел – а дверь заперта. Обошел вокруг, но все окна закрыты ставнями. Значит, ни хозяев, ни квартиранта не было дома. Вот жалость… Пришлось бежать к Пашке. Мальчик был дома, вернее, во дворе. – Пашка! – крикнул Толик, остановившись возле забора. – Тише вы! – погрозила веником Пашкина мать, подметавшая крыльцо. Смахнула сор на землю и плотно закрыла дверь коридора. Толик вошел во двор. Пашка делал ходули. Они были уже готовы. Пашка доканчивал обстругивать ручки, чтобы не занозиться. Он отложил нож и стал на ходули. Походил по двору, но недолго – упал. – Дай мне, – попросил Толик. – Возьми, – произнес Пашка, потирая ушибленное колено. Толик стал на ходули и пошел шагать. Когда проходил мимо окон дома, увидал в одной комнате через форточку кровать и женщину, спавшую на ней. Окно было занавешено и закрыто, форточка оказалась приоткрытой. Толику захотелось получше рассмотреть женщину. Он подошел вплотную к дому. Но тут случился маленький казус: «нога» ходули задела о камень, лежавший у стены, и Толик упал на окно. Пришлось упереться рукой в раму, чтобы не выбить стекла. Палка ударила о подоконник, и Толик свалился на землю. В самый последний момент он увидал через форточку странную картину: спавшая женщина вдруг села на кровати. В руках у квартирантки оказался пистолет. Она так зло посмотрела на мелькнувшее за окном лицо Толика, что ему стало очень страшно. Но в следующий момент пистолет исчез, а женщина стала равнодушно зевать. Толику даже показалось, что и пистолета никакого не было, что все это привиделось. Но он твердо был уверен, что видел пистолет. Это шпионка, не иначе… Теперь надо немедленно предупредить дядю Степу. Но как же уйти? Шпионка может скрыться. – Пашка! – шепнул Толик товарищу и поманил его за сарай. – Пашка, это ваша квартирантка, да? – Ага. А что? – Она когда поселилась у вас? – Сегодня утром. А что? – Слушай, Пашка, дело очень, очень серьезное. Дай слово, что будешь молчать. Честное пионерское дай. – Ну, даю. Честное пионерское. – Слушай, эта женщина – шпионка. Я сейчас побегу, скажу кому надо, а ты не спускай с нее глаз. Понятно? – Откуда ты знаешь, что она шпионка? – Да знаю, потом все расскажу. Если она выйдет из дома, так ты незаметно за ней иди. Ясно? Ну, следи. Смотри не прозевай. И Толик сломя голову бросился со двора… Ярцев оказался в своем кабинете, когда прибежал Толик. Не нужно было много слов, чтобы рассказать о случившемся. Ярцев быстро распорядился выслать на окраину машину с оперативной группой, а сам с Толиком и помощником сел в легковую. Туда вскочила и розыскная собака. Она села в ногах. Машины вихрем понеслись по улицам. Один поворот, другой… Впереди машины остановились – красный светофор. Но лимузин с Толиком, гудя, понесся вперед, наперерез потоку машин. Грузовик с автоматчиками понесся следом. И опять стремительно полетела навстречу улица, потом другая… Дома становятся все меньше, больше зелени во дворах, фасады попроще… А вот и знакомая улица. – Стоп! – приказал Ярцев. Машины остановились. Из грузовика горохом посыпались люди. Они уже знали свою задачу и побежали по задам к дому № 15. Другие пошли по улице, держась близко к домам. Ярцев, держа руку в кармане, где находился пистолет, подбежал к дому и вошел во дворик. Пашкина мать чистила на крыльце картошку. – Где ваша квартирантка? – спросил ее Ярцев. – Квартирантка? – переспросила женщина, бросая взгляд то на капитана, то на автоматчика, стоявшего за спиной и зорко поглядывавшего по сторонам, на окна дома. – А она только что вышла. Сказала, что на базар надо сходить. – А сын где? – Пашка-то? А он все тут вертелся. Прямо не знаю, куда подевался. Наверно, на море убежал. – Покажите, пожалуйста, какие-нибудь вещи вашей квартирантки. – Сейчас, сейчас… Женщина бросилась в дом. Ярцев – за ней. Поискали – никаких вещей после себя квартирантка не оставила. – Я так и думал, – усмехнулся Ярцев. – Тогда дайте нам ботинки вашего сына. – Ой, а зачем? Он-то здесь при чем? Вот они, ботинки-то… – Не беспокойтесь, мамаша, ваш сын, кажется, очень нам поможет разыскать квартирантку. Вы ее не ждите, она уже не вернется. Ярцев передал ботинок Паши помощнику. Тот дал его понюхать собаке. Ищейка покружилась по двору, выбежала на улицу. Ярцев и его помощник бросились следом за собакой. Ищейка бежала, сворачивая из улицы в улицу, из переулка в переулок, забегая во дворы, пересекала дороги. Позади уже осталось километра два пути. Вдруг Ярцев, не отстававший от проводника, увидал возле дома паренька, притаившегося за углом. Вероятно, он кого-то высматривал во дворе. Капитан приказал проводнику остановиться и успокоить собаку, а сам, тяжело дыша, подошел к мальчику. Тот быстро обернулся. Увидев военного, облегченно вздохнул и сказал с надеждой: – Вас Толик послал, да? – Верно, Толик. Тебя Павлом звать? Значит, все в порядке. Где женщина? – Она недавно вошла вон в ту дверь. Ярцев достал из кармана пистолет и махнул следовавшим за ним. Люди быстро окружили дом. Вдруг треснул выстрел. И все смолкло. Пашка вслед за взрослыми бросился в садик, находившийся позади дома. Там, в малиннике, лежала женщина. Она лежала на груди. В откинутой руке – пистолет. Глаза закрыты… Вот она тихо застонала, шевельнула рукой. Как потом оказалось, обнаружив погоню, она пыталась застрелиться, но неудачно – капитан помешал ей. Женщину перенесли в машину. В домике, куда она заходила справиться насчет комнаты, Ярцев нашел чемодан. В нем оказалась рация, кое-какие носильные вещи. Паспорт был выдан на имя Варвары Ивановны Подобы. В кармане жакета обнаружена пачка советских денег на сумму около тысячи рублей. Женщину поместили в госпиталь. – Судя по тому, что у нее обнаружено, – докладывал вечером Ярцев полковнику, – остальные вещи и снаряжение она умело запрятала на берегу моря. Не может быть, чтобы ее отправили к нам только с одной рацией. – А что бы вам еще хотелось обнаружить у нее? – спросил полковник, рассматривая вещи. – Ну, мало ли что еще, – пожал плечами капитан. – Во всяком случае, очень уж как-то… легкомысленно, что ли, снаряжена эта Подоба. – Ее могли послать к нам просто связным. В этом случае ей не нужны ни мины, ни яды, ни фотоаппараты. Зазвонил телефон. Полковник снял трубку. – Сахаров слушает… Хорошо, выезжаю. – Положив трубку, махнул рукой: – Едем. Подоба бредит. Лейтенант записал несколько слов… Раненая металась в жару и бормотала какие-то слова. Иногда Ярцев и полковник, склонившиеся над Подобой, улавливали слово «барон». Однажды больная довольно внятно произнесла слово «соленоид». Контрразведчики быстро переглянулись. У обоих мелькнула одна и та же мысль: женщина прибыла с каким-то заданием относительно «Соленоида». Лейтенанту, дежурившему возле раненой, удалось записать лишь такие слова и выражения: «барон», «соленоид», «пришло время», «овчинка стоит выделки» – и все. – Да, не богато, не богато… – говорил Сахаров, вновь и вновь перечитывая слова. – Как вы думаете, Степан Корнеевич, что могут означать слова: «овчинка стоит выделки»? – Я расшифровал бы их таким образом: стоит рискнуть. Ясно, дело идет о «Соленоиде» Курганова. По всей вероятности, кому-то понадобились чертежи подводной лодки, и этот Барон должен их выкрасть или сфотографировать, а потом передать связному, которого мы задержали. – Пожалуй, вы правы, – согласился полковник. – Изобретение Курганова привлекло кое-кого за океаном. По-видимому, на судостроительном заводе находится глубоко законспирированный агент одной из иностранных разведок. Сейчас пришло время потребовать от него серьезного дела – добыть чертежи «Соленоида». Конечно, раздобыть их не так-то легко. Предприятие сопряжено с риском. Однако дело важное, «овчинка стоит выделки». Иными словами, этому Барону предлагается раздобыть чертежи «Соленоида» даже ценой собственного разоблачения и бегства с завода. Вот, исходя из этой рабочей гипотезы, мы и начнем действовать. Придется послать на завод Лебедева и… вас. Каждый будет работать самостоятельно. Барон, если он на заводе, должен быть раскрыт. Особое внимание уделите всем тем, кто недавно поступил или приехал на завод: Барон может и не иметь прямого отношения к судостроительному заводу, к «Соленоиду». А вы завтра же переберитесь в заводскую гостиницу. Имейте в виду: Лебедев новый человек и на заводе его будут знать под другой фамилией. Я вам сообщу ее, а то подведете Лебедева. Ваша задача – обнаружить Барона. Надо предпринять все меры к тому, чтобы не допустить пропажи чертежей. Да и самому Курганову грозит опасность. Мне кажется, Барон обязательно должен быть в числе его знакомых: знакомство облегчает работу. Так началась операция по ликвидации диверсантов на судостроительном заводе в Айле. И вовремя – очнувшаяся на другой день Подоба дала показание, что она действительно прибыла за чертежами «Соленоида», которые должна была получить от Барона – работника судостроительного завода. Глава 6 Томпсон стягивает силы Томпсон, прежде чем вызвать Галину в Айлу, до тонкостей обдумал эту операцию. Он решил, что Галина может переехать в Айлу вполне открыто, как на новое место жительства. Примерно через две недели после отъезда Юрия Галина получила из Айлы письмо. Письмо было от подруги. Она усиленно приглашала Галину погостить у нее в Айле. Галина обработала письмо особым раствором и прочитала между строк: «Немедленно приезжай в Айлу. Ты переезжаешь в Айлу потому, что очень любишь Курганова и больше не можешь терпеть разлуки с ним. Снимешь комнату на улице Нахимова, дом номер 24. Работать устроишься кассиром городского парка». Галина прочитала письмо и горько усмехнулась. Если бы Томпсон знал, что она действительно любит Юрия… Интересно, для чего она понадобилась Томпсону? Уж не замышляет ли он что-нибудь против самого Юрия? Это хорошо, что он сам вызывает ее в Айлу. Можно будет отвести от Юрия опасность, если она будет угрожать, ему… Галина быстро собралась и отправилась в Айлу, где и поселилась в доме № 24 по улице Нахимова. В городском парке культуры и отдыха действительно требовалась кассирша, и Галину охотно взяли на это место. Понимая, что за Галиной может быть слежка, Томпсон решил встречаться с ней лишь на людях, в присутствии публики, стоявшей перед окошечком кассы: так меньше подозрений. Все распоряжения он передавал ей письменно. Письма он писал на деньгах. Свои донесения Галина тоже писала на бумажных деньгах и передавала Томпсону, когда отсчитывала сдачу и вручала входной билет в парк. Своему сообщнику Гарри Томпсон запретил встречаться наедине с Отроговой. Она служила почтовым ящиком, должна была сыграть роль приманки для Курганова – поэтому на нее не должно было пасть ни тени подозрения. Ее провал мог повлечь за собой ликвидацию всей группы или же – в лучшем случае – разобщение членов группы и провал операции. В первый же день работы Галины Томпсон подошел к кассе, где она сидела, подал в окошечко десятку и попросил входной билет. Придя домой, девушка обработала десятку раствором. На ней проступили белые буквы. Томпсон писал: «Распоряжения лично тебе буду писать на десятках, Гарри – на пятерках. Пятерки передавай сразу же! Гарри будет наведываться каждый вечер». Все эти дни, пока Галина устраивалась в Айле, Томпсон усиленно вынюхивал, кто из инженеров тесно связан со строительством «Соленоида», кто знаком с Кургановым, где и как проводит один из авторов необычной подводной лодки время, каковы у него привычки и над чем сейчас работает. Возя пассажиров, Томпсон узнавал из их разговоров много всякой всячины; попадались и ценные сведения. Он сидел за рулем и мысленно сортировал: это пригодится, а вот это нет, можно и не запоминать… Вот и сегодня он выудил из разговоров очень ценные сведения: завод получил важный заказ – построить пять лодок. Конечно, это должны были быть подводные лодки, иначе директор не собирал бы на два часа дня производственное совещание, до начала которого какой-то болтун, сидящий в автобусе, хочет «смотаться в город» и вернуться обратно. Он вдруг уловил обрывки другого разговора… – Может, все же взять билет и на тебя? – сказал один. Несомненно, это голос Захара Бессмертного: он и Курганов тоже ехали в автобусе. – Нет-нет, не надо, – возразил другой голос. Это, конечно, сказал Курганов. – У меня сегодня много работы. – Ну, отдохни хоть один вечер. «Травиата» идет, не что-нибудь. – Не соблазняй, Захар. Сегодня вечером я буду работать. – Завтра поработаешь. Отложи на сутки. – Нет, нельзя. И не проси, Захар. В любой другой вечер – пожалуйста, а сегодня – не могу. Вот куплю пару листов ватмана – и обратно. Томпсон смекнул, что сегодня вечером Курганов будет занят какой-то важной работой, причем связанной с чертежами – недаром инженер ехал в город за чертежной бумагой… Городской парк работал с пяти часов вечера. До пяти вход в него был бесплатный, но зато и никакие аттракционы там не работали. Кассы тоже были закрыты: они работали с пяти вечера до двенадцати ночи. Томпсон же водил автобус с семи часов утра до трех часов тридцати минут дня – тридцать минут давались на обед. Поэтому, сдав машину напарнику, Томпсон успел принять душ, сходить домой, написать Галине письмо и прийти к кассам ровно в пять часов. Выждав, пока Галина продала несколько билетов, Томпсон подошел к кассе и подал десятку. – Пожалуйста, один входной, – сказал он громко. А тихо добавил: – Немедленно отпросись на сегодня и прочитай письмо. Предстоит работа. И отошел от кассы, пересчитывая сдачу. Галина посидела немного в кассе, потом закрыла окошечко и пошла к директору парка. – У меня страшные головные боли, – страдальчески закатывая глаза, сказала она. – Я не могу работать. Уже просчиталась на пять рублей. Отпустите, пожалуйста, домой. Директор сочувственно поохал, посоветовал принять пирамидон, фенацетин и кофеин и отпустил. – Я подменю вас сам, когда будет особенно большой наплыв, – сказал он, как бы желая подчеркнуть этим свое особое расположение к Галине. Отрогова поблагодарила директора, мило улыбнулась ему и поспешила домой. Через четверть часа она уже читала письмо Томпсона. В нем говорилось: «В семь часов вечера позвони из автомата Курганову в гостиницу. Пригласи его в театр на “Травиату”. Скажешь ему, что раньше не звонила потому, что некогда было, или придумай другую причину. Задержи Курганова в городе часов до двенадцати. Обязательно вытащи его в город к половине восьмого, от этого зависит его жизнь». Галина с тревогой посмотрела на часы: шесть минут седьмого. Неужели Томпсон заложил в гостинице мину? Но зачем? И почему вдруг ему захотелось сохранить жизнь Юрию? Но это очень хорошо, очень… Надо спешить. Нет, спешить нельзя: Томпсон приказывает позвонить ему ровно в семь. И через полчаса Юрий должен быть здесь. Ах, как мало времени ему оставил Томпсон. Юрий может замешкаться, задержаться в гостинице… Еще целых пятьдесят пять минут ждать… Галина вышла на многолюдную улицу, медленно пошла вдоль рядов магазинов. Глаза смотрели на вещи, выставленные в витринах, но не видели их. В голове гвоздем засела тревога… Без двух минут семь она вошла в телефонную будку, стоявшую на площади, где останавливался заводской автобус… Юрий принадлежал к разряду тех людей, которые упорно добиваются признания своих трудов, но, добившись признания, начинают с необыкновенной придирчивостью пересматривать свои труды, выискивать слабые места и тщательно исправлять их. Ему не хватало дня, он сидел вечерами и ночами. Он упорно добивался, чтобы ему разрешили взять чертежи «Соленоида» на дом, суток на двое, трое. – За это время я успею много сделать, – уверял Юрий Арбалетова и начальника отдела Никифора Тарасовича Житкова. Однако все усилия Курганова были напрасны: Житков и Арбалетов наотрез отказались выдать ему чертежи на дом. Но все же Юрий не успокоился, опять просил разрешения взять чертежи хотя бы на одну ночь и все-таки добился своего: чертежи разрешили взять. В пять часов Юрий забрал папку с чертежами «Соленоида» и, крепко зажимая ее в руке, заспешил домой. Войдя в комнату, он запер дверь на ключ и засел за работу. Он так увлекся работой, что не сразу услыхал негромкий стук в дверь. Открыл – за дверью стояла тетя Глаша, коридорная. – Вам звонят, – сказала она. Юрий, заперев папку в стол и закрыв дверь на ключ, направился к телефону, стоявшему на столике дежурного по коридору. Трубка лежала на зеленом сукне стола. – Я слушаю, – сказал Юрий, взяв трубку. – Да, Курганов… Кто, что? Галя? Здравствуй, Галочка! Откуда ты звонишь? Из Айлы? Неужели! Постой, постой… Как же ты очутилась здесь?.. Ну, конечно, хочу увидеть тебя. Сейчас?.. В театр?.. – Юрий озабоченно потер ладонью лоб, бросил взгляд на дверь своей комнаты. Потом решительно тряхнул головой и торопливо сказал: – Хорошо, еду! Немедленно!.. Да-да, сейчас же. Хорошо, хорошо, через пять минут уже буду выходить из гостиницы… Ладно, сойду на площади, жди. Юрий положил трубку на рычаг аппарата и побежал к себе. Он был и рад предстоящей встрече с Галиной, и в то же время недоволен тем обстоятельством, что пришлось прервать работу. – Ну, ничего, – бормотал он, быстро надевая новый костюм, – ночью посижу побольше, наверстаю. Посмотрел на часы – было десять минут восьмого. Вполне можно успеть к началу спектакля… Глава 7 Первая попытка Гарри, согласно инструкции Томпсона, ходил купаться на море два раза в день: в шесть часов утра и в пять часов дня. Последнее время он редко видел шефа купающимся, но сегодня, придя на берег в пять часов дня, сразу же приметил его: он стоял в море по пояс и плескал воду на грудь. Заметив Гарри, Томпсон окунулся и поплыл. Гарри не спускал с него глаз, делая это незаметно для окружающей публики. А шеф сигналил: «Сегодня в восемь часов вечера. Чертежи в гостинице у Кур. Доставить в пещеру». Искупавшись, Гарри побродил по городу, потом зашел в читальный зал санатория, а оттуда отправился в свою комнату. Шел нарочно медленно, чтобы больше людей видело, что он идет к себе. Запер за собой дверь, прислушался – все спокойно. Выждав минут пятнадцать, открыл дверь на балкон и по ветке дуба спустился на землю. Спустя некоторое время он уже шагал по улицам к шоссе. Доехав на попутной машине до остановки «Гостиница», он проводил грузовик глазами, делая вид, что закуривает, и, скрываясь за кустарником и камнями, стал подкрадываться к зданию гостиницы. За неделю он успел хорошо изучить все подступы к ней, рассмотрел в бинокль с бухты балкон, дверь, ведущую в комнату Курганова; узнал, в какой комнате живет Курганов и на какой балкон выходит его дверь. Придумал он и способ проникнуть в комнату инженера: подняться на балкон с помощью шеста, отпереть дверь отмычкой – и дело в шляпе. Шест он приметил во время одной из своих прогулок к гостинице: на стене сарая, стоявшего возле дома, висели на крючьях багры, лопаты, топоры и другой противопожарный инструмент. Рукоять одного из багров и должна была послужить шестом… Тем временем Томпсон наблюдал за автобусной остановкой на театральной площади. Галина прогуливалась по тротуару и с волнением поглядывала на часы. Голове было больно от овладевших ею мыслей. Они как бы сплелись в тугой комок и давили на виски. Ум говорил ей одно, сердце подсказывало совсем противоположное. Уже в который раз она боролась сама с собой, желая и не решаясь открыться Юрию, как отвратительно, как подло она поступает, предавая Юрия, любимого человека! Надо кончать с этим. Но как? Томпсон следит за ней и наверняка прикончит ее, стоит лишь ей попытаться связаться с органами безопасности. Правда, можно написать письмо… Пожалуй, это идея, надо иметь ее в запасе… Как долго тянется время… Да, она так и поступит, только бы Юрий не разлюбил ее, только бы не стал презирать. Это было бы хуже смерти… Может, молчать и как-нибудь самой отделаться от Томпсона? Ах, что же делать? Где же автобус? Когда подошел очередной автобус, она подбежала к нему и с надеждой заглянула в окна, стала жадно всматриваться в людей, выходивших из машины… Но Юрия нигде не было видно. Автобус поехал дальше. Галина с грустью посмотрела ему вслед. Значит, Юрий не успел сесть… Теперь нужно ждать целых двадцать минут… Почему он опаздывает? Может, лучше было бы самой поехать в гостиницу? Но тогда можно разминуться с ним: он может приехать на попутной машине… Но прошло еще двадцать минут – и опять пробежал мимо автобус, а Юрия все не было. Что с ним случилось? На лице Галины можно было прочитать отчаяние; она так волновалась, что решила сейчас же ехать к Юрию, пусть лишь автобус подойдет. Томпсон, наблюдая за девушкой из-за кустов сквера, где сидел на скамейке, почувствовал неладное. Но его беспокоило не столько отсутствие Курганова – мало ли что его могло задержать! – сколько поведение Галины. Как бы она не вздумала поехать в гостиницу. Тогда весь план полетит вверх тормашками, чертежи не удастся выкрасть. Он вышел на тротуар и, минуя фонарный столб, за которым в полном одиночестве стояла Галина, тихо, но отчетливо сказал: – Дождись еще одного автобуса, а потом иди домой. Не вздумай отправиться к нему… Не останавливаясь, Томпсон прошел дальше. Потом вошел в сквер с другой стороны и опять сел на скамейку, с которой были хорошо видны автобусная остановка и Отрогова. Дождавшись еще одного автобуса, Галина, не найдя среди пассажиров Юрия, грустная, пошла домой. В этот момент она ненавидела Томпсона до глубины души. Как она хотела бы сейчас поехать к Юрию, узнать, что с ним, может быть, помочь ему в чем-то. Но нельзя. Томпсон не станет доискиваться причины нарушения приказа, он способен сразу убить человека… Томпсон, убедившись, что Отрогова пошла домой, нанял такси и поехал в гостиницу. Держась в тени скал, он пробрался к дому, обогнул его и вышел на берег, откуда хорошо был виден передний фасад гостиницы. Посмотрел в бинокль – и нахмурился: за стеклянной дверью в комнате Курганова горел свет, виднелись люди, склонившиеся над столом. Итак, первая попытка сорвалась. Значит, Отрогова не сумела еще так увлечь Курганова, чтобы он бросил работу над чертежами ради встречи с девушкой. Или его что-то серьезно задержало? Во всяком случае, завтра надо повторить попытку… А в комнате Курганова в это время шел серьезный спор. Дело в том, что неожиданно пришел Захар и задержал Юрия. Захар доказывал Юрию необходимость небольшой переделки отсеков, где должна была располагаться атомная электростанция «Соленоида». Юрий не соглашался. Он был склонен к тому, чтобы Захар изменил кое в чем конструкцию самой электростанции, а лодку оставил в покое. Пока еще они не пришли к единому мнению, хотя оба понимали, что изменения в конструкции самой лодки или электростанции необходимы. Иначе мореходные качества судна будут снижены. Но даже занятый такой серьезной задачей, Юрий помнил о Галине и изредка поглядывал на часы: он предполагал, что девушка, не дождавшись его на площади, приедет сюда. Ведь она знает его адрес. А он чуть было не сглупил – разве можно было оставлять чертежи дома без присмотра! Хорошо, что не поехал. А Галина… Что ж, Галина, если любит, сама приедет или еще раз позвонит. Тогда он объяснит ей, почему не приехал. Но в этот вечер Галина так и не позвонила второй раз. Юрий решил, что девушка рассердилась на него. Глава 8 Хитрый маневр Наутро Галина пришла на берег, посмотрела вокруг, как бы выискивая местечко, где можно раздеться, и увидела Томпсона, вытянувшегося на камнях пляжа. Вот он поднялся и побежал в воду. Достигнув глубокого места, поплыл. Он сигналил Галине: «На работу не выходи. Ты все еще плохо себя чувствуешь. В семь часов назначь Юрию свидание в городской библиотеке и подбей на прогулку на лодке. Задержи его подольше. Если не придет, то поезжай к нему и все устрой». Весь день Юрий не находил себе покоя, думая о Галине. Чертежи «Соленоида» он уже отнес на завод. Лежа на койке, он прислушивался к телефонным звонкам в коридоре. Однако к телефону вызывали других, но только не его. Неужели она так рассердилась, что больше не позвонит и не приедет? Может, поехать в город и разыскать ее через адресный стол? Впрочем, ее фамилия может пока еще и не значиться там: ведь она приехала сюда совсем недавно… Вот раздался еще один звонок. По полу зашлепали туфли тети Глаши. Шаги все ближе и ближе. Неужели это Галина позвонила? Юрий выскочил из-за стола, выглянул в дверь. – Юрий Александрович, – сказала женщина, – к телефону. …Когда Ярцев постучал в дверь Курганова, – а это случилось вскоре после звонка Галины, – никто не откликнулся. Ключ от комнаты лежал на столе дежурной по коридору. – Тетя Глаша, а куда Курганов ушел? – спросил Ярцев коридорную. – Не знаю, он мне не говорил. Тут ему кто-то звонил… – Кто? Мужчина, женщина? – Женский голос был. Как услыхал – аж загорелся весь. Так пулей и вылетел из гостиницы. – А… – усмехнулся Ярцев. – На свидание побежал. Ну, ладно, в другой раз поговорим… Капитан уже перебрался в гостиницу и жил под видом студента-практиканта. За несколько дней, прожитых здесь, он сумел познакомиться и с Кургановым, и с его приятелями, изучить расположение комнат, лестниц и коридоров. …Юрий в это время мчался на автобусе в город. Вот и центральная библиотека. Здесь есть свободные места. Это хорошо – можно сесть за стол и почитать газету в ожидании Гали… Чуть слышно скрипнула дверь, и в зал вошла Галина. Подойдя к столику, за которым сидел Юрий, она остановилась. Юрий поднял глаза и радостно сказал: – Наконец-то! Здравствуй, Галочка. – Здравствуй. Идем отсюда… Они вышли на улицу. Галина спросила Юрия, почему он не приехал вчера. Юрий сказал, что был очень занят срочной работой. Галина не стала расспрашивать – какой работой. Она была рада, что Юрий жив и невредим. – Покатаемся на лодке, – сказала она. – Хорошо? – Ладно. Но тогда нам надо вон туда: лодочная станция там. – Нет, я у знакомых попросила лодку. Катайся сколько хочешь, хоть до утра. Она вон там привязана… Весело болтая, Галина вела Юрия по тихим улочкам к берегу залива. Они вышли к ресторану «Якорь», расположенному над обрывом. Миновав ресторан, Галина свернула круто влево и пошла по узенькой тропинке, проложенной среди камней. Тропинка змеей вилась по уступам обрывистого берега, огибая скалистые выступы. Крутым поворотом вправо тропинка скользнула в узкую расселину, запрыгала вниз по широким уступам, как по ступенькам громадной лестницы, и наконец вывела на пологий берег, на который с легким шорохом накатывались морские волны. Юрий обернулся назад, чтобы посмотреть на тропинку, и заметил на краю обрыва четко обрисованную на вечернем небосклоне человеческую фигуру. Человек быстро отскочил назад и пропал из виду. Сумерки помешали рассмотреть лицо, но что-то в этой фигуре показалось Юрию очень знакомым. Кто же это подглядывает за ними? А может, человек просто так очутился здесь? В самом деле, кому нужно подглядывать за ним с Галиной? Скоро Юрий забыл об этом. Галина значительно опередила его и скрылась за гранитной глыбой, вросшей в гальку и песок. Юрий нагнал ее и опять пошел позади. Галина, выбирая плоские камни, осторожно ступала на них носком, а потом уже становилась на каблук. Создавалось впечатление, что она к кому-то подкрадывается. Юрий никак не мог отделаться от этого впечатления, хотя отлично понимал, что если бы девушка становилась сразу на каблук, то сломала бы его. Но вот Галина остановилась, осмотрелась и сказала: – Ахмет не пришел. Придется подождать. – А кто этот Ахмет? – Он обещал прийти и покатать нас. Это его лодка. Вон она, за камнем. – А ключ есть? – Да, вот… Галина достала из сумочки ключ. – Тогда все в порядке. Я сяду на весла, ты – пассажиром. И все получится как надо. Я совсем не хочу, чтобы с нами был третий. Галина улыбнулась: значит, ей удастся задержать Юрия на то время, которое требуется Томпсону. – Что ж, обойдемся и без него, – согласилась она. – Неудобно, правда, брать лодку без хозяина, но ничего: сам виноват, что вовремя не явился. Лодка была наполовину вытащена из воды и привязана цепью к якорю, лежавшему на берегу. Отомкнуть замок и столкнуть лодку в воду было не так уж трудно. Налаживая весла, Юрий спросил: – Куда поплывем? – Куда хочешь… – Может, к гостинице? Юрию было совершенно безразлично, куда плыть, и про гостиницу он сказал просто потому, что это место было первым, которое пришло ему в голову. – Нет, зачем же, – возразила Галина. Юрию показалось, что она сделала это даже с некоторой поспешностью. Или ему просто показалось? – Давай просто покатаемся по заливу, посмотрим на огни города. С залива город действительно выглядел красиво. Особенно нарядным казался берег, усыпанный тысячами огней. Город охватывался этими огнями, точно гигантским ожерельем. – А теперь посмотрим на Маяк, – предложила Галина, когда лодка оказалась почти на середине бухты. Юрий не возражал. – Я еще не была на этой горе, – добавила девушка. – Давай поменяемся местами. Я ведь тоже умею грести. – Ладно. Только сразу же скажи, как устанешь. Галина села за весла. Она действительно умела грести. Лодка все дальше и дальше удалялась от города и от гостиницы. Галина хотела возможно дольше задержать Юрия. Она понимала, что в этот момент Томпсон и Гарри охотятся за чертежами «Соленоида»; возможно, они еще не добрались до них, выбирают удобный момент. И если Юрий вернется не вовремя, то Томпсон, чтобы расчистить путь к чертежам, убьет Юрия… Луна, высоко поднявшаяся на небосклон, позволяла довольно отчетливо видеть горы, строения на берегу, цехи завода… Заводские огни медленно двигались назад. Вот и строения окончились. Стал виден высокий деревянный забор с густо навешенной колючей проволокой. Этот забор окружал всю территорию завода и оканчивался у самого залива, даже спускался в воду метров на сто от берега. Один конец ограды, напоминавшей гигантскую подкову, спускался с берега в воду возле заводского пляжа, а другой вот здесь – километрах в полутора от пляжа. Пройти на территорию завода можно было лишь через единственные ворота, где всегда стоял часовой. С моря тоже можно было попасть на завод, но лишь на лодке или катере. Сейчас, сидя на веслах, Галина зорко посматривала на берег, примечая в уме все, что может понадобиться в дальнейшем. Правда, Томпсон не просил ее об этом, но она решила иметь кое-какие сведения про запас, чтобы откупиться от него: она решила навсегда порвать с Томпсоном и связать свою судьбу с Юрием. Галина готова была пожертвовать всем заводом, только бы Томпсон оставил ее и Юрия в покое. – Давай теперь я, – сказал Юрий и сел рядом с девушкой. Галина чуть подвинулась, сложила весла в лодку. Юрий обнял ее за плечи, но Галина перешла на другую скамейку. – Подгреби к берегу, – сказала Галина тихо. Лодка вошла в крошечную бухточку у подножья горы Маяк и пристала к плоскому камню, лежавшему в воде у берега. С трех сторон бухточка была ограждена высокими обрывистыми скалами, и только в одном месте в отвесной стене берега зияла щель, по дну которой можно было подняться наверх. Юрий вышел из лодки на камень, обвязал его цепью. Потом подал Галине руку. Девушка легко прыгнула на камень, но тут потеряла равновесие и, чтобы удержаться, обхватила Юрия за шею. По телу юноши прокатилась жаркая волна. Все это длилось только миг. В следующий момент Галина очутилась на берегу. Убегая по тропинке вверх, она крикнула: – Лови! Юрий бросился следом. Как на крыльях, взлетел он наверх и помчался за девушкой. Догнал, схватил за руку и секунду смотрел на нее. Она же, немного запрокинув голову назад, глубоко дышала – и ждала. Юрий наклонился… Потом, обнявшись, они медленно пошли по берегу. К лодке возвращались в одиннадцатом часу ночи. Шли очень медленно – Галина опасалась, что Томпсон и Гарри не успели справиться со своим делом. Над головой, скрываясь по временам за облаками, пробиралась куда-то луна. Вышли на берег. Луна заливала его спокойным голубоватым светом. Обломки скал, кустарник, выступы берега отбрасывали густые тени, создавая причудливые силуэты. Галина была задумчива: она и хотела, и боялась сказать Юрию, кто она. Может, сейчас сказать об этом самое время? Пожалуй, еще не поздно предотвратить кражу чертежей… – Ты любишь меня? – спросила Галина, прильнув к Юрию. – Да, – прошептал Юрий. – Мне так хорошо… А если бы я вдруг оказалась не такой, какой ты меня представляешь, ты не разлюбил бы меня? Галина с заметной тревогой посмотрела на юношу. Юрий усмехнулся, поцеловал ее и сказал с улыбкой: – Какая же ты еще можешь быть? Я тебя люблю такую, какая ты есть. А ты – это ты, такая, как вот сейчас. – Я боюсь потерять тебя, – прошептала Галина, склонив голову на грудь Юрию. – Я буду… бороться за тебя. Ты еще не знаешь меня… я… – Что я? Вдруг Юрий сжал до боли руки девушки и тихо вскрикнул, глядя куда-то вперед: – Смотри, человек. – Где? – громко спросила Галина. – Тише! Вон, по тропинке побежал! Как бы лодку не угнал! – Он бросился вперед, но Галина вцепилась в него и с испугом зашептала: – Юра, не надо! Куда ты! Он может убить тебя, Юра! Я боюсь. В голосе девушки было столько непритворного страха, к тому же она так крепко ухватила его за руку, что он вынужден был остановиться. Из бухточки донесся звон цепи, стук весел. Юрий опять было рванулся, но Галина обняла его и взволнованно зашептала: – Юра, умоляю тебя! Пусть пропадет она, эта лодка. Я боюсь за тебя, слышишь? Уйдем отсюда. Галина действительно не на шутку испугалась за Юрия: в человеке, побежавшем к берегу, она признала Томпсона. Вероятно, ему понадобилась лодка для того, чтобы проникнуть на территорию завода: ведь для этого надо объехать по воде столбы с колючей проволокой, спускающиеся в залив с берега. Юрий, от негодования сжимая кулаки, провожал глазами лодку, вышедшую из бухточки. Человек греб к заводу. – Мерзавец… – выругался Юрий. – Ну, попадись же он мне… Немного успокоившись, он мысленно восстановил ход событий и пробормотал с некоторой долей восхищения: – А быстро бегает, негодяй… – Почему быстро? – спросила Галина, со страхом озираясь по сторонам: ей почудилось, что среди камней на берегу мелькнула тень человека. «Сколько же их тут?» – Почему? – переспросил Юрий. – А потому, что не успели мы спугнуть его, как буквально через несколько секунд лодка уже отвалила от берега. А ведь от того места, где я его увидал, до лодки не меньше пятидесяти метров. Странно как-то все получается… Теперь придется идти в обход горы… Да, неприятность… Глава 9 Вторая попытка Гарри, затаившись в кустах неподалеку от гостиницы, выжидал удобного момента, чтобы проникнуть в комнату Курганова. Томпсон спрятался рядом с Гарри. Из укрытия были хорошо видны балконы, постояльцы, бродившие по берегу и сидевшие на скамейках, двор, по которому проходили люди. Кто-то в гостинице пел «Валенки», и песня отчетливо доносилась до ушей диверсантов: в комнате, где пели, было открыто окно. Надо ждать, когда все замрет вокруг. Но прошел один час, кончался второй, а затишье не наступало. Под балконами нет-нет да и проходили люди, в гостинице нет-нет да и стучала дверь. А ведь скоро должен был вернуться Курганов. Правда, сейчас он за заводом – Томпсон с помощью своего ночного бинокля хорошо разглядел в лодке, пересекавшей бухту, Юрия и Галину. Но вернуться в город на лодке – плевое дело. А из города сюда можно доехать за двадцать минут. Надо как-то задержать Курганова… Томпсон придвинулся ближе к Гарри и зашептал: – Действуйте самостоятельно. Я задержу Курганова, не беспокойтесь. Он отполз за камень и скрылся, точно провалился сквозь землю. Вновь он появился уже на дорожке, огибающей гору Маяк: Томпсон был уверен, что найдет Курганова и Галину именно по ту сторону горы. И действительно встретил их, гуляющих по склону холма, примыкающего к берегу. Подобравшись ближе, он услышал, что они собираются возвращаться к лодке. Проследив направление, он обогнал их и первым вышел к бухточке. Томпсон решил угнать лодку и заставить молодых людей возвратиться в город берегом, то есть в несколько раз удлинить обратный путь. Услышав возглас Галины, он бросился к воде, но в этот момент неожиданно для себя увидал в лодке человека! Человек уже отчаливал от берега. Значит, кто-то еще охотился за лодкой? Громадный опыт и тренировка помогли Томпсону не растеряться и моментально затаиться в темной впадине под скалой. Держа пистолет наготове, он следил за лодкой и в то же время прислушивался к тому, что делалось на берегу. Конечно, это хорошо, что Курганов лишился лодки. Теперь он наверняка задержится с возвращением в гостиницу часа на два, на два с половиной. Этого времени будет вполне достаточно для Гарри. Но плохо то, что лодку угнал кто-то другой, а не он сам, Томпсон. Логически рассуждая, лодку могли угнать или обыкновенный вор с целью наживы, или кто-то еще, заинтересованный в том, чтобы молодые люди позднее вернулись в город. Воровство исключается, так как завтра же лодка будет обнаружена где-то у берега бухты. Значит, имеется второй человек, заинтересованный в позднем возвращении Галины и Курганова домой. Следовательно, этот второй – тоже враг Курганова и тоже охотится за чертежами? Выходит, так. Неужели на этом деле столкнулись агенты двух разведок? Черт возьми, он сломает шею всякому, кто попытается перехватить у него этот жирный кусок… Проводив злыми глазами лодку, Томпсон выбрался на открытое место. Курганов и Галина уже скрылись из виду. Томпсон заспешил к гостинице, хотя понимал, что ему не успеть: Гарри должен был закончить операцию значительно раньше – в такое позднее время навряд ли кто еще бодрствует в гостинице… Юрий проводил девушку до самой калитки ее дома. Простившись с Кургановым, Галина поднялась на крыльцо и медленно нажала плечом на дверь. Дверь бесшумно открылась. Галина сняла туфли и в одних чулках осторожно прошла по коридору до своей комнаты. В доме царила тишина. Пахло свежезаваренным кофе и пригоревшим молоком. Девушка улыбнулась, почувствовав этот запах: еще не было случая, чтобы у хозяйки не сбежало молоко. На кухне, наверно, стоит оставленный ей ужин, но она не хочет есть… Не зажигая света, она разделась и юркнула под прохладное одеяло. …Время шло, каждую минуту мог вернуться Курганов, а пробраться незаметно на балкон все еще было нельзя. Гарри пристально следил за стеклянной дверью, выходившей на этот балкон. Балконные двери, находившиеся по бокам, по-прежнему были освещены изнутри: как видно, жильцы этих комнат бодрствовали. Но вот наконец одна из комнат погрузилась во мрак. Через несколько минут погас свет и в другой комнате. Слава богу, успокоились… Гарри еще раз тщательно осмотрел местность возле гостиницы. Ни души. Пустынно, тихо… Перебегая от куста к кусту, от камня к камню, он добежал до сараев. Метнулся в тень, отбрасываемую крышей, и снял с крючьев багор на длинном упругом древке. Держа его на плече, перебежал к стене дома. Кирпичная стена дышала жаром, накопленным за день. Пригнувшись, Гарри пробрался под окнами. Обогнув угол, очутился под балконом. Поднял голову, посмотрел, куда прислонить древко багра. Воткнуть наконечник в землю и поставить багор стоймя оказалось делом нескольких секунд. Верхний конец шеста попал между прутьями решетки балкона, поэтому шест не мог соскользнуть по перилам. В то же время багор оказался зажатым между балконной площадкой и перилами – такое положение не позволяло шесту откачнуться назад. Гарри потрогал шест руками – стоит надежно. Теперь можно взобраться на балкон… Виктор, как обычно, не сразу лег спать, а пошел перед тем прогуляться по свежему воздуху. В таких случаях он всегда заходил за Юрием. На этот раз дверь оказалась запертой. Постучал – тишина. Значит, еще не вернулся. Он вышел во двор и направился к шоссе посмотреть, не идет ли Юрий, но на дороге никого не было видно… Виктор побродил возле столба, на котором была прибита табличка «Остановка “Гостиница”», а потом пошел обратно. Прежде чем войти в гостиницу, он решил послушать море. Луна уже спряталась за горизонт, и темная южная ночь поглотила все вокруг. Только высоко-высоко, а бездонной глубине темно-синего неба россыпью каленых углей светились звезды, а вокруг слышались убаюкивающие звуки моря. Вот слышно, как волны, догоняя одна другую, переливаются, катятся, с плеском ползут по пологому берегу и шуршат галькой. Там, где берег крут, водяные валы-наездники налетают на скалы и с приглушенным грохотом разбиваются. Кажется, море тяжело вздыхает после дневных трудов… Постояв на берегу, Виктор пошел домой. Посмотрел на дверь Курганова – он проходил как раз мимо балконов – и вдруг увидал человека, перелезавшего через перила балкона! Несомненно, человек поднялся вот по этому шесту. Решение созрело быстро: бежать на второй этаж и поднять на ноги Захара и соседа Юрия. Но поднять без шума, иначе вор удерет… Несмотря на свою полноту, Виктор бегал резво. Прыгая сразу через две-три ступеньки, он вихрем поднялся на второй этаж по центральной лестнице. Приоткрыв дверь в коридор, он посмотрел на столик дежурной по коридору – дежурной не было. Повернул голову влево – и попятился назад: из распахнувшейся двери двадцать второго номера выкатился клубок из человеческих тел. Вот он на миг распался – и стало ясно, что дрались двое. Одним из них был Ярцев, другого Виктор никогда не видал. Не успел Виктор сообразить, что же происходит, как незнакомец вскочил на ноги и кинулся бежать по коридору к выходу. Путь его лежал мимо Виктора. Виктор, недолго думая, цепко ухватился за полу пиджака незнакомца. Завязалась борьба, короткая и не в пользу Виктора – через несколько секунд он уже оказался сбитым с ног. Однако в этот момент подоспел Ярцев. Он навел на незнакомца пистолет и сказал, тяжело дыша: – Руки вверх! Гарри отступил на шаг, потом сделал еще шаг назад, еще… Потом остановился и, криво усмехнувшись, сказал: – Ладно, можете быть спокойны, у меня нет оружия. – Потом посмотрел на Виктора, все еще сидевшего на полу, любезно справился: – Я вас не очень ушиб? Виктор потрогал затылок, которым ударился о стенку, скулу, с недоверием оглядел странного вора. Что-то уж больно весело глядит… – Нет, не очень, – ответил он сухо, поднимаясь на ноги. В коридоре собирался народ, разбуженный поднятым шумом. Ярцев позвонил в город и вызвал машину. Ожидали ее в комнате Курганова. Вернувшись домой и узнав от Виктора о событиях в гостинице, Юрий подумал: «Ну и ну, а я-то думал, что это пустые страхи Житкова, когда он не давал мне на дом чертежи. Хорошо, что я отнес чертежи ему еще вчера. Впрочем, плохо и то, что вообще брал. Нет уж, больше не возьму». Утром, придя на завод, Юрий рассказал Житкову не только о происшествии в гостинице, о котором Житков, кстати сказать, уже знал, но и о событиях на берегу залива – Юрий считал, что это звенья одной цепи. Так он и сказал Житкову. Первый вопрос, который задал Сахаров Строкеру, касался задания. – Да, мне было поручено выкрасть чертежи «Соленоида», – признался Гарри. – Кто поручил? – Некто по кличке Волк. – Кто же он, этот Волк? – допытывался полковник. – Это… Томпсон, – после некоторого молчания и раздумья ответил Гарри. Он рассудил, что лучше по возможности говорить правду. – Он оказал нам с братом немалую помощь, когда мы еще только начинали заниматься спортом. Он вывез нас из глуши в город Небей-Крик и сделал из нас спортсменов… – А потом? – А потом принудил меня поехать к вам… в Россию… и выкрасть чертежи подводной лодки, которую изобрел инженер Курганов. – Чем вы докажете, что он принудил вас? – спросил Ярцев, заинтересованный судьбой захваченного человека. Гарри пожал плечами, усмехнулся. – К сожалению, придется вам поверить на слово. – Хорошо, – сказал полковник. – Допустим, что все это правда. Где сейчас находится Томпсон? – Не знаю. Он сам всегда находил меня. – Он здесь, в Айле? – Вчера днем, по крайней мере, еще был здесь. – Где он назначил с вами встречу после операции с чертежами? – Такой встречи он не назначал. Томпсон обещал сам прийти ко мне за чертежами. – Гм… странно. Он шел на явный риск. Вы скрываете истину, Строкер. – Как вам угодно. – Барона вы знаете? – быстро спросил Сахаров и впился глазами в диверсанта. Но на лице Гарри не дрогнула ни одна черточка. – Нет. А кто это такой? Полковник усмехнулся и откинулся на спинку стула. Разглядывая задержанного, он с добродушным видом сказал: – Если вы его не знаете, то необязательно и знать. Может, вы ответите на такой вопрос: зачем Моррилу понадобилась лодка Курганова? – О! – удивился Гарри и быстро посмотрел на полковника. – Значит, вы знаете, на кого работает Томпсон? – Как видите. – Вы хотите узнать, зачем ему понадобилась лодка Курганова? Вот этого я тоже не знаю. – Ну что же, пока хватит на сегодня, – заметил Сахаров. – Уже поздно. – Он пристально посмотрел на Гарри. – Вот что, мистер Строкер. Вы в нашей стране гость. Вернее, приехали как гость. Но оказались… В общем, вы сами прекрасно понимаете, кем вы оказались в наших, а возможно, и в своих глазах. Мне почему-то хочется верить, что вы еще не конченый человек и сознаете всю тяжесть преступления, которое попытались совершить. Вы желаете искупить вину? – Каким образом? – Вы должны помочь нам задержать Томпсона. – Но что будет тогда с моим братом Вилли и моим отцом? Если люди Моррила узнают, что я во всем признался, они живыми замуруют их в каменных мешках. – Не узнают, – успокоил Строкера полковник. – Если мы схватим Томпсона, то кто же сообщит Моррилу о вашем участии в этом деле? – прикинувшись простачком, развел руками Сахаров. А сам зорко следил за диверсантом. И не без успеха: он заметил, как при последних словах Строкер сделал едва заметный протестующий жест рукой. Казалось, Гарри хотел сказать: «О, найдется кто!» – но вовремя сдержался. И полковнику стало ясно, что в Айле имеется целая группа, охотившаяся за секретными чертежами. – Но как я могу вам помочь? – спросил Гарри, быстро переводя глаза с полковника на Ярцева и обратно: он хотел убедиться, что никто из них не заметил его движения. Да, как будто никто не заметил… – За этим дело не станет, – ответил Сахаров с улыбкой. – Мы отпускаем вас, вы возвращаетесь в санаторий и продолжаете заниматься своими обычными делами. – И если Томпсон придет ко мне, – продолжил Гарри, – то я должен буду сообщить вам о нем? Так? – Не совсем так, – возразил полковник и даже дотронулся рукой до плеча Строкера. – Надеяться на то, что Томпсон придет теперь к вам, было бы смешно. Несомненно, он быстро узнает – если уже не узнал – о событиях в гостинице и, конечно, сделает правильные выводы из всей этой истории. Точнее: он будет предполагать, что вы схвачены. Но чтобы убедиться в этом окончательно, обязательно придет к санаторию и попытается точно установить, забрали вас или нет. Он может сделать это, справившись, например, у кого-нибудь из врачей, у дежурной сестры, у уборщицы. Если они скажут, что вы не ночевали, то ему станет все ясно. Если же вы сейчас вернетесь в санаторий, то, узнав о вашем возвращении, он непременно подумает: а нет ли тут ловушки, не выпустили ли мы вас, чтобы выследить его? Но мне кажется, что он обязательно попытается связаться с вами и выяснить результаты вашей экспедиции в гостиницу. Или же попытается убить вас, чтобы вы не раскрыли его. Видите, мы доверяем вам и рассказываем все начистоту… Будьте и вы честными. – Это легче сказать, чем сделать, – с грустной усмешкой ответил Гарри. – Конечно, Томпсон так и подумает обо мне, как вы говорите. Но, что бы он ни подумал, он, мне кажется, должен все же поговорить со мной и все выяснить. Возможно, он подкинет мне записку и назначит свидание в укромном месте. И тогда я поставлю вас в известность об этом. – Да, об этом мы вас и просим. Вы не маленький и должны также понимать, что за вами придется установить наблюдение. Прежде всего это необходимо на тот случай, если Томпсон попытается убрать вас. Ну и для того, чтобы помочь вам задержать Томпсона, если вы встретите его на улице или где-либо еще. Условимся так: если вы увидите его, то подойдите и попросите… Он курит? Ну и прекрасно. Тогда попросите у него прикурить. Вы ведь носите в кармане сигареты. Это будет знаком для нашего человека, что вы подошли к своему шефу. – Хорошо, – согласился Гарри. – А теперь можете быть свободны. Проводив Строкера, Ярцев вернулся к полковнику. Сахаров в этот момент клал телефонную трубку на аппарат. Взглянув на капитана, он спросил его: – Вы чем-то удивлены? Ярцев пожал плечами и развел руками: – Ничего не понимаю. Зачем вы рассказали ему все так откровенно? Он же предупредит Томпсона – и тот сбежит. – А пусть предупреждает, – весело сказал полковник и сел на стул. – Садитесь. Отдохните. Ярцев сел на стул возле стола, с недоумением уставился на Сахарова. – Матвей Ильич, но он-таки предупредит! Правда, вы сами сказали ему, что за ним будет установлено наблюдение, но это заставит его быть еще осторожнее – и все. Откуда вы знаете, что между ними не установлена секретная сигнализация? Достаточно Строкеру как-нибудь по-особому повернуть голову или взмахнуть рукой, как Томпсон, находясь в уличной толпе, примет этот сигнал и скроется совсем из Айлы. – Не скроется, – убежденно возразил Матвей Ильич, удобнее усаживаясь на стуле. – Почему? – Потому что он прибыл сюда за чертежами «Соленоида». Мне приходилось слыхать о Морриле и его агентах, в частности, о Томпсоне. Это старый, травленый волк. Недаром у него такая кличка – Волк. Еще не было случая в его практике, чтобы он не выполнил задания Моррила. Между прочим, Томпсон – сын русского эмигранта-помещика. Воевал против нас и в 1941-м и на Дальнем Востоке в 1945 году. В Токио кого-то убил по пьянке, бежал, года три шатался по свету, в Австралии попал в одну темную историю, которая для него должна была закончиться виселицей, но его спас Моррил – и с тех пор он, как верный пес, служит своему хозяину. Уж если ему поручено достать чертежи «Соленоида», то он в лепешку расшибется, а выполнит задание хозяина. Он уверен в своих силах. Неудача в гостинице, провал Строкера не остановят его. Он останется здесь, несмотря ни на какие предупреждения, мне так кажется. Если он испугается провала Строкера, побоится, что тот выдаст его, то будьте уверены – сбежит из Айлы и без предупреждения своего агента. – Но что мы выиграли, выпустив Строкера на свободу? Да не просто освободили, а еще и растолковали, как мы будем следить за ним и Томпсоном. Извините меня, но это же курам на смех. – Не спешите возмущаться, – спокойно произнес Матвей Ильич. – Отпустить преступника – еще не означает выпустить его из рук. Вам это прекрасно известно. Мы можем взять его в любой момент. Томпсон, конечно, обязательно узнает, что мы забрали Строкера, и если увидит его на свободе, – а он обязательно увидит его, постарается увидеть, – то насторожится. Это естественно. И не расскажи я всего этого Строкеру, не скажи я ему, что мы установим за ним наблюдение, он понял бы все сам. Может быть, он даже посчитает нас слишком доверчивыми людьми, слишком откровенными и так далее. И подумает, что нас можно легко, без особого труда обвести вокруг пальца. Следовательно, его попытки связаться с Томпсоном, чтобы предупредить его об опасности, будут более смелыми. А попытки такие обязательно будут, я уверен. Если не с его стороны, то со стороны Томпсона, – а инициатива должна быть проявлена. Даже если предположить, что Томпсон из осторожности не решится на встречу со Строкером, то он попытается убить своего бывшего сообщника. Не захочет же он все время жить под угрозой провала, разоблачения со стороны Строкера? Иначе говоря, оставив Строкера у нас, мы ничего не выиграли бы. А выпустив его на свободу, – относительную, учтите, – мы еще можем надеяться на некоторый успех. Возможно, Томпсон, увидав Гарри Строкера на свободе, посмеется над нами, скажет: «Нашли дурака, выпустили приманку». Пусть посмеется… А что, если Строкер все же укажет нам своего шефа при встрече? Может и такое случиться. Не надо пренебрегать даже самой крохотной возможностью. Кроме того, мне кажется, что Строкер связан еще с кем-то. Если это так, то шансы распутать весь клубок увеличиваются у нас вдвое. Но Строкер Строкером, а надо предпринимать и другие меры. Что вы предлагаете? – Я предлагаю, Матвей Ильич, завтра же… вернее, сегодня, – сказал Ярцев, посмотрев в окно, за которым начинался рассвет, – сегодня же выяснить, кто звонил Курганову и где он был. – Ну, этим не стоит заниматься, – возразил полковник. – Это, мне кажется, уже известно Ивану Терентьевичу. Сегодня он доложит мне о результатах своих наблюдений. В гостиницу вам теперь нет смысла возвращаться. Глава 10 Песенки Томпсон в ту ночь напрасно прождал в пещере «Планетарий» своего помощника – Гарри не пришел. Значит, с ним что-то стряслось. Но что? Рано утром он пришел на берег, искупался в море – но Гарри и здесь не оказалось. Явилась только Галина… Ведя автобус из заводского поселка в Айлу, Томпсон, как всегда, прислушивался к разговорам за спиной. Одна женщина, позевывая, говорила: – Ох, не выспалась! Чуть было на автобус не опоздала. Надо пораньше на базар поспеть, а то попадешь к шапошному разбору, ничего не купишь. – Не выспалась? – переспросила другая женщина. – Раньше надо было ложиться. – А, брось, Никифоровна. Разве у нас в гостинице уснешь? В девять часов легла, а как же. Да только разбудили ночью, потом два часа не могла заснуть. Сон перебили. – А что у вас там, шумел кто? – Ой, Никифоровна, да еще как шумели! – Что ты говоришь? Кто же шумел? – А хулиганье какое-то. Пьяные, конечно. Гоняются друг за другом, драки устраивают. И куда только милиция смотрит? Правда, одного забрали, увели… «Неужели Гарри попался? – подумал Томпсон. – Раз не пришел на пляж, значит, схвачен. Что же теперь делать?» Томпсон вел машину почти машинально, голова лихорадочно работала. Как бы Гарри не предал… Надо срочно менять кожу – это прежде всего. И уходить… Закончив рейс, Томпсон привел машину в автоколонну и заявил диспетчеру, что чувствует себя очень скверно, что у него неладно со зрением – несколько раз чуть не свалился с обрыва. – Увольняйте, – сказал он и тут же сел писать заявление об увольнении. Написал и отнес начальнику автоколонны. Начальник стал было удерживать – Криница был хорошим шофером, – но водитель настаивал на своем, ссылаясь на плохое зрение. – Не могу, товарищ начальник, – сказал он. – Может очень плохо случиться. Свалю машину в море, тогда и мне труба, и вам несдобровать. Лучше подальше от греха. А то еду – и вдруг в глазах начинает темнеть, радужные круги появляются. Тут надо поворачивать, чтобы с обрыва не свалиться, а в глазах темно. Прямо беда. Очень прошу подписать заявление. Доводы показались начальнику убедительными. И он подписал заявление. Через полчаса Томпсон уже выходил из конторы автоколонны. Конечно, он мог бы и не увольняться, просто бросить машину и не показываться в автоколонне. Однако Томпсон придерживался одного правила: возможно меньше нарушать закон той страны, где он орудовал, не оставлять контрразведчикам следа. Ведь если бы он сбежал из автоколонны, то его стали бы разыскивать. А так он вполне спокоен, никто не обратит внимания на его уход. После этого он вернулся на квартиру, взял чемодан с необходимыми вещами, стоявший всегда наготове, рассчитался с хозяйкой и ушел. Женщине он сказал, что уезжает в Москву. Приехав на железнодорожный вокзал, Томпсон сдал в камеру хранения чемодан и завел с приемщиком разговор, пока тот выписывал квитанцию. Из этого разговора Томпсон узнал, когда сменяются люди в камере хранения. Остаток дня он провел в кинотеатрах, смотрел кинокартины. Это гораздо лучше, чем болтаться по улицам. В кинотеатре, в зрительном зале, темно, полтора часа можно сидеть вполне спокойно, не опасаться, что кто-то следит за тобой. А потом еще сеанс – и еще полтора-два часа покоя… Томпсон брал билеты на самые последние места в зале, чтобы не иметь позади себя людей. Он просто органически не мог терпеть кого-то за своей спиной, возможно, потому, что сам любил наносить удар в спину. В одном зале он даже чуть не поддался искушению загримироваться: поблизости в креслах не было ни одного зрителя, вокруг темно – почему бы и не попробовать. Все же он поборол искушение, так как был риск. Женщина, впускавшая зрителей в зал и задергивавшая занавесы на дверях, видала, что он сидел на последнем ряду, и могла обратить внимание на то, что он изменил внешность. Конечно, можно было бы во время сеанса пересесть поближе к экрану и затеряться среди зрителей, но все же лучше не рисковать… Дождавшись ночи, Томпсон пробрался в пещеру «Планетарий», зажег электрический фонарь и принялся гримироваться… Через час по шоссе шагал человек, в котором, только самый наметанный глаз мог бы признать шофера Криницу. На этом человеке был новенький, слегка помятый габардиновый костюм цвета кофе с молоком, коричневые скороходовские полуботинки, шелковая рубашка с отложным воротником. В руке он держал соломенную шляпу. Курортник – да и только. На голове человека была густая шапка черных волос, завитых в крупные кольца. Черные усы делали его похожим на грузина. Он остановил попутную машину и поехал в Айлу. Здесь Томпсон купил билет в кассе парка и прошел в ворота. В парке он довольно быстро познакомился с одной из накрашенных девиц, которые там еще встречаются, пригласил ее в ресторан, а в первом часу ночи пошел к ней на квартиру, где и провел время до утра. Дождавшись часа, когда приходит московский поезд, он пошел искать квартиру. Новой хозяйке он выдал себя за жителя Москвы, только что прибывшего с поездом. Сняв комнату, он привез чемодан: вещи выдавал уже другой человек. Потом отправился в кино. Сидя в зале, он разработал новый план атаки. Для его выполнения требовался опытный помощник. Помощник должен был проникнуть на завод и выкрасть чертежи из сейфа или сфотографировать их. Если же Моррил не вышлет помощника, то придется самому проникнуть на завод. Надо будет сказать Галине, чтобы она разузнала через Курганова, где хранятся чертежи «Соленоида»… Дома он сел за стол, взял карандаш, бумагу и задумался. Потом принялся писать. Часа через два у него получилось следующее четверостишие: Где край необъятного синего моря Съедает туманная даль, Там солнце заходит, там облачко бродит, На сердце бросая печаль. Еще через полчаса было сделано второе четверостишие: Товарищ уехал – утрата большая, Любимая бросила – горе вдвойне, Но нет горю меры и нет ему края, Когда… пустота в голове. Затем принялся писать музыку на эти слова, а закончив ее, выехал за город и передал ее в эфир. Волк просил помощника. Время до обеда Томпсон решил провести среди публики, гулявшей по набережной. Он прошелся по бульвару один раз, повернул обратно… Потом прошелся еще раз… И вдруг увидал Гарри, выводившего велосипед из ворот санатория. Вначале Томпсон хотел было пройти мимо Строкера и шепнуть, чтобы он приходил сегодня ночью в 10 часов в пещеру, но тут же раздумал. Мелькнула мысль: почему же Гарри на свободе? Неужели ему удалось скрыться от преследователей, когда они застали его в гостинице? А может, его и не преследовали? Но не исключена возможность и ловушки: Гарри могли выпустить, чтобы выследить остальных, в частности его, Томпсона… Ну нет, его не так-то просто взять. Лучше быть подальше от Строкера. Очевидно, он не рассказал о пещере, а то бы его, Томпсона, взяли еще вчера ночью. Впрочем, могло случиться и так, что Гарри выдал, но контрразведчики уже не застали его в пещере. Да, будет безопаснее не связываться больше с Гарри и держаться от него подальше. Даже если он и не предатель, то за ним наверняка следят – и он может навести на след остальных, совсем даже не желая этого… И Томпсон прошел мимо велосипедиста, даже не посмотрев в его сторону. Гарри тоже не обратил внимания на прохожего – он не узнал в нем своего бывшего шефа. Волк, идя по бульвару, постепенно ускорил шаги и направился домой. Встреча с Гарри вызвала у него опасения не только за себя, но и за Галину. Надо было как-то обезопасить ее от провала. Впрочем, с Галиной ничего не сделаешь, она все равно должна встречаться с Кургановым, и, как ни прячь, ее могут легко обнаружить, следя за Юрием или просто справившись у него об Отроговой. Но за ней нет никаких улик. Пусть следят. Перед окошечком кассы проходят за вечер тысячи посетителей парка. Попробуй-ка установить, кто из них шпион! Так думал Томпсон, встретив Гарри. А между тем Гарри, хотя и согласился помочь Сахарову поймать Томпсона, в действительности и не думал этого делать. Просто он решил, что запираться бесполезно, потому и сообщил на допросе имя своего шефа. Иначе пришлось бы хуже. А так он на свободе. Пусть следят за ним – начхать на это. Он и пальцем не пошевельнет, чтобы выдать Волка. Пусть сами ловят. Поймают – тем будет лучше ему, Гарри, оставят его в покое. Собственно, думал Гарри, все сильнее нажимая на педали велосипеда, можно было бы и помочь изловить Волка, да как бы Моррил не пронюхал про это. Пронюхает – родным несдобровать… В общем, решил Гарри, о пещере и других местах встреч с Томпсоном он, пожалуй, и расскажет, но лишь в том случае, если его здорово прижмут к стенке и не будет другого способа доказать русским, что он всей душой готов помочь им расправиться с Волком. Пусть думают, что он с ними заодно, только бы не трогали. А Томпсону это не повредит. Он не глуп, давно понял, очевидно, что его подручный провалился, и наверняка не сунет носа на свои прежние явки. В конце концов своя шкура дороже, пусть Волк сам о себе позаботится… Глава 11 Картина проясняется Полковник Сахаров возлагал большие надежды на Ивана Терентьевича Лебедева, работавшего на судостроительном заводе под фамилией Зотова. Лебедеву тоже было дано задание: напасть на след Барона и раскрыть всю шайку врагов. Это он предложил начальнику одного из отделов Житкову разрешить Курганову забрать на дом чертежи «Соленоида», не без основания полагая, что Барон или кто-нибудь из его сообщников непременно узнает про то, что изобретатель работает над чертежами в гостинице. А если узнает, то непременно попытается выкрасть их или сфотографировать. Так оно и случилось. Нужно было договориться с полковником о методах дальнейшей работы, сообщить ему свои наблюдения, могущие оказаться полезными для других работников. Поэтому Лебедев попросил Сахарова приехать на завод. Для встречи был выбран кабинет главного инженера завода (Арбалетов был в курсе событий). К Арбалетову приходило много посетителей, поэтому встреча одного из работников завода с посторонним человеком не должна была вызвать подозрения у Барона – ведь он тоже работал на заводе и мог оказаться одним из начальников какого-либо отдела заводоуправления. Жаль, Подоба не знала Барона в лицо, а то выдала бы. И на явочную квартиру он не пришел… Чтобы не вызвать подозрения у Барона, Сахаров сказал Арбалетову, когда тот хотел оставить их с Лебедевым одних: – Останьтесь, Максим Кириллович. Пусть все видят, что у нас тут нет секретов. Это очень важно. Прошу вас. – Хорошо, Матвей Ильич. – Итак, Иван Терентьевич, что вы хотите сообщить мне? – Я выяснил, кто звонил Курганову. Звонила Галина Отрогова, кассирша городского парка культуры и отдыха. Невеста Курганова. Поэтому трудно предположить, что она связана с Томпсоном и нарочно отвлекла инженера от работы, от чертежей в тот вечер. Я выяснил, что Отрогова совсем недавно устроилась на работу и вообще недавно прибыла в Айлу. До этого она жила в Авророполе. Вот и все о ней. – Надо будет сделать запрос о ней в Авророполь, – заметил Сахаров. – Я распоряжусь. Вы, Иван Терентьевич, не касайтесь этого дела, не отвлекайтесь. Другой вопрос, если вам по ходу выполнения основного задания опять попадется на дороге Отрогова. Тогда можете заняться ею, но опять-таки лишь в разрезе вашего задания. Ваша главная задача – это Барон. – А Томпсон? – И Томпсон, если он орудует на заводе. Изучайте людей завода, а об остальном не беспокойтесь. Кстати, Курганов и Отрогова не смогут узнать вас при встрече? Не выдали им себя? – Нет, я был осторожен. Даже когда угонял лодку, они не могли видеть моего лица. – Лодку угоняли? А зачем? – Чтобы затянуть возвращение Курганова в гостиницу. Иначе он мог бы спугнуть диверсанта. Я вам не говорил об этом в первую встречу потому, что это не имеет особого значения. – Как сказать… – заметил Сахаров. – Я беседовал с Кургановым. Он рассказал мне, я бы сказал, интересные вещи. Представьте, ему показалось, что за лодкой охотились двое. Да-да. Впрочем, сейчас мы установим истину. Курганов рассказал, что когда он с девушкой подходил к тропинке, идущей к лодке, то увидал под скалами на круче человека. Тут девушка вскрикнула, вероятно, от испуга, и человек моментально скрылся. А через несколько секунд Курганов увидал человека уже в лодке. Где вы были, когда вскрикнула Отрогова? – Я уже был в то время в лодке, – насторожившись, ответил Иван Терентьевич. – Я слышал голос девушки, но подумал, что она испугалась меня. В бухточку я пробрался не по тропинке, а по узкой полосе суши, образовавшейся под обрывистым берегом. – Вот видите. Кто-то еще хотел угнать лодку! – Значит, сообщникам Строкера тоже было необходимо отсрочить возвращение Курганова домой, – заметил Лебедев. – Возможно, что работал сам Томпсон. Часть IV Глава 1 Встреча в «Якоре» Томпсон получил от Моррила шифровку в ответ на свою. Содержание телеграммы было очень радостным для него. Моррил советовал Томпсону связаться с человеком по кличке Барон. Барон работал на судостроительном заводе и мог раздобыть чертежи «Соленоида» или фотоснимки с них. Встретиться с Бароном можно было в одно из ближайших воскресений в ресторане «Якорь» с шести до семи вечера. В левой руке Барон будет держать сложенную узкой полоской «Литературную газету». Его нужно было спросить: «Не разрешите ли просмотреть газетку?» Он должен ответить: «Это старый номер. Впрочем, если желаете…» И должен, расправив газету, подать ее. Томпсон в ответ обязан сказать: «Нет, меня старый не интересует. Благодарю. Очень сожалею, что побеспокоил вас». После этого Барон должен был незаметно выйти следом за Томпсоном и встретиться с ним в укромном местечке. Там Томпсон скажет ему: «Вам кланяется Керн». Это должно было означать для Барона, что он обязан работать на того, кто скажет эти слова. У Томпсона была отличная память, и он с первого раза запомнил пароль, место и час встречи. И вот, дождавшись воскресенья, он отправился в ресторан «Якорь». Это заведение находилось на отшибе, посещали его главным образом моряки. Так как ресторан стоял на окраине города возле шоссе, по которому проходил заводской автобус, то в «Якоре» частенько можно было увидеть и судостроителей. Автобусная остановка находилась в десяти шагах от ресторана. В начале шестого Томпсон вошел в ресторан и походкой праздного человека, которого сегодня не ожидают никакие дела, направился к буфету. Осмотрев полки и витрины с закусками и винами, он повернулся и, держа руки в карманах брюк, обвел глазами зал, как бы выискивая удобное место или свободный столик. А сам зорко оглядел посетителей, которых оказалось в этот час не так уж много. Никого с газетой в руках в зале не было. Так и должно быть: ведь еще нет шести… Томпсон сел за столик в углу зала, спиной к окну. Заказав бифштекс, красной икры и полтораста граммов «Столичной», он принялся подробно изучать посетителей. Облокотившись на стол, обернулся и посмотрел в окно. Створки были открыты, легкий ветерок шевелил тюлевые шторы. Отбросив штору в сторону, он как бы от нечего делать посмотрел, куда выходит окно… Обрывистый берег… Море… Что же, в случае опасности можно выпрыгнуть в окно. Приготовив себе на всякий случай путь отступления, он стал ждать условленного часа. Принесли бифштекс, икру, водку. Выпив и закусив икрой, Томпсон принялся разрезать мясо. Краем глаза посмотрел на дверь, в которую только что вошел посетитель. Это был Берсенев, инженер завода, Томпсон не раз возил его в своем автобусе и хорошо его знал. Зачем он сюда пришел? Может, он и есть Барон? Правда, еще без десяти шесть, но ведь он мог прийти и раньше. Вот сел за столик… достал из кармана газету… переложил в левую руку и принялся обмахиваться… Конечно, в зале жарко, но не сигнал ли это? Главное, газета сложена узкой полоской. Теперь надо посмотреть, какая это газета. Если «Литературная газета», то все ясно… Томпсон поднялся со своего места и подошел к буфету, попросил пачку сигарет. Возвращаясь на место, он бросил взгляд на газету, находившуюся в левой руке Берсенева – это была «Литературная газета»… Той же ночью Томпсон встретился с Берсеневым-Бароном в пещере «Планетарий» и приказал ему добыть чертежи «Соленоида». – Когда спустят со стапелей «Соленоид»? – осведомился Томпсон. – Через пять дней, – сообщил Барон. – Вам хватит пяти дней для выполнения задания? – Навряд ли… – Значит, надо затянуть спуск лодки. – Почему? – Я считаю, когда подводная лодка еще строится, к чертежам чаще обращаются; следовательно, в отдел ходит больше людей, больше сутолоки и так далее. Иначе говоря, вам будет легче добраться до чертежей, если они будут находиться в широком обращении между работниками завода. Вы сами имеете к ним доступ? – Нет. – Вот видите. А если «Соленоид» спустят со стапелей, то с чертежами будет иметь дело очень ограниченный круг специалистов, и тогда вам будет гораздо труднее выполнить задание. – Хорошо, я постараюсь отодвинуть день спуска лодки. – Да уж для себя-то вам стоило бы постараться, – усмехнулся Волк. – Получите пока три тысячи. Когда вручите мне пленку с чертежами, получите еще двенадцать. – Куда принести пленку? – А про себя подумал, что было бы что продавать. Связную, которую он ждал от своего «хозяина», вероятно, перехватили; ну что ж, ему все равно кому продавать, были бы деньги… Томпсон хотел было сказать, чтобы Берсенев принес все сюда, в пещеру, но раздумал. В самом деле, пока еще, как видно, за Гарри не взялись по-серьезному, еще надеются, что он выдаст своего шефа, и разрешают пользоваться свободой. Но должно же наступить и такое время, когда органы госбезопасности потребуют от него открыть своих сообщников, потребуют строго. И тогда он может показать им это убежище. Правда, он, Томпсон, знает в пещере несколько запасных выходов и входов и сам-то он может в любой момент скрыться отсюда. Но пленка может пропасть. – Закопайте ее возле ножки крайней скамьи на пляже, – сказал он наконец. И подробно растолковал, возле какой скамьи следует спрятать пленку. – Я буду возле пляжа каждый вечер после пяти часов. Как увидите меня, так садитесь на скамью и раздевайтесь. И незаметно вдавите пяткой в песок пленку. Я буду следить и сразу же приду и заберу. Глава 2 «Астарта» Прибор «Астарта» представлял собой пятиметровую стальную сигару в один обхват рук взрослого человека. Лобовая часть аппарата имела форму чуть вытянутого вперед полушария. Хвостовая часть была коническая и заканчивалась стабилизатором и рулями. Из кормового среза выступала на два сантиметра труба шириной с бутылку – это была выхлопная труба реактивного двигателя, сопло. Аппарат «Астарта» предназначался для исследования глубин Ледовитого океана. Приборы, размещенные в передней части аппарата, должны были во время движения «Астарты» автоматически записывать на ленту глубину погружения, рельеф дна, химический состав воды, температуру. Особый прибор предназначался для определения горных пород, из которых состояло дно океана. С помощью аппарата «Астарта» можно было бы довольно легко определить и состав горных пород подводного хребта Лазарева. Двигаться «Астарта» должна была под водой. Максимальная дальность пути – сто километров. Запас горючего для реактивного двигателя находился в средней части аппарата. В кормовом отсеке размещались приборы, автоматически управляющие ходом «Астарты», и реактивный двигатель. Управляемый этими приборами, аппарат мог пройти под ледяными полями на 50 километров в глубь неисследованного района океана, повернуть на 180 градусов и вернуться в исходный пункт. Приборы управления ходом «Астарты» были очень капризные, нуждались в тщательной регулировке и проверке. Барон прекрасно разбирался в устройстве этих приборов, потому что они были не новинкой на заводе. Юрий просто использовал уже существующие приборы в своем аппарате, несколько реконструировав их. Вот их-то Барон и решил вывести из строя, чтобы задержать спуск «Соленоида» на воду. Ведь «Астарта» – как бы часть «Соленоида». Эта мысль родилась у него вечером, когда он гулял по берегу неподалеку от заводского пляжа. Пляж находился между заводом и гостиницей. Эта часть берега была покрыта чистым песком, и здесь всегда можно было видеть любителей загорать и покупаться. Во время бури волны захлестывали эту полосу песка и ударяли в обрывистый берег, на котором сейчас и стоял Барон. Внизу раскинулся пляж. Оттуда слышались голоса, шуршание волн, набегавших на пологую часть берега. На море спускалась ночь. Но на пляже очень людно. Над морем светлее, чем над сушей, и можно различить головы, плечи и спины купавшихся. Вот двое парней, звонко перекликаясь, поплыли в сторону заводского цеха, стоявшего на сваях прямо в воде: это оттуда производились испытания аппарата «Астарта». Судя по голосам, плыли Якорьков и Бессмертный. Курганов, вероятно, поехал к Отроговой в город. Головы парней затерялись среди волн. «Наверно, до самой трассы доплыли, – подумал Барон. – Если бы они заплыли на трассу днем, то могла бы произойти катастрофа: “Астарта”, проходя по трассе, могла бы наткнуться на пловца – и несчастный случай обеспечен. Пока велось бы расследование, испытание аппарата приостановилось бы. Вот и необходимый выигрыш времени. Правда, так далеко еще никто не заплывал, но чем черт не шутит? Хотя нет, ждать некогда… Впрочем, зачем ждать, когда пловец случайно окажется на трассе? Ведь если сама “Астарта” свернет с прямого пути и ринется к пляжу, то результат будет тот же, если не лучше. Врезавшись в гущу купающихся, аппарат столько дел здесь натворит, что потом год не разберешься, кто виноват. Глядишь, еще и посадят кого-нибудь. Может, Курганова обвинят. Тогда-то уж наверняка надолго затянется спуск подводной лодки…» Виктор искал Юрия по всему заводу, но никак не мог найти. Забежал в испытательный цех – но и здесь никого не оказалось. Вот лежит на тележке «Астарта», а на столе рядом с ней разложены приборы, вынутые из аппарата. Среди них и прибор «Обри». Он такой капризный, что нужны железные нервы, чтобы его отрегулировать. Малейшая неточность – и «Астарта» пойдет не по прямой линии, а вправо или влево. Для этого достаточно лишь чуть-чуть повернуть балансирный винт в волчке прибора… Виктор повернулся, чтобы выйти из помещения. В цех прошел инженер Берсенев. Он был чем-то озабочен. Увидав в цехе Виктора, нахмурился еще сильнее, быстрым взглядом окинул помещение, спросил: – Не видали Потапыча? Потапыч был мастер, ведающий испытанием аппарата. – Нет, не видал, – ответил Виктор, с некоторой настороженностью посмотрев на инженера. – Безобразие! – в сердцах бросил Берсенев и вышел из цеха, бормоча на ходу: – Говорим о бдительности, а сами пускаем кого не лень во все цехи… Минут через пятнадцать он опять забежал в цех, прошел в помещение, где находилась «Астарта», сердито огляделся, взял в руки прибор «Обри», в раздражении положил его опять на стол и вышел, на чем свет стоит ругая Потапыча. В этот момент ему и встретился небольшого роста щуплый паренек – это его все на заводе звали Потапычем. Причиной тому была необычайная серьезность паренька. Еще никто на заводе не мог похвастаться тем, что видал его улыбающимся. – Слушай, дружок! – воскликнул Берсенев, наступая на Потапыча своим животом. – Что же это получается, а? Ищу, ищу его, а он и в ус не дует, расхаживает где-то там. Ты когда начнешь готовить аппарат к испытанию? Думаешь, я еще вечером останусь здесь? Благодарю покорно. – Ничего, мы и сами проведем испытания, – спокойно сказал Потапыч. – Вы только электрическую часть проверьте. – Проверьте… – сердито, но уже тише пробурчал Берсенев. – Я уже проверил бы, да вас не было. Без помощника нельзя, сами знаете. И потом уходите, а спросят, если что случится. – Ничего не случится. Идемте… – Очень уж умная стала нынче молодежь, – ворчливо заметил Берсенев, направляясь к аппарату. – Прямо хоть и не подходи… Рабочий день закончен. Рабочие и служащие завода расходятся по домам. Некоторые направляются на пляж, чтобы смыть с себя пот и пыль. Пришел на берег и Барон. Он разделся и бросился в море. Водяные валы закачали его, точно в люльке. Над водой разносились визг и смех. Барон поморщился… Выбрасывая руки далеко вперед, Барон поплыл подальше от расшалившейся молодежи. Впереди виден испытательный цех, открытая площадка и рабочие над ней. Что это они там собрались делать? Неужели думают испытать «Астарту»? Вот еще новость! Ведь Потапыч в конце дня сам сказал, что сегодня не будет испытывать, не все еще готово… Скорее на берег… В этот день Толик Арбалетов приехал к отцу на завод на автобусе, чтобы затем вместе с ним вернуться в город на моторной лодке «Стрела». Лодка была очень быстроходная – Арбалетов установил на ней ракетный двигатель собственной конструкции, и Толик очень любил кататься на «Стреле». Лодка была привязана недалеко от пляжа. В ожидании отца Толик купался. Вода была теплая, можно хорошо поплавать… Желая показать заводским мальчишкам, которых было здесь немало, как он хорошо плавает, Толик заплыл очень далеко от берега. Вдруг он услышал крик. Посмотрел в сторону цеха, откуда неслись крики, и удивился: прямо на него катился седой бурун! Толик не мог сообразить, что это: катер, лодка? И только когда бурун приблизился метров на тридцать, мальчик различил в каскаде брызг длинное круглое тело аппарата. Раздумывать было некогда: «Астарта» двигалась со скоростью экспресса. Быстрее в сторону и вниз! Толик нырнул. Над головой с оглушительным грохотом пронесся аппарат. На миг в левой ноге возникла боль, потом прошла… Другие купающиеся оказались в этот момент ближе к берегу и имели больше времени для размышления. Бросившись в разные стороны, как стая рыб, они очистили «Астарте» дорогу – и аппарат с разгона выскочил на песчаную отмель. Люди окружили аппарат, держась от него на почтительном расстоянии и с удивлением рассматривая диковинную штуку. Вид у аппарата был устрашающий. Выскочив на две трети из воды и стреляя выхлопной трубой, он весь содрогался и медленно двигался вбок, точно собираясь повернуться, соскользнуть опять в воду и скрыться в море. От кормового среза разлетался фонтан водяных брызг, песка и мелких камешков. От пристани к месту происшествия уже шла мотолодка. В ней сидели Потапыч и Юрий. Вот кто-то помахал рукой, закричал: – Эй, на лодке! Давай сюда! Лодка подошла. Юрий увидал Берсенева, вернее, его голову. И сына Арбалетова – Толика, которого поддерживал на воде Берсенев. Толик часто дышал, отплевывался и отбрасывал назад волосы – вода с них стекала на глаза, мешала смотреть. – Ваш аппарат чуть ребенка не убил, – сказал инженер Юрию. – Возьмите в лодку, у него нога поранена… Как и предполагал Барон, спуск «Соленоида» на воду затянулся, но не потому, что началось расследование случая с «Астартой», а вследствие того, что аппарат оказался основательно помятым от ударов о берег. Юрий после этого случая познакомился с Толиком. Рана на ноге оказалась неглубокой, и нога зажила быстро. Зато мальчик был с избытком вознагражден за испуг и рану: Юрий добился разрешения показать ему «Соленоид». Когда Толик увидал подводную лодку, стоявшую в лесах, точно в клетке, он замер от восхищения: «Соленоид» показался ему похожим одновременно и на обтекаемый автомобиль, и на самолет без крыльев, и на огромного кита с разинутым ртом. Толик хотел было забраться в середину лодки, но отец не разрешил. – Вот когда спустим на воду, – сказал он, – тогда милости просим. А сейчас ты будешь мешать работать. Толик в душе не согласился с тем, что он будет мешать работать. Как это так – он, такой маленький, будет мешать в такой большой лодке? Просто жалко, вот и не пускает… У Толика с Юрием завязалась самая настоящая дружба. Мальчик теперь частенько приезжал к Юрию. Иногда он приходил вместе с Таней. Сегодня дети тоже пришли к Юрию, но его не оказалось дома. – Он в город уехал, – сказала тетя Глаша. – Тогда пошли к заводу, – предложил Толик Тане. – Дождемся отца и на «Стреле» домой вернемся. Хочешь? – Ладно, – ответила девочка. Пошли к заводу, но не берегом, а вокруг Маяка. Мальчик еще надеялся встретить по пути Юрия: тот обещал сегодня еще раз показать ему удивительную подводную лодку. Может, и Тане покажет… Но встретить Курганова не удалось. Пришлось идти дальше. Шли по шоссе, поглядывали на горы, по сторонам… Поперек дорога шел овраг. Он начинался в степи и, извиваясь, уходил к горе. В том месте, где шоссе проходило через овраг, он был засыпан, а слабенький ручеек, журчавший по дну балки, пробегал по бетонной трубе. Толик поднял камешек с обочины дороги и бросил в ручей. Потом бросил еще один камень. А через несколько секунд уже был возле ручейка. – Давай посмотрим, куда он течет, – солидно сказал Толик Тане, не пожелавшей отстать от своего товарища. – Будем путешественниками. Ладно? Будто нам надо составить карту неизвестной местности. Пошли. Овраг становился все глубже и глубже, берега отвеснее, почва на дне сырее. Ручей бежал под правым берегом и занимал не так уж много места. Остальная часть дна была покрыта жесткой травой, речной галькой и песком. – Какой глубокий, – тихо сказала Таня, глядя вверх. – Лошадь скроется. Толик осмотрелся. Овраг здесь был действительно очень глубок. Берега балки отвесные. По ним, пожалуй, невозможно выбраться наружу или спуститься сверху… А дно перегорожено от берега до берега плотной стеной шиповника. Дальше идти некуда… Ручей бежал в узком, усеянном камнями ложе, пробитом водой среди корней шиповника. Интересно, что там, за шиповником? Дети поискали, нет ли где прохода – и неожиданно нашли узкую тропинку, проложенную между отвесным берегом оврага и стеной зарослей. – Ишь ты! – удивился Толик. – Значит, есть ход и дальше. Он ступил на тропинку и медленно двинулся вперед. Его начинала захватывать таинственность обстановки. Куда ведет тропинка? Что здесь делал человек, следы которого отчетливо видны на песчаной тропинке? Стена кустарника отодвинулась вправо – и Толик увидал почти отвесную скалу. Овраг как бы упирался в нее. Дальше за скалой почва поднималась: там начиналась гора Маяк. Ручей бежал среди камней по направлению к глухой стене-скале. Никакого отверстия в ней Толик не видел. – Вот это да… – вслух подумал Толик. – Куда же течет ручей? – Не знаю… – пробормотала Таня. Почему-то ей было страшновато. Толик ступил на плоский камень, лежавший в воде. Осторожно шагая по камням – берега оврага в этом месте поднимались от самого ручья, – он подошел к скале и остановился, пораженный: вода с глухим шумом прорывалась между нагроможденными валунами и уходила в черневшее мрачным зевом отверстие. Издали этого отверстия не было видно: его прикрывала большая глыба песчаника, лежавшая поперек ручья перед отверстием. Нужно было подойти вплотную к глыбе и, перегнувшись, заглянуть через нее, чтобы обнаружить отверстие в скале. Толику стало как-то не по себе. Что это: дыра или вход в пещеру? Кругом некого нет, пустынно. Страшно. Таня тоже заглянула за глыбу. Поежилась. – Наверно, там пещера, – сказала она Толику. – Может, и пещера… Вот забраться бы, а? – Да, забраться. А если там… медведь? Или еще кто-нибудь? – Скажешь… – пробормотал Толик с сомнением, но все же на шаг отошел от камня. Таня тоже немного отошла и предложила: – Давай домой. Без фонаря нельзя лезть. Там еще и змеи могут быть. Думаешь, нет? Еще как будут… – Да, без фонаря действительно нельзя, – как бы нехотя согласился Толик. – Фонарь очень нужен. Ладно, мы в другой раз исследуем пещеру. Толик был очень доволен, что нашелся такой простой выход из трудного положения. А то еще Таня подумает, что он струсил… И ребята пошли обратно. Выбравшись на шоссе, они побежали к заводу. Глава 3 Закономерность «…Более мощный концентратор нам необходим как воздух. Прежний слишком мал, он не в состоянии обеспечить лекарством даже сотой части всех больных раком, обращающихся в диспансер. Мы сейчас и строим более мощный концентратор, и через неделю он будет готов. Но вы сами понимаете, Юрий, что без “ледовита” – он просто железный хлам. Умоляю вас: торопитесь с постройкой “Соленоида”, без него нам не добыть ни грамма “ледовита” для нового концентратора, точнее, для многих новых концентраторов, строительство которых начинается по решению нашего правительства… От “Соленоида” зависит жизнь десятков тысяч людей, помните это, Юрий, и торопитесь. Но торопитесь так, чтобы потом не переделывать судно…» Юрий окончил читать письмо Недоборова, спрятал его в карман пиджака и посмотрел в окно кабинета. На дворе была ночь. Он вышел на заводской двор и направился в сборный цех, где находилась отремонтированная «Астарта». Нужно еще раз проверить прибор «Обри». Правда, мастер уверен в приборе, но лучше посмотреть его вторично, чем рисковать и «Астартой» и «Соленоидом». Недоборов прав: надо торопиться. И секретарь партбюро завода того же мнения… Сборочный цех находился под одной крышей с механическим. Точнее говоря, огромное помещение было разгорожено вдоль глухой стеной и получились два цеха. Но сборочный цех был метра на четыре короче механического, потому что в конце его находилось небольшое помещение, где обычно держали необходимый для сборщиков инструмент. Вот в этом-то небольшом помещении и находилась «Астарта». Арбалетов распорядился поместить ее сюда потому, что боялся вторичного покушения на аппарат – он, как и полковник Сахаров, которому немедленно рассказали о случае на пляже, видел здесь диверсию. Следовательно, нужно было хорошо охранять «Астарту». Лучше этого помещения не придумаешь: двери окованы железом, запираются на двойные запоры, окно забрано решеткой. Крепость, да и только. Юрий вошел в сборочный цех. Здесь уже не было ни одной живой души. Значит, все разошлись. Да и что им еще оставалось тут делать? Отремонтировали «Астарту», сдали отделу технического контроля – и пошли по домам. А дежурный, наверно, спит себе в кабинете начальника… Юрий вошел в кабинет. Здесь находился технолог Борзенко. Он сидел на диване и читал томик Гоголя. Завидев Курганова, технолог зевнул и благодушно заворчал: – И що вам не спится? Бродют, ходют, як нэпрыкаянны души. Що на вас, бэссонница напала, чи що? Мабут, вы карбованцы туточки посиялы и зараз шукаите? – Да я один прибор в «Астарте» хотел посмотреть. Что, уже весь народ разошелся? – Увесь, хвакт. – Аппарат заперт? – А як же. – Мне бы ключи… – Пожалуйста. Дежурный подал Курганову ключи и опять уткнулся в книгу. Цех по-прежнему безлюден и молчалив. Под крышей замер мостовой кран. На узкоколейном пути, проложенном по середине цеха из конца в конец, тут и там стояли низкие вагонетки, на которых подвозились из других цехов тяжелые детали. Путь уходил под дверь, ведущую в то помещение, где находился аппарат. Юрий подошел к двери, выбрал нужный ключ и попытался вставить его в скважину замка. Но ключ не шел в отверстие. Посмотрел – в скважине торчал ключ. Он был вставлен изнутри. Вдруг за дверью послышался лязг железа и слабый шорох. Значит, там действительно кто-то есть? – Откройте! – застучал Юрий кулаком в дверь. И затих в ожидании. Дверь не отворялась. Шум внутри комнаты прекратился. «Какого же черта он там копается? – подумал Юрий. – Или, может, мне просто послышалось? Но откуда же появился ключ?» Вот до слуха опять долетел звук… Как будто скрипнула дверь… Черт возьми, да это же кто-то открыл дверь в механический цех! Там есть такая дверь. Когда-то через ту дверь было сообщение между этими двумя цехами. Кто же здесь ходит? И почему вышел не через эту, а через ту дверь? Ведь той дверью никто почти не пользуется. Неужели человек хочет, чтобы его не видели? Надо посмотреть, кто это такой… Из сборочного цеха в механический можно было пройти через специальную дверь, никогда не запирающуюся, так как ею часто пользовались. Юрий открыл дверь в механическое отделение, миновал линию токарных станков – и остановился, пораженный: на полу у стены полыхало пламя! Огонь подползал к открытой двери, через которую была видна «Астарта». Юрий бросился вперед и зашлепал ботинками по мокрому полу. В нос ударил резкий специфический запах керосина. Только тогда Юрий заметил, что бежит по темной луже керосина, которая широкой полосой тянулась из-под двери, ведущей в соседний цех. «Беда! – молнией пронеслось в голове. – Кто-то разлил керосин и устроил пожар…» Он шире распахнул дверь – и увидал кормовой срез аппарата «Астарта». Еще полчаса назад аппарат находился на середине помещения, а теперь подвинут вместе с вагонеткой, на которой он лежал, вплотную к двери. Какой же негодяй это сделал? Но раздумывать было некогда. Надо быстрее захлопнуть дверь и не дать огню проникнуть в помещение с аппаратом. Иначе «Астарта» сгорит: весь пол залит керосином, по всей вероятности, вылитым из бачка, валявшегося возле стены. Керосин залил весь пол и рельсы, на которых стояла вагонетка. Достаточно малейшей искры, чтобы аппарат утонул в сплошном море огня. Моментально оценив обстановку, Юрий рванул дверь к себе. Но она уперлась в горизонтальные рули аппарата и не смогла закрыться: она не дошла до косяка пальца на два. Значит, надо откатить аппарат… Юрий попытался сдвинуть вагонетку, толкая аппарат в корму всем телом, но поскользнулся и упал на колени. Брюки намокли в керосине. Но он не обратил на это внимания: глаза остановились на колесе, соскочившем с рельса. Тут же валялся болт. Все ясно: враг положил болт на рельс, разогнал вагонетку – и колесо соскочило на пол. Теперь аппарат не сдвинешь. Что же делать? Кричать? Звать на помощь? А если враг вернется? Ведь достаточно бросить спичку, как все вспыхнет факелом. Нет, уходить нельзя. Надо потушить огонь, не дать добраться сюда. Очевидно, враг побоялся сам сгореть, потому и не поджег керосин здесь, а поджег там, в механическом цехе… Огонь распространялся вдоль стены от какой-то кучки белого вещества, насыпанного возле медницкой. Пламя не достигло керосиновой лужи, его можно было еще потушить. Обежав глазами цех, Юрий увидал неподалеку ящик с песком. Лопата была здесь же, за ящиком. Тут же, на стене, имелся и красный пожарный кран с рулоном пожарного рукава. – Вот что мне нужно! – воскликнул невольно Юрий, бросаясь к пожарному крану. Но в тот же миг сообразил, что керосин водой не тушат, и взялся за лопату: он был уверен, что огонь распространяется вдоль стены от налитого там керосина. Ведь не может же гореть кучка мела, находящаяся в самом центре пламени?! Найдя средство для борьбы с огнем, он несколько успокоился. Подхватив на лопату песок, Юрий случайно взглянул на закрытую дверь цеха, выходящую во двор, и с удивлением увидал, что она резко дергается. И в тот же момент до его слуха стали доноситься глухие мощные удары и гневные восклицания. «Так вот оно что!» – понял Юрий: в течение тех нескольких секунд, которые он провел в этом цехе, ему все время чудились какие-то звуки. Теперь же, взглянув на дверь, он понял, что кто-то хотел войти в цех и ломился в дверь, запертую на засов. Сейчас массивный засов жалобно звенел и прыгал в своих скобах, дверь трещала и металась на петлях во все стороны, штукатурка возле дверной коробки отваливалась кусками. Казалось, в дверь ломился слон. Юрий в несколько прыжков достиг двери, хотел было отодвинуть засов, но в тот же момент оказался сбитым с ног страшным ударом двери и отброшен метра на четыре в сторону, на токарный станок. Ударившись спиной о станину и не почувствовав боли, он упал на пол, но все же успел заметить, как в распахнутую дверь с размаху влетел человек. Это был Берсенев. С растрепанными волосами, распахнутым воротом полотняной рубашки, выбившейся позади из брюк, и с поржавевшим коленчатым валом от мотора автомашины он выглядел воинственно. Коленчатый вал он держал на руках, как спеленутого ребенка. Как потом узнал Юрий, Вадим Кондратьевич этим-то валом и сокрушил дверь цеха. Пробежав с разгону несколько метров, Берсенев остановился, мельком взглянул на Юрия, поднимавшегося на ноги, на огонь. Потом бросил коленчатый вал на пол и скрылся в медницкой. Не успел Юрий взяться за лопату, как Вадим Кондратьевич выбежал из медницкой с огнетушителем. Ударил наконечником о пол и направил пенистую струю на огонь. Юрий бросил лопату и тоже побежал за огнетушителем. Через несколько минут пожар прекратился. В воздухе носились черные хлопья копоти. Усталые, перепачканные, Вадим Кондратьевич и Юрий стояли возле открытой двери, смотрели на аппарат и улыбались. – Давайте аппарат откатим, – предложил Вадим Кондратьевич. – А то, я вижу, дверь не закроется. – Давайте, – согласился Юрий. – Только вначале надо вагонетку поставить на рельсы. – Это мы сейчас… – вытирая рукавом рубашки пот с лица и размазывая при этом сажу, сказал Берсенев. Он присел на корточки, осмотрел колеса и добавил: – Я приподниму корму и поверну ее вправо, а ты поставь колеса на место. Он, поднявшись на ноги, обхватил своими волосатыми толстыми руками корму аппарата и, крякнув, потянул ее вверх. Соскочившие с рельсов колеса и один край вагонетки тоже приподнялись и повисли в воздухе. – Опускайте, – сказал Юрий, направляя ломом колеса на рельсы. Берсенев бережно опустил корму «Астарты» и легонько, как показалось Юрию, толкнул аппарат рукой. Вагонетка с аппаратом покатилась к противоположной стене. Пока они возились с аппаратом, в цех прибежал народ. Прибежал и дежурный по цеху, и начальник цеха, но все уже было закончено. Зотов тоже прибежал посмотреть и узнать, что тут случилось. Однако Берсенев, подмигнув многозначительно Юрию, сказал всем любопытствующим: – Вот керосин загорелся случайно. Кто-то пролил. В общем, идите спать, товарищи, а кому надо – тот все узнает во всех подробностях. Так-то вот. – И обратился к Юрию: – Вот что, Юрий, позвони Житкову. В конце концов надо положить конец этим штучкам. Хватит. – Бегу, Вадим Кондратьевич, – сказал Юрий. Когда Юрий ушел, Берсенев сказал начальнику механического цеха: – Вы уж, Семен Андреевич, извините меня, что дверь испортил. Понимаете, иду мимо – и вдруг вижу в окно пламя. Ну, дверь оказалась запертой. Пришлось подобрать что потяжелее и, значит, открыть… Хорошо, вал нашелся возле стены. Там, кстати, немало их… – Ничего, вот скоро уберем валы, тогда нечем будет двери ломать, – пошутил начальник цеха. Вокруг засмеялись. Народ стал расходиться. Когда прибыли Ярцев и Житков, в цехе находились только Берсенев и начальник цеха. Впрочем, к ним скоро присоединился Зотов. И когда подошли к стене, где лежала белая кучка неизвестного вещества, он очутился впереди всех. – Что это такое? – спросил Ярцев. – Известка? – Это каустическая сода, – ответил Берсенев. – Отсюда и распространилось пламя. – Это вполне понятно, – заметил Зотов. – Каустическая сода способна самовозгораться, если смочить ее водой. – Да, действительно, – подтвердил Вадим Кондратьевич. – Я представляю все дело так, – сказал начальник цеха. – Видите, вдоль стены течет узенькая струйка? Кто-то просто недосмотрел в гидравлическом отделении, неплотно закрыл кран, и вода стала сочиться, потекла сюда. А когда намочила соду – возник пожар. Все очень просто. – А кто же, по-вашему, выбросил сюда каустическую соду? – прищурив глаза, спросил Вадим Кондратьевич. – Кто? Странный вопрос. Да сами же рабочие. Кто же еще. Просто безалаберно относятся к химикатам. Надо будет взгреть как следует за такие штуки кого следует. – Минутку, минутку, – нахмурился Берсенев. – Очень уж просто по-вашему все получается. А мне кажется, здесь преступление посерьезнее, чем безалаберное отношение к химикатам. Я считаю, что было не самовозгорание и не самонамокание, – на последнем слове Берсенев сделал ударение, – а самый настоящий поджог. Не будем закрывать глаза. Губы начальника цеха сомкнулись в жесткую складку. – Вы так думаете? Берсенев пожал плечами и с видом человека, которому остается лишь оперировать фактами, попросил всех пройти в медницкую. Там он подошел к ящику, где хранились химикаты для воронения деталей. Ящик был пуст. – Ясно? – спросил Вадим Кондратьевич, обводя всех глазами и останавливая проницательный взгляд на начальнике цеха. – Кто-то выгреб химикаты, конечно, надеялся, что на заводе все невежды, думал ввести в заблуждение нас. Мол, подумают, что химикаты самовозгорелись от этого вот ручейка. А того не знает, что рабочие в медницкой у нас – народ сознательный, работают добросовестно, каждый месяц премии получают за экономию материалов, в частности химикатов. – Это точно, – согласился начальник цеха. Расспросив свидетелей пожара о том, как все происходило, Ярцев поехал к Сахарову: полковника уже поставили в известность о происшествии на судостроительном заводе. Шел третий час ночи. Матвей Ильич, поджидая капитана, прохаживался по кабинету и мысленно прикидывал, что могло означать второе покушение на аппарат «Астарта»? Когда Ярцев подробно ознакомил полковника с деталями события и замолчал, ожидая вопроса, Матвей Ильич спросил: – Кто вас вызвал? – Юрий Курганов. По просьбе инженера Берсенева. – Как Берсенев очутился возле цеха? – Он дежурный по заводу. Обходил цехи – и вот, помог потушить пожар. Некоторые дежурные, я знаю, все дежурство отсиживаются в заводоуправлении, ночь спят на диванах в кабинетах директора или главного инженера, а за этим человеком такого греха не водится. Очень большим уважением пользуется на заводе. – Ну что же, помощь таких людей нам очень даже нужна. Вы разузнали, кто еще находился в это время на территории завода? – Да. – Гм-м… – произнес полковник. – Как вы думаете, зачем и кому понадобилось второй раз покушаться на «Астарту»? – Затрудняюсь сказать, – замялся Ярцев. – Покушаться мог и Барон, и кто-либо из сообщников Томпсона. Возможно, он сам проник на территорию завода и вызвал пожар. – Нет, это исключается, – заметил полковник. – Почему? – Потому что, судя по вашему же рассказу, нужно быть специалистом, инженером, чтобы додуматься до такого способа диверсии. Навряд ли Томпсону известно, что в медницкой имеется каустическая сода, что эта сода может самовозгораться от увлажнения и так далее. Нет, здесь действовал специалист, инженер или техник, или же один из рабочих, связанный с процессом воронения или знакомый с этим делом. Обратите внимание, в первом случае аппарат пытались вывести из строя тоже, так сказать, на глубоко технической основе. Мне все же кажется, что тут действует человек, который хорошо разбирается в технике, то есть инженер. Арбалетов прав – не всякий человек и даже инженер додумается так ловко подстроить аварию. Тут надо до тонкостей знать устройство и особенности хотя бы того же прибора «Обри». Следовательно, личное участие Томпсона в поджоге и устройстве аварии «Астарты» исключается. – Но мне кажется, – сказал Ярцев, – он не имел времени, чтобы завербовать на заводе сообщника. – Почему вы так думаете? – Потому что в противном случае он не стал бы пользоваться услугами Строкера. Ведь Строкер – посторонний человек, он мог скорее вызвать подозрение. А человек, работающий на заводе, мог бы запросто прийти в гостиницу к Курганову и объяснить свое посещение, в случае неудачи или удачи, тем, что, мол, возник непонятный вопрос по работе, или еще что-нибудь, вот и пришел. Причину всегда можно придумать, было бы зачем. Однако Томпсон воспользовался услугами Строкера. Следовательно, у него не было сообщника с завода. А с тех пор как мы захватили Строкера, прошло не так уж много времени. За эти дни даже сверхгениальный шпион не сможет завербовать человека, чтобы тот работал на него. А такой осторожный шпион, как Томпсон, не станет рисковать и вербовать человека, не испытав его, не изучив как следует со всех точек зрения. – Да, тут я согласен с вами, – сказал полковник. – Следовательно, мы пришли к выводу, что авария с «Астартой» и пожар – дело рук Барона. Так? – Как будто бы… – не совсем уверенно произнес капитан, следя за тем, как Матвей Ильич меряет шагами комнату. – Пусть будет «как будто бы», – сказал Матвей Ильич, останавливаясь посреди кабинета, заложив руки за спину. – Пока и это неплохо. Теперь другой вопрос: зачем Барону понадобилось выводить из строя аппарат «Астарту»? Я еще понял бы его, если бы он вздумал уничтожить сам «Соленоид». Такая лодка – бельмо на глазу некоторых государств. Во всяком случае, будет бельмом. Рисковать же из-за какого-то второстепенного аппарата… Не понимаю… – Очевидно, есть какая-то логическая связь между заданием Барону от его хозяев и этими двумя случаями с аппаратом, – заметил Ярцев. – Вероятно. – Из-за этой аварии с «Астартой» затянулся спуск «Соленоида» на воду, – продолжал развивать свою мысль Степан Кондратьевич. – Не этого ли добивался Барон? – Задержки спуска подводной лодки? – Да. Полковник пристально посмотрел на Ярцева, потер подбородок ладонью. – А что вы думаете, в этом есть, пожалуй, доля правды, – сказал он наконец задумчиво. – На заводе «Соленоид» уничтожить трудно, народ у нас стал довольно бдительным. А в море – там простор, всякий может плавать… М-да… Вероятно, Барон имеет еще и другое задание: задержать выход «Соленоида» в море до прихода, например, пиратской подводной лодки… – Неужели они решатся напасть на «Соленоид»? – с тревогой спросил Ярцев и даже встал. – Моррил на все пойдет… Отпустив капитана, Матвей Ильич поднял телефонную трубку и набрал номер. – Мишин? Зайди-ка на минутку… Да, я. В кабинет вошел майор Мишин. Сахаров пригласил его сесть и спросил: – Ну как, есть новости? Нет? Ну, ладно. Так вот, Василий Иванович, мы ждем выхода в эфир новой радиостанции. Поэтому постарайтесь не пропустить ни одной шифрограммы, идущей примерно вот в этом секторе… – И он показал на карте сектор, в котором надо было с помощью особых радиопеленгационных установок засекать источники радиоволн. – Затем тщательнее следите за Айлой и ее окрестностями: здесь тоже может объявиться новая радиостанция. Понимаете? Если появится, то немедленно засеките, а сигналы запишите на пленку. Кстати, много появилось у нас радиолюбителей с передатчиками? – Да, порядочно, – ответил Мишин оживленно. – Пять человек. – Кто они? – Коренные жители Айлы. Четверо рабочих и один студент. Мишин хотел еще что-то добавить, но промолчал. Сахаров заметил это. – Вы что-то еще хотите сказать? – Да… То есть нет. Впрочем, лучше сказать, – решился Мишин. – Дело в том, что несколько дней назад мы засекли одну неизвестную радиостанцию в окрестностях Айлы, но с тех пор она не появлялась в эфире. – Вот как, – насторожился Матвей Ильич. – Что же вы молчали? – Да… там ничего особенного не передавалось, – замялся Мишин. – Просто песенку пел один мужской голос. Под гармошку. – Все равно надо было доложить, – заметил Сахаров уже более спокойно. – Песенка песенкой, а что за радиостанция – надо было выяснить. Вы записали текст песни? Что за песня? – А вы можете прослушать ее. Через несколько минут Сахаров слушал, как мужской голос пел под аккомпанемент концертино: Где край необъятного синего моря Съедает туманная даль… – Занятная песенка, – сказал Матвей Ильич, прослушав песню до конца. – Интересно… Значит, неизвестная станция? – Да, совершенно неизвестная. – Где она появилась? – На северо-восточной окраине Айлы. Я узнавал, но там не оказалось ни одной рации. Возможно, какой-нибудь радиолюбитель пробует свою установку, но еще не зарегистрировал. – Проверьте еще раз. А эту песенку отдайте расшифровать. Проверка в нашем деле не вредна. – Хорошо, Матвей Ильич. Однако попытка расшифровать песенку не дала положительных результатов: текст не поддавался расшифровке, хотя дешифровальщики бились над ним несколько дней. Глава 4 Пленка пошла по рукам… Томпсон лежал на песке и нежился под солнцем. Сейчас он подставил обжигающим лучам спину. Упершись подбородком в два кулака, поставленные один на другой, он лениво поглядывал на скамейки. На некоторых сидели люди: они или раздевались или одевались. На крайней скамейке раздевался долговязый мужчина. Он занял своими вещами как раз тот конец скамейки, на котором должен положить свои вещи Барон, если только он сегодня придет. Сегодня воскресный день, и Барон может явиться каждую минуту… Впрочем, навряд ли – ему точно сказано, чтобы он приходил после пяти вечера, а сейчас только четвертый час дня… Томпсон валялся на пляже еще часа полтора – здесь он чувствовал себя безопаснее, чем на квартире. Искупавшись, Томпсон опять повалился на песок. Потом еще раз полез в воду. Мускулистое, тренированное тело приобрело шоколадный оттенок, кожа блестела, и когда Томпсон шел, под кожей играл каждый мускул. Приятно было чувствовать себя налитым силой и здоровьем до краев. Плавая, он вдруг заметил на берегу Барона. Тот подходил к скамейке. Посмотрел – все занято. Недолго думая, отодвинул чью-то одежду с края и принялся раздеваться. «Молодец», – подумал Томпсон. Он увидал, как Барон нагнулся и стал разуваться… Вот сейчас он должен зарыть в песок пленку… Неужели удалось сфотографировать?.. Барон разделся и пошел купаться. Томпсон, дождавшись, когда Барон вошел в воду, направился к своим вещам – они лежали на той же скамейке, на которой разделся Барон. Он присел на краешек лавки, накинул на голову рубашку. Потом поставил возле ног ботинки, а другой рукой в этот момент стал шарить в песке. Есть. Бобина с пленкой очутилась в ботинке… Купающиеся, расположившиеся неподалеку от этой скамейки, видели, как широкоплечий, мускулистый человек, вероятно, спортсмен, надел брюки, пиджак и, захватив ботинки, направился к большим камням, где обычно смывали с ног песок и обувались. Вернувшись домой, Томпсон занялся обработкой пленки – он хотел убедиться, что Барон не «надул» его, что не произошло ошибки, как это случилось с Гарри. Томпсон понимал толк в чертежах. Разглядывая в лупу проявленную пленку, он даже улыбнулся от удовольствия: на пленке были действительно чертежи «Соленоида». Он видел в углу и подписи инженеров, и печати. Да и сами чертежи не вызывали сомнения в том, что перед ним – проект необыкновенной подводной лодки и ее описание. Хорошо было бы сделать копию, но нет соответствующего оборудования. Ну ничего, все будет хорошо и так… Томпсон сел за стол, вооружившись карандашом и блокнотом. Через полчаса на бумаге появились такие две строчки: Вы не вошли еще в калитку, А вас встречать бежит Андрей… В первом часу ночи полковника Сахарова разбудил телефонный звонок. – Слушаю вас, – сказал Матвей Ильич в трубку: он лег буквально несколько минут назад и успел заснуть. Но через секунду сон как рукой сняло. – Сейчас буду, – сказал он быстро и принялся одеваться. Его уже поджидал майор Мишин. Полковник позвал его к себе в кабинет. Как всегда подтянутый, бодрый, Матвей Ильич занял место за столом и пригласил Мишина садиться. Майор сел, протянул Сахарову лист бумаги со стихами и сказал: – Опять стихи, Матвей Ильич. Станция той же мощности, что и та, которая была запеленгована нами на северо-восточной окраине Айлы. Но на этот раз она появилась примерно в пяти километрах от города, по направлению к станции Островок. И голос тот же. Полковник прочитал текст песенки. – Ну-ну, послушаем, – сказал он и вышел из-за стола. – Что говорят дешифровальщики? – Пока еще ничего. Я ведь передал им текст совсем недавно, перед тем как вам позвонить. Вошли в помещение, заставленное радиоаппаратурой. Техник включил магнитофон. В комнате зазвучала веселая, фокстротного ритма музыка. Потом вступил мужской голос. Он пел: Вы не вошли еще в калитку, А вас встречать бежит Андрей. Готов он вытянуться в нитку, Чтоб вы… повесились на ней. Любезнее Андрея нет, А сам ведет под вас же мину. Он с ног до головы эстет, А с головы до ног – скотина. – Песенки – шифровки, теперь я в этом уверен, – сказал Сахаров. – Их непременно нужно расшифровать. Однако сколько ни ломали голову дешифровальщики, текст песен и на этот раз не поддавался расшифровке. В Москве тоже напрасно бились над разгадкой тайны этих песенок. А время шло: истекали уже вторые сутки со времени записи песен на пленку. Вдруг в девятом часу вечера пришла телеграмма из Москвы: «Вышлите пленку с песнями» . И совет: «Попробуйте расшифровать музыку к песням» . Сахаров, узнав об этом совете, с досады даже крякнул: потеряно столько времени впустую. И как это он упустил из виду, что Томпсон может сочинять музыку. Действительно, он мог зашифровать радиограмму с помощью нотных знаков. Немедленно за дело… А через пятьдесят две минуты после этого он уже читал расшифрованные радиограммы. В одной из шифровок говорилось: «Принимайте улов на западном склоне горы Маяк». Ознакомившись с ее содержанием, он бросил взгляд на часы: двадцать два часа одиннадцать минут. Надо спешить. Правда, Волк указывает в радиограмме лишь место встречи с посланцем Моррила – очевидно, должна прибыть подводная лодка или гидросамолет, – но еще не все потеряно. Возможно, встреча еще не состоялась. Конечно, лодка могла все эти недели крейсировать в бурном море, но если бы она ответила Томпсону и назначила срок встречи, то Мишин запеленговал бы ее. Однако за последние двое суток в море не было обнаружено ни одной неизвестной радиостанции. Значит, есть надежда на то, что о сроке встречи еще нет договоренности. Во всяком случае, надо немедленно устроить там засаду. Вероятно, Томпсон попытается перебраться на лодку. Все же удалось раздобыть чертежи… Ловко работает… А Томпсон в это время готовился к встрече с посланцем «Каракатицы». Малькольм просил ожидать связного на берегу в три часа ночи третьего августа, то есть через четыре дня. Томпсон решил сам передать пленку связному и договориться о способе перехода на лодку. Вообще-то говоря, Малькольм должен был бы сразу прислать со связным запасной скафандр для Томпсона, но в шифрограмме говорилось о каком-то распоряжении, которое человек с лодки должен был лично передать Волку, а о скафандре ни слова. Может, будет еще какое-то задание от Моррила? В общем, там видно будет… Ночью со второго на третье августа Волк направился к горе Маяк. В это время Сахаров расставлял своих людей у подножия горы. Он лично руководил операцией. Ярцев возглавлял группу, обложившую бухточку на западном склоне Маяка – здесь было самое удобное место для того, чтобы выйти из моря на берег или спуститься с берега к самой воде. Ярцев так расположил группу, что каждый человек мог наблюдать и свой участок, и участки левого и правого соседа. Сам он залег неподалеку от тропинки, идущей по дну расщелины в скалах с крутого берега в бухточку. Здесь был очень удобный спуск. Если Волк придет сюда, – а он должен прийти, – то непременно пойдет по этой тропинке. Судя по рассказам Курганова, Волк уже бывал здесь, когда крался за Юрием и Отроговой. Недаром он назначил встречу здесь: неплохо изучил береговую полосу. Лежа в углублении между камнями, Ярцев прислушивался к звукам, но ничего, кроме равномерного шелеста накатывавшихся на берег волн, не мог уловить. Луна все чаще ныряла в облака. Над морем нависла причудливая пелена, будто сотканная из синеватых теней, отбрасываемых облаками, серебристо-седых лунных нитей и мрака. На противоположном берегу бухты мерцали огоньки… Ярцев посмотрел на тропинку – и чуть вздрогнул: шагах в десяти от него беззвучно возникла человеческая фигура. Появилась – и сразу же пропала. Однако, посмотрев внимательно, Ярцев нашел человека: он спрятался в тени скалы, нависшей над тропинкой. Итак, Томпсон пришел. Что же запаздывает связной? Он должен появиться из моря… Капитан осмотрел прибрежную полосу. Из воды тут и там выступали камни, гладко отшлифованные волной. Лунный свет слабо отражался от их мокрых крутых боков. Вдруг возле одного из таких валунов, лежавших в воде метрах в семи от берега, показалось что-то круглое и лоснящееся. Предмет поднялся из воды повыше, и капитан понял, что это голова человека, облаченная в водолазный резиновый шлем. Прекрасно. Теперь выдержка, спокойствие. Надо подождать, чтобы связной вышел из моря и встретился с Волком. Тут их можно будет схватить разом… Между тем связной, пробираясь между камнями, выходил из моря. Вот он ступил на сухое место и принялся стягивать с головы шлем. На тропинке послышался легкий скрип гальки. Связной уже стоял на берегу без шлема, в руках – пистолет. Ярцев, держа палец на спусковом крючке пистолета и напружинив все мускулы, следил из засады за Томпсоном. Вот он шевельнулся… двинулся… вышел из тени, и Ярцев увидел на тропинке… Отрогову! Только выдержка, внутренняя дисциплина помогли Ярцеву удержаться от восклицания и не выдать своего присутствия. Что же делать? Сахаров приказал схватить связного и Томпсона тогда, когда они сойдутся вместе. Полковник почему-то был уверен, что пленку принесет сам Волк. Может, она-то и есть Волк? Значит, давать сигнал?.. Однако новая мысль помешала Ярцеву выполнить свое намерение. Он подумал: а не выслал ли Волк Отрогову, чтобы проверить, нет ли здесь засады? Черт возьми, пожалуй, это похоже на правду. Такой разведчик, как Волк, не так прост, чтобы выйти на свидание, не разведав пути и не установив, что ему ничего не грозит. Значит, надо выжидать. Полковник приказал действовать по обстоятельствам и не начинать операции, если окажется, что на свидание со связным придет не Томпсон. Что же, лучше не рисковать. Если Отрогова и есть Волк, то она не уйдет из их рук… А Томпсон в это время лежал на краю воронки, образовавшейся на вершине Маяка, и разглядывал в ночной бинокль берег залива, бухточку, камни на берегу возле бухточки: он опасался засады. Шифрограммы легко перехватить, можно расшифровать… Правда, до сих пор все обходилось благополучно, если не считать провала Гарри. Но это не значит, что и дальше будет все так продолжаться. Потому-то и сходило все с рук, что соблюдалась максимальная осторожность. Значит, и дальше надо так вести себя… Например, вон тот камень, вернее, тень от него, не внушает особого доверия: она почему-то удлинилась за какие-нибудь две минуты. Хорошо он сделал, что послал с пленкой Галину: в случае тревоги можно будет скрыться, даже если оцепят всю гору… И Томпсон, обернувшись, бросил через плечо взгляд на кустарник, покрывавший почти половину воронки. Там, в кустарнике, был неприметный вход в пещеру – один из четырех, разведанных им. В случае опасности Волк мог нырнуть в эту лазейку и выйти уже километрах в двух от горы. Томпсон видел, как Галина спустилась по тропинке и подошла к человеку, вышедшему из воды. Вот она передала ему пленку… Значит, все в порядке: связной – не подставное лицо, так как о пароле знали только капитан «Каракатицы» Малькольм и он, Томпсон. Если бы связной неправильно назвал пароль, Отрогова не передала бы ему пленку. В этом случае она должна была бы выстрелить в него. Может, спуститься? Впрочем, надо подождать сигнала Отроговой. Она должна была снять с головы свою шелковую косынку и повязать ее на шее, если бы он, Томпсон, понадобился при свидании со связным: например, если бы связной прибыл со скафандром для него, Томпсона. В случае же опасности Отроговой следует взять косынку в руки. Но косынка на голове. Значит, пленка передана по назначению и присутствие Томпсона необязательно. Вероятно, есть какое-то новое задание от шефа… Ну что же, завтра вечером Отрогова сообщит ему письмом на деньгах, что говорил связной. Конечно, можно было бы встретиться с Галиной и сейчас, в пещере, но лучше этого не делать: за Отроговой могут следить… Ярцев не подавал сигнала к началу операции. Насторожившись, он пристально следил за каждым движением Отроговой и связного. Скоро девушка ушла, а связной присел на камень отдохнуть: нелегко проплыть под водой пять – семь километров. Через полчаса он надел на голову шлем и пошел в воду. На ногах и руках у него были широкие ласты, похожие на лапы лягушки. Вот накатилась очередная волна – и голова связного скрылась в воде. И опять пустынно стало на берегу… Томпсон тоже видал, как связной скрылся в воде. Повел биноклем по бухте. Как и обычно, по заливу тут и там двигались морские суда, рыбачьи лодки, баркасы. Несколько моторных баркасов стояло неподалеку от выхода из бухты, возле островка, находившегося в горле залива, и около берегов. Изредка через главный проход в бухту или из бухты направлялись пароходы или другие суда. Их гудки несколько раз повторялись эхом береговых гор. Гористые берега, точно мячиками, перебрасывались через воды залива звуками гудков. Выждав еще некоторое время, Волк покинул свой наблюдательный пост. А связной в это время плыл под водой, время от времени посматривая на светящийся компас, прикрепленный к руке. Иногда он открывал клапан воздушного баллона, наполнял воздухом водолазную рубашку и поднимался на поверхность, чтобы на несколько секунд выглянуть из воды, и опять уходил на пять-шесть метров под воду. Он ориентировался на левый проход – там было спокойнее, так как из-за мелководья морские суда не проходили по нему. Водолазный скафандр обогревался электричеством. Это давало возможность пробыть в воде до ста часов. Запас кислорода в заплечном баллоне был рассчитан на двести часов – кислород был заключен хотя и в небольшом цилиндре, но зато в жидком виде. С помощью простого устройства он превращался по мере надобности в газообразный и поступал в шлем для дыхания. Воздушный патрон заключал в себе запас воздуха для регулировки глубины, на которой надо было находиться пловцу в пути. Эти два патрона, напоминающие круглые школьные пеналы, ничуть не мешали движению. Между патронами размещался небольшой электрический аккумулятор, который мог давать энергию не только для обогревания скафандра, но и для прожектора, и для моторчика с гребным винтом, укрепленного на шлеме. На поясе, с левой стороны, висел в ножнах обоюдоострый кинжал, на правом боку – кобура с пистолетом. Фотопленка, запакованная в резиновый мешочек, находилась в каучуковом кармашке широкого пояса. Шлем был тоже каучуковый и грубо повторял формы человеческого лица. Круглые стекла очков придавали этому «лицу» устрашающий вид. А за стеклами были настороженные человеческие глаза – глаза Вилли Строкера: это его Малькольм послал на берег за пленкой. Вилли плыл, работая руками и ногами: находясь в бухте, нельзя было пускать в ход мотор. Он вынырнул на поверхность и осмотрелся. Прямо перед ним лежала темная масса островка, правее горели огни маяков главного фарватера, левее находился второй проход. Надо сворачивать туда – тот проход не охраняется, это уже проверено… Вилли ушел под воду и опять поплыл. Прожектор зажигать было опасно, и Вилли не видел ничего вокруг. Однако высовываться из воды нельзя, с островка могут заметить. Правда, когда мимо проплывает рыба, то виден фосфорический след, оставляемый ею… А вот проплыло что-то большое… Дельфин? Нет, оно было значительно больше, длиннее дельфина… Вероятно, какая-нибудь огромная рыба… Вдруг слева опять промелькнула большая тень – и на этот раз Вилли довольно ясно увидел, что тень имела очертания человека. Неужели погоня? Черт возьми, надо удирать… Вилли нырнул поглубже (скафандр позволял ему опускаться на глубину 50 метров). Но уже начиналось ложное горло бухты, дно поднималось, и Строкеру не удалось опуститься ниже пятнадцати метров. Ноги и руки коснулись ила, камней. Поплыл вперед. Дно все выше и выше… Но стоит ли держаться самых больших глубин, которые в самом узком месте горла не превышают восьми – десяти метров? Уж где-где, а там-то его наверняка будут поджидать: ведь на глубине как будто бы легче уйти от погони, легче скрыться. Вот они и сделают там засаду. А то еще додумаются поставить сети: запутаешься – и не выпутаешься. Поймают, как рыбешку. Нет, надо выбираться туда, где его меньше всего ждут: на мель, к берегу… Вилли плыл над самым дном, упираясь иногда ногами в камни, попадавшиеся на пути. Вода впереди потемнела… Что это? Протянул вперед руку – что-то шершавое, обросшее ракушками. Вероятно, подводная часть судна. Надо обойти. Судя по направлению борта, судно расположено перпендикулярно к берегу, стоит поперек пролива… А не нарочно ли его здесь поставили? Может, поставили для того, чтобы сузить и без того узкое горло? Ведь в этом случае легче перекрыть вход в залив, легче его контролировать. Пойдешь вдоль борта к середине прохода, а там – раз! – и сцапают. Ну нет, Вилли не хотел, чтобы его сцапали. И он пошел к берегу, на ходу снял с правой руки ласт и достал из кобуры пистолет. Вилли выбрался на мелкое место и залег: он решил выждать немного, а потом попытаться миновать пролив берегом. Уж на берегу-то его навряд ли ждут. Высунув голову из воды, он посмотрел вокруг, прислушался. Чувствительные микрофоны позволяли слушать, не снимая шлема. Справа уходил вверх борт огромной баржи. Она действительно стояла поперек пролива. У противоположного берега тоже стояла баржа. Расстояние между ними не превышало ста метров. Ловко придумано… И часовые на баржах. Ходят, высматривают… Вилли решил перехитрить часовых, следивших за полосой воды, лежавшей между берегом и баржей (из-за глубокой осадки баржа не могла вплотную подойти к берегу). Отплыв подальше от судна, он ползком выбрался на камни и, извиваясь змеей, стал пробираться к кустарнику, росшему неподалеку. Вдруг послышались шаги, и впереди на фоне светлого небосклона – уже рассвело – вырос солдат с автоматом в руках. Немного поодаль стоял другой. Вилли понял, что путь отступления по суше отрезан. И, вернувшись, сполз в воду. Пока плыл к барже, придумал новый трюк: пробраться под баржей. Правда, это опасное дело – можно разрезать скафандр об острые края ракушек, наросших на подводной части судна, однако другого выхода нет. Найдя довольно значительный зазор между дном баржи и дном пролива, он осторожно пополз по камням, время от времени поднимая вверх руку, чтобы проверить, близко ли дно. Но не успел Вилли выбраться из-под баржи, как увидал перед собой в воде расплывчатый силуэт человека, медленно двигавшегося вдоль борта. Назад поворачивать было уже поздно. Один выход – вперед, в море. Вилли включил мотор и одновременно сделал энергичное движение ногами. Тело стремительно пошло вверх и вперед. Человек заметил Вилли и замер на месте, а потом бросился наперерез. И пропал позади, у баржи. А Вилли, описав вертикальную дугу и сбив преследователя со следа, опять пошел на глубину и, прижимаясь ко дну, поплыл в открытое море. Он держал направление на подводную лодку. Примерно через полчаса Вилли поднялся на поверхность и тут же скрылся: прямо на него несся торпедный катер. Вдали он заметил еще несколько катеров. Значит, его выследили и под водой. Надо увести катера в сторону от лодки, а то могут потопить… Вилли свернул с курса, проплыл километра полтора – и выключил мотор. Медленно шевеля ластами, он держался на глубине пятнадцати метров. В таком положении Строкер оставался недолго: ориентируясь по компасу, он поплыл к лодке, которую и нашел часа через два. Она тихо шла под перископом. Вилли условным стуком в борт попросил открыть дверь тамбура. Овальная дверь приоткрылась. Он вошел и нажал кнопку. Дверь захлопнулась, начала работать помпа. Через несколько минут вода из камеры ушла, и он открыл внутреннюю дверцу… Глава 5 Вынужденная прогулка Было воскресенье. Юрий решил провести его с Галиной. Он надел свой лучший костюм и поехал в город. Войдя в знакомую калитку, он увидел во дворике полную, низкого роста, с добродушным лицом женщину, развешивавшую на веревке белье. Это была хозяйка дома, где жила Галина. Она уже была знакома с Кургановым, догадывалась, как видно, о его чувствах к Галине. И потому, поздоровавшись с молодым человеком, крикнула в приоткрытую дверь коридора: – Галя, к тебе пришли! Где ты там? – Иду-у-у! – послышалось из глубины дома, а потом показалась и сама девушка. Юрий с удовольствием окинул глазами ее немного полноватую фигуру с высокой грудью, стройные ноги в туфлях на низком каблуке. Широкий вырез белого полотняного платья открывал точеную шею. Черные, как вороненая сталь, локоны рассыпались по круглым плечам. Галина казалась Юрию самой красивой девушкой в мире. Между тем Галина не очень обрадовалась приходу молодого человека. Она медлила сходить с крыльца. Галина собиралась поехать в район горы Маяк: Томпсон мог передать сегодня ей какое-либо приказание. Свое регулярное «купание» Волк перенес с городского пляжа на заводской: с горы Маяк или с ее склонов очень удобно было следить за всеми купающимися в радиусе километра. А место «купания» Томпсон перенес потому, что так было и безопаснее, и полезнее: с заводского пляжа можно было увидеть «Соленоид», если его спустят со стапелей. А городской пляж ненадежен: там мог оказаться Гарри… Нет, надо отделаться от Юрия, хотя это и неприятно, хотя она и с удовольствием пошла бы сейчас с ним… Галина сделала серьезное лицо, озабоченно сказала: – Понимаешь, Юра, мне надо срочно идти на примерку. Я недавно платье заказала. Я думаю, тебе будет неинтересно сопровождать меня к портнихе. – Почему неинтересно? Наоборот. Сегодня я отдыхаю и могу ехать не только к портному, но и к сапожнику. Я вижу, ты в других туфлях. А почему не надела те туфли, на высоком каблуке? Наверно, чинить надо? Галина принужденно рассмеялась и посмотрела на свои ноги. Это верно, сегодня она в других туфлях. Юрий очень наблюдателен. Обычно она ходит в туфлях на высоком каблуке. Но разве в них заберешься на гору? А спускаться еще хуже. Но как же отделаться от Юрия? – Я хотела зайти еще к подруге, – сказала она извиняющимся тоном. – Хотела посидеть у нее часик-два. Она просила меня показать ей, как вышивают гладью. – Ну и прекрасно! – весело воскликнул Юрий. У него было отличное расположение духа. – Я тоже поучусь вышивать гладью. Не выгонит же меня твоя подруга? Я чувствую, что не буду полностью счастлив, если не научусь вышивать. Галина, склонив голову на плечо, посмотрела на Юрия, покачала головой и со смехом сказала: – Ну что с тобой делать? Ладно, никуда я не пойду. А про себя подумала: «Нет, видно, от него не отделаешься. А то еще заподозрит неладное. Придется взять с собой на гору. Что он может увидеть? Абсолютно ничего: он же немного близорук и далеко не может видеть. А на гору надо идти непременно. Томпсон строго-настрого приказал наблюдать за ним каждое утро…» – Дело твое, – согласился Юрий. – А тебя не будет ждать подруга? – Ну и пусть подождет, невелика беда. Мы поедем к тебе, там вид красивый с горы. Хорошо? Подожди, я за биноклем схожу. Галина скрылась в дверях и вскоре вернулась с биноклем, который как-то взяла у Юрия да так и оставила у себя. – Будем с горы смотреть, – сказала она, вешая бинокль на шею и спускаясь с крыльца. До горы доехали на автобусе. Поднялись на самую вершину. Отдышавшись, медленно пошли по краю воронки. Галина спрашивала Юрия, как называются соседние горы, кто живет в том или другом доме заводского поселка, любовалась морем. Изредка посматривала на заводской пляж, на купавшихся. Часто подносила к глазам бинокль. Внимание Галины привлек заводской автобус, вернее, белая фигурка, выпрыгнувшая из него. Автобус тронулся. Человек затерялся среди валунов и скал, нагроможденных у подножия горы, а потом вдруг показался на склоне. Человек направлялся к вершине – в этом не оставалось сомнения. Когда он поднялся повыше, Галина удивленно сказала: – Виктор? Что ему здесь надо? Юрий только плечами пожал: если лезет, значит, надо. Они вот тоже забрались сюда… – Ты что, пригласил его? – Каким образом? – удивился Юрий. – Я же не знал, что мы с тобой отправимся на гору. – Ах, да-да, – стараясь сдержать раздражение, сказала Галина. А сама с ненавистью смотрела на Якорькова. Но вот ее взгляд смягчился, на губах появилась безразличная улыбка. Мысленно она ругала себя за несдержанность. Кажется, Юрий удивлен ее раздражительностью… Виктор поднялся на вершину. Тяжело дыша, он протянул обе руки Юрию, Галине, приветливо сказал: – Здравствуйте. Удивлены? А я увидал вас, когда вы направлялись сюда, и решил присоединиться к вам. Может, это и не совсем вежливо с моей стороны, но я просто умираю со скуки. Не знаю, куда себя деть. Вы не прогоните меня? – Как тебе не стыдно, Витька? – рассердился Юрий. – Втроем будет веселее. Верно, Галя? – Конечно, – сказала Галина, хотя в душе проклинала скуку, пригнавшую к ним Виктора. Впрочем, Галина подметила, что и Юрий не в большом восторге от появления приятеля. Неужели Якорьков не догадается оставить их одних? Ну, Юрий близорук. А Виктор глазастый, может заметить Томпсона, когда тот начнет плавать, и напасть на след… – Галя, разреши на минутку бинокль, – попросил Юрий. Отрогова, секунду помедлив, принужденно рассмеялась и протянула ему бинокль, сказав при этом: – Возьми, он же твой. Как говорится, с чужого коня и середь грязи долой. – Ого, как на ладони. Завод… Бухта… А вот пляж. Ну и народу – ступить некуда. Вот один дядя идет – и боится ногу поставить: того и гляди на кого-нибудь наступит… Все же нашел местечко… Ага, раздевается… – Дай, я посмотрю, – неожиданно сказала Галя и протянула руку к биноклю. – Не мешай, Галя, – сказал Юрий, отстраняя руку Галины. – Итак, продолжаю трансляцию… Раздевается… Вот, поплыл… Взмахнул правой рукой, левой… – По очереди или сразу двумя? – заинтересовалась Галина. – Зачем сразу. Я же сказал: правой, а потом левой. – Ну ладно, смотри. Что он там делает еще? Юрий посмотрел на Галину. Что она так заинтересовалась этим пловцом? И вообще она сегодня какая-то странная… Он слегка пожал плечами и опять стал смотреть в бинокль. – Странно как-то плывет, – в раздумье заметил он, не отрывая глаз от окуляров. – Чудак какой-то… Или плавать не умеет… Учится, вероятно… А заплыл дальше всех… Ну, ладно, пусть себе там купается. Посмотрим, что находится по ту сторону горы… Перешли на другую сторону вершины, чему Галина была очень рада. Она уселась на траву. Юрий и Виктор устроились рядом, на склоне овражка, заросшего огромными кустами полыни. Если бы они продвинулись в заросли еще метра на три, то обнаружили бы вход в пещеру. Но им незачем было забираться в пыльные густые полынные заросли. Юрий лишь сломал несколько веток, чтобы ничто не мешало обзору окрестностей. – Ну, рассказывай, что видишь, – сказала Галина безразличным тоном. – А то нам скучно. Верно, Витя? – Лучше спустимся вниз, – предложил Виктор. – Сейчас, – отозвался Юрий, наводя бинокль на овраг: он заметил там какого-то человека. Или это ему показалось? Он отрегулировал четкость изображения в линзах и повел биноклем, исследуя извилины оврага. И неожиданно увидал Зотова, только что появившегося из-за выступа берега балки. Зотов быстро посмотрел на вершину горы – и тут же скрылся. Когда они спустились с горы, поблизости Зотова не оказалось. – Ох, как я устала, – сказала Галина, трогая лоб рукой. – И голова что-то разболелась. Я пойду домой, Юра. – Я провожу тебя. – Мы тебя проводим, – предложил и Виктор. Казалось, он задался сегодня целью совершать исключительно бестактные поступки. – Ну зачем же, – тихо возразила Галина, еле сдерживая раздражение. – Гостиница – вот она, рукой подать. А то придется в город ехать. До автобуса проводите, а в город зачем же ехать? – Нет-нет, и не возражай, – сказал Юрий. – Мы проводим тебя до самого дома. А то еще на невнимательность будешь потом обижаться. Ну, шучу, шучу, не сердись. Пошли, скоро автобус пойдет. Галина, стиснув зубы, промолчала. Итак, встреча с Томпсоном уже не состоится утром. Надо было пораньше из дому уйти… Проводив девушку, молодые люди пошли в кино. Когда выходили, вдруг услышали, как их окликают детские голоса: – Дядя Юра! – Дядя Витя! Обернулись и увидали Толика и Таню, бежавших к ним. Оказывается, ребята тоже смотрели кинокартину и еще в зале заметили инженеров. Пошли вместе. – Вы домой, да? – спросил Толик, переводя глаза с Виктора на Юрия. – Домой. А что? – А вы что будете делать? – Что? Ну, там видно будет… Книги читать будем. Пообедаем. На берегу посидим. – А нам можно с вами? – спросила Таня, забегая наперед. – Вам? А родители не будут искать? – Нет! – горячо заверил Толик. – Ишь ты, – усмехнулся Виктор. – Мы вам пещеру покажем, – пообещала Таня. – Ой, там такая пещера есть! Прямо в горе. – В какой горе? – заинтересовался Виктор. Хотя ему и было уже 27 лет, он все еще оставался большим ребенком и любил все необычайное и таинственное, любил читать о путешественниках и приключениях. Услышав о пещере, он так и загорелся. – А в горе Маяк, – пояснил Толик. – Там вход такой есть, в овраге. Только мы пока еще не лазили туда. Там темно, а у меня электрическая батарейка вся вышла… И Толик рассказал, как они с Таней обнаружили дыру, в которую тек ручей. Юрий и Виктор заинтересовались открытием детей. – Разве посмотреть, а? – сказал Виктор. – Все равно сегодня делать нечего. Может, там действительно пещера. Юрий посмотрел на Виктора, засмеялся. – Ладно, давай посмотрим, если тебе так хочется. – Ну-ну, помолчи. Самому-то небось тоже не терпится заглянуть в пещеру. – И мы пойдем? – спросил Толик, умоляюще глядя на Юрия. – Ладно, идемте… – Надо батареек для электрического фонаря купить, – предложил Виктор. – Фонарь у меня есть. И нож есть… И побежал в магазин. Юрий с детьми пошел к автобусной остановке. В гостинице Виктор запасся фонарем, ножом и мотком веревок, выпрошенным у тети Глаши. И только после этого направился к оврагу. Дойдя по шоссе до мостика, спустились к ручью и пошли по дну оврага. Вот и кусты, скала… – Да… – неопределенно пробормотал Виктор, силясь заглянуть подальше за глыбу, лежавшую перед дырой: низкий рост и толстый живот не позволяли ему проделать это и хорошо разглядеть отверстие. Он вскарабкался на глыбу с ногами. – Стой, куда? – сказал Юрий. – Ты что, лезть хочешь? – Факт. Отверстие точно для меня сделано. Ты не пролезешь. – Ну, это еще как сказать. Там, где твой живот пройдет, бегемот пролезет, не то что я. – Дядя Юра, давайте я полезу первым, – храбро предложил свои услуги Толик. – Мал еще, – сказал Виктор. – Лезу я. Давай веревку. Толик подал ему веревку. Виктор обвязался веревкой, подал моток Юрию. – На, держи. Условимся так: если я два раза дерну – значит, все в порядке. Если один раз – вытаскивай меня. Понятно? – Ну-ну, ладно, – улыбнулся Юрий, наблюдая, как Виктор старается ловчее взять в руки финку. – Шут с тобой, лезь. Виктор спрыгнул по ту сторону глыбы и, пригнувшись, скрылся в темной пасти отверстия. Веревка потащилась следом. Вдруг она резко дернулась, натянулась. Тревога! И Юрий, упершись левой ногой в глыбу, изо всех сил потянул за веревку. Она подавалась туго, рывками, как будто Виктор полз со ступеньки на ступеньку. «В яму сорвался», – подумал Юрий, напрягая все силы. Но вот из дыры стал доноситься какой-то шум, сквозь который прорывались проклятия и гневные восклицания. Юрий собрал все силы, поднатужился – и рванул за веревку. Из отверстия кубарем выкатился Якорьков и распластался перед скалой. Глава 6 Неожиданное открытие – Бандит! Разбойник! – вдруг завопил Виктор, пытаясь подняться на ноги. – Сумасшедший! Чуть не убил! В первый момент, глядя на распластавшегося товарища, Юрий испугался: может, на него там напали и убили? Но, услышав вопли Виктора, несколько успокоился: жив. – Какие разбойники, где сумасшедший? – переспросил Юрий, помогая товарищу подняться на ноги. – Что ты мелешь? – Ой, люди добрые, посмотрите на этого невинного бандита, – обратился Виктор к Толику и Тане, с испугом глядевшим на него. – И он задает мне такой вопрос? Где разбойник? Ха! Рядом со мной! Ты! – Я? – Конечно, не бабушка твоя. Человек идет в темноте по незнакомой местности. Ну и споткнулся, понятно. Зачем же тащить его обратно, как окуня из реки? – Значит, ты не сигналил мне? – Понятно, нет. Я только упал вперед, на руки. И не успел опомниться, как веревка врезалась в живот, и я поехал назад. Я думал, она перережет меня пополам. Спасибо повару – подал за завтраком отбивную котлету. – А при чем здесь отбивная? – Очень даже при чем. Я чувствую, эта подошва до сих пор сидит в моем желудке. Она попала под канат и помешала перерезать меня до позвонков. Я уверен, на отбивной остался след от каната. Знаешь, такая полукруглая вмятина, желобок. Не веришь – пойдем на рентген. – Верю, верю! – хохотал Юрий, глядя на приятеля. Толик и Таня тоже смеялись: очень уж смешно выглядел Виктор. Он стоял на камне и вытряхивал из штанин и карманов гальку, песок. Пиджак и брюки в некоторых местах были измочены в воде. Правая рука оцарапана. Немного оправившись, Виктор наклонился к Юрию и доверительно спросил: – Послушай, у тебя, случайно, здесь нет лебедки? – ?! – Уж очень сильно меня волокло, – ответил он на немой вопрос Юрия. – Понимаешь, цепляюсь за камни, упираюсь ногами – ничего не помогает, продолжаю ехать назад. Юрий и ребята хохотали до колик. Виктор, оставаясь совершенно серьезным, подобрал финку, фонарик и обратился к Юрию: – Ну что мы, смеяться пришли сюда? Обвязывайся веревкой – и марш за мной. Я вижу, тебя нельзя оставлять здесь. – И мы тоже, – подала голос Таня. – Возьмем? – обратился к Юрию Виктор. Юрий посмотрел на Толика, на Таню. Если бы сейчас решалась судьба человека – умереть или жить ему, то его лицо, пожалуй, было бы менее красноречивым, чем лицо Толика, с надеждой и опасением глядевшего на взрослых. А Таня была полна решимости не отставать от товарища. – Ладно, возьмем, – решил Юрий. – Только давай обвяжем их веревкой. Первым в дыру полез Виктор, за ним – Толик, потом Таня, а последним скрылся в отверстии Курганов. Идти было неудобно: под ногами валялись камни, между которыми журчала вода. Куда ставить ногу, не видно, кругом темно, точно в печке. – Зажги фонарик, – приказал Юрий, видя, что Виктор тоже идет без света. – Сейчас… Контакт заело… Ага, есть. Вспыхнул бледный луч света и запрыгал по камням, по стенам пещеры, скользнул по своду. Пещера была здесь не очень высокой – метра четыре. Пол завален камнями, из стен тут и там выпирали острые выступы. С потолка свисали небольшие сталактиты, сверкавшие в лучах фонарика миллионами искр. Пещера оказалась сравнительно небольшой. Но из нее вел ход куда-то дальше. Вероятно, туда бежал и ручей. Звук его был чист и зво́нок. Юрий поменялся местом с Виктором и зажег свет: он отобрал фонарик у товарища. Луч заплясал на противоположной стене пещеры, отразился в струйках ручья и затерялся в темном пятне – там был выход из этого подземного зала. – Идемте дальше, – тихо сказал Юрий. – Хотите? – Конечно, – так же тихо отозвался Виктор, но таким тоном, что Курганов сразу почувствовал, как тот пожал плечами. – Заметь, Юра, какой тут свежий воздух… И сырости нет… – Вентиляция хорошая. Чувствуешь, как сквознячком потягивает? – Я тоже чувствую, – проронил Толик несмело. – Вот и отлично. Двинулись. Пошли дальше, проверяя каждый шаг. Пещеры тянулись одна за другой и соединялись короткими узкими и низкими переходами. Залы становились выше, на потолках и на полах пещер все больше встречалось сталактитов и сталагмитов, осколков от разбитых известковых сосулек, сорвавшихся когда-то с потолка. Таня и Толик то и дело спотыкались об эти осколки. Вдруг что-то мелькнуло в лучах фонарика и пропало в темноте. Ребята от неожиданности вздрогнули, ухватились за Юрия и Виктора. – Ты что? – спросил Юрий Толика. – Так… Что-то мимо пролетело… – Наверно, летучая мышь, – спокойно заметил Виктор. Исследователи придерживались ручья. Вот они достигли еще одного перехода. Здесь движение воздуха ощущалось более явственно. Свет фонарика вырвал из темноты часть свода и утонул в черном, овальной формы отверстии – в нем пропадал ручей. – Постойте, – сказал Юрий. – Я пройду немного вперед, на разведку… – Веревку не отвязывай, – предупредил Виктор. – А то еще провалишься куда-нибудь. – Ладно… Идите потихоньку за мной. В случае чего – держитесь за землю. Пещера то сужалась, то расширялась, но шла почти прямо с легким уклоном вниз. Лишь в одном месте она делала очень крутой поворот, почти под углом в девяносто градусов. Шаги впереди замерли. – Юрий, ты где? – спросил Виктор, останавливаясь и останавливая Толика и Таню. – Здесь, – донеслось из темноты. – Идите все сюда. Юрий осветил пол под ногами у ребят, а когда они приблизились, потушил фонарик. Все утонуло в темноте. Виктор продолжал наматывать на руку веревку. – Посмотрите вверх, – сказал Юрий. Все подняли головы. – Ой, как хорошо! – с восхищением произнесла Таня. – Как в цирке. – Тише ты, – сказал Толик. Воцарилась тишина. Громадная куполообразная пещера была освещена каким-то необыкновенным серебристым сиянием, исходившим, казалось, из множества сталактитов. Вероятно, в куполе пещеры имелись щели и через них проникал дневной свет. Отражаясь в бесчисленных капельках на известковых сосульках, он и создавал это волшебное зрелище. Капельки переливались искорками, сверкали, срывались вниз и звонко разбивались о камни, отчего в пещере стоял мелодичный, нежный звон, как от множества мельчайших серебряных колокольчиков, качающихся на ветру. Низ пещеры тонул во мраке. По-прежнему спокойно и однообразно журчал ручей. Значит, и из этого зала имелся выход, и пещеры тянутся дальше, может, до самого моря. Но Юрий не пошел дальше: с ними дети, нельзя рисковать. Он зажег свет и сказал: – Ну, посмотрели – и хватит. Идемте обратно. Пришлось возвратиться. Юрий опять шел впереди. Овал света, отбрасываемый фонариком, ломаясь на неровностях почвы, скользил впереди него, вырывая из темноты крупные и мелкие камни, валявшиеся по полу. Вот и поворот. Юрий осветил ручей и пошел по его берегу. Толик, не отрывая глаз от светового пятна, шел следом. Вот нагнулся и, забежав вперед Юрия, что-то поднял с пола. – Что там такое? – спросил Юрий. – Да вот бумажка… – ответил Толик. – Обгоревшая. – Ну-ка дай сюда, – попросил Юрий, освещая Толика фонарем. Мальчик подал находку. Юрий взял, посмотрел и, нахмурив брови, сунул ее в карман. – Что за бумажка? – заинтересовался Виктор, подходя из темноты. – А вот выберемся на свет, тогда узнаешь, – озабоченно ответил Курганов. Когда вышли из пещеры, Юрий сурово сказал детям: – Вот что, приятели: о пещере – никому ни слова. Это раз. Затем, ни полслова о том, что мы все там побывали. Я знаю, вы народ серьезный и умеете держать язык за зубами. Так что будем надеяться на вас. Верно? Ну, вот и отлично. А теперь бегите домой. Впрочем, постойте: вот, возьмите на автобус. – Мы пешком, дядя Юра. – Не возражать! Берите и поезжайте на автобусе. Все. Вы свободны. Ребятишки повернулись и побежали к шоссе. Молодые инженеры пошли к гостинице. – Ну что там у тебя? – не выдержал Виктор. Юрий, оглядевшись вокруг, нет ли кого поблизости, достал из кармана клочок бумажки, расправил его и подал товарищу. – Читай. Это был листок из записной книжки. С одного конца он обгорел, с другого подмок. На смоченной части листка буквы были ярко-фиолетового цвета, листок был исписан химическим карандашом. Там стояло: «Купить. Пару воротничков – 42-й размер. Три пачки лезвий “Нева”. Зубную щетку. Конвертов, почтовой бумаги, марок. Портфель. Две пары нос… Запон… Чер…» Дальше обгорело. – Ну и что же? – спросил Виктор, посмотрев на товарища. – А то, – удивленно ответил Юрий. – Видишь, чей почерк? Виктор опять посмотрел на листок и только сейчас увидал, что перечень предметов был составлен рукой Курганова. – Вот так штука! – тихо воскликнул он. – Так это же твоя рука! – То-то и оно… – Но как же листок попал в пещеру? – Откуда я знаю… Я знаю только одно: эту бумажку я отдал Захару, когда он пошел покупать себе портфель в центральном универмаге. А ходил он часа за три до нашего отъезда из Авророполя. А ну, пошли к Захару. Бессмертный был у себя. Увидав обгорелый листок и узнав, где его нашли, Захар задумался, потом многозначительно посмотрел на Юрия и сказал, не торопясь: – Как только я приобрел все покупки, я сунул этот списочек в свой портфель. Дома я набил портфель разными бумагами. Затем… затем я решил, что держать бумаги, чертежи в портфеле не совсем удобно – могут помяться и переложил все в папку. Ну а папку спрятал в портфель. И этот списочек вместе с бумагами тоже мог попасть в папку. Как же он остался в портфеле? Затем… А затем этот листок поехал со мной сюда, в Айлу. Но как он попал в пещеру – ума не приложу. – Так ты точно не лазил в нее? – спросил Виктор. – Ну вот еще, выдумаешь. Впервые от вас услышал о пещере. – Но как же тогда эта бумажка попала туда? – спросил Юрий. – Ведь я ее с собой в пещеру не брал. Просто не мог взять. Ты согласен с этим? – Согласен… Как она попала туда – я не могу сказать. Не знаю. Я могу лишь предположить… Но… это может быть и не так… – Ну-ну, говори, – попросил Виктор. – Видите ли, в чем тут дело. Мне кажется, что в моем портфеле кто-то побывал. Из посторонних. Вероятно, смотрел чертежи, а может быть, и пытался похитить. Ну и каким-то образом перечень покупок Юрия оказался у того человека. А потом этот человек побывал в пещере. Чтобы осветить дорогу, он и зажег первую попавшуюся в кармане бумажку. Вот и все. – Но зачем ему понадобилась именно эта бумажка, а не чертеж там какой-нибудь? – недоумевал Виктор. – Не знаю, не знаю… – Ладно, не будем гадать, – заметил Юрий. – Придется рассказать о находке Сахарову. В общем, я пошел к Сахарову. – Тогда пошли все втроем, – решительно поднялся из-за стола Захар. Сахаров внимательно выслушал молодых людей. Обгоревший листок из блокнота оставил себе. Как только инженеры вышли из кабинета, он снял телефонную трубку и приказал немедленно разыскать Гарри Строкера и пригласить его для разговора. Гарри пришел лишь вечером. Сахаров стал расспрашивать о том о сем и как бы между прочим спросил: – Скажите, Гарри, вы все еще будете утверждать, что хотите помочь нам изловить Томпсона? – Конечно, мистер Сахаров. – Ладно. Тогда скажите, какой документ вы изъяли из портфеля Курганова, когда ехали из Авророполя в Айлу? Гарри пристально посмотрел на полковника. Потом отрицательно покачал головой. – Нет, вы ошибаетесь, господин полковник. Я не изымал никаких документов из портфеля инженера Курганова. – Тогда, возможно, изымали из портфеля Бессмертного? – И у него ничего не брал. Почему вы так считаете? – Потому что вы сфотографировали чертежи еще в поезде, – решительно заявил Матвей Ильич, а сам подумал: «А что, если я ошибся?» Но тут же увидал, что его довольно смелое предположение оказалось верным: в глазах Гарри он прочитал удивление, тревожный огонек. «Еще не умеет владеть собой», – отметил про себя полковник. И сказал: – Расскажите, как все было. Вы окажете этим большую помощь нам. Гарри тяжело вздохнул. «Ну что же, – решил он, – если они сами знают об этом случае, то теперь нечего скрывать…» И рассказал, как он сфотографировал чертежи, как встретился с Томпсоном в пещере. – Но они почему-то оказались не те, – с разочарованием закончил Гарри свое повествование. – Я до сих пор не пойму, в чем тут дело. – Дело в бдительности советских людей, – жестко сказал Матвей Ильич. Итак, обнаружено логово Томпсона. Возможно, это одно из его убежищ. Нужно немедленно поставить там посты наблюдения. Надо было бы давно осмотреть эти пещеры, ведь он знал о них и раньше… Глава 7 Спуск «Соленоида» Томпсон бродил вокруг завода, точно волк возле овчарни. Чем меньше оставалось дней до момента спуска «Соленоида» в воду, тем наглее он становился, тем ближе подходил к заводу, тем чаще бывал на заводском пляже. Он получил приказ от Моррила уничтожить «Соленоид», чтобы русские не могли изготавливать ценное лекарство, и возвратиться на «Каракатице» домой. О дне спуска «Соленоида» на воду он узнал от Барона. Подводная лодка должна была быть спущена сегодня. Весь день Томпсон продежурил возле завода, то катаясь на лодке, которую взял на городской лодочной станции, то гуляя по берегу залива, то забираясь на вершины и склоны ближайших к заводу гор. Под вечер он пошел на заводской пляж, искупался, полежал на песке. Солнце садилось, на пляже оставалось все меньше и меньше народа. Уже было опасно оставаться здесь, могли обратить внимание. Пришлось одеться и подняться на берег. А «Соленоид» так и не показался в бухте. Что же случилось? Или Барон ошибся? Злой, но внешне спокойный, он медленно стал подниматься в гору по улице заводского поселка. Придется наказать Барона, снабдившего его, Томпсона, неверной информацией. Конечно, могло случиться и так, что спуск лодки задержался по техническим причинам. Но почему Барон не предупредил его об этом? Странно. Ведь он знает, где надо было искать своего шефа. Может, Барона схватили и потому он не смог сообщить о задержке? Может, и его, Волка, тоже поджидают сейчас дома или где-нибудь за углом? Томпсон имел стальные нервы, огромную выдержку, однако последняя мысль заставила его заметно сбавить шаг. На миг шпиона охватили страх, неуверенность в своих силах. Но лишь на миг. Он тут же взял себя в руки. Медленно шагая по улице, он зорко посматривал по сторонам. Мысль о Бароне не давала покоя. Конечно, маловероятно, чтобы Барон провалился. Скорее всего, он сам не знал, что спуск «Соленоида» отменяется на сегодня. Пожалуй, имеет смысл послушать, что говорят рабочие. Вот они, идут со смены… Томпсон зашел в заводскую столовую, которая лежала у него на пути, и сел за крайний столик. Заказав себе немудреный ужин, он стал просматривать газету, а сам прислушивался к разговорам своих соседей по столику. Но, сколько ни вслушивался, не смог выудить ничего для себя интересного. Покончив с ужином, не спеша вышел на улицу. Было уже темно. Горели уличные фонари. Отойдя от крыльца шагов на пять, Волк остановился и принялся закуривать. Мимо проходили посетители столовой. Вот из столовой вышли парень и девушка. Лица у них такие, точно они только что поссорились. Разговаривая, они прошли мимо Томпсона. Волк, пропустив их, медленно пошел за ними. – Ну, может, на танцы пойдем? – сказала девушка парню. – Не могу, Нина, – ответил парень. – Вообще не могу сегодня пойти с тобой. Понимаешь? – Но почему? – Не могу сказать. – Опять секретная работа? – Д-да… если уж ты так хочешь знать. – Не любишь ты меня… – с грустью сказала девушка. – Ну что ты, Нина… – Отстань! – резко сказала девушка и оттолкнула руку парня. – Иди обнимай свою Верку. Думаешь, я ничего не знаю? От людей не скроешься, все мне передают. – Нина! – Отстань! – уже плача, выкрикнула девушка и поднесла к глазам платочек. – Иди к ней, не держу… – Нина, ну чего ты в самом деле? У нас же сегодня ночью особая работа. Понимаешь? – Особая… У тебя всегда особая работа… – Ну вот честное слово. Мы сегодня будем «Соленоид» спускать. – Так я тебе и поверила… – Ну клянусь! Вот беда с тобой. Можешь даже Славку спросить или Николая… Что говорил дальше парень, Томпсон не слыхал – он поспешил свернуть в переулок. Итак, «Соленоид» будут спускать сегодня ночью. А почему не завтра днем? Тут что-то есть… Надо быть очень осторожным. Вероятно, органам госбезопасности стало что-то известно… Если бы Томпсон знал, что почти все его помощники раскрыты, он не стал бы задерживаться возле завода ни одной минуты, немедленно покинул бы Айлу и не стал бы пытаться встретиться со своими агентами. Но он не знал этого и старался довести дело до конца. Он лишь принимал большие меры предосторожности: часто менял квартиры, изменял свою внешность. Волк до того владел искусством перевоплощения, что даже Галина с трудом могла признать его, если он появлялся перед окошечком кассы. С Бароном он держал связь только через Галину, лично с ним старался не встречаться. Не встречался он и с Отроговой в иных местах, кроме кассы. Поэтому наблюдение за Галиной ничего не дало. После ночной операции Галина, вернувшись домой, легла спать. Днем ездила к Юрию, а вечером вышла на работу в парк. У Сахарова не оставалось сомнения, что она встречается с Томпсоном, будучи на своем рабочем месте. Это очень удобно для нее и Томпсона. Взять ее и допросить? Но она может и не выдать своего шефа, как это сделал Гарри Строкер. А Томпсон в то время, чего доброго, взорвет «Соленоид». После этой операции он совсем обнаглеет. Пленка на «Каракатице» – это ясно. Теперь осталось уничтожить «Соленоид». Несомненно, Волк потому и остался на берегу, чтобы выполнить диверсию. Иначе он сам вышел бы на берег и сам переправил бы пленку. «Нет, плохо мы еще работаем, – думал Матвей Ильич, разбирая ход ночной операции. – Конечно, брать Отрогову и связного нельзя было. Тогда мы наверняка спугнули бы Томпсона. Такой опытный шпион не мог не следить за встречей Отроговой и связного. Значит, мы правильно поступили, позволив связному уйти в воду. И правильно сделали, направив ему вдогонку своих водолазов. А вот техническая сторона операции подкачала: будь у наших пловцов электромоторы и гребные винты, связной не ушел бы. Выследив его, наши люди обнаружили бы и подводную лодку. Тогда достаточно было бы выбросить буй с дымовой шашкой – и на помощь им подошел бы миноносец, примчались торпедные катера. А так вот вся операция пошла насмарку. И чертежи похищены. Правда, чертежи разрозненные, потому что Житков последнее время никому не выдавал тех чертежей, которые позволили бы открыть секрет “Соленоида”, принцип работы его необыкновенного двигателя. Но все же и этих чертежей не надо было выпускать из своих рук. И Томпсон на свободе. Но он сунет нос в пещеру и захочет увидеться с Отроговой в неурочное время. Или придет в пещеру за минами, чтобы потом взорвать “Соленоид”, там у него целый склад их обнаружили…» Директору завода и Арбалетову он посоветовал: – Спускайте «Соленоид» со стапелей ночью. Это помешает сфотографировать судно. «Соленоид» строился на подвижной площадке, лежавшей на железобетонном ящике-понтоне, полузатопленном в канале, который был проложен по середине цеха. Когда лодка строилась, понтон находился в плавучем состоянии, поддерживая площадку чуть повыше уровня пола в цехе. По мере утяжеления «Соленоида» понтон спускался, погружался все глубже. Но вот пришел момент спуска судна в воду. Арбалетов подошел к металлическому киоску, стоящему возле одной из стен цеха, отпер дверцу и открыл. Внутри находились манометр, термометр, электрические измерительные приборы, предохранительные пробки, рубильники. Под одним из рубильников было написано: «Подъем понтона», под другим: «Погружение понтона». – Внимание! – крикнул Арбалетов. – Опускаю понтон. И повернул рубильник. В тот же миг послышалось резкое, свистящее шипение – это через открывшееся отверстие в стенке понтона стал вырываться воздух, вытесняемый водой, которая хлынула в нижний клапан понтона. Заполняемый водой, понтон стал медленно погружаться. В воду канала ушла площадка с подпорками, на которых покоился «Соленоид». Вот и «брюхо» лодки очутилось в воде… Стабилизаторы скрылись… Центральная труба… Прожекторы… Капитанская рубка… Но дальше лодка не стала погружаться: вода достигла лишь капитанской рубки. «Соленоид» очутился на плаву. Все знали, почему он так глубоко осел: на лодку погрузили очень много балласта. Сделано это было по двум причинам: чтобы испытать остойчивость, прочность лодки в надводном положении, а также для того, чтобы загнать лодку поглубже в воду и сделать ее менее заметной; последнее обстоятельство было очень важным, так как лодку следовало вывести в бухту, опробовать, окончательно снарядить и отправить в предстоящий поход к хребту Лазарева. Лодку в ту же ночь вывели в бухту и поставили между двумя огромными баржами, стоявшими возле заводских причалов. Они заслонили «Соленоид» своими высокими бортами от посторонних глаз, и Томпсону пришлось обследовать на следующий день буквально каждый метр водной поверхности у причалов завода с помощью бинокля, прежде чем он обнаружил подводную лодку, так интересовавшую Моррила, а следовательно, и его, Волка. Завод и бухту он рассматривал с вершины Маяка. Два дня он пытался пробраться к «Соленоиду» и прикрепить к его бортам магнитные мины, но все попытки оканчивались неудачей. Между тем приближался крайний срок выполнения задания, после чего «Каракатица» должна была уйти, не дожидаясь больше его, Томпсона. Надо было спешить. Поэтому Томпсон решился на крайний шаг: поручить уничтожение «Соленоида» Барону. Не хотелось бы делать этого: и такого хорошего агента можно потерять, и для себя опасно. Для себя опасно потому, что придется опять лично встретиться с Бароном. Как бы он не привел за собой хвост… Но ничего не поделаешь, это в последний раз. Надо будет передать ему несколько мин. Пусть лучше сам придет за ними, чем нести ему на дом… Заодно нужно будет вызвать в пещеру и Галину. Глава 8 Под сводами «Планетария» После долгих, мучительных размышлений Галина все же решилась на разрыв с Томпсоном и выжидала только случая встретиться с ним. Она хотела спокойной жизни, хотела выйти замуж за Юрия и чувствовать себя достойной уважения и любви честного человека. Сегодня утром Томпсон, купаясь неподалеку от лодочной станции, приказал ей прийти ночью в пещеру «Планетарий», используя вход номер два. В конце дня, отпросившись у администратора парка, Галина поехала к Юрию. Она застала его сидящим за чертежным столом. – Здравствуй, Юра. Может, отдохнешь? Смотри, уже ночь на дворе. Пошли погуляем, хватит дома сидеть. – Сейчас… Ну вот, теперь все… Пока все. Куда же пойдем сегодня? В парк? – А ну его. Он мне надоел. Давай лучше сходим в ваш заводской Дом культуры. Там сегодня «Чужая тень» идет. А завтра в парке «Сильва» идет. Пойдем? – Завтра я буду занят. – Это в воскресный-то день? Вот еще новость. А чем будешь занят? – Есть дело… – Ну ладно, не можешь – не надо. Я не хочу мешать тебе. Окна заводского Дома культуры ярко светились, некоторые были раскрыты, и оттуда доносились звуки мазурки. У кассы – очередь, в фойе полным-полно народа. Купили билеты и прошли в фойе. Галина зорко оглядела толпу – и отметила про себя, что Томпсона как будто бы здесь нет. А впрочем, кто его знает… Юрий тоже оглядывался, разыскивая знакомых. Тут были инженеры, рабочие, строившие «Соленоид». Вот Берсенев, Житков… И Зотов здесь… Томпсон тоже пришел в клуб. Выждав некоторое время, он сделал незаметный для окружающих знак Барону и вышел на улицу. Попетляв по переулкам и убедившись, что за ним и Бароном слежки нет, вышел на шоссе, а оттуда свернул к заливу. Ночь была безлунная, темная, как смола, но Томпсон уверенно двигался вперед. По пятам шагал Барон… Юрий и Галина не досидели до конца спектакля: у девушки разболелась голова и пришлось проводить ее домой. Когда пересекали улицу, позади раздался автомобильный гудок: из-за поворота неожиданно выскочила машина. Если бы Юрий обернулся в этот момент, он заметил бы человека, метнувшегося в подворотню. То был Зотов. …Зотов шел следом за ними до самого дома, где жила Отрогова. Он видел, как молодые люди стояли у калитки, как Юрий уходил… Когда Курганов скрылся за углом, дверь в доме медленно приоткрылась… Галина, высунув в щель голову, осмотрела улицу – никого нет. Она выскользнула из двери, обогнула дом, вошла в переулок. Зотов, как тень, последовал за ней. Отрогова тихими улочками вышла на окраину и направилась к ресторану «Якорь». Миновав ресторан, спустилась по крутому берегу: этот путь она уже проделывала, когда была с Кургановым. Зотов следил за ней. Как он и предполагал, Отрогова села в лодку и отчалила. Значит, она решила переправиться на ту сторону залива. Возможно, она и высадится в той же бухточке, где причаливал Курганов… Из опыта наблюдения за ней Зотов еще раньше заключил, что ему может опять понадобиться лодка, чтобы следовать за Отроговой или за кем-нибудь из ее сообщников, если они вздумают переправиться через бухту. И стал держать наготове моторную лодку на лодочной станции. До нее, до лодки, было от ресторана не более трехсот метров. Вскоре Зотов уже плыл по заливу к противоположному берегу. До середины он доплыл, включив мотор, а потом выключил его и в тишине ночи стал работать веслами. Вот и берег. Он отвесный, но у самой воды есть узенькая полоска гальки. По ней можно дойти до самой бухточки… Впрочем, еще неизвестно, где пристанет Отрогова… Запрятав лодку среди камней, лежавших в воде у берега, Зотов посмотрел в ночной бинокль и разыскал на водном просторе лодку Отроговой. Девушка хотя и спешила, но все же лодка шла медленно, слабо подавалась вперед после каждого удара весел. Притаившись за камнем, Зотов видел, как она, не очень ловко обращаясь с веслами, подгоняла лодку почти к тому месту, где находилась его лодка. Черт возьми, как бы эта случайность не спугнула Отрогову. Увидит лодку – и повернет обратно… Галина причалила к берегу метрах в семидесяти от того места, где затаился Зотов. Выскочив на берег, она сняла туфли, чулки, прислушалась и двинулась вперед, в сторону, противоположную той, где находился лейтенант. Зотов, прячась за выступами берега, пошел за ней. Оглянувшись, она шагнула в воду. Берег в том месте, как и везде, был отвесный, но полоска гальки и песка под кручей обрывалась. Волны с легким плеском разбивались об отвесные скалы, нависшие над водой. Куда же пошла Отрогова? Что-то новое выдумала… Дальше нельзя было идти следом за девушкой, и Зотов притаился за ближайшим камнем. Дождавшись, когда Отрогова скрылась за поворотом берега, он тихо двинулся следом. Ботинки не стал снимать – некогда было… Выглянул из-за выступа скалы. Девушка все еще брела по колено в воде. Вот она поравнялась с другим выступом берега, завернула за него – и скрылась. Зотов достиг поворота. Девушка исчезла. Значит, где-то здесь вход в пещеру… Бредя между камнями, усеявшими в этом месте прибрежную полосу, он внимательно вглядывался в крутой берег, в нависшие над водой скалы. В темноте трудно было отыскать в скале расселину. Но вот в этом месте шум прибоя как будто глуше да и вода похолодела. Не тут ли вход? Согнувшись чуть ли не вдвое, он пробрался под громадную плиту известняка, выпиравшую из берега наподобие ската крыши. Стало мельче, больше песка. Вероятно, сюда выходит тот самый ручей, который протекает по пещере. Наверное, это он и намыл подводную насыпь. Зотов нащупал руками щель в камнях, протиснулся в нее и осветил фонариком. Это была пещера. По дну ее бежал ручей. Зотов настороженно прислушался: где-то впереди слышались легкие шаги. Значит, Отрогова пошла дальше. Не упустить бы… Зотов двинулся вперед. Пещера расширилась. Можно было идти уже не по ручью, а берегом. Но вот пещера резко сузилась и превратилась в дыру, из которой бежал ручей. Лейтенант достал записную книжку, раскрыл ее. На одном из листков был нарисован план пещеры. Но этого коридора, по которому шли Отрогова и он, Зотов, на плане не было. Судя по компасу дальше на север должен быть куполообразный зал: это из него течет ручей. Очевидно, когда-то здесь был широкий проход. Но потом случился обвал, который и отделил куполообразную пещеру от этого коридора. Но куда же пропала Отрогова? Неужели он прозевал боковое ответвление? А оно обязательно должно быть, иначе Отрогова не пошла бы по коридору… Зотов включил фонарик и осветил стенки пещеры: они были сплошные, нигде ни малейшей щели. Значит, надо возвращаться. Пошел назад. Шагов через тридцать обнаружил узкую щель по правую руку. Осветил ее. Так и есть – боковой ход. Он оказался очень низким. Пришлось ползти на четвереньках. Но вот и этому ходу конец. Дальше путь преграждали камни, но по легкому сквознячку можно было догадаться, что этот ход все же сообщался с какой-то пещерой. Вероятно, все с тем же куполообразным залом. Что же делать? Обратно возвращаться? Значит, есть еще один ход, если не больше, по которому и скрылась Отрогова. Он хотел было повернуться, но в этот момент впереди сверкнул свет. И тут же послышались человеческие голоса. Лейтенант насторожился. Один голос – женский. Он узнал: это Отрогова. А другой незнаком. Мужской голос. Что же они там говорят? В куполообразной пещере Галину встретил яркий луч света. Она зажмурила глаза и остановилась. – Ну, что же вы встали? – послышался голос Томпсона из темноты. Режущий свет пропал. Девушка открыла глаза. Освоившись с полумраком, она увидала Томпсона, сидевшего на куске сталактита. Нахохлившись, точно большая хищная птица, Томпсон исподлобья следил за ней. Локтями он опирался на колени, кисти рук свешивались между ног. В правой руке он держал пистолет, а в левой – электрический фонарик. Лучи фонарика упирались в землю возле ног Волка, отпечатывая на ней светлый эллипс. Отраженный от него свет освещал мрачную фигуру Томпсона и ближайшие сталактиты и сталагмиты. – Садитесь, – сказал Томпсон и указал пистолетом на камень, лежавший напротив него. Галина молча села. – Барон! – чуть повысив голос, сказал Томпсон в темноту. Из-за сталагмитов вышел человек и остановился возле Волка. Томпсон сказал ей, указывая на Барона: – Впредь все распоряжения вам я буду отдавать через него. Работу в парке рекомендую не бросать – очень удобное место для нас. На зимний сезон можете временно перебраться кассиром в кинотеатр или, допустим, в какую-либо столовую. Барон будет сам приходить к вам раз в неделю. Допустим, по четвергам. Теперь вам есть задание… Томпсон выждал некоторое время, думая, что девушка спросит, какое же задание будет ей дано. Но Галина даже глазом не повела. Волк чуть прищурил глаза и жестко, размеренно сказал: – Я поручаю вам убрать Курганова. Отрогова вздрогнула, точно очнувшись, большими глазами посмотрела на Томпсона. – Мне… убрать? – через силу выдавила она, чуть подавшись вперед. – Да, вам, – спокойно ответил Томпсон. – Хватит, поиграли с ним. Мы не можем оставить в живых автора «Соленоида» – ведь чертежи лодки у нас. – Но я не смогу! – с испугом воскликнула Галина. – Вздор. Сможете. Должны справиться. Я вам не за хорошие глазки плачу – за работу. Понятно? За работу! – Я могу и не работать на вас. Слышите? – Интересно, – протянул Томпсон и осветил девушку. Галина прикрыла глаза рукой. Волк опустил фонарик и насмешливо добавил: – Ну-ну, попробуйте, если хотите отправиться к прабабушкам. – Бросьте ваши штучки. Меня они не пугают. – Ну, хватит, – с раздражением оборвал ее Томпсон. – Чтоб завтра же убрали Курганова. Яд у вас есть. – Отказываюсь, – тихо, но с неожиданной твердостью заявила Галина. – И вообще мне надоело жить под вечной угрозой ареста и смерти. Прошу больше не рассчитывать на меня. Никаких ваших поручений выполнять не желаю и не стану. Ясно? – Вы это серьезно? – тихо спросил Томпсон. Он совсем не ожидал такого поворота дел. – Как нельзя больше. – Гм… Сомневаюсь. – Напрасно. Я решила твердо. А Курганова я… В общем, вы не должны делать ему ничего плохого. – Ишь ты… – Да. Иначе вам несдобровать, – жестко заявила Галина. – О! Скоро же вы позабыли, что ваш отец и брат расстреляны советскими органами. Помните, вы обещали работать на нас в память отца. – Бросьте, Волк. После того как я узнала Курганова, увидела настоящих людей, меня трудно поймать на эту приманку. – Так-так… И вы не боитесь, что я сотру вас в порошок? – Неужели вы думаете, что я такая простушка, что я ничему и от вас не научилась? – горько засмеялась Галина. – Направляясь сюда, я знала, с кем буду иметь дело. И оставила в надежных руках письмо. Если я не вернусь домой завтра, к шести утра, письмо будет опущено в ближайший почтовый ящик. В письме я рассказываю о всей вашей деятельности, указываю все ваши явки в различных городах, называю всех ваших помощников, в том числе и имя этого человека. – Она кивнула на Барона. – Вы не могли назвать его, – сухо заметил Томпсон. – Вы не знаете, где он работает. – Ошибаетесь, – насмешливо сказала Галина. – Я догадалась, что он ваш помощник, еще раньше, когда вы приказывали ему явиться сюда, в пещеру. Мне известно, что Барон работает на заводе… – Молчать! – крикнул взбешенный Томпсон и даже вскочил на ноги. Он замахнулся было на девушку, но вяло опустил руку и опять сел. И, с ненавистью глядя на Отрогову, прошипел: – Змея! – Вы – мой учитель. Вы всегда говорили, что надо иметь даже против близких друзей факты, порочащие их. Вот я и старалась, собирала. Стоит лишь моему письму попасть в руки работников госбезопасности… – Ладно, ваша взяла, – устало махнул рукой Томпсон, не глядя на Галину. – Идите. И чтоб вашего духу здесь больше не было. Можете проваливать на все четыре стороны. Галина, сохраняя невозмутимое выражение лица, зажгла свой фонарик и вышла из пещеры. – Барон, проверь, чтобы не подслушивала… Барон пошел следом за Галиной, но минут через пять вернулся и доложил: – Ушла. – С ней мы покончим после взрыва «Соленоида», – мрачно сказал Томпсон. – Вам я приготовил пару магнитных мин. Вот, берите. Завтра или послезавтра надо обязательно пустить ко дну «Соленоид». Эту задачу я поручаю выполнить вам. Или, может быть, вы тоже откажетесь работать на меня? – Давайте сюда мины, – сухо сказал Барон. – Я не девчонка. – Ну и отлично. Вот вам деньги. Это за чертежи. За взрыв получите особо. С Отроговой я разделаюсь сам. Прежде надо выманить у нее то письмо. Чертова девка пока оставила нас с носом, но еще посмотрим, кто кого… Зотов не слыхал последних слов Томпсона: он спешил к выходу за Отроговой, опередившей его на добрую сотню шагов. Он видел впереди себя свет фонарика, которым Галина освещала себе дорогу. – Стой! – крикнул он. Свет впереди погас. Покатились камни, застучали каблуки – девушка побежала. – Стой! – еще раз крикнул Зотов. В ответ раздался выстрел. Галине показалось, что ее преследует Томпсон, и она решила защищаться. Пуля, ударившись о камень, взвизгнула возле головы Зотова. Он бросился на пол пещеры и пополз вперед. Грохот выстрела затих, в пещере установилась тишина. Только где-то падали капли воды. Неужели Отрогова убежала? Или затаилась? Вдруг пол пещеры сильно задрожал, с потолка, стен посыпались камни, а секунду спустя до ушей докатился тяжелый грохот, усиленный шумом падавших обломков. Они ударяли по голове, которую Зотов обхватил руками, по спине, ногам. От одного особенно сильного удара он потерял сознание. Когда очнулся, в пещере стояла тишина, воздух был густо насыщен пылью, дышалось тяжело. Зотов достал из кармана электрический фонарик, включил его и пополз к выходу. В голове шумело, ноги не слушались. Ему стоило огромных трудов перелезть через особенно большую груду камней, которой раньше здесь не было. Перелез – и вздрогнул: из камней высовывалась рука. Это была женская рука… Глава 9 Бой в пещере Помощники Ярцева дежурили у входа в пещеру. Им были известны лишь два лаза. Поблизости от них они и затаились. Время от времени каждый из них пробирался в пещеру и обследовал ее: ведь враги могли проникнуть туда через какой-нибудь неизвестный вход. Значит, нужно было вести наблюдение не только снаружи, но и внутри. Когда часовой, стоявший у входа на ручье, пошел в очередной обход, он увидел в куполообразной пещере людей и побежал к соседу, сторожившему другой вход, находившийся метрах в трехстах от ручья: там стоял телефон. Минут через пятнадцать возле мостика на шоссе остановилась грузовая машина с пограничниками. Затем подъехала вторая. Люди соскочили на землю и побежали к подножию горы Маяк. Вскоре гора была оцеплена автоматчиками. Между ними не проскочил бы и заяц. Входы в пещеру оказались внутри этой цепи. Таким образом, отступление диверсантам было отрезано. Тем временем Ярцев и еще несколько человек проникли в куполообразную пещеру. Капитан включил мощный электрический фонарь и, направив на людей, сидевших в пещере, пистолет, крикнул: – Руки вверх! Вы окружены. Но не успел он произнести до конца и первое слово, как Томпсон потушил фонарик и метнулся за сталагмиты. Барон затерялся в темноте с такой же быстротой. Враги, как тут же оказалось, скрылись в узкой пещере, берущей свое начало за теми самыми сталагмитами, спиной к которым сидел Томпсон. Ярцев с помощниками бросился следом, но из пещеры ударила автоматная очередь: это отстреливался Томпсон. В этом коридоре были давно сделаны солидные приготовления на случай отступления: Томпсон держал здесь наготове несколько автоматов и ручных гранат, заложил в двух местах взрывчатку и подвел к запалам электрические провода от батарейки. Стоило замкнуть электрическую цепь, чтобы свод коридора обрушился на головы преследователей. – Возьмите, отстреливайтесь, – сказал Томпсон и подал Барону второй автомат. – Задержите их на пять минут, а потом ползите ко мне. Скоро мы избавимся от гончих… Барон нажал на спусковой крючок. Пули с визгом отскакивали от камней, цокали в стены. Томпсон в это время бежал вперед, освещая правую стену. Ага, вот он, рубильник. Так, сейчас Барон должен отходить… Внезапно выстрелы стихли, послышался какой-то шум, а потом хриплый крик Барона: – Волк, беги! Томпсон выругался и включил рубильник – и в тот же миг раздался страшный грохот. Горячий воздух, перемешанный с газами и каменной пылью, упругим кулаком ударил по лежавшему на полу Томпсону. Мелкие камни, подхваченные воздушной волной, градом посыпались на него, заставляя съеживаться и втягивать голову в плечи. Этот же взрыв вызвал обвал и в той пещере, где были Отрогова и Зотов. Когда пыль улеглась, Томпсон поднялся на ноги и поспешил к выходу. Из-под земли он вышел далеко за цепью автоматчиков. А в пещере в это время шла напряженная работа: разбирался завал, вызванный взрывом. Группа Ярцева, преследовавшая врагов и захватившая Барона, оказалась отрезанной от остальных. Впрочем, пока еще никто не знал, что с Ярцевым и его людьми. Из-за завала не доносилось ни звука. Сахаров объяснял это тем, что капитан ушел вперед и преследует Томпсона. Однако завал следовало разобрать побыстрее, потому что могло случиться и так, что всю группу засыпало камнями… Полковник вызвал саперов, и солдаты принялись за работу. Только через три с лишним часа удалось разобрать завал да и то лишь настолько, чтобы в образовавшуюся дыру мог пролезть с большим трудом самый маленький сапер. Выбравшись обратно, он доложил полковнику: – Взрывы произошли в двух местах коридора, и группа капитана оказалась запертой с обоих концов. Трое раненых. Сам капитан и двое солдат сейчас разбирают завал. – Какой? – Тот, второй, он мешает преследовать Томпсона. Его сообщник взят. Работа пошла с удвоенной энергией. Вскоре отверстие расширили настолько, что через него можно было вынести раненых, пострадавших при взрыве фугасов. Двое из них скончались по пути в госпиталь. Барон был ранен в руку. Его отправили в город. Саперы принялись разбирать второй завал. Ярцев и его помощники в изнеможении опустились на пол в куполообразной пещере: надо было набраться новых сил для преследования врага, оправиться после ушибов. Но вот и второй завал разобран. Вперед пустили служебную собаку. Проводник бежал следом. Ярцев тщательно обследовал стены и пол коридора: враг мог поставить мины. В глубокой нише был обнаружен склад различных вещей. Здесь оказалось несколько костюмов, несколько пар обуви, парики, гримировальные принадлежности, запас продуктов, гранаты, другое оружие, яды и прочие принадлежности, какими снабжают диверсантов. Понюхав обувь, которую ей подал проводник, ищейка взяла след и побежала дальше по пещере. Выход оказался неподалеку от шоссе. У дороги след обрывался. – На машину сел, – доложил проводник, обследовав шоссе и его обочины на значительном расстоянии. Оставив часовых в пещере, – на случай если бы Томпсон задумал вернуться в свое логово, хотя это и было маловероятно, – Сахаров позвал Зотова в свою машину и поехал в госпиталь, куда еще раньше отправили Отрогову. Там сказали, что девушка мертва. Недавно прибывший хирург собирался делать вскрытие. Руку Барону уже перевязали, он был вне опасности. – В комитет, – приказал Матвей Ильич шоферу. Он сидел молча, и Зотову казалось, что полковник сердится на него, на всех за не совсем удачную операцию. Сахаров действительно был расстроен. Томпсон сам, можно сказать, забрался в ловушку. Надо было захлопнуть выход – и не удалось. Только Барона схватили и потеряли своих двух товарищей. Конечно, Волк очень хитер. Очень. Но это не оправдание. Надо немедленно допросить Барона… Зазвонил телефон. Сахаров снял трубку. – Слушаю вас… – сказал он. – Майор Мишин? Немедленно ко мне. Майор Мишин вошел через несколько минут и доложил: – Радиопеленгаторы засекли передатчик на юго-восточной окраине Айлы. Опять песенка. Передатчик такой мощности, какой был и тот, который засечен нами в прошлый раз. Музыку расшифровывают. – Где находится передатчик? – спросил полковник, направляясь к стенной карте. Но майор подошел к столу и разложил на нем свою карту. На ней были проведены две линии. Они выходили из точек, лежавших в различных концах города, и пересекались в третьей точке. Пункт пересечения и был тем местом, где располагалась рация. Судя по карте, передатчик находился на улице Маяковского, в доме № 11 или 12. – Немедленно оцепить, – приказал полковник Зотову и обвел красным карандашом на плане эти два дома. – Взять живым. Не исключена возможность, что Томпсон радировал «Каракатице» и договорился с ней о встрече. Зотов выскочил из кабинета. Майор тоже вышел, но вскоре вернулся с расшифрованной радиограммой. Она гласила: «Заберите меня завтра в это время в квадрате 53. Волк». Матвей Ильич тут же отдал распоряжение усилить наблюдение за берегом. Потом поехал на улицу Маяковского. В доме за номером 11 в окнах свет. У ворот дежурила машина. Возле машины стоял часовой. Впрочем, он прохаживался между машиной и палисадником, и трудно было определить, что он охранял – машину или калитку. – Где Зотов? – спросил часового Матвей Ильич. – В хате, товарищ полковник. Сахаров скорым шагом пошел в дом. Зотов допрашивал хозяйку. – Доложите обстановку, Зотов. – Есть доложить. Преступник был здесь, но ушел. – На основании чего вы заключили, что он – преступник? – На основании следующих фактов. Во-первых, я обнаружил во дворе следы, как две капли похожие на те, которые оставил Томпсон в куполообразной пещере. Значит, он был здесь. – Правильно, что он был здесь, – подтвердил Сахаров. – Мы расшифровали радиограмму. Ее подписал Волк. – Преступник, по словам хозяйки, бреет голову, носит очки в коричневой оправе. Роста выше среднего. Увлекается музыкой – игрой на гармошке шестигранной формы. Вероятно, это концертино. Фамилия Петров. Назвался медиком, приехавшим сюда для отдыха. Ничего особого до сегодняшнего вечера она не замечала за ним. А сегодня вечером, часов так в десять, хозяйка заснула, а потом проснулась от того, что в комнате жильца раздавалась веселая песенка: наигрывали на гармошке. Это случилось совсем недавно: шел первый час ночи. Хозяйка постучала в стенку, чтобы жилец не шумел. Поиграв и попев еще немного, он подошел к двери и извиняющимся тоном сказал, что в голову пришла новая мелодия, и он решил записать ее, пока не забыл. И замолк. Хозяйка думала, что он лег спать и уснул. Но когда пришли мы, то оказалось, что комната пуста: жилец ушел. Судя по тому, что на подоконнике видны следы ног и рук, жилец ушел через окно. Следы ведут от окна до калитки, а через нее – на улицу. Собака, добежав до калитки, пошла по следу, который оставил Томпсон. Сейчас ведется преследование жильца. – Что унес с собой жилец? – спросил Матвей Ильич. – Пока еще не установлено. Сейчас выясним. В комнату опять пригласили хозяйку дома. С ее помощью установили, что Петров унес с собой концертино, небольшой чемоданчик и пару лаковых полуботинок. Из вещей он оставил в комнате, вернее, в коридоре, куда выходила дверь из комнаты, габардиновый пыльник. Вероятно, он просто забыл про него. Да еще в кухне висело полотенце, которым пользовался квартирант. – Спокойно уходил, – усмехнулся Зотов. – Даже полуботинки прихватил. – Не совсем спокойно: плащ-то забыл, – заметил Сахаров. – Значит, ботинки ему оказались нужнее. – Так у него же есть еще одна пара, – сказала старушка. – Куда ему вторые? Только руки загружать! В дом вошел проводник ищейки, взявшей след Томпсона. Он сказал Сахарову: – След привел к шоссе и там оборвался. Возможно, опять воспользовался попутной машиной. Допросили Барона, но он сам не знал, где надо искать Томпсона. Итак, оставалось ждать, пока Томпсон выйдет на берег. Но Матвей Ильич решил продолжать розыски преступника. Анализируя обстановку, он поставил перед собой такой вопрос: где можно провести ночь, не вызывая подозрения? Таким местом может быть, скорее всего, или запасная квартира, или ночной ресторан, или речной, а может быть, и железнодорожный вокзал. Уже светло, бродить по улицам или лежать в сквере опасно, сидеть на берегу залива или на бульваре – тоже не совсем благоразумно. И Сахаров приказал обследовать все общественные места, вокзалы. Матвей Ильич не падал духом, он все еще надеялся на успех. Тем более что скоро должно было прийти письмо Отроговой… Матвей Ильич посмотрел на часы – шестой час утра. Значит, утренняя почта уже выбрана из почтовых ящиков. Следующая выемка писем из ящиков будет лишь после двенадцати дня. Ждать столько нельзя… Матвей Ильич приехал на почту, обслуживавшую тот район города, где жила Отрогова, и попросил начальника почтового отделения произвести выемку писем в половине седьмого утра. – Мы ждем письма на свой адрес, – пояснил он начальнику. – Письмо очень важное. – Пожалуйста, – разрешил начальник. Уезжая с почты, Матвей Ильич вдруг подумал: а почему именно в этом районе должно быть опущено в ящик письмо? Может, тот человек, которому Отрогова поручила эту операцию, живет совсем в другой стороне города? И полковник решил попросить начальника почты раньше положенного времени осмотреть почтовые ящики во всем городе. Сахаров с нетерпением ожидал установленного срока. Время тянулось медленно. Вошел Ярцев, довольный, сияющий. В руках – папка. Он остановился у двери и сказал: – Интересные новости. Есть почта. – А… Давайте. В папке лежало всего лишь одно письмо. На конверте стояло: «В городской комитет госбезопасности. Начальнику» . Матвей Ильич бережно отрезал край ножницами и вынул из конверта несколько исписанных тетрадочных листов. На первом из них было написано: «Я, Галина Романовна Отрогова, проживающая в г. Айле, улица Нахимова, дом 24, заявляю следующее. Мой отец в войну, будучи полицейским, замучил много мирных жителей за связь с партизанами. За это его впоследствии расстреляли советские власти. Мой брат пытался перебежать к немцам, но его поймали и расстреляли. Я после войны согласилась “работать” на частное лицо – Моррила. Я была связана…» Сахаров дочитал письмо до конца, а потом передал его Ярцеву. Капитан, ознакомившись с содержанием посмертного письма Отроговой, заметил: – Ценные сведения. Однако ничего конкретного о Бароне – Берсеневе – она не сообщает. Вероятно, она просто решила напугать Томпсона, потому и сказала ему там, в пещере, что ей все известно о Бароне. Ведь Зотов сам слышал, что она так заявила. Но теперь это не так важно, он у нас в руках. – Вот именно. Возьмите людей и осмотрите места, где обычно бывал Томпсон. Возможно, он где-нибудь там. Хотя надежда плохая… – Ничего, ночью выйдет на берег, – заметил Ярцев. – Тогда-то уж не выскользнет из наших рук. – На ночь надейся, но и днем не плошай, – переиначил поговорку Матвей Ильич. – Он может и не прийти туда. Волк хитер. Достаточно ему почуять на хвосте погоню – и ищи ветра в поле. Возможно, он уже мчится на какой-нибудь машине в глубь страны, чтобы перебраться через рубеж посуху. Но рук нельзя опускать. Будем искать его с помощью собак по всему городу. Отрогова указывает явки. Обследуйте их. Приметы Томпсона тоже надо сообщить всем нашим людям. Правда, она пишет, что он часто меняет внешность, но цвет глаз, форма носа, подбородка, рост, золотые коронки на верхних передних зубах не замаскируешь… Глава 10 Бегство Чтобы сбить погоню со следа, Томпсон, уходя из квартиры, переобулся в поношенные полуботинки, недавно купленные на базаре. Остаток ночи Томпсон провел у знакомой девицы, у которой уже ночевал однажды. День убил на развлечения: ходил в кино, в цирк. Завтракал и обедал в различных кафе. В пять часов вечера он вошел в ресторан «Якорь» и занял еще раньше облюбованный столик возле окна. Осмотрелся, заказал бутылку «Малаги». Краем глаза он следил за каждым новым посетителем, входившим в зал. Всякую опасность можно свести до минимума, если принимать все меры предосторожности. Пожалуй, надо открыть окно на всякий случай… Томпсон запустил за воротничок сорочки два пальца и покрутил шеей, точно ему было душно. Состроив недовольную мину, полуобернулся к окну и открыл створки. Шторы заколыхались от свежего ветерка. Прежде чем занять прежнюю позицию за столом, выглянул в окно: на берегу никого. Он поднес к губам рюмку с вином – и замер: в дверях появился человек в форме пограничных войск и овчарка. Проводник держал собаку на поводке. Ищейка, вынюхивая след, рванулась к столику у окна. Секундой позже Томпсон, отшвырнув стол навстречу собаке, вскочил на подоконник и выпрыгнул наружу. Ломая кусты репейника, он ловко стал на ноги и побежал по тропинке вниз, к воде. Сзади раздались выстрелы, лай овчарки. На миг обернувшись, Томпсон увидал, как из окна ресторана вылетел серо-рыжий комок. Опустившись на камни, ищейка бросилась за врагом. Волк обернулся и выстрелил. Собака перекувырнулась через голову несколько раз, свалилась на гальку возле воды и задергала ногами. Когда проводник подбежал, собака уже издохла. Томпсона нигде не видно. Что делать? Проводник был один. Он обошел все людные места, но все безрезультатно. И вдруг такая удача. Но удача была слишком неожиданной, а враг попался слишком опытный: стол сбил собаку с ног. Когда проводник помогал ей выбраться из-под стола, поводок выскользнул из рук – и собака выскочила в окно. Теперь надо звонить, чтобы присылали подмогу… Проводник позвонил Ярцеву и сообщил, что напал на след врага. Собака потеряна. Враг скрылся. Ярцев, выслушав донесение, моментально прикинул, что следует делать. Если следопыт без собаки начнет разыскивать Томпсона, – вероятно, это он, потому что ищейка была «настроена» на его запах, – то от этого без собаки не будет большого толку. Значит, пусть остается возле ресторана: ему придется ставить на след новую ищейку. – Сохраните след, – приказал Ярцев. – Ждите помощи. Убедившись, что погоня отстала, Томпсон замедлил бег, а потом пошел шагом, чтобы не вызвать внимания к себе: начинался городской пляж. Что же предпринять? Затеряться среди народа? Но в ресторан скоро прибудет новая собака, а то и несколько – след приведет на пляж. Достаточно собакам один раз пересечь пляж из конца в конец, и след снова будет найден даже в том случае, если войти в море в одном месте, а выйти в другом… Ярцев сам поехал с новой собакой на берег. Ищейка, пробираясь по узкой полосе гальки между водой и отвесным берегом, вывела людей к пляжу и здесь заметалась из стороны в сторону. Побежала к воде в одном месте, в другом – и виновато посмотрела на проводника. – М-да, – задумчиво сказал Ярцев, глядя на купающихся. – Где-то среди них… Однако одежда все же должна быть на берегу. – Он мог выйти где-нибудь в другом месте, – заметил проводник. – Да, мог. Проверьте всю прибрежную полосу в ту сторону, за лодочной станцией. Я подожду здесь. Следопыт обследовал берег на протяжении двух километров, но выходного следа из воды собака не обнаружила. Ярцев посмотрел вокруг. На глаза опять попались лодки на лодочной станции. А что, если… – Проверим все лодки, – сказал он вслух. Они пошли по мосткам, проходя мимо каждой лодки. Ярцев и проводник сами тщательно осматривали лодки, под бортами у них. Возле одной из лодок Ярцев увидел Арбалетова и его сына. Ярцев и следопыт с собакой пошли дальше. Когда они прошли еще одни мостки, из-под них выглянула мокрая голова с короткими волосами, слипшимися на лбу в косички – это был Томпсон… Уходя с лодочной станции, Ярцев решил еще раз обойти пляж и проверить, нет ли выходного следа. Но не успел он отойти от крайней лодки, как услыхал треск мотора. Обернулся – от мостков, круто разворачиваясь и набирая скорость, отваливала моторка. В ней сидел за рулем голый до пояса человек. – Стой! – крикнул какой-то человек с берега. Как потом выяснил Ярцев, это был хозяин только что отошедшей от берега моторной лодки. Мозг, точно молнией, озарила мысль: «Томпсон бежал на лодке! Это он сидит голый в моторке». Уже на бегу подумал, что, возможно, в лодке и не Томпсон, а какой-нибудь шутник, а возможно, и сообщник Томпсона, решивший отвлечь его, Ярцева, от цели. Все же он не остановился. Подбежав к лодке Арбалетова, прыгнул в нее и сказал: – Максим Кириллович, быстренько! Надо догнать вон ту лодку. Пожалуйста. Толик и его отец уже находились в лодке. Арбалетов делал какие-то приготовления к запуску двигателя. Поэтому Ярцеву не пришлось долго ждать: через минуту или две реактивный двигатель заработал, из кормы вырвались огненные струи, и лодка вихрем понеслась к выходу из бухты вдогонку за моторкой. Расстояние между лодками стало заметно сокращаться. Вот моторка с беглецом проскочила горло залива и ринулась в открытое море. Лодка Арбалетова, то выскакивая из воды, точно глиссер, то плюхаясь в волны, тоже влетела в горло бухты. Расстояние между лодками уменьшилось до двухсот… ста пятидесяти метров… Островок позади. Ярцев, держа пистолет наготове, весь подался вперед, как бы стараясь прибавить хода лодке. Он не хотел стрелять, боясь смертельно ранить врага. Надо взять его живым. Очевидно, враг решил выбраться за пределы трехмильной полосы территориальных вод, где его, по всей вероятности, поджидает подводная лодка. – Ложись! – крикнул Ярцев и пригнул голову Толика. Сам тоже нагнулся. Над головой просвистела пуля, оторвав от борта щепку. Затем в лодку ударила еще одна пуля, еще… Вдруг двигатель как бы закашлял, стрельнул раз-другой – и замолк. Лодка, пробежав еще несколько метров, тихо заскользила по воде. Моторка уходила в ночь, надвигавшуюся с востока. Ярцев, скрипнув от досады зубами, прицелился и выстрелил. Мимо… Расстреляв всю обойму, Ярцев, снял сапоги, разделся и бросился в море. Он решил добраться до маяка, стоявшего на утесе, и дать сигналы всем судам, которые могли оказаться вблизи берега, чтобы задержали важного преступника, бежавшего на мотолодке… Часть V Глава 1 Необычайная встреча В этот день Юрий и Виктор испытывали в море аппарат «Астарта». Так как испытания проходили по широкой программе, в которую была включена и проба аппарата на дистанцию пятнадцать километров, то Юрий и Виктор на лодке с навесным моторчиком оказались к вечеру довольно далеко от берега. На море опускалась темнота. Она как бы накатывалась с востока, темным пологом закрывая небосклон все больше и больше. На западе еще было светло. Но солнце быстро погружалось в море, озаряя легкую гряду облаков, переброшенных с одного края небосклона на другой, наподобие гигантской ажурной арки моста. Красный диск солнца погрузился в волны совсем. Несколько минут весь западный небосклон заливала багряная заря. Но потом и она погасла. На море опустились густые сумерки. Лодка шла к берегу, еле угадывавшемуся впереди темной полоской. Кое-где на нем светились точки огней, образуя редкую цепочку. Волоча на буксире стальную тушу, лодка черепахой ползла к берегу. Юрий сидел грустный, задумчивый. Мысли путались, беспорядочно клубились в голове, а на сердце было тяжело и безотрадно. Перед глазами, точно живая, стояла Галина… Виктор сидел на корме и, глядя на товарища, сочувственно вздыхал. Он знал, о ком думал Юрий. Сегодня они с ним пришли к Отроговой в парк. Директор парка сказал, что с Галиной Отроговой случилось несчастье – она попала под машину и скончалась. Это известие было до того неожиданным, нелепым и невероятным, что Юрий долго не мог осмыслить его. Но потом пришлось поверить. Правда, его не пустили в морг, но это даже и лучше для Юрия. Так оно вроде как-то и легче. Бывает, уедет знакомый навсегда – и не видишь его больше. Все равно что умер… Так и Галина. Ну, вчера была, а сегодня нет ее, как бы уехала. Могла уехать? Могла. Так о чем же разговор? Ну, нет ее. Ну, жалко. Что же теперь, головой в море? Виктор опять и опять повторял доводы, которые он приводил Юрию днем. Еще раз тяжело вздохнув, он бросил взгляд на мигающий огонек маяка. Но что это там? Он протер глаза. Сомнений нет: рядом с огнем маяка мигал другой огонек. Кто-то сигналил… А вот и сирена завыла. – Что это? – спросил Юрий – он сидел на носовой банке. – С берега семафорят… – пробормотал Виктор, вглядываясь в огоньки. – Задержите… преступника… бежавшего… на… мотолодке… Всем… всем… всем… Задержите… преступника… Какой же это преступник бежал? – А вот задержим – и узнаем. – Просто сказать – задержим. Попробуй-ка задержи с таким хвостом. – А мы бросимся наперерез. – Там видно будет… – ответил Виктор, до боли в глазах вглядываясь в темноту. Южная ночь, спустившаяся на море, сократила видимость до двухсот – трехсот метров. Моторная лодка могла внезапно появиться из темноты и тут же скрыться. Перекрывая треск мотора лодки, в море возник другой, более мощный звук. Инженеры вгляделись в темноту и увидали впереди седой бурун, катившийся прямо на них. Над буруном белел высоко задравшийся нос моторки. Казалось, сейчас она налетит на лодку, перевернет ее и помчится дальше. – Стой! – крикнул Юрий, привстав на колени и замахав рукой. Виктор, стиснув зубы, молчал. Он вел суденышко прямо на моторку. Но Томпсон тоже заметил противника. Сейчас для него каждый встречный был противник. Не сбавляя хода, моторка отвернула вправо, стремясь обойти лодку стороной. Но Виктор тоже повернул румпель, и лодка пошла наперерез моторке. Томпсон заметил этот маневр и повернул еще круче вправо. Теперь лодка шла почти в кильватер моторке, которая, описывая плавную дугу, выходила на прежний курс. Лодка быстро отставала. – Эх, уходит! – чуть не плача, воскликнул Виктор. – Чертов аппарат мешает. Бросить бы его… – Все равно не догнать, – сжимая кулаки и подавшись вперед, сквозь зубы пробормотал Юрий. – Хотя бы оружие было какое-нибудь… Виктор продолжал вести лодку следом за моторкой. На что он надеялся, он и сам не знал. Юрий тоже не думал о том, что надо поворачивать к берегу. Неужели так вот и дать уйти врагу? Но что же делать? Он огляделся вокруг, как бы стараясь найти выход из создавшегося положения. Взгляд скользнул по темному пятну моторки, уходившей в темноту, по сумрачной фигуре Виктора, согнувшегося на кормовой банке, остановился на тупой голове аппарата, купавшегося в буруне позади лодки. Неожиданно его осенила смелая идея. – Витька, глуши мотор! – воскликнул он в радостном возбуждении. – Зачем? – удивился Виктор. – Давай глуши! Сейчас зацепимся за аппарат. Понимаешь? Виктор моментально сообразил, что задумал товарищ. Запас топлива в аппарате оставался еще солидный – километров на пятьдесят пути. Ведь при испытаниях «Астарта» прошла не больше полусотни километров, а то и меньше. Понимая друг друга с полуслова, товарищи перекрепили буксирные тросы, на которых тащился аппарат, на носовую банку. С каждого борта протянули по одному тросу. Юрий подтянул лодку к аппарату и взял весло. Потом стал на колени возле борта. Нащупав в воде пусковой рычаг на «Астарте», он нажал на него веслом. Все, что затем произошло, произошло очень быстро. Из хвостового среза в воду ударил сноп огня – реактивный двигатель заработал. Аппарат рванулся вперед, как будто захотел выскочить из воды. Тросы натянулись – и аппарат, таща на буксире лодку, помчался вперед. От рывка Юрий покатился на дно. Виктору ушибло тросом руку. Но никто из них не обратил на это внимания. «Астарта», взнузданная стальными тросами, как конь удилами, высунулась наполовину из воды и, ревя выхлопной дюзой, вихрем летела в темноту. Лодку стремительно бросало то вправо, то влево по глубокой борозде, проложенной аппаратом. Ливень брызг, поднятых «Астартой», заливал пассажиров. За полминуты на них не осталось ни единой сухой нитки. – Красота! – стуча зубами, крикнул Виктор. – Смотри, наш конь вправо забирает! – прокричал Юрий. – Посмотри, как огни на берегу движутся. Виктор посмотрел. Да, лодка действительно забирала вправо. – Но тогда мы проскочим мимо моторки! – забеспокоился Виктор. – Обязательно. Надо повернуть аппарат влево. – Чем повернуть? Рулем лодки? – Попробуй… Виктор подвигал румпелем, но лодка не слушалась руля. Он посмотрел на тросы – и понял, в чем было дело: оказывается, оба троса сбились на один бок аппарата и оттягивали его вправо. Обмотав правый трос ветошью, служившей для обтирки мотора, друзья ухватились за трос. Упершись ногами в банку, потянули к себе, но трос не поддавался. – Гладкий, черт… – выругался Виктор. – Скользит… Его взгляд упал на весло. Секунду подумав, схватил его и вложил между тросом и бортом. – Помогай! – крикнул он, наваливаясь на этот своеобразный рычаг. Под дружным натиском весло покачнулось и, оттягивая трос, склонилось в лодку. Левый трос обвис. Этого и добивался Виктор. Оставив на весле Юрия, он принялся перебрасывать трос на левую сторону аппарата. Справившись с этой операцией, он взял другое весло и проделал с ним то же самое, что и с первым. – Лево руля! – крикнул он и знаком показал, чтобы Юрий немного отпустил свое весло. Правый трос удлинился, ослаб – вся нагрузка перешла на левый. Аппарат пошел влево. – Живем! – радостно воскликнул изобретатель необычайного штурвала. Сейчас лодка была похожа на стрекозу, попавшую в бурный поток и махавшую остатками крыльев в надежде выбраться из него. С трудом удерживая весла в нужном положении, мореплаватели вглядывались в темноту. Лодку так бросало и трясло, точно она шла не по морю, а по кочковатому болоту. – Слева по носу моторка! – выкрикнул Виктор и дотронулся до плеча Юрия. – Зайдем сзади. Моторка по-прежнему несла перед собой высокий седой бурун, за кормой расходились два белых вала. Лодка шла на предельной скорости, но преследователям казалось, что она с ходу врезалась в водяную стену – да так и застряла в ней, а движутся лишь одни они. Аппарат приближался к моторке с правого борта, под углом. Метрах в тридцати от моторки «Астарта» изменила курс и пошла параллельно курсу моторки. Было ясно, что теперь беглецу не уйти… Вдруг на моторке блеснул огонь, еще раз, и еще… Стреляет! Друзья бросились на дно. Тр-рах! – пуля попала в правое весло – и оно переломилось в том месте, где на него нажимал трос. Аппарат вильнул влево – и врезался в моторку. Раздался взрыв… Юрий и Виктор не видели, что сделалось с моторкой. Когда они поднялись со дна лодки и огляделись, то не увидели ни моторки, ни того, кто ею управлял, – аппарат, вздымая тучи брызг, мчал их все дальше и дальше, в открытое море. Только сейчас они поняли, какую ошибку допустили, когда запускали двигатель «Астарты»: они не установили стрелку ограничителя дистанции. Следовательно, аппарат будет теперь тащить их в открытое море до тех пор, пока не выйдет все топливо. И назад не повернешь: весла выпали за борт. Лодку не сможет нагнать даже миноносец или торпедный катер. Глава 2 Покушение на «Соленоид» Якорькова и Курганова нашли в море лишь под утро. Сахаров вызвал их вместе с начальником отдела завода Житковым к себе и попросил рассказать, что произошло в море. Потом отпустил их и сказал Житкову: – Советую пока не выпускать «Соленоид» из бухты. – Пока? – Да. Пока лодка не будет опробована и пока не сможет сама передвигаться. – Но почему «Соленоид» должен опасаться выхода в море? – Вы слыхали, что рассказал Курганов? – задал встречный вопрос Матвей Ильич. – Как вы думаете, зачем Томпсон бежал в море? – Очевидно, за тем, чтобы перебраться к своим… – нерешительно ответил Житков. – Вот именно, к своим. Нам известно, что возле берегов полуострова – нашего полуострова – крейсирует подводная лодка одной иностранной державы. Есть все основания предполагать, что она хочет взять на борт шпиона с берега. Однако у нас нет гарантии, что лодка не нападет на «Соленоид», если он выйдет в море… Проводив Житкова до дверей кабинета, Сахаров заходил по комнате. Ярцев, все это время сидевший молча, сказал, склонив голову набок: – Матвей Ильич, вот вы сказали, что «Каракатица», – ведь вы ее имели в виду? – что «Каракатица», пожалуй, сможет напасть на «Соленоид», если он покинет залив. – Да, сказал. А что? – А мне кажется, что не только сможет, но обязательно нападет. – Вот как? Ну-ка, ну-ка… И полковник, сев за стол и облокотившись на него, внимательно посмотрел на капитана, приготовился слушать. Ярцев повернулся к Сахарову и медленно, как бы проверяя на слух свои слова и взвешивая их, начал: – На эту мысль меня натолкнуло одно важное обстоятельство. Помните, Волк радировал, чтобы его встречали в квадрате 53. Встреча должна была состояться прошедшей ночью. И не состоялась. Причем в условленное место не пришел не только Томпсон, но не прибыл и связной «Каракатицы». Спрашивается, почему не явился связной? – Да-да, так… – пробормотал полковник. – Почему же не явился? – А потому, – с горячностью выкрикнул Ярцев, – что Томпсон не утонул, как мы все предполагали, а благополучно достиг борта «Каракатицы». Потому-то сторожевик и не мог обнаружить его в море. – Ну, тут вы переборщили, – заметил Матвей Ильич и откинулся к спинке стула. – Его могло просто убить взрывом – вот он и пошел ко дну. Впрочем, допустим, что правы именно вы. Почему же вы считаете, что «Каракатица» обязательно должна напасть на «Соленоид»? – Да потому, что Томпсону необходимо уничтожить «Соленоид»! Вспомните мины, которые он передал Барону. Но Барон у нас. Значит, Томпсон опять попытается уничтожить лодку. – Гораздо вероятнее, – задумчиво сказал Сахаров, – что «Каракатица», подобрав Томпсона, – если только она подобрала его, пошла восвояси. Но возможно, что она все еще поджидает Томпсона, не зная, что он погиб. Как бы там ни было, нельзя ослаблять наблюдения за морем. Между тем на «Соленоиде» заканчивались последние приготовления к генеральным испытаниям. Однажды утром лодка приняла на борт команду и отчалила от заводского пирса: ее потянул за собой приземистый, черный, как жук, буксир. Выведя лодку на глубину 60 метров, буксир отошел в сторонку. Лодка сидела в воде по самую рубку. Выше рубки находился только мостик, откуда вел ход в лодку. Внутри лодка была перегорожена от носа до кормы двумя стальными вертикальными и двумя горизонтальными перегородками. Пересекаясь, они образовывали четыре длинных помещения-коридора и четыре секторных отделения по углам. Все восемь коридоров разделены девятью поперечными стальными перегородками на десять отсеков. Нижние центральные отсеки – прямо под центральной трубой «Соленоида» – заняты атомной электростанцией и электроаппаратурой. Секторные помещения, находящиеся по бокам атомной электростанции, служили балластными цистернами. В боковых отсеках, расположенных на одном уровне с центральной трубой лодки, устроены кладовые для продуктов питания, склады для хранения различных материалов и инструментов, необходимых для экспедиций в Арктику и Антарктику, для длительных путешествий под водой. Один отсек содержал мощную установку для регенерации воздуха, в другом отсеке помещалась аппаратура, вырабатывающая из воды кислород. Таким образом, команда и пассажиры «Соленоида» в случае надобности могли месяцами находиться в закрытой герметической лодке. Верхний коридор, проходивший над центральной трубой, тоже был разделен на десять отсеков. В них размещались капитанская рубка, камбуз, столовая, служившая одновременно и клубом для обитателей судна; в четырех средних отсеках находились два аппарата «Астарта» и два самоходных катера, герметически закрытых и способных идти на некоторой глубине под водой. Аппараты «Астарта» и катера можно было выбросить из «Соленоида» или через верхний продолговатый люк, или через другой люк, имеющийся в полу и ведущий в колодец. Этот колодец вел в центральную трубу. Для того чтобы выбросить в море аппарат или катер, надо было затопить водой отсек, открыть нижний люк и спустить через него аппарат. Если же возникнет необходимость выпустить в море другой аппарат, находящийся в соседнем отсеке, где нет люков, то и этот отсек затопляется водой, потом открывается дверь в вертикальной переборке, и аппарат или катер перемещаются по рельсам в отсек с люками. Таким образом можно выпустить в море все аппараты и катера. Команда катера должна занять свои места заблаговременно. Эти катера очень были похожи на аппараты «Астарта». Благодаря тому, что на лодке не было двигателей обычного типа, команда «Соленоида», несмотря на его огромные размеры, состояла всего лишь из десяти человек, не считая командира и его помощников. Тщательно проверив все приборы, атомную электростанцию, загрузку секций грузами, соответствующими по весу тем, которые должна нести лодка в походном состоянии, комиссия приступила к испытаниям мореходных качеств «Соленоида». Стоял жаркий августовский день. С моря дул легкий ветерок. Юрий, оглядев берега, посмотрел на голубое небо, глубоко вздохнул, точно собирался нырнуть в воду, и стал спускаться в капитанскую рубку: он сам решил испытать «Соленоид». Став перед пультом управления, он нажал кнопку радиотрансляционной сети и сказал: – Внимание! Команде занять места! Начинаю испытание двигателя. Включаю возбудитель. Юрий нажал другую кнопку, и контролирующий прибор показал, что лучи «сигма» осветили всю полость центральной трубы «Соленоида» и вырвались из него вперед. Молекулы воды, «обработанные» этими лучами, должны были приобрести магнитные свойства молекул железа. Если теперь подать в обмотку «Соленоида» электрический ток, то мощный магнитный поток должен втянуть в трубу «Соленоида» весь столб воды, освещенный лучами «сигма». И лодка должна двинуться вперед, в силу реактивного действия выбрасываемой из кормы воды. Двинется или нет? Этот вопрос интересовал сейчас всех на лодке. – Включайте ток! – сказал Юрий и принялся медленно вращать небольшой штурвал, находившийся возле пульта управления. Стрелка амперметра, вделанного в доску с приборами, дрогнула и поползла вправо… Стрелка вольтметра тоже двинулась с места… Но почему же стоит на месте лодка? Может, слаба сила тока в обмотках «Соленоида»? Юрий усилил ток… «Соленоид» стал постепенно разворачиваться, точно магнитная стрелка на острие, а потом двинулся вперед. Ура!.. Юрий ликовал. Он посмотрел в круглое окно рубки и нахмурился: впереди, как раз на пути «Соленоида», стоял буксир. – Капитан буксира! – сказал Юрий, и его слова, усиленные мощным репродуктором на мостике, разнеслись по заливу. – Отведите судно в сторону! – Не могу выбрать якорь! – донесся в ответ голос капитана буксира. Капитан буксира говорил в мегафон. – Цепи сильно натянулись. Буксир притягивается к вам. «Так вот почему двинулся “Соленоид”», – с разочарованием подумал Юрий. А он-то думал… Буксир задымил сильнее, за кормой заклокотала вода, взбивая мощными винтами, и судно сдвинулось с места. Некоторое время буксир тащил за собой «Соленоид», но потом вышел из сферы магнитного притяжения. Подводная лодка замерла посреди бухты… Приняв радиограмму Томпсона, Малькольм стал поджидать ночи, чтобы принять его на борт. День лодка провела в открытом море, а под вечер подошла ближе к берегу. Она выбросила на поверхность специальный буй и принялась запасаться воздухом, осматривать поверхность моря. Буй представлял собой конический стальной поплавок, похожий на детский волчок. Его диаметр был около метра, высота – такая же. На буе была укреплена телескопическая мачта, которая могла подниматься на четыре метра над водой. На самом ее верху имелся фотоглаз, с помощью которого можно было обозревать не только море, но и небо. Изображение передавалось по кабелю на лодку. На этой же телескопической стойке были смонтированы чувствительные микрофоны, улавливавшие все звуки моря, гудки пароходов, крик чаек, стук лодочных моторов, а также звук самолетов, миноносцев и торпедных катеров, рыскавших по морю в поисках подводной лодки. На поверхности буй удерживался с помощью особого кабель-шланга: по нему не только передавались изображения и звуки, но и накачивался в лодку чистый воздух. Таким образом, командир мог быть в курсе всего, что творилось на поверхности, не поднимая лодку даже на перископную глубину. Вот и сейчас Малькольм сидел за столиком в центральном посту и всматривался в экран. Экран величиной с раскрытую ученическую тетрадь был вделан в крышку столика, стоявшего под перископом. Фотоглаз передавал с поверхности на стекло экрана изображение темных волн с белыми гребнями, темную полосу берега, изрезанную горами. Море было пустынно. Малькольм нажал на столике кнопку, возле которой было написано «сфера», и на экране появились редкие облака, освещенные с запада заходящим солнцем. Включил микрофоны, и тесное помещение центрального поста наполнилось звуками глухо рокотавших волн. Итак, на поверхности все спокойно на этот раз. – Скрыть буй! – приказал капитан. Заработала лебедка, скрытая в нише на корпусе лодки, и буй стал погружаться в воду. Одновременно стала складываться телескопическая стойка на буе. На глубине в пять метров от поверхности моря буй остановился. Через пятнадцать минут капитан приказал опять поднять его на поверхность. На экране появились почти неприметные среди волн две черные точки. Малькольм включил северный микрофон – и в центральный пост ворвался какой-то шум. Шум нарастал с каждой секундой, темные пятна увеличивались на глазах. От них расходились в стороны характерные белые полоски – пенистые «усы», всегда возникающие под форштевнем быстро идущего корабля, или катера, или моторной лодки. Значит, это какие-то суденышки… Вот они приблизились к бую настолько, что на экране ясно обрисовались две лодки и еще какой-то странный предмет между ними. Вдруг раздался взрыв… Когда рассеялся дым, поверхность моря оказалась пустынной. Звук, ранее нараставший, теперь удалялся, становился все тише и тише. Малькольм собрался было уже отдать команду погрузить буй, но решил прослушать море во всех четырех направлениях. Включил западный микрофон, южный, восточный… Восточный почему-то не работал. Странно. Неужели испортился? Придется всплывать… – Продуть цистерны! – приказал капитан. Застучали помпы. Лодка всплыла на перископную глубину. Вахтенный офицер осмотрел в перископ море – пусто. В поле зрения попался собственный буй. Но что там на нем? Неужели?.. – Капитан, капитан! Смотрите! Малькольм прильнул к окуляру – и невольно отшатнулся: на буе, обхватив руками телескопическую стойку, лежал человек. Его голова безвольно качалась из стороны в сторону на пологой крышке буя. Туловище по пояс находилось в воде. Капитан приказал всплыть. Стрелка глубиномера остановилась на нуле. Малькольм откинул крышку люка и выскочил на палубу. За ним вышли вахтенный офицер и матрос. Матрос подтащил буй к борту и ухватил человека за руки, пытаясь оторвать их от стойки. Но не смог. – Дилбок, помогите, – приказал Малькольм вахтенному офицеру, хмуря брови: он признал человека на буе. Это был Томпсон. Дилбок сбегал за нашатырным спиртом, сунул пузырек под нос Томпсону. Томпсон глубоко вздохнул, открыл глаза… Лежа на койке в знакомой каютке, Томпсон разговаривал с Малькольмом, сидевшим в ногах. – Пленку получили? – спросил Волк. – Получил. – Прекрасно. Что слышно от шефа? – Приказал потопить «Соленоид» и немедленно возвращаться. Вместе с тобой, конечно. – Я дал такое задание одному парню на заводе, но он навряд ли теперь выполнит его. – Волк скривил губы в иронической усмешке. – Не сегодня завтра «Соленоид» выйдет в бухту для испытаний. Поэтому нам следует проникнуть в бухту, чтобы уничтожить лодку. – Кому нам? – не понял Малькольм. – «Каракатице». – Но это же безумие! – воскликнул Малькольм, пораженный. Томпсон с сознанием собственного превосходства посмотрел на капитана. – Вот потому-то «Каракатица» и пойдет в бухту, что это безумие. Русские, вероятно, тоже считают, что «Каракатица» не рискнет забраться в залив. Ведь это значит положить голову в пасть крокодила. А мы возьмем и положим, да так умненько, что крокодил и не узнает об этом. Не будет знать до тех пор, пока не торпедируем «Соленоид». А потом уже поздно будет – мы успеем улизнуть в море. – Вот этого я не сказал бы… – заметил Малькольм. – Чепуха! – бросил Томпсон. – Там такая катавасия поднимется, что вначале не до нас будет. Идите командуйте. Войдем сейчас. Нас ищут в море, а мы будем преспокойненько лежать в бухте. В ту же ночь «Каракатица», пристроившись под водой к транспорту, вошла в залив и залегла в самом глубоком его месте. Утром в корпусе лодки открылась боковая дверца-люк и выпустила в воду водолаза. Это опять был Вилли Строкер. Работая руками и ногами, он достиг берега, забрался в камни и занял наблюдательный пост. Здесь он провел не один час, наблюдая за жизнью гавани. Буксир, вытягивавший на середину бухты «Соленоид», он заметил моментально. А потом увидел и сам «Соленоид»… Вилли погрузился в море и поплыл на «Каракатицу». – «Соленоид» на рейде, – доложил он Томпсону, лишь только попал на лодку и снял шлем. – Прекрасно, – сказал Томпсон. – Малькольм, приготовиться к торпедной атаке. – Разрешите продолжить? – неуверенно добавил Строкер. – Что там еще? – Я заметил в море миноносец, мистер Томпсон. Кроме того, видал торпедный катер: он дежурит в горле бухты. Нам не вырваться из ловушки, если только нас обнаружат. А обнаружат непременно, если выпустим торпеду. – Что же ты предлагаешь? – прищурив глаза, спросил Томпсон. – Уж не хочешь ли ты сам взорвать проклятую лодку? А? – Нет, что вы! – в испуге отступил назад Вилли. – Ведь все мы погибнем тогда… Томпсон задумался. Несколько раз испытующе посмотрел на Вилли. Потом решительно сказал: – Хорошо, мы не будем торпедировать «Соленоид». Мы сделаем проще: взорвем его с помощью мин замедленного действия. Задание выполнишь ты, Вилли. Ясно? – Ясно… – пробормотал Вилли хмуро. – Это надо сделать сейчас. Лодка может уйти на завод, тогда ее труднее будет взорвать. Магнитные мины прикрепишь к корпусу лодки. Ночью мы выберемся из бухты. А утром мины взорвутся и сделают свое дело. Через несколько минут Вилли, нагруженный двумя магнитными минами, опять покинул лодку. Мины он пристегнул к поясу. Чтобы они не тащили его на дно, Вилли приоткрыл клапан воздушного патрона – и скафандр несколько раздулся, увеличился в объеме. Чтобы не сбиться с курса, он высунул голову из воды и посмотрел, где находится «Соленоид». Потом опять ушел под воду. Наконец он доплыл до подводной лодки. Она была неподвижна. Вилли поплыл вдоль борта, чтобы выискать самое уязвимое место. Доплыл до кормы: он надеялся найти здесь гребной винт, к которому собирался прикрепить одну из мин. Но, к своему удивлению, увидал не гребной винт, а отверстие. Заплыл в него, поплыл дальше… Что за чертовщина? Сквозная труба. Впрочем, ладно, труба так труба. Так как, судя по ее расположению, она проходит как раз по центру лодки, лучшего места для мин не найдешь… Вилли поставил в трубе мины и выплыл из нее. Удивляясь необычайной конструкции лодки, он быстро греб. Вдруг Вилли увидал впереди человека в скафандре. Строкер метнулся в сторону, но и там был человек. Вилли понял, что на него устроена облава. Он нырнул, чтобы уйти от преследования, но не тут-то было – дорогу ему опять преградил человек в акваланге. Пришлось повернуть назад – Вилли решил прорываться к своим мимо «Соленоида» окольным путем. Вот и лодка. Он хотел миновать ее, но внезапно почувствовал, что его неудержимо потащило к «Соленоиду». Он сильнее заработал руками и ногами, но напрасно. Тогда он включил электромоторчик, но гребной винт все же не смог преодолеть силы, притягивающей Строкера к лодке. Вилли пробовал плыть и вверх, и вниз, и в стороны, и назад, точно осетр, попавший на крючок, но какая-то невидимая сила неумолимо тащила его вперед. И не успел Вилли прийти в себя, как его, будто щепку, втянуло в трубу подводной лодки. Он выключил моторчик, стал на ноги. Правда, разогнуться мешала труба, но можно присесть на корточки, немного отдохнуть. Восстановив немного силы, он попытался выбраться из трубы, но непонятная сила тянула его назад, заставляя занять определенное место в трубе. Вилли бросился к другому концу трубы, но и туда невозможно было выбраться – та же сила возвращала его назад, к одной из мин, которую он оставил как раз в середине трубы, на равных расстояниях от кормы и носа лодки. Вилли опять стал на ноги. Спина упиралась в трубу. Вдруг стенка трубы подалась – и Строкера потащило куда-то вверх… Юрий между тем не хотел верить, что на лодке что-то неисправно. Он несколько раз включал в обмотку «Соленоида» ток и опять выключал. Но вот он опять включил ток – лодка ни с места. Тут откуда-то из середины лодки послышались непонятные удары, тарахтение: вода очень хорошо передает звук. Юрий решил послать для осмотра лодки водолаза и опробовать работу центрального люка и камеры заполнения. Эта камера находилась позади капитанской рубки, за стальной перегородкой, в которой имелся застекленный иллюминатор величиной с тарелку. Таким образом капитан, отправляя за борт прибор «Астарту» или подводный катер, мог следить за ними через иллюминатор и регулировать поступление воды, вовремя закрывать люк колодца. Если в камере что-то будет не в порядке, то водолаз, осмотрев лодку и трубу, проникнет в камеру через открытый люк и тоже осмотрит ее. Юрий включил механизмы управления насосами заполнения камеры забортной водой. Через несколько минут за иллюминатором стала плескаться вода. Она поползла по стеклу вверх, закрыла весь иллюминатор. Приборы показали, что камера полна. Юрий нажал другую кнопку. Посмотрел в иллюминатор. Скрытые от глаз механизмы пришли в движение, и длинный, продолговатый люк стал открываться. Не успел он приподняться и наполовину, как в образовавшейся щели показалась нога, рука, а потом и весь человек в водолазном костюме. Это было до того неожиданно, что Юрий даже потер рукой по стеклу иллюминатора. Ведь за бортом пока еще нет ни одного водолаза. Чей же это водолаз? Да и водолазный костюм какой-то необыкновенный… Вот он сюда плывет… Человек в водолазном костюме, двигая руками и ногами, на которых были надеты перепончатые ласты, подплыл к иллюминатору, и на Юрия уставились сквозь стекла круглых очков полные страха глаза. Но вот он метнулся прочь, закружился по камере, ища выхода, и хотел было юркнуть в люк, но крышка люка уже закрывалась. Человек попытался откинуть ее, ухватившись руками за край, но крышка продолжала закрываться… Глава 3 Агония «Каракатицы» Сахаров понимал, что Томпсон или его подручные не остановятся ни перед чем, чтобы уничтожить «Соленоид». Как говорили Подоба – она уже поднялась на ноги после неудачного покушения на самое себя – и Барон-Берсеньев, «Соленоидом» очень заинтересовались за рубежом; за океаном считали, что с помощью этой подводной лодки можно будет успешно исследовать все океаны и моря, в том числе и антарктические, чтобы разведать новые месторождения урановых руд и наладить их добычу, не говоря уж о добыче таинственного «ледовита» из подводных залежей. И поэтому кое-кто был очень заинтересован в уничтожении «Соленоида», и, прежде всего, конечно, Моррил. Сахаров распорядился организовать тщательную охрану подводной лодки. Когда она вышла из цеха в бухту, возле нее посменно патрулировали в воде и под водой вызвавшиеся помочь водолазы в аквалангах. Базой для них служил катер – на нем они отдыхали. Заметив в воде неизвестного пловца, они стали преследовать его и оттеснили к «Соленоиду». Неизвестный скрылся в трубе лодки. Подводный патруль блокировал выход из трубы, но каковы же были удивление и растерянность оперативных работников, когда они увидели, что в трубе человека нет. Правда, они обнаружили там мины, и это несколько компенсировало неудачу с преследованием диверсанта. Мины тотчас же подняли на борт «Соленоида», вызвали Ярцева и доложили о происшествии. Ярцев приказал свезти мины на берег и обезвредить их, а потом попросил Юрия выпустить неизвестного пловца из камеры заполнения. Вот Вилли снял шлем. Ярцев в изумлении уставился на непрошеного гостя и невольно воскликнул: – Гарри Строкер? – Нет, Вилли Строкер, – машинально поправил диверсант, но тут же спохватился и замолчал. Но Ярцеву и так все стало ясно. Ведь Гарри как-то говорил, что у него есть брат Вилли, очень похожий на него и находившийся в качестве заложника у Моррила. Так вот кого послали с «Каракатицы» взорвать «Соленоид»! Чтобы заставить Вилли заговорить и во всем признаться (прежде всего необходимо было узнать, где находится «Каракатица»), Ярцев решил сразу дать понять Строкеру, что перед ним запираться – только терять время даром. Поэтому он сказал, бросая насмешливые взгляды на Вилли: – Товарищ Курганов, пошлите водолазов осмотреть корпус лодки. Я не уверен, что этот молодой человек не притащил с собой пару магнитных мин замедленного действия. Юрий с удивлением посмотрел на Ярцева, но тут же сообразил, что тот хочет проверить захваченного. Вилли тревожно посмотрел на Ярцева, на Курганова. Он уже снял с себя скафандр и стоял в каюте, одетый в шерстяные вязаные брюки, шерстяной свитер и вязаную шапочку с наушниками-клапанами, на ногах – толстые шерстяные чулки. Действия русских были не совсем понятны Строкеру. Он считал, что его появление на «Соленоиде» вызовет суматоху, удивление, испуг. А в действительности не произошло ни одного, ни другого, ни третьего. Больше того, они, кажется, ожидали его или его брата. Но откуда они знают Гарри? И почему этот капитан догадался, что он притащил в лодку две мины? Одни загадки… Юрий вышел из каюты. Ярцев остался наедине с Вилли Строкером. Каюта была небольшая, одноместная. В ней был откидной столик, трехногий стул и рундук, служивший одновременно и койкой. Капитан плотнее прикрыл дверь, сел на рундук и сказал пленнику: – Садитесь. Рассказывайте, кто вы, зачем прибыли на лодку, откуда. Имейте в виду, мы будем держать вас на этой лодке до тех пор, пока не расскажете всю правду. Если вы заложили где-то мины, то взлетите на воздух или просто пойдете на дно вместе с лодкой. Вилли молчал. Время терпело, можно подумать, как себя держать. А мины можно обезвредить… Впрочем, пожалуй, лучше сказать про мины, их все равно обнаружат… Вошел Курганов. – Я оставил мины в трубе, – четко выговаривая слова, сказал Вилли. Ярцев и Курганов понимающе переглянулись. – Ну, хорошо, посидите, подумайте, – заметил Ярцев и встал. – Не пытайтесь бежать – за дверью часовой. Если надумаете сообщить нам еще что-нибудь, скажите часовому. Вилли остался один. Медленно потянулось время. Лодка чуть всплыла, открылся иллюминатор в борту – и в каюту проник дневной свет. Вилли увидал через круглое оконце город на берегу, суда возле причалов, бухту. Сколько он так просидел, глядя в иллюминатор, неизвестно. Вдруг дверь открылась, и в каюту вошел Гарри. Это было так неожиданно, что у Вилли сам собой раскрылся от удивления рот. – Гарри? – Вилли? Восклицания раздались одновременно. Братья бросились навстречу один другому, обнялись. – Как ты здесь очутился? – спросил Гарри. – Откуда ты взялся? – спросил Вилли. И начались расспросы. Когда разговор вошел в нормальное русло, а история каждого с момента расставания стала известна другому, Гарри сказал: – Вот что, Вилли, расскажи все это капитану Ярцеву, а еще лучше Сахарову. – А меня не расстреляют? – Конечно нет, чудак. Русские – неплохие парни и очень ценят честность, искренность, правду. Кроме того, твои показания помогут им уничтожить «Каракатицу», а вместе с ней и Томпсона. Ты знаешь, если Томпсон подохнет, Моррил никогда не узнает, что мы тут делали. Тогда и отец с матерью не пострадают. А как нам быть дальше – посмотрим. Вилли несколько минут молчал, задумчиво глядя в иллюминатор, потом решительно поднялся и сказал часовому, приоткрыв дверь: – Передайте капитану, что я имею кое-что сообщить ему. – Вернувшись на свое место, он тихо заметил, глядя на брата: – Если бы не ты, я, пожалуй, никогда бы не открыл русским, где «Каракатица»… Ярцев пришел вместе с полковником Сахаровым. – Прежде всего расскажите, как вы попали в залив и на лодку «Соленоид», – попросил Матвей Ильич. – А потом доскажете и все остальное. Вилли ответил на вопрос полковника. – Томпсон на лодке? – спросил Матвей Ильич. – Да, на «Каракатице». – Где находится «Каракатица»? Покажите на карте. Сахаров достал из планшета карту и расстелил на столике. Вилли ткнул пальцем в самое синее пятно в заливе. – Когда «Каракатица» должна покинуть бухту? – Этой ночью. – Это вы доставили чертежи «Соленоида» на «Каракатицу»? – Да, я. Чертежи все еще на лодке. Сахаров пристально посмотрел на Вилли, спросил: – Вы, может быть, хотите сказать, что их еще можно вернуть? – Вернуть? – не понял Вилли. – А каким способом? – Ну, было бы желание, а способ можно придумать, – заметил Матвей Ильич. – Например, вы могли бы вернуться на «Каракатицу» и передать Малькольму и Томпсону, что мы перекрыли горло бухты сетью, заминировали и что им теперь не уйти. Надо сдаться. Если бы вы передали им эти слова, то есть наше предложение, то оказали бы нам большую услугу. Я не сомневаюсь, что суд, когда вы предстанете перед ним – перед нашим, советским, судом, – суд примет во внимание вашу помощь нам и смягчит наказание. – Нет, я не хочу возвращаться на «Каракатицу», – решительно возразил Вилли. – Волк не таков, чтобы сдаться без боя. А меня непременно застрелит, как только узнает, что «Каракатица» обнаружена. Ведь это я выдал ее вам, верно? Волк сразу же поймет, как все произошло. – Это лишь твои предположения, – заметил Гарри. – Томпсон может и не узнать ничего. – Нет-нет, – настаивал на своем Вилли. – Волк попытается вырваться из ловушки, «Каракатица» наткнется на мины – и пойдет ко дну. Так что все равно смерть. Или ее потопят миноносцы, если ей даже удастся вырваться в море. – М-да… – задумчиво сказал Матвей Ильич, глядя на Вилли. – Если Томпсона не удастся принудить к сдаче, он попытается прорваться, а мы, конечно, попытаемся потопить «Каракатицу». Это верно. Ну что же… – Господин полковник, разрешите мне, – прервал его вдруг Гарри. – Разрешите мне проникнуть на «Каракатицу». Я поговорю с Томпсоном и Малькольмом. Они должны понять, что все выходы закрыты и им все равно не выбраться в открытое море. Ведь «Каракатицу» можно легко потопить глубинными бомбами даже здесь, в бухте. Неужели они не поймут этого? Я приведу им все доводы. Я скажу им, что лодку выследили еще тогда, когда она пробиралась в залив, а меня уже поджидали на «Соленоиде», потому и захватили. – Так они тебе и поверят, – усмехнулся Вилли. – Поверят. Разрешите, господин полковник. Ведь если я не уговорю Томпсона, вы потопите лодку и ничего не прогадаете. Я не сбегу от вас, пойду на дно вместе со всей командой «Каракатицы». Полковник задумался. Потом спросил Гарри: – Томпсон не обнаружит подмены? – Нет, – решительно ответил Гарри. – Вилли расскажет мне все, что знает о лодке… – Нет, вы не поплывете, – вдруг решительно заявил Матвей Ильич. – Ваш брат прав: Томпсон не сдастся… После этого разговора Гарри Строкера свезли на берег. Вилли Строкер остался на «Соленоиде». Оставшись вдвоем с полковником, Ярцев спросил его: – Почему вы раздумали послать кого-нибудь из Строкеров на «Каракатицу»? Ведь это все же некоторый шанс захватить Томпсона живым. Матвей Ильич помолчал, посмотрел на «Соленоид», уходивший на буксире к заводскому пирсу, озабоченно ответил: – Такие, как Томпсон, живыми в руки не сдаются. Кроме того, я не уверен, что Гарри Строкер, надев скафандр, не скроется. Это раз. Затем, сообщи он на лодку наш ультиматум, Томпсон наверняка уйдет с «Каракатицы» на берег в скафандре. Об этом-то я и подумал, когда согласился вслух с Вилли Строкером. Нет, уничтожим лодку вместе с врагами. Они стояли на берегу и наблюдали за действиями миноносца и самолета-разведчика, кружившегося над бухтой. Вот миноносец замер посреди залива и, казалось, не знал, что делать. На берегу Восточного прохода на всякий случай разместилась батарея скорострельных пушек – хотя этот проход и считался непроходимым для судов, особенно для подводных лодок, когда они находятся в подводном состоянии, но не исключена возможность, что «Каракатица» попытается прорваться через него в надводном состоянии. Тогда один-два снаряда моментально пустят ее ко дну. На «Каракатице» в это время переживали тревожные минуты: Строкер не возвращался, фотоглаз сообщал с поверхности залива о миноносце, появившемся неподалеку, о торпедных катерах, о самолете, кружившем над бухтой. – Наверно, этот сосунок попался и все рассказал, – мрачно буркнул Малькольм Томпсону, склонившись над экраном. Волк стоял здесь же. – Не заметят фотоглаз? – намеренно спокойно спросил он капитана. – Нет. Стойка высовывается сейчас всего лишь на двадцать – тридцать сантиметров из воды. Кажется, разведчик увидал нас: он кружит как раз над лодкой… – Не будем гадать, – пробормотал Томпсон, глядя на экран. – Нам только бы дождаться ночи… Раздался звонок, и вслед за тем из репродуктора донесся голос радиста: – Самолет противника радирует эсминцу. Передает наши координаты. И в следующий момент капитан и Томпсон увидали на экране эсминец, направлявшийся в сторону лодки. – Ну что же, – как-то уж слишком спокойно заметил Томпсон, – раз лодка обнаружена, то придется теперь защищаться, если на нас нападут. Действуйте, Малькольм. Задача – выйти сухими из воды, а как этого достигнуть – это уж вы сами решайте. – Убрать буй! – скомандовал Малькольм. И объявил боевую тревогу. Матросы заняли свои места у приборов, механизмов и торпедных аппаратов. – Продуть цистерны! Малый вперед! Лодка оторвалась от грунта и медленно двинулась вперед. Потом замерла на месте. Матросы запрокинули головы, прислушиваясь к шуму винтов миноносца, проносившегося вверху. Вокруг загрохотали взрывы глубинных бомб. От одного разрыва лодку так бросило в сторону, что на миг погас электрический свет. Кое-кто упал. Послышались ругательства. Миноносец разворачивался, чтобы сделать новый заход. В гавани установилась временная тишина… В море протяжно прогудел пароход, приветствуя родные берега: это возвращался из дальнего плавания огромный дизель-электроход «Камчатка». Из бухты в это время выходил рыболовный бот «Дельфин». И вот, когда «Камчатка» приблизилась к входу в залив, а «Дельфин» уже шел западным проходом, навстречу дизель-электроходу в какой-то точке залива из воды вынырнула торпеда и, густо дымя, понеслась к выходу. Почти одновременно с первой из воды выскочила вторая торпеда и тоже помчалась к выходу из бухты, оставляя позади себя густую дымовую завесу. В воздухе как бы повисли два огромных белых занавеса, между которыми оставался коридор до ста метров. «Дельфин» и «Камчатка» оказались в середине этого коридора. Но так как коридор был извилистый – торпеды шли не по прямой линии, а виляли из стороны в сторону, – то они не видели один другого и могли в любую минуту столкнуться. На миноносце сразу же сообразили, что произошло. Корабль кинулся к дымовым завесам, чтобы перехватить «Каракатицу» – несомненно, это она поставила дымовые завесы, чтобы легче было выбраться из ловушки. Береговая батарея молчала: артиллеристы не видели «Каракатицу», всплывшую и пробиравшуюся в надводном состоянии через горло под прикрытием дыма. Стрелять же нельзя: можно поразить свои суда – «Камчатку», «Дельфина». Миноносец не мог развить своей скорости и быстро прочесать дымовой коридор – командир опасался столкновения с «Камчаткой», которая должна была быть уже где-то в начале прохода. Но вот миноносец увидал боевую рубку подводной лодки. Лодка погружалась в воду: она уже миновала заградительную линию в горле бухты и вышла в море. Эсминец ринулся на «Каракатицу», собираясь протаранить ее. И в этот момент из дымовой завесы показался дизель-электроход. Он шел навстречу миноносцу. «Каракатица», рубка которой уже еле виднелась над водой, была ближе к «Камчатке». – А, ч-черт, – скрипнул зубами капитан миноносца, вцепившись руками в поручни мостика. – Под «Камчатку» нырнула… Лево руля… И эсминец, наклонив трубы направо, круто свернул с курса. «Каракатица» скрылась с глаз. Эсминец обогнул дизель-электроход и вышел на свой прежний курс… Слухач определил направление движения «Каракатицы». Капитан приказал радировать другим кораблям, где находится вражеская лодка, и скомандовал: сбрасывать глубинные бомбы! Через несколько минут сюда прибыли торпедные катера. Они взяли подводную лодку в кольцо и забросали глубинными бомбами. «Каракатица» старалась уйти. Но уйти она не смогла – после одного из взрывов глубинной бомбы на поверхности моря заиграло большое маслянистое пятно, из волн с всплеском поднялся развороченный бомбой нос «Каракатицы» – и она тут же пошла ко дну. А утром водолазам удалось обнаружить в секретной каютке «Каракатицы» фотопленку с чертежами «Соленоида». Здесь же плавал под потолком раздувшийся до неузнаваемости труп Томпсона.