МОЙ ДОРОГОЙ ПРЕДАТЕЛЬ

Алекс Мара

1.

«Пойман без штанов среди пальто!»

«Гардеробный роман известного бизнесмена!»

«Измена в мехах!»

Сегодня утром в СМИ появилась информация о том, что известного бизнесмена Марата Юсупова застали за изменой его супруге во время новогоднего благотворительного вечера во Дворце Солидарности. По словам источников, успешный бизнесмен пришёл на вечер в компании молодой привлекательной спутницы. Свидетели утверждают, что их поведение не оставляло сомнений в характере их отношений: пара обнималась и держалась за руки, не стесняясь внимания окружающих. Впоследствии пару застали в компрометирующем положении в гардеробной дворца.

По словам спутницы Юсупова, которая предпочла остаться анонимной, они с бизнесменом давно близки и планируют пожениться в скорое время. Сам Марат Юсупов отказался дать официальные комментарии по поводу произошедшего и его планов.

Нам не удалось связаться с Мариной Юсуповой, женой бизнесмена.

В социальных сетях уже разгорелась бурная дискуссия. Пользователи обсуждают не только сам факт измены, но и возможные последствия для репутации бизнесмена и его брака.

Некоторые предполагают, что этот инцидент может привести к разводу, который станет испытанием для обеих сторон...

– Кукушка кукушонку купила капюшон… Ку-куш-ка… ш-ш-ш…

Трясу головой, разгоняя отвлекающие мысли. Надо сосредоточиться на занятии.

– Очень хорошо, умница, Леночка! Давай снова сделаем упражнение. Надави язычком на нёбо… раз – два – три. Молодец! А теперь снова скажи поговорку.

– Надел куку-ш-шонок капю-ш-шон…

Как ни стараюсь, не могу сосредоточиться. Надо было отменить занятия перед праздниками, а то от меня всё равно никакого толку, стыдно брать деньги за такую халтуру. Я логопед, ко мне большая очередь, и ходят ко мне не для того, чтобы во время занятий я отвлекалась и заново переживала прошлое.

Однако ничего не могу с собой поделать. Каждый раз под Новый год я заново переживаю кошмар моего болезненного и очень публичного развода. Вспоминаю, как проснулась утром перед праздником и обнаружила везде новости о том, что мой муж мне изменяет. Любимый и любящий муж. Умный, работающий, надежный, забавный. Внимательный. Идеальный во всех отношениях, кроме одного, которое всплыло к поверхности пять лет назад. Тогда прямо перед Новым годом я узнала из средств массовой информации, что Марат мне изменяет с молоденькой красоткой. Более того, он взял её с собой на новогодний благотворительный вечер, где был пойман в гардеробе в компрометирующем положении и внешнем виде.

В памяти навсегда отпечатались саркастические комментарии в сети, каждый из которых резал по живому. Им было смешно, а я умирала от боли и ужаса. Потому что любила мужа больше жизни. Потому что десять лет счастливого брака только обострили мои чувства, заставили хотеть большего.

А мужу стало скучно, захотелось перемен.

В сети вешали фотографии бок о бок, мою и его любовницы, с заголовками: «Кто на новенькую!» и «Омоложение Марата Юсупова!». Много чего писали, по-всякому изгалялись. Им было наплевать, что я живой человек и что мне плохо. Бездумно, гадко наносили мне одну рану за другой. Те части моего сердца, которые чудом остались в живых после публичной измены мужа, были разбиты жестокостью незнакомых людей.

Однако я выжила, справилась, заново построила себя, кирпичик за кирпичиком.

И вот, пятая годовщина.

2.

– Саш-ш-ка съел какаш-ш-ку.

До меня не сразу доходит смысл услышанного. С трудом выплываю из тяжёлых воспоминаний и замечаю, как в углу смеется отец Леночки. Его, конечно же, зовут Саша, и дочка придумала про него шипящую рифму. Улыбаюсь. Если её отец не возражает, то мне придраться не к чему, шипящих в рифме достаточно.

– Мне придётся закончить занятие пораньше, я неважно себя чувствую, – извиняюсь.

Леночка без возражений соскакивает со стула, но её отец задерживается.

– Вы любите Новый год?

– Раньше любила.

– А потом?

– Потом этот праздник мне разонравился, – отвечаю нехотя. Надо было солгать, что люблю, и не было бы лишних вопросов.

Саша кивает, но не уходит. Приятный мужчина, инженер, отец-одиночка. Я бы даже сказала, очень хороший и заботливый отец. И взгляд у него очень проницательный, даже слишком.

– Это как-то связано с вашим бывшим мужем? – спрашивает он тихо, чтобы не привлекать внимание Леночки, которая рассматривает детские книги на полке.

Каким-то образом Саша знает о моём скандальном разводе. Чёрт возьми! Прошло пять лет! Когда уже люди об этом забудут?! Тысячи людей разводятся каждый день. Неужели им тоже прилетают постоянные вопросы от всяких встречных-поперечных?

Да, я разведена, и мой развод был скандальным, однако это не самое главное и интересное обо мне. Так зачем сосредотачивать на этом внимание?!

Однако, к своему удивлению, я даю Саше правдивый ответ. Наверное, потому что он тоже в разводе с матерью Леночки.

– Я обещала знакомым прийти на благотворительный вечер в канун Нового года. Там будет мой бывший муж и его новая пассия. Мне это... неприятно, поэтому я немного отвлечена. Прошу прощения.

– Вы виделись с бывшим мужем после развода?

– Нет. Я всячески его избегала.

– Значит, это первая встреча. – Присвистывает. – Тогда понятно.

– Я бы отказалась идти, но тогда знакомые и пресса станут говорить, что я до сих пор страдаю. А я не страдаю, мне совершенно наплевать на Марата и его развлечения. Просто... мне противно. Простите, я что-то разговорилась.

– Наоборот, я рад о вас хоть что-нибудь узнать. А то мы с Леной ходим к вам два раза в неделю, а при этом вы остаётесь загадкой.

Загадочный логопед. М-да... О таком я ещё не слышала.

– Марина, послушайте... Вы не возражаете, если я буду называть вас Мариной?

– Так как это мое имя, не вижу причин для возражения. – Почему-то вдруг улыбаюсь. До этого мы называли друг друга строго по имени-отчеству.

– Давайте я пойду с вами на благотворительный вечер? Когда мне ещё доведётся побывать на таком грандиозном мероприятии? Сделайте доброе дело, выведите меня в свет! – Подмигивает весело. – А я в ответ вас поддержу, буду вашим доблестным рыцарем. Уж кто-кто, а я понимаю все прелести развода. – Последнее слово говорит одними губами, хотя Лена нас не слушает, слишком заинтересовалась книжками.

Саша прибедняется. У него хорошая должность, он состоятельный человек, так что может позволить себе посетить подобное мероприятие. Однако мне приятно, что он хочет меня поддержать и делает это тактично и с улыбкой.

– Не волнуйтесь, у меня есть костюм! – Саша смеётся, замечая, как я бросаю взгляд на его потрёпанные джинсы. – На Новогодние праздники я отвезу Лену к её матери, так что я полностью свободен для рыцарских подвигов.

Не позволяю себе сомневаться, сразу соглашаюсь. От поддержки не отказываются. Наверное, это доказательство того, что мне не всё равно и что боль до сих пор не улеглась. Иначе я бы не нуждалась в поддержке, и не заказала себе дорогущее платье, и не стала бы покупать туфли на невозможно высоких каблуках. Косметологи, парикмахеры, визажисты – все они ждут меня завтра с орудиями наготове. Я вооружаюсь для новогоднего праздника, покупаю себе броню. Как будто это необходимо, чтобы доказать, что я счастлива и ничуть не скучаю по мужу и по нашему однажды счастливому браку.

Чтобы окружающие поверили в эту ложь, мне нужно хорошо подготовиться.

3.

Пять лет назад благотворительный вечер проводили за два дня до нового года. Я заболела гриппом, поэтому мы с Маратом извинились и сказали, что не сможем прийти.

Я и подумать не могла, что он пойдет без меня и возьмет с собой любовницу.

Нет, не так. Я и подумать не могла, что Марат меня предаст и заведет любовницу. Более того, что он, не стыдясь, приведет ее в публичное место. Говорят, у мужчин определенного возраста наступает кризис, и тогда им напрочь сносит голову из-за молоденьких девушек.

Подтверждаю, так случается. Это произошло с моим мужем.

В этом году благотворительный вечер проводят в канун Нового года. Я так волнуюсь, что вспотели ладони, и сердце несется вскачь. Это глупо и неправильно, потому что мой бывший муж наверняка ничуть не встревожен по поводу нашей встречи, первой после развода. Знакомая сказала, что он точно придет и приведет с собой девушку по имени Анника. Мне не нравится это имя, и это не имеет отношения к тому, что эта женщина спит с моим мужем.

Я выгнала Марата, сменила замки и отказалась обсуждать случившееся. Вычеркнула его из моей жизни, а он, зараза, выжил. Должен был страдать до бесконечности, но этого не случилось. Наоборот, он встречается с чередой молоденьких девиц и живет в своё удовольствие. У меня тоже всё хорошо, но... шрамы ноют.

Однако это мой секрет, и я ни с кем не поделюсь этой позорной тайной.

Зал для благотворительного вечера выполнен в утончённом классическом стиле. Просторное помещение с высокими потолками украшено роскошными люстрами, создающими мягкое, тёплое освещение. В центральной части зала на круглых столах новогодние композиции, свечи в гранёных подсвечниках и изысканная посуда. В другом конце зала зона для фуршета. На стенах плакаты благотворительной организации и стеклянные кубы для пожертвований.

Везде камеры. Каждый шаг, каждая улыбка могут оказаться на страницах газет.

Я провела полдня в руках экспертов красоты. Не то, чтобы я обычно не следила за собой, да и мне всего тридцать восемь, а не девяносто шесть. Однако это мероприятие стоило особых мер. Меня массировали, терли, скребли, сшелушивая признаки старения, омолаживали, красили, причёсывали и наряжали.

И от этого мне стало намного хуже.

Потому что я перестаралась. Пусть я выгляжу прекрасно, но зачем мне вся эта мышиная возня? Я не из тех, кто хочет, чтобы муж пожалел о предательстве и полз за мной на коленях, умоляя о втором шансе. Не скрою, раньше я этого хотела, но теперь его сожаления мне не нужны. Он нанёс мне такие глубокие раны, что за них не прощают. И на самом деле, я не хочу ничего ему доказывать, и впечатлять его тоже не хочу. Да и можно ли впечатлить мужчину, с которым вы жили десять лет и который знал тебя вдоль и поперёк?

Мне достаточно того, что я довольна жизнью и самой собой.

– Я перестаралась, да? – спрашиваю Сашу. Объяснять ничего не надо, он понимает меня с полслова. Сам был в такой ситуации, когда его жена сбежала с тренером.

– Ни о чем не сожалей. Ты выглядишь ослепительно, и это не ради окружающих, а ради самой себя, – отвечает мой проницательный рыцарь.

– Это радует, потому что на потраченные деньги я могла бы купить небольшую квартиру в пригороде, – усмехаюсь.

Мы обсуждаем цены на процедуры в салоне красоты. Саша ужасается, потом мы оба смеёмся.

А потом смех замирает в моём горле, потому что я вижу бывшего мужа.

Марат стоит у самой сцены, рядом с ним девушка, цепляется за его локоть. Вот кто выглядит ослепительно! Молодость сама по себе привлекательна, но вдобавок к этому природа наградила спутницу Марата истинной красотой. А я так, стараюсь соответствовать, всего лишь попытка притвориться молодой.

На секунду мне кажется, что все камеры повернулись ко мне, чтобы запечатлеть, как я отреагирую на новую любовницу бывшего мужа. На всякий случай выдавливаю из себя улыбку.

Марат выглядит хорошо, как всегда. Крупный, зрелый, импозантный мужчина. Ему ничего не нужно доказывать, он состоялся во всех смыслах. Годы только добавили ему привлекательности.

– Добро пожаловать на вечеринку года, – говорю Саше сквозь зубы.

Он что-то отвечает, обнимает меня за талию, и в этот момент я ловлю на себе взгляд Марата.

Окружающий мир исчезает, и остаёмся только мы вдвоём.

Предатель и преданная. Однажды влюблённые.

Марату что-то говорят, спутница дёргает его за рукав, но он не сводит с меня взгляда. Пристального, гипнотизирующего. Этот взгляд начинает цепную реакцию. Окружающие замечают, что Марат отвлёкся. Ищут причину, находят меня в толпе. Начинают шептаться, толкать локтями знакомых, напоминают им о старой скандальной истории.

Ко мне поворачиваются десятки камер.

И тогда я улыбаюсь.

Просто улыбаюсь, без подвоха и без наигранности. Потому что у меня действительно хорошая жизнь, интересная и заполненная впечатлениями. И я действительно счастлива тем, что у меня есть. Так почему бы не улыбнуться?

Меня окружают хорошие люди. Даже отец моей ученицы, едва ли знакомый человек захотел мне помочь. О чём ещё просить судьбу?

Да не о чем.

Если получишь большее, то потом очень больно его терять.

Чертовски больно.

Под пристальным взглядом Марата мы с Сашей проходим в зал и выбираем бокалы шампанского.

4.

Как говорится, не так страшен чёрт, как его малюют.

Первая минута встречи прошла, и теперь мне ничего не страшно. Да и боялась я не Марата и даже не репортеров, а самой себя. Ожидала страшную боль внутри, как в прошлом, слёзы отчаяния. Однако ничего плохого не случилось. Немного досадно, что я настолько недооценивала себя. Да и могла бы догадаться, что никакой реакции не будет, так как прошло пять лет. Это только первые месяцы после случившегося я едва ли выходила из дома, постоянно плакала и не могла видеть общих знакомых. А потом пришла в себя и зажила нормальной жизнью, вот только избегала Марата изо всех сил.

А теперь его избегать не надо. Смотрю на него сейчас и вижу, что он обычный мужчина. Когда-то любимый, а потом предавший меня, потому что ему захотелось развлечений, причём настолько, что он потерял стыд и совесть.

Теперь уже с радостью окунаюсь в однажды знакомую толпу. Теперь меня уже ничто не сдерживает. Сначала на меня смотрят с осторожностью и любопытством, а потом расслабляются. Видят, что я всё та же, да и Саша производит хорошее впечатление. У него забавное, ненавязчивое чувство юмора и очень хорошие манеры. На нас смотрят с одобрением.

Почти все, кроме одного человека.

Мы в противоположных концах зала, однако я ощущаю на себе взгляд Марата. Постоянно. Хочется стряхнуть его, подойти и потребовать, чтобы перестал на меня смотреть.

Мы стоим у столов с едой, когда за моей спиной раздаётся до боли знакомый голос.

– Марина! Какая неожиданная встреча!

Нехотя оборачиваюсь. Саша ставит тарелку на стол и обнимает меня за талию. Настоящий рыцарь! Дам ему скидку на занятия, процентов пятьдесят. Или сто.

Спутница Марата с интересом смотрит на меня. Не то, чтобы она считала меня соперницей, но я давно не появлялась в обществе, поэтому ей хочется как следует меня рассмотреть.

– Здрасьте! – говорит она с ноткой пренебрежения.

Улыбаюсь скорее от смеха, чем от дружелюбия. Представляю, как Марату приходится затыкать ей рот кляпом, когда он в серьезной компании.

Саша смотрит на меня, изогнув бровь. Да, это и есть моя замена, вернее, одна из многих. По какой-то непонятной причине Марат не стесняется приводить её в приличное общество.

– Это твоя бывшая жена? – громко шепчет девушка Марату.

– Да! – отвечаю за него комически громким шёпотом. Саша с трудом подавляет смех.

Марат похлопывает спутницу по руке.

– Погуляешь пару минут без меня, Анника? Мне нужно поговорить с Мариной. – Переводит острый, почти угрожающий взгляд на Сашу и добавляет. – Если, конечно, спутник Марины не возражает.

Они так долго калечат друг друга взглядами, что начинаю волноваться. Всаживаю Саше локоть под ребра.

– Не переигрывай! – говорю одними губами.

Саша кивает, но при этом не сводит взгляда с Марата.

Мы с бывшим мужем отходим в сторону. Его спутница надувает губы, как пятилетний ребёнок, однако при этом она с интересом поглядывает на Сашу. И где Марат нашёл такое сокровище? Прятал бы её где-нибудь, так нет, хвастается.

Марат взглядом показывает на моё шампанское.

– Освежить?

– Выпьем за годовщину? – усмехаюсь.

Он не улыбается.

За нами следит почти весь зал. Сохраняю на лице спокойную улыбку, хотя внутри меня буря. Но я справлюсь, давно уже научилась справляться с чувствами, а на окружающих наплевать. Пусть придумывают что угодно.

Марат ведет меня к окну, где в небольшой нише мы можем поговорить в сравнительном уединении.

– Очень кстати, что ты здесь. Я хотел попросить тебя о помощи.

Ну и наглость!

Однако я ничем не показываю мое возмущение. Наоборот, согласно киваю.

– О помощи? Да, я заметила, что твоей спутнице нужен логопед. Неужели с ними в детском саду не занимаются?

– Очень смешно. Считай, я оценил твой юмор, а теперь давай перейдем к делу.

– Между нами нет и не может быть никаких дел.

– В этом ты ошибаешься, Марина.

По залу пробегается шёпот, звон бокалов. Ведущий объявляет, что до Нового года осталось пять минут.

– Я во многом ошибалась, – говорю с намёком, – но не в этом. Нас больше ничего не связывает.

– Я хочу это изменить.

Хлопаю глазами. Парализованная его наглостью и неожиданными словами, какое-то время не могу сказать ни слова.

– Мне нужен ребёнок, – говорит Марат.

Давлюсь усмешкой.

– У тебя уже есть ребёнок. – Взглядом показываю на толпу, среди которой виднеется встревоженное лицо его спутницы.

– Давай, выкладывай все свои шутки, а потом я продолжу.

– Хорошо, шутки закончились.

– Я хочу, чтобы ты родила мне ребёнка.

Кажется, мои глаза вываливаются на стебельках, как в мультиках.

– Не смотри на меня так ошарашенно, Марина! Возможно, сейчас не лучшее время и место для этого разговора, однако ты исключила меня из своей жизни, и у меня не было другой возможности тебя об этом попросить. Прошло пять лет, и ты не молодеешь, я тоже. Насколько я знаю, ты не состоишь в серьезных отношениях, а значит, кандидатов в отцы ребёнку у тебя нет. Я больше не собираюсь жениться, и детей не заводил, но теперь пора. Ты всегда хотела детей. Мы с тобой как раз собирались завести ребёнка, когда ты потребовала развод. Теперь ты вроде как успокоилась, и у нас есть шанс. Надеюсь, ты знаешь, что я стану ответственным и любящим отцом. У меня нет сомнений в том, что ты будешь прекрасной матерью. Ребенок унаследует от нас обоих интеллект, крепкое здоровье и много других прекрасных качеств. Мы заранее обговорим все условия и составим договор о совместных родительских обязанностях. Не спеши с ответом. Хорошенько всё обдумай, а потом мы встретимся и поговорим.

Наступает полночь.

Вокруг звон бокалов, смех, восторг и счастье.

Под бой курантов я выплёскиваю шампанское в лицо бывшего мужа.

5.

– Желаю тебе на новый год хорошего психиатра!

С этим искренним пожеланием я пытаюсь уйти от Марата, но он подхватывает меня за талию и прячет за шторой в нише. Закрывает собой от толпы.

У него новый парфюм, слишком терпкий на мой вкус. Однако его личный, когда-то родной запах не изменился. Всё также волнует кровь.

Марат стоит слишком близко ко мне, на его лице замешательство. Похоже, и сам не собирался прятаться со мной за шторой. Хотя, если судить по прошлому, то уединение на публичных сборищах – его конёк...

– Вот прямо здесь? Сейчас? Мне казалось, ты предпочитаешь делать это в гардеробе, – усмехаюсь.

– Выпустила яд? Или за пять лет столько накопилось, что никогда не истощится?

– Убери руки! У тебя нет права меня касаться!

Он отступает на шаг и поднимает руки, изображая капитуляцию.

– Ты всегда была с огоньком, и я рад, что это не изменилось. Тусклых женщин слишком много.

– Давай обойдёмся без сомнительных комплиментов и без рукоприкладства.

– А я и не собираюсь тебя касаться. Существуют способы завести ребёнка, не прибегая к неприятным для нас обоих интимным процедурам.

Ишь как заговорил! А на протяжении десяти лет брака не мог заснуть без меня в постели. Если командировки были дольше пары дней, просил поехать с ним. Мы жили душа в душу и тело в тело.

И вот...

Неприятные для нас обоих интимные процедуры.

Делаю глубокий вдох.

На нас поглядывают, не иначе как ожидают скандал. Не знаю, заметили или нет, что я выплеснула Марату в лицо шампанское, которое, кстати, до сих пор капает с его подбородка. Он даже не потрудился вытереть лицо.

– Вот и прибегай к этим процедурам с кем угодно, но не со мной. А ко мне больше не приближайся!

Обхожу Марата и возвращаюсь в зал, когда вслед мне летит шокирующая фраза.

– Тогда тебе придётся поговорить с моим адвокатом.

Поневоле замедляю шаг. Марат и правда не в себе.

Оборачиваюсь и удивлённо хлопаю глазами.

– О чём? О том, что я не собираюсь заводить с тобой ребёнка?! – смеюсь.

– О невыполнении тобой обязательств.

Он серьёзно?!

– Ты не температуришь ли? Сезон гриппа, как никак. Это ж какие обязательства я, по-твоему, не выполнила?

– Очень многие, но сейчас речь идёт о твоих обязательствах по целому ряду рабочих договоров.

– Все эти договора связаны с твоей компанией и медицинским центром. Я оставила их тебе и не имею к ним больше никакого отношения.

Мне было не до обязательств. Главным было выжить, покончить с разделом имущества и забыть о Марате, как о кошмарном сне.

Всё это очень странно: с какой стати Марат вдруг заговорил о старых обязательствах, от которых я сбежала?

Складываю руки на груди, на лице сама по себе появляется улыбка.

– Погоди-ка... К чему ты ведёшь? Я должна родить тебе ребёнка, чтобы ты забыл о невыполнении обязательств пять лет назад? Я понимаю, что у тебя сложный возраст, и вся кровь из мозга стекла в другое место, но ты не настолько глуп, чтобы придумать такую тупую угрозу.

– Это не угроза, а констатация очевидного факта, что нам есть о чём поговорить.

– Хорошо.

От удивления Марат отступает на шаг, хмурится.

– Ты... согласна? – не верит лёгкой победе.

– Да, я согласна. Пусть разговор состоится, но не со мной. Отправь своего адвоката к моему, пусть они поговорят. А ко мне больше не приближайся. Ни-ког-да.

Ухожу от него, глубоко дыша, чтобы больше не ощущать однажды любимый запах. Выталкиваю его из лёгких. На лице приклеена улыбка. Вот, смотрите все кому не лень: я только что публично поговорила с бывшим мужем, и ничего страшного не случилось. А то, что у него капает с подбородка, так это он расчувствовался при встрече. Всякое бывает.

6.

У прекрасного рыцаря Саши обнаруживается один существенный недостаток: он хочет мне помочь. Очень хочет. Я благодарна ему за поддержку и компанию, однако помощь мне не нужна. Сказать «нет» бывшему мужу я могу и сама, причём на пяти языках.

– Какие у Марата могут быть к тебе претензии? – раздражённо спрашивает Саша.

– Рабочие, – отвечаю коротко и неохотно, потому что прошлое обсуждению не подлежит. В нём спрятано столько боли, что во второй раз моя нервная система этого не выдержит.

– Какие могут быть рабочие претензии после пяти лет твоего отсутствия?! Даже если были какие-то нарушения с твоей стороны, они несоизмеримы с тем, как он с тобой поступил. Он не имеет никакого права тебя осуждать.

Вздыхаю. Вытягиваю из себя каждое слово, как клещами.

– Ты прав.

– Конечно, я прав! И никакие адвокаты ему не помогут. Он же вроде умный мужик, должен и сам это знать. Как будто и так не причинил тебе достаточно боли! – продолжает возмущаться. Большая часть Сашиных эмоций – это отражение переживаний со времён его собственного развода.

Как объяснить ему, в чём дело, при этом не говоря правды?

– Марат всё прекрасно понимает. Он пытается поймать меня на дурака, завладеть моим вниманием, потому что… ему нужно со мной поговорить.

– О чём тут разговаривать?!

– Понятия не имею.

Про ребёнка говорить не собираюсь, потому что, во-первых, это сумасшествие, а во-вторых – безумие. И неслыханная наглость. И много чего ещё.

Марат хорошо меня знает, поэтому и заговорил о невыполненных обязательствах.

Он владеет сетью медицинских центров, более-менее стандартных по профилю специалистов. Долгие годы я уговаривала его построить центр специально для детей и взрослых с нарушениями речи. Наконец, он согласился. Я стала в этом центре ведущим логопедом. У меня были обширные планы работы с детскими садами и школами, с благотворительными обществами, а потом...

Всему наступил конец.

И тогда я исчезла.

Чувство вины гнетёт меня до сих пор. То и дело задаюсь вопросом, могла ли я постараться и, несмотря ни на что, найти в себе силы, чтобы закончить начатое? Не бросать клиентов, найти себе достойную замену... А я просто исчезла. У меня была уважительная причина, но... всё равно чувствую себя виноватой.

И Марат об этом знает.

На самом деле ему плевать на невыполненные обязательства. Это манипуляция, но если он думает, что, надавив на чувство вины, заставит меня с ним встретиться, то ошибается. Нам не о чем говорить, уж точно не о его бредовой идее завести со мной ребёнка. После случившегося я надолго исчезла, и мы общались только через адвокатов. Да и с адвокатом в основном общался мой отец, он помог мне пережить страшное горе. Я заблокировала все способы связи с Маратом, отказалась с ним разговаривать. Он не знал, где я... А потом перестал меня искать.

Центр речи продолжил существовать без меня. Появились новые специалисты, программы, инициативы. Чувство вины осадком лежит на моём сердце, но...

Разговаривать с Маратом я не собираюсь.

Зачем я, спрашивается, пришла на благотворительный вечер? Ведь предчувствовала, что это станет ненужной нервотрепкой. Хотела повидать старых друзей, которые стали незнакомцами? Показаться в обществе, к которому уже не имею отношения?

Я вернулась в город, потому что отцу понадобилась операция с длительной реабилитацией, однако сейчас сожалею о возвращении.

Саша смотрит на меня с подозрением, как будто знает, что я скрыла от него что-то важное. Марат следит за нами с другого конца зала, и мне это неприятно. Если другие заметят, что он не сводит с меня глаз, пойдут слухи. А я на всё готова, только бы моё имя больше никогда не полоскали в жёлтой прессе.

Собираюсь сказать Саше, что мне пора домой, когда ловлю на себе взгляд Влада, лучшего друга Марата. Пять лет назад мы дружили семьями, часто ходили друг к другу в гости, собирались поженить наших будущих детей.

А теперь Влад смотрит на меня с осязаемой неприязнью, потом поджимает губы и отворачивается. На пару секунд меня охватывает ярость, но я подавляю её в рекордные сроки. Марат с Владом дружили с детства, у них всегда были свои секреты. Не удивлюсь, если Влад не только знал об измене Марата, но и был её вдохновителем, да и сам развлекался на пару.

Поворачиваюсь к Саше, чтобы попросить его отвезти меня домой, однако моего бравого рыцаря нет рядом. В недоумении смотрю по сторонам. Куда он мог исчезнуть? Почему ничего не сказал?

7.

Знакомлюсь с молодой парой, стоящей неподалеку. После пяти минут разговора у меня появляется новая ученица, их дочка. Они рассказывают о её проблемах, но, к сожалению, мне очень трудно сосредоточиться. Взглядом ищу Сашу. Возможно, я была так отвлечена нашими гляделками с Владом, что не заметила, как Саша ушёл. Возможно, он дал мне знать, что его куда-то позвали, но я не услышала.

К нам подходят ещё пары, берут номер моего телефона для своих детей. Я не собиралась набирать новых учеников и уж точно не планировала рекламировать свой бизнес на благотворительном вечере. Однако работа относится к числу безопасных тем разговора.

Проходит двадцать минут. Брожу по залу в поисках Саши. Может, я его чем-то обидела? Вроде нет.

Марат разговаривает со знакомыми, не обращает на меня никакого внимания. Саши рядом с ним нет. Что делать? Искать его, но где? Звоню ему дважды, но никакого ответа.

Через полчаса прихожу к выводу, что ему пришлось срочно уехать. Возможно, ему позвонили, и у него не было времени на то, чтобы вернуться и предупредить меня. Пишу ему сообщение.

Надеюсь, ничего страшного не случилось. Позвони, когда сможешь.

Спускаюсь в гардеробную. Накидываю пальто и открываю приложение фирмы такси.

— Если мадам позволит, вам тотчас же подгонят такси, у нас договорённость с фирмой на этот вечер. — Портье в идеальной униформе раскланивается и приглашает пройти к выходу.

Подсвеченная фонарями новогодняя ночь наполнена магией и очарованием. Падающий снег сверкает, кружится на ветру. Не мешает даже то, что он оседает на щеках, норовит влезть за шиворот. Чистый ледяной воздух пахнет снегом и мандаринами. Такой и должна быть новогодняя ночь.

Спускаюсь с крыльца на подъездную дорогу. На площади огромная ёлка, праздничная, тяжёлая от снега. С восторгом смотрю по сторонам, запоминая это волшебное мгновение.

А потом портье открывает для меня дверь машины. Благодарю его и сажусь на заднее сиденье. Он желает мне доброй ночи, я улыбаюсь в ответ, и...

Улыбка исчезает с моего лица, когда я обнаруживаю в другом конце сиденья моего бывшего мужа. Волшебство новогодней ночи испаряется.

Портье уже захлопнул дверь, замки щёлкнули. Дверь мне не открыть. Надеюсь, Марат хорошо заплатил портье за подставу.

Машина трогается с места. Очевидно, что водитель заранее получил указания о том, куда нас везти.

Марат пристально следит за мной, ждёт истерику, крики, угрозы. Увы, не дождётся. Их не было в прошлый раз, не будет и сейчас.

Смотрю в окно на празднично наряженную улицу, на счастливую толпу. Все эти люди надеются на хороший Новый год. Что уж кривить душой, я тоже на это надеюсь.

— У тебя неплохая выдержка, — усмехается Марат.

Обычно он скуп на комплименты. Раз так расщедрился, значит, ему действительно что-то нужно. Неужели он не шутил о ребёнке?

– Надеюсь, мой спутник в безопасности.

Теперь уже очевидно, что Саше помогли исчезнуть. Не то, чтобы Марат имел отношение к криминалу, но иногда любил побаловаться такими выходками. Временно убрать кого-то с пути – это его почерк. Удивительно, что я сразу не догадалась.

– Волнуешься за него? Уверена, что он не продал тебя за пару тысяч?

– Уверена. Я стою намного дороже.

По кривой усмешке Марата очевидно, что Саша меня не продал. Наоборот, высказал всё, что думает о моём бывшем муже и ему подобным.

– Не волнуйся за своего рыцаря. Ему просто помогли вернуться домой. Уже поздно, ему пора спать. А телефон ему вернут утром.

Марат пытается усмехнуться, но получается неуверенно. Его бесит то, что я пришла на вечер с достойным мужчиной, в то время как сам он шуршит блестящими фантиками.

– Куда мы едем?

Марат называет ресторан, который однажды был нашим любимым. Тот факт, что он забронировал нам столик на празднование Нового года, говорит о том, что он заранее запланировал это похищение. Возможно, знакомая, которая уговорила меня прийти на благотворительный вечер, играла на его стороне.

Хотя вполне может быть, что теперь это любимый ресторан Марата и Анники, и он дал ей временную отставку, чтобы договориться с бывшей женой.

Становится гадко внутри. Мне уже наплевать на всё, что случилось в прошлом, только бы исчезнуть отсюда. Только бы никогда больше не видеть ресторан, который был свидетелем расцвета нашей любви. В нём мы держались за руки, мечтали о будущем, украдкой целовались.

Мы въезжаем в центр города, еле пробиваемся сквозь толпу. Ощущаю на себе взгляд Марата, внимательный, изучающий. В темноте его глаза блестят.

Фасад ресторана украшен разноцветными огнями и еловыми лапами. Через панорамные окна видны столики, за ними счастливые, улыбающиеся пары.

Я не хочу туда. Не хочу в прошлое.

Марат выходит из машины, открывает мою дверь и подаёт руку.

Скользя по сиденью к противоположной двери, выскакиваю из машины и со скоростью молнии исчезаю в толпе.

8 .

Как же давно я не гуляла по ночному городу!

Кружатся медовые снежинки, подсвеченные фонарями. Вокруг счастливые, весёлые прохожие. Кто возвращается домой, кто только выходит гулять. Марат сказал бы, что они подвыпившие и поэтому счастливые и весёлые, а я бы с ним поспорила, что в такой день легко почувствовать себя счастливой. Из нас двоих я всегда была романтиком, витавшим в облаках. Вот мне и досталось.

Стряхиваю снежинки с волос. Еще немного пройдусь – и домой. Не ожидала, что буду гулять ночью по заснеженному городу, поэтому не взяла шапку. Марат бы сказал, что я напрашиваюсь на простуду, и заставил бы меня надеть шапку. Либо снял бы свою, а если и сам без шапки, то купил бы у одного из прохожих. Он такой.

Чёрт возьми! С каких это пор у меня в голове снова звучит голос Марата?! Потребовалось много усилий, чтобы излечиться от этой шизофрении, и вот – рецидив.

– Шарф большой, его хватит и на голову, и на шею.

Ну вот, снова.

Не стоило возвращаться в город, здесь слишком много воспоминаний, сводящих меня с ума.

– Марина, перестань меня игнорировать! Надень шарф!

О, чёрт, это действительно Марат. Нашёл меня.

Демонстративно отстраняюсь, не беру его шарф.

– Как давно ты за мной идешь?

Закатывает глаза.

– С тех пор, как ты сбежала.

Ну да, глупый вопрос.

– Марат, я не пойду с тобой в ресторан, не сяду в твою машину и не стану заводить с тобой ребёнка. Мы так хорошо не общались все эти годы, и давай продолжим установившуюся традицию. Самое малое, что ты можешь для меня сделать, – это не портить мою жизнь, которую я с таким трудом восстановила и наладила.

Суёт руки в карманы, смотрит на прохожих. Слизывает снежинки с губ.

– Хорошо.

Сначала кажется, что я не расслышала. Он что, согласился?!

– Тогда прощай! – быстро закрепляю сделку.

– Но сначала ты позволишь мне отвести тебя домой.

– В этом нет никакой необходимости...

– Марина, я знаю, где ты живёшь. За эти несколько кварталов ты околешь и заработаешь пневмонию.

– Откуда ты знаешь, где я живу?

– Ты снимаешь квартиру вместе с твоим отцом и принимаешь учеников на дому. Больше я ничего не знаю. Я не лез в твою жизнь, просто услышал от знакомых. Теперь ты позволишь подвезти тебя домой?

Неохотно следую за ним к машине. Держусь за его шаткое обещание оставить меня в покое.

Только в теплом салоне понимаю, насколько замерзла. Марат замечает это первым, велит шофёру включить обогрев сидений.

– Так, может, вы хотите горячий кофе? Здесь неподалеку круглосуточное кафе. Сегодня у них наверняка хороший бизнес. – Шофёр улыбается мне в зеркало, как будто не он только что увёз меня с благотворительного вечера без моего на то позволения.

Собираюсь отказаться, когда слышу ответ Марата.

– Марина не пьёт кофе после трех часов дня, а то не сможет заснуть.

При этом он даже не смотрит на меня, выглядит задумчивым и отвлечённым. Похоже, он ответил шофёру на автопилоте.

Киваю шофёру, подтверждая сказанное Маратом.

Мы выезжаем на проспект. Я любуюсь праздничным городом, но то и дело встревоженно поглядываю на Марата. Что он задумал? Наговорил чёрт знает что на благотворительном вечере, убрал Сашу с дороги, насильно увёз меня в ресторан, а теперь просто так возьмет и отстанет, потому что я его об этом попросила?! Не верю!

Через пару кварталов я не выдерживаю.

– То, что ты предложил мне на благотворительном вечере, – это была шутка? – Не говорю напрямую из-за шофёра.

Марат долго смотрит на меня, потом качает головой.

– Нет, не шутка. Но не волнуйся, я понял и принял твой отрицательный ответ. Дело в том, что я неправильно интерпретировал твое возвращение в город и то, что ты пришла на благотворительный вечер. Решил, что ты наконец готова поговорить. Но я ошибся. Извини.

Очень запоздалое и слабое «извини» после всего случившегося.

– Я никогда не буду готова обсуждать прошлое. Никогда. А общих планов на будущее у нас с тобой нет и быть не может.

Шофёр останавливает машину перед моим домом.

Марат выходит из машины и открывает мою дверь. У него всегда были безупречные манеры, по крайней мере, в моём присутствии. А вот то, что он делал за моей спиной, очень далеко от безупречного.

– Я провожу тебя до квартиры.

– Не нужно.

– Тогда хотя бы подожду в подъезде, пока ты поднимаешься наверх.

Марат всегда обо мне заботился, волновался о моей безопасности, ругал меня за беспечность. А потом нанёс мне самый сильный удар из возможных.

Марат остаётся в подъезде, а я поднимаюсь наверх. Я живу на втором этаже, так что лифт не нужен.

Ощущаю взгляд Марата на моей спине. Через несколько шагов оборачиваюсь.

– Ты меня очень сильно ранил. – Впервые говорю ему правду.

Он кивает.

Когда я уже решаю, что ответа не последует, он говорит.

– Ты тоже, Марина. Ты тоже.

9.

Я его ранила, видите ли! Чем, интересно?

Хотя нет, мне не интересно. Обиды стареющего ловеласа меня не трогают.

Папа уже спит. Из-за неважного самочувствия не пошёл к знакомым на празднование Нового года. Операция прошла успешно, но ему ещё долго восстанавливаться. Мы сняли квартиру рядом с реабилитационным центром и останемся здесь, как минимум, до лета. К счастью, работу я могу найти в любом месте.

Захожу на кухню, делаю себе большую чашку горячего шоколада. Достаю печенье. Ничего не могу с собой поделать, люблю сладкое. Сажусь у окна, смотрю на кружащиеся снежинки и пью шоколад.

Чем же я всё-таки ранила Марата? Как он посмел мне такое сказать?!

Нет, мне это не интересно.

Вдруг вспоминаю, что давно не проверяла телефон. Как только узнала, что Саша в порядке, перестала ему названивать. А теперь придётся извиняться за выходки бывшего мужа.

Обнаруживаю чёрный экран, телефон разрядился. Как только подключаю к зарядке, экран загорается десятком голосовых сообщений. Все они от Саши с домашнего телефона, мобильный ему пока что не вернули. Он паникует о том, что со мной случилось, ругается на Марата и грозится позвонить в полицию, если я не отвечу ему в ближайший час.

Тут же набираю его номер.

Пропускаю череду грязных ругательств мимо ушей. Сейчас Саше это позволено.

– Я бы ни за что не спустил эту выходку ему с рук и сразу бы обратился в полицию, но мне показалось, что ты не захочешь огласки.

– Тебе правильно показалось. Спасибо. Что они с тобой сделали?

– Я сам не понял, как это случилось. Официант что-то сказал про звонок, и я отошел буквально на пару шагов. Когда меня подхватили, я не успел опомниться, как оказался на чёрной лестнице. Всё произошло с такой скоростью, что я даже не сопротивлялся. Обалдел. Супергерой из меня никакой. Меня сразу отвезли домой, но держали в машине, пока не получили сигнал от Марата. Они заверили меня, что он хочет только с тобой поговорить и не причинит тебе неудобств. Это правда?

– Он действительно хотел со мной поговорить, но я отказалась.

Саша удивлённо молчит, потом хмыкает.

– Отказалась – и всё? Марат не стал настаивать?

– Нет, не стал.

– Можно я скажу, что он странный?

Впервые за последние годы, говоря о Марате, смеюсь почти искренне.

– Можно. Он решил, что раз я вернулась в город и пришла на благотворительный вечер, то я соглашусь с ним поговорить.

– А вы что, не разговаривали… с тех пор?

– Нет. Он просил, но я отказала.

– Марина... Я что хочу сказать. Во-первых, извини, что я исчез так не по-джентльменски. Во-вторых, я бы хотел снова тебя увидеть и не только на занятиях. Мы с тобой однажды обожглись, поэтому ступаем осторожно и движемся медленно. Мне кажется, мы хорошо понимаем друг друга. Я знаю, что ты приехала в город из-за операции отца. Ты уже решила, как долго вы здесь останетесь?

Это неожиданно, но приятно. Саша мне нравится, даже если он не супергерой. Однако он отец моей ученицы, поэтому встречаться с ним не дело. Но даже если закрыть глаза на профессиональные ограничения, меня что-то останавливает. Возможно, что, обжегшись с Маратом, я подсознательно боюсь любой новой попытки. А может, наоборот, не хочу встречаться с Сашей именно потому, что у нас похожее прошлое. Так мы всегда будем напоминать друг другу о прошлых ожогах.

– Я пока не знаю, как долго мы здесь пробудем, – отвечаю размыто.

В этот момент телефон вибрирует сообщением.

Номер не определяется.

Не приближайся к Марату и уезжай отсюда как можно скорее.

Влад.

10.

Я бы рада не приближаться к бывшему мужу, но кто же знал, что ему вдруг приспичит поговорить? Он, видите ли, решил, что, раз я вернулась в город, то это равносильно прощению. Не иначе как считает себя хозяином города, с него станется.

Я вернулась в город, потому что папе нужна была сложная операция и реабилитация.

Реабилитировать отношения с бывшим мужем я не собираюсь. Я уже вырезала его из своей жизни. Хирургическим путем. Больше сказать нечего.

Первое января выдается идеальным. За окном сияет выпавший ночью снег, голубизна неба ослепляет. Мы с папой наслаждаемся неспешным, ленивым утром. Выходим на прогулку, оставляя первые следы на девственном снеге. Я не рассказываю ему о встрече с Маратом. Папе лучше не волноваться. Он пронес меня на плечах через трагедию распада нашего брака и теперь впадает в ярость при одном упоминании имени моего мужа. А тут то и упоминать нечего. Все закончилось, не начавшись. Папа долго отказывался возвращаться в город ради операции, потому что боялся, что я расстроюсь из-за воспоминаний. Теперь моя очередь прятать от него все, что может его расстроить.

Поэтому, когда раздается звонок в дверь, и в глазок я вижу Влада, сразу лгу отцу, что это соседка и что я схожу к ней, чтобы ее поздравить. К счастью, папа слишком погружен в книгу, чтобы распознать очевидную ложь, ведь с соседями мы не знакомы.

Выхожу на лестницу, закрывая за собой дверь. Говорю тихо, но твердо.

– Не хочу быть грубой, Влад, но придется. Тебя здесь не ждали, и твое присутствие может расстроить моего отца. Он только что перенес тяжелую операцию, ему не нужны осложнения.

– И тебя тоже с Новым годом, Марина! – усмехается.

Я не отвечаю, только вопросительно изгибаю брови, и тогда Влад продолжает.

– Ты не ответила на мое сообщение, поэтому пришлось приехать.

– Я тебе не ответила, потому что не хочу с тобой разговаривать.

– А я-то в чем виноват? – разводит руки, однако с лица не исчезает неприятная усмешка.

– Уверена, что ты невинный младенец. А теперь, пожалуйста, уходи и больше не возвращайся. Нам не о чем говорить. Не знаю, где ты нашёл номер моего телефона, но сотри его...

– Так, может, мне нужен логопед?

Не обращаю внимания на его шутки, они отвратительно неуместны. Да, мой номер в рекламе услуг, но это не основание использовать его с другими целями.

– Отвечаю на твое сообщение: я не собираюсь приближаться к Марату и уеду из города, как только мой отец закончит реабилитацию. А теперь прощай!

Берусь за дверную ручку. Влад тянется ко мне, как будто собирается остановить, но потом убирает руку.

– Подожди, Марин, – говорит теперь серьезно. Топчется на месте, морщится, как будто не может подобрать слова. – Мы с тобой всегда нормально общались, не цапались вроде. Прошу тебя, сделай мне одолжение. Если Марат станет настаивать на встрече, позвони мне, ладно? Я его утихомирю.

– Мы вчера во всем разобрались. Марат не станет мне звонить, так что не волнуйся.

Влад морщится, как будто ему в рот выжали половинку лимона.

– Станет. Вот увидишь, станет. Не разговаривай с ним, а сразу звони мне, ладно? И еще: я знаю, что он рассказал тебе о его бредовой идее завести с тобой ребёнка. Надеюсь, ты ему отказала?

– Нет, я согласилась и уже беременна двойней.

Влад ругается. Проводит пятерней по волосам.

– Слушай, я понимаю, почему ты так реагируешь. Я все понимаю, но Марат мне как брат. Я пытаюсь с ним справиться, но это очень трудно. Он повернут на тебе, Марина. Свихнулся. Чуть не сдох, когда ты уехала и исключила его из своей жизни. Сначала вроде храбрился, пытался начать новую жизнь, но это было шито белыми нитками. Потом заперся дома и вообще не выходил черт знает сколько времени. Еле вернули его к жизни. Потом вроде восстановился, снова стал собой. И вот ты вернулась, и его снова поперло. Бредовые идеи посыпались, типа хочет с тобой ребенка... Жалко мужика!

Молчу, потому что ответить нечего. Не могу найти слова. Сказать, что Марат все это заслужил? Это слишком очевидно. Пожалеть Марата? Злой, мстительный человечек, живущий внутри меня, запрещает мне это делать.

– Я и раньше не лез в вашу жизнь, и теперь не собираюсь, – продолжает Влад. – Не хотите нормально друг с другом разговаривать, не надо, ваша потеря. Но я тебя прошу как медработника, прояви человечность и пожалей мужика. Ведь чую я, ты снова откажешься нормально его выслушать, как делала сто раз, когда он хотел с тобой поговорить. Опять нашлёшь на него адвоката или отца, а они его пошлют к черту. Так не дразни его, не отвечай на звонки, не встречайся с ним. Если будет от него контакт, сразу сообщай мне. Пожалуйста, Марина!

11.

Возвращаюсь в гостиную, краем глаза замечаю, что папа все еще погружен в книгу, и выдыхаю с облегчением. Вроде как удалось избежать неприятного разговора. Разворачиваю на коленях газету, когда до меня доносятся его тихие слова.

– Мне он никогда не нравился. Не оставляло чувство, что он что-то недоговаривал. А еще он ревновал.

– Пап, ты о ком?

– О Владе.

Смотрит на меня поверх очков. Значит, не поверил, что я ждала соседку, последовал за мной и подглядел в глазок. Неудивительно, ведь папа раньше работал в полиции, так что его не проведешь.

– Прости. Я не хотела, чтобы ты волновался, поэтому солгала. Не произошло ничего особенного.

– Ну да, ничего особенного. Просто друг твоего бывшего мужа заходил к тебе домой первого января, – комментирует едко.

Если скажу, что Влад зашел меня поздравить, папа рассердится на мое вранье. И правильно сделает. Он слишком много пережил, помогая мне восстановиться после развода, поэтому если потребует, то скажу ему правду.

Папа углубляется в чтение книги, но это не значит, что допроса не последует. У него своя тактика.

И меня что-то тревожит в том, что он сказал. Что же это было? Ах да...

– Кого он ревновал?

– Марата. Не подумай ничего такого. Просто они дружили с детства, и Владу не нравилось то, что вы с Маратом жили душа в… хорошо жили. По моим давним наблюдениям, его собственный брак не был особо теплым, и Влад предпочитал развлекаться в мужской компании.

– Ты мне никогда об этом не говорил.

Хмурюсь, пытаясь вспомнить, что я думала о браке Влада. У них с женой все вроде было нормально, но… Да, именно что нормально. Они с женой вместе никуда не ходили, у нее были свои интересы и друзья, а у него свои. Да, он все время куда-то звал Марата, но тот если соглашался, то пару раз в месяц, не чаще. И в конце я задалась вопросом, не гулянки ли с Владом свернули Марата с брачного пути.

Папа пожимает плечами.

– А чего об этом говорить? Их дела, а не наши. А про ревность ты и сама мне говорила. Все жаловалась, что Влад вечно звал Марата на всякие мальчишники и надсмехался, что Марат привязан к твоей юбке.

– Как ты все это помнишь?! Ты ведь приезжал к нам от силы раза три в год.

Хмыкает. Ну да, он все замечает, работа была такая, вот и привык.

– Ну так как, мне тебя пытать, чтобы получить информацию? – спрашивает с усмешкой, однако взгляд острый, смотрит прямо в душу.

– Да нечего тут рассказывать. Влад узнал, что я в городе, вот и пришел узнать, зачем приехала.

Снова хмыкает. Переворачивает страницу книги.

– Значит, придется пытать, – говорит, посмеиваясь.

Как ни старайся его обмануть, чтобы не расстраивать, а не получится. С детства не удавалось и до сих пор не умею.

– Вчера я видела Марата на благотворительном вечере. Влад тоже там был. Но ничего особенного не произошло.

– Первые две фразы принимаю, а третья – вранье.

– Па-ап...

– Я тебе тридцать восемь лет па-ап. Колись, что Марат тебе сказал? Он бы ни за что не упустил шанс с тобой поговорить. Слишком долго об этом просил.

– Серьезно, пап? Мы снова будем обсуждать моего бывшего мужа?! Мы же давно на это забили! Ну как хочешь... Да, Марат подошел ко мне и попросил... поговорить, но я ему отказала.

Не могу сказать про ребенка. Никак не могу.

– Он предложил снова выйти за него замуж?

– Что-о-о?!

– Х-м-м, надо же... Я думал, он сразу предложит, а он упустил шанс. Другого не представится. Ладно, что у нас есть вкусненького? Выгружай салатик на стол, а я достану горячительного. Тяпнем по глоточку, чтобы новый год был хорошим.

Иду за папой на кухню, но продолжаю думать о его странном вопросе.

– С чего ты решил, что Марат сделает мне предложение? Прошло пять лет...

– Поэтому и решил, что прошло пять лет. Он на какое-то время уважил твою просьбу никогда к тебе не приближаться...

– Это была не просьба, а требование. Я собиралась заявить в полицию...

– Просьба, требование, все одно в этом случае. Он уважил твое желание, однако было очевидно, что он не сдастся. Я был удивлен, что он сразу не появился, как только мы вернулись в город. Думал, он решит, что это знак, типа ты готова к примирению. А он таки подождал до официальной встречи.

Смотрю на папу с открытым ртом. Откуда все это вдруг вылезло?!

12.

Не могу заснуть.

Прокручиваю папины слова в голове. Этих слов не так уж и много, потому что, ошарашив меня вопросом, сделал ли Марат мне предложение, он отказался обсуждать прошлое. Вообще больше ничего не сказал, с головой погрузился в празднование нового года – с салатиками, концертами по телевизору и полным игнором любимой дочери и моих навязчивых вопросов.

И вот я лежу без сна, окруженная воспоминаниями. Нежеланными и очень болезненными.

С утра ощущаю себя изможденной, еле двигаюсь, поэтому, когда раздается звонок в дверь, я открываю, даже не задаваясь вопросом, кто это.

На лестничной площадке стоит Марат.

На его пальто и шапке снег. На ресницах тоже. Тающими каплями стекает по щекам. Мне хочется думать, что он плачет.

Собираюсь захлопнуть дверь, но он протягивает руку, останавливая меня.

– Я на минуту. Зашел извиниться.

Мои глаза едва ли не вылезают из орбит. Извиниться?! Думает, ему хватит минуты?

Марат явно осознает свою ошибку, потому что морщится.

– Я пришел извиниться за Влада. Ему не следовало тебе докучать. Я ему запретил с тобой связываться, но он только что сознался, что ездил к тебе. Ты наверняка помнишь, какой он, все время лезет не в свои дела. Чего бы он тебе ни наговорил, не обращай внимания, все бредня.

– Хорошо. – Пожимаю плечами. Я не особо задумывалась о словах Влада, потому что не доверяю ему, и папа подтвердил, что у меня есть на то основания.

Какое-то время мы молчим, и меня это удивляет. До этого Марат напирал, давил, уговаривал, даже угрожал, да и я не молчала. Но что-то изменилось. Возможно, мы просто устали. Моя яркая, горячая ненависть к Марату потеряла силу. Позитива не добавилась, но ненавидеть его стало бессмысленным.

– Что Влад тебе сказал? – наконец спрашивает Марат, как будто ждал, что я сама захочу ему об этом рассказать.

– Ничего особенного. Велел не общаться с тобой и уехать как можно скорее.

С губ Марата слетает нехарактерное для него грубое ругательство.

– Я его убью… Он не имел права…

– Ничего страшного. Я и так не собиралась к тебе приближаться. А теперь мне пора…

– Подожди!

Касается моего запястья, и между нами словно пробегает электрический ток. Мы оба отдергиваем руки от неожиданности.

– Чего ты хочешь?

От моего вопроса лицо Марата застывает. Он сглатывает и на секунду прикрывает глаза.

Мне не должно быть любопытно, о чем он думает.

– Твой центр речи. В нем многое изменилось. Они постарались сделать то, что ты задумала. И начали несколько новых проектов. – Марат говорит отрывисто, словно задыхается. – Пожалуйста, съезди туда. Можешь сделать это без меня. Просто позвони им и навести. Они будут рады тебя видеть.

Рады? После того, как я бросила их и исчезла? Сомневаюсь.

– Да, Марина, они будут рады, – подтверждает Марат, как будто слышит мои сомнения.

Протягивает мне визитку директора центра. Пару секунд сомневаюсь, но потом кладу ее в карман. Наши пальцы соприкасаются, и меня снова бьет током.

Марат стирает растаявший снег с лица. Выглядит усталым.

– Прошли годы. – Смотрит на меня, как будто эта фраза что-то объясняет.

– Что из этого?

– Может, нам все-таки пора поговорить?

– Не вижу смысла. Это совершенно ничего не изменит, и я тебе не поверю. Незачем ворошить прошлое.

– И мое мнение здесь не учитывается? После стольких лет брака я не заслужил одного разговора? Так?

– Иногда один поступок стирает годы счастья.

– Даже если я заплатил за этот поступок, мне не будет амнистии?

Вздыхаю. Как же это безумно тяжело!

– О чем ты собираешься говорить?

– О том, что будет дальше.

Смотрю на него, не мигая. О том, что будет дальше? У кого?! У нас?! Влад был прав, Марат не в себе.

– Я подумаю, – отмахиваюсь от него и возвращаюсь в квартиру.

– Ну и как, теперь-то он сделал тебе предложение? – спрашивает папа, глядя на меня поверх газеты.

– Разумеется нет! Марат пришел извиниться за Влада, вот и все.

– Значит, в следующий раз точно сделает.

Папа снова утыкается в газету.

13.

Ночью папе становится плохо.

Это мой самый страшный кошмар – быть разбуженной его стопами и слезами боли. Так нередко случалось в последние два года, поэтому ему и понадобилась операция. Я надеялась, что теперь все будет хорошо, однако снова слышу эти страшные звуки. Соскакиваю с кровати, бегу в его комнату, на ходу вызывая «скорую».

Нервничаю сильнее, чем он сам. Никогда не понимала его философского отношения к жизни и смерти. Мой единственный родной человек дороже всего на свете.

– Прекрати метаться, Марина! Сядь и успокойся. С детьми вечно хлопоты... – ворчит папа, и фельдшер понимающе улыбается в ответ.

На случай, если сразу не понятно, «детьми» папа называет меня. Ему не нужно, чтобы его держали за руку и чтобы за него волновались. Для него я навсегда останусь неразумной малышкой, а он мой сильный защитник. Даже если «скорая» приехала к нему.

– Занимайся делом, Марина, и ни о чем не беспокойся. Нечего тебе за мной бегать! У меня все будет в порядке, – говорит он, когда его увозят. Его голос еле слышен из-за кислородной маски, в глазах адская боль, но гордость всегда на первом плане.

Как, впрочем, и у меня. Всегда.

Следующие несколько часов я как на иголках.

Новостей мало, ждем результатов исследований. Вроде ничего страшного, но полной уверенности нет.

Дома не сидится, поэтому приезжаю-таки в больницу вопреки папиному запрету, как будто от моего присутствия результаты появятся быстрее.

Сижy в кафе напротив и допиваю уже невесть какую чашку кофе, когда в дверях появляется Марат. Идет прямиком ко мне, даже не пытается притвориться, что просто проходил мимо.

– Как ты? – Спрашивает обо мне, а не о папе.

Сегодня у меня нет сил с ним препираться.

– Нервничаю.

Подходит к моему столику, выдвигает стул.

– Позволишь?

Пожимаю плечами. Пусть интерпретирует мой ответ как хочет.

– Быстро же тебе доложили!

У Марата такие связи в медицинских кругах, что позавидуешь. С его родом деятельности это неудивительно, ведь он владеет медицинскими центрами, однако все равно сроки передачи информации рекордные.

– Все знают, что он мой тесть.

– Во-первых, он твой бывший тесть. Во-вторых, не помню такого исключения из правил врачебной тайны.

– Мне не выдали никаких тайн. Просто пообещали, что все будет сделано в лучшем виде, и спросили, в какую палату его разместить.

Черт...

– В палату? Значит, его точно госпитализируют? Я надеялась, что его отпустят домой и скажут, что не случилось ничего плохого.

Марат тянется к моей руке, как сделал бы раньше, но тут же отстраняется.

– Будем надеяться на хорошее.

– Будем? Это я буду надеяться на хорошее. Насчет тебя мне сказать нечего. Не уверена, что ты здесь делаешь.

– Давай сойдем с тропы войны хотя бы пока твой отец не выздоровеет.

– Мой отец болеет уже два года. И, между прочим, он недавно перенес операцию. Однако ты появился только сейчас. С тех пор, как на новогоднем вечере у тебя появилась идея-фикс завести со мной ребенка, от тебя проходу нет.

Следующие слова Марата шокируют меня как ничто другое.

– Я навещал твоего отца после операции.

– Ты... что? Он мне ничего не сказал. – Получается жалобно, как будто прошу сочувствия.

Я и на самом деле не могу поверить, что отец меня обманул. Скрыл такое.

– Как давно вы с ним общаетесь? – Мой голос дрожит. Мне хватило предательства Марата, больше не надо.

– После развода мы не общались. Не волнуйся, твой отец не стал бы ничего делать за твоей спиной. Он попросил меня больше не приходить к нему и не надоедать тебе без необходимости.

Хмыкаю. Почему-то папин ответ меня развеселил. Старый хитрец выгнал Марата, однако оставил ему лазейку.

– Полагаю, ты посчитал бредовую идею завести со мной ребенка как раз той самой необходимостью?

– Мне необходим ребенок. С тобой. – Разводит руками.

– Прямо-таки необходим? – Качаю головой. Ну как поймешь его странности? Если он и правда хочет завести со мной ребенка, то мог бы хоть притвориться, что не встречается с другими женщинами, осознал свою ошибку, горько жалеет и тому подобное. Так нет же, он сразу переходит к делу без притворств.

– Мы с тобой собирались завести ребенка. У нас сходные взгляды на жизнь, на воспитание и образование детей. Если бы я хотел ребенка с другой женщиной, то женился бы на ней, а не на тебе. Мы с тобой планировали...

Мой телефон прерывает Марата громким сигналом о сообщении.

От волнения еле понимаю смысл слов на экране.

Папу перевели в палату, и я могу его навестить.

Кидаю деньги на стол, накидываю пальто. Не считаю нужным объяснять Марату, куда ухожу.

Однако в последний момент задерживаюсь.

– Мы не просто собирались и планировали завести ребенка. В день, когда мы расстались, я была беременна.

14.

Это было страшнее всего.

Шок из-за предательства Марата, отчаяние, позор, обида, ярость, бесконечные звонки от знакомых — сочувствующие, любопытствующие и даже злорадные. И превыше всего этого — страх, что мои нестабильные и бурные эмоции навредят ребёнку.

Я бы многое отдала, чтобы забыть то ужасное утро, однако оно навсегда запечатлено в памяти.

Я подцепила грипп, поэтому мы с Маратом решили не идти на предновогодний благотворительный вечер. По крайней мере я думала, что мы оба не собираемся идти. Это было за несколько дней до нового года. Утром Марат хотел остаться со мной дома, но я выгнала его на работу. Обычно, когда я болела, он кудахтал вокруг наседкой, только меня раздражал. Он уехал на работу, но звонил в обед, чтобы справиться о моём самочувствии. Ближе к вечеру он прислал сообщение, что вернется поздно, потому что у него срочные дела. Я велела ему не торопиться, потому что ложусь спать рано.

Однако, когда я проснулась утром, Марата всё ещё не было. Он отсутствовал всю ночь.

Когда я включила телефон, новость обрушилась на меня подобно цунами.

Марат пошёл на новогодний благотворительный вечер с другой женщиной. Очень молодой и очень красивой. Сплошные «очень». Они пошли на вечер, не стесняясь наших знакомых, и были пойманы в гардеробе.

Сижy у папиной больничной постели, держу его за руку. Ему лучше, он спит, а я тону в воспоминаниях. Мне не справиться с ними, потому что после разговора с Маратом они упорно просятся к поверхности. Особенно после того, что я вдруг ляпнула ему про ребёнка. А ведь зареклась говорить ему об этом, однако правда вылезла, вырвалась наружу.

Вспоминаю о том, как среди других сообщений нашла одно от Марата. Утреннее, уже после новостей. Он писал, что постарается вернуться домой как можно скорее, и мы с ним всё обсудим.

Вспоминаю, как, прочитав то сообщение, взяла молоток и долго, и отчаянно била им по моему телефону, пока он не разлетелся на осколки.

Потом собрала минимум вещей и поехала к папе в другой город. Помню, как рыдала в поезде, как меня успокаивали. Но рыдала я не из-за разрушенного брака, а потому что безумно боялась, что причиню ребёнку вред своим отчаянием. Однако справиться с отчаянием не могла.

Я узнала о беременности за неделю до того памятного утра, однако не сказала Марату. Почему?

А вот это самый хороший вопрос.

Я не сказала ему, потому что он вёл себя странно. Отвлечённо. Ходил задумчивый. На вопросы отвечал невпопад. Когда я заболела, он ухаживал за мной, но при этом словно мыслями был далеко.

У меня в голове звенел тревожный звоночек.

Что-то изменилось в нашем браке, причём очень внезапно.

Вот я и не сказала ему, решила подождать несколько дней сама не знаю чего.

Кульминация наступила очень быстро. Мои предчувствия не обманули.

Что-то и правда изменилось в нашем браке. В нём появилась другая женщина, молодая и красивая.

Я думала, нас станет трое. А на самом деле четверо.

И самое худшее, что об этом мне пришлось узнать из новостей и от знакомых.

Нет... самое худшее не это, а то, что, увлёкшись другой женщиной, Марат не предложил отложить наши планы завести ребёнка.

Всё в этой истории невыносимо.

О том, что случилось дальше, без слёз и дрожи вспоминать невозможно. Мне стало плохо в поезде, началось кровотечение. Я потеряла нашего малыша на занесённом снегом перроне дальней станции, куда сердобольные пассажиры вызвали мне «скорую». Когда я садилась в поезд, погода была солнечной, и ничто не предвещало перемен. К сожалению, по мере того, как мы удалялись от города, погода ухудшилась. Никто не рассчитал, что в снежную бурю «скорая» не сможет до меня добраться. Фельдшер был героем, по сугробам дошёл до станции, однако потребовалось слишком много времени, чтобы до меня добраться, а потом довезти до больницы. Я провела там несколько недель с пневмонией и множеством осложнений.

В то время жизнь казалась мне пустой, бесполезной.

Однако я выжила. После долгого траура поднялась с колен и справилась с чёрной тоской. Поселилась у папы. Отрубила прошлое, как будто его не было. Начала жизнь сначала.

Поэтому слова Марата о том, что он хочет завести со мной ребенка, бьют прямо в сердце. Как и его обиды и сожаления. Он имеет на них право, но пусть держит их подальше от меня.

– Ты так громко думаешь, что я не могу спать! – ворчит папа.

– Ты не спишь, а притворяешься, потому что тебе стыдно. Боишься, что тебе от меня влетит? Правильно боишься. Втайне от меня наелся острой еды и спровоцировал гастрит. Ты всех всполошил, я вызвала «скорую», началась паника. Мы все решили, что тебе с сердцем плохо. А оказалось, что ты наелся острого перца. Ты же знаешь, что тебе его нельзя, желудок не выдерживает. Каждый раз корчишься от гастрита!

– Вечно ты мной командуешь… А я твой отец, между прочим. Родил тебя и всё такое. Тебе следует меня уважать, а не ругаться.

– Где ты спрятал острую еду? Я постоянно проверяю холодильник, но ничего не нашла.

– Где спрятал, там и лежит, и не твое это дело.

– Ещё как моё!..

Собираюсь начать заунывную, однако важную лекцию о папином здоровье во время реабилитации, когда краем глаза замечаю, что мы не одни.

– Должен сказать, что в данном случае я согласен с Мариной.

Марат говорит таким тоном, как будто у него есть право быть частью этой семьи.

Папа бросает на меня внимательный взгляд.

– Ну вот, ополчились против старика. На Новый год даже вкусненького нельзя поесть, – ворчит.

– Тебе сейчас принесут больничную еду, вот и будет тебе вкусненькое, – говорю едко. – А когда отпустят домой, буду месяц кормить тебя одними кашами.

– Марат, забери её, а? Она мне жуть как надоела своими нравоучениями, а вам давно уже пора во всём разобраться.

– Папа! Ты что… – ругаюсь, однако Марат меня перебивает.

– Да мы уже вроде как начали разбираться. Ваша дочь только что ошарашила меня новостью о том, что она, оказывается, была беременна. Полагаю, вы об этом знали.

– Знал, конечно.

– Марина бросила эту новость, как бы невзначай, и сразу после этого ушла.

– Ну да, это на неё похоже. – Папа фыркает. – И она вкусняшки мои прячет, алкоголь запретила, только если в праздник, держит меня на диете, заставляет упражняться каждый день. Зачем тебе такая жена, а? – говорит, а сам смотрит на Марата испытующе.

А тот не сводит с меня глаз и молчит.

15.

– Марина, у меня к тебе просьба. Сядь и поговори с Маратом. Всего один раз, но по душам. О большем не прошу. Выскажите всё, что накопилось, но только честно и полностью. Не расходитесь, пока всё не скажете. Вот увидите, после этого вам обоим будет легче жить. Я тут в журнальчике читал про такую вещь, называется гештальт. Так говорят, что очень важно обсуждать проблемы до конца. Иначе они никогда не разрешатся и будут мешать вам жить дальше. У вас сейчас всё именно так и происходит.

– Гештальт, – поправляем мы с Маратом в один голос.

– Он самый, – с лёгкостью соглашается папа. – Прошло много времени после развода, и вам пора его закрыть, гештальт этот.

– А что, если я не хочу его закрывать? – спрашиваю расстроенно. Для меня это как предательство со стороны папы. Он видел, как мне было плохо и сколько я пережила. Сам помогал мне справиться с горем и потерей. А теперь вот эта несправедливая просьба?! Оказывается, я ещё что-то должна Марату? Поговорить с ним, облегчить его душу?

И почему папа просит меня об этом при Марате? Как будто он на его стороне. А может, я именно так наказываю бывшего мужа, не позволяю ему закрыть гештальт. Пусть мучается до конца жизни из-за того, как гадко со мной поступил.

Ха! Как будто он мучается! Скорее, развлекается.

– Пора, Мариша. Пора. Вот увидишь, тебе самой легче будет, когда поговорите.

Марат стоит, прислонившись к стене, сосредоточенно о чём-то думает. Глупо полагать, что он расстраивается из-за прошлого. Я видела, что за «гештальт» он привёл с собой на благотворительный вечер. Ему не до расстройств.

Марат поднимает взгляд на меня и наконец подаёт голос.

– Я только за.

Щурясь, смотрю на папу.

– Когда тебя выпишут, мы серьёзно поговорим о том, как и почему ты только что меня подставил.

Он беспечно поводит плечом.

– Порошу врачей поддержать меня здесь подольше. А вы идите поговорите. Лучше всего к нам в квартиру.

– Это ещё почему? – возмущаюсь.

– А потому что ты не любишь плакать в общественных местах. – Папа смотрит на меня с сочувствием, но твёрдо. Его просьба сродни приказу.

Да, он прав, не люблю плакать в общественных местах и не практикую. А если Марат задаст вопросы про ребёнка, то буду плакать. Ещё как. Поэтому говорить лучше наедине. Хотя нет, лучше вообще не говорить.

Бросив на папу прощальный и очень недовольный взгляд, выхожу в коридор. Марат идёт следом.

– Я не хочу с тобой разговаривать, – цежу сквозь зубы.

– Я знаю.

– Не хочу больше иметь с тобой никаких дел.

– И это тоже знаю.

– Раз знаешь, то… прощай! Не приходи больше, ладно?

– Нет уж, не так быстро! Ты не обязана меня выслушивать, но ребёнок был и моим тоже, и я бы хотел узнать о том, что с ним случилось.

Ещё не знает ответа, но в глазах такая боль, что… мне тоже за него больно?

По старой памяти, не иначе.

– Тут нечего рассказывать. В то утро, когда я узнала… новости, ждала тебя, но ты не приехал и не предупредил меня о том, что случилось ночью и какими драматичными будут последствия. Только прислал сообщение, что мы потом поговорим. – При этих словах Марат морщится. Надо же, сохранилось ещё чувство стыда! – Я собрала вещи и поехала к папе. По пути мне стало плохо, и я потеряла нашего ребёнка. Попала в снежную бурю, меня долго не могли найти и отвезти в больницу. Лежала там несколько недель с пневмонией и осложнениями. Вот и вся история. Больше рассказывать нечего, только если то, что навряд ли у меня будут ещё дети. Так что попробуй удачи с одной из своих молодых и здоровых подружек. Вот и вся история. Считай, гештальт закрыт.

– Как долго ты знала, что беременна?

А ведь я предчувствовала, что он к этому прицепится…

– Я узнала за несколько дней до того благотворительного вечера. Я не сказала тебе, потому что ты вёл себя странно, отвлечённо, и я заподозрила неладное. Предчувствия меня не обманули.

Марат сжимает зубы, злится непонятно почему.

– Так и будем разговаривать в больничном коридоре? – спрашивает раздражённо.

– А я уже всё рассказала, так что можем разойтись своими путями. Твои байки меня не интересуют.

Марат закрывает глаза. Сдерживается, хотя и с трудом. Между нами такое напряжение, что трудно дышать.

– Ладно, – не выдерживаю. – Если хочешь высказаться, то поехали к нам домой. Но я предлагаю это только потому, что папа попросил. Сама я не хочу ничего знать. Что бы ты мне ни рассказал, это ничего для нас не изменит.

Марат кивает.

Мы выходим из больницы, ловим такси и едем в нашу с папой съёмную квартиру. Папа прав, но только частично. В квартире действительно удобнее разговаривать о прошлом, но не потому, что я собираюсь плакать. Наоборот, я собираюсь кричать. Материться от дикой ярости и отчаяния.

Вот такие у меня планы.

Делаю кофе. Не потому, что хочу проявить гостеприимство. Мне просто нужно несколько минут, чтобы подготовиться к сложному разговору.

Мы устраиваемся в гостиной. Марат на диване, а я подальше от него, в кресле. Он начинает без преамбул.

– Я тебе изменил.

16.

Изменил, измена, предательство... Я уже хорошо знакома с этими словами, жила ими несколько лет, поэтому никак не реагирую на слова Марата.

Он так долго молчит, что я не выдерживаю.

– Твоя измена для меня не новость.

– Нет, Марина, это новость. Я всегда говорил тебе, что влюбился в тебя с первого взгляда, помнишь? А на самом деле я изменил тебе с первого взгляда.

Ещё одна измена?!

Доля секунды, и я уже на ногах. Набрасываюсь на Марата, выдёргиваю его из кресла и толкаю к выходу.

– Нет! Никаких больше откровений! Я не хочу слушать ни о каких других изменах! Мне и одной хватило... Черт возьми! Уходи! Прямо сейчас уходи и никогда не возвращайся!

Мы на полпути к выходу, когда из меня внезапно вытекает вся энергия. Я словно сдуваюсь, как шарик. Время не повернёшь назад. Я уже услышала сказанное Маратом и теперь не смогу вычеркнуть его вторую измену из памяти.

Значит, я должна о ней узнать.

Отпускаю Марата. Он придерживает меня, чтобы не упала. Выглядит бледным, осунувшимся.

Опускаюсь на пол и прислоняюсь к стене.

– Продолжай! – хриплю. Теперь мне придется узнать всю правду до конца. Добавить к списку измен еще одну, а может, и больше. Если выгоню Марата сейчас, потом буду задаваться вопросами. Так что придется выслушать.

Марат садится на пол напротив меня.

– Я рассказывал тебе, что в институте два года встречался с Юлией.

Киваю. Это были единственные длительные отношения Марата до нашей встречи. Их с Юлией связывали сильные чувства, однако они не сошлись с характерами. Слишком много спорили, постоянно ругались, расходились и сходились снова. После последнего разрыва они время от времени созванивались и встречались, но зареклись заводить что-то серьёзное друг с другом. По крайней мере, Марат так считал. У меня всегда оставались подозрения насчет Юлии. Она даже звонила ему пару раз после того, как мы поженились. На всякий случай, так сказать, вдруг он захочет с ней встретиться по старой памяти. Разумеется, он отказывался или по крайней мере говорил мне, что отказался. Сама я никогда с ней не встречалась.

– Когда мы с тобой познакомились, ты произвела на меня огромное впечатление. Мне кажется, я сразу тогда понял, что женюсь на тебе.

– Давай без напускной романтики! – Морщусь. Наша встреча была романтичной и волшебной, однако эти воспоминания совершенно неуместны в этом разговоре.

– Это не напускное, всё так и было. Я вернулся домой в счастливом шоке от нашего знакомства. Но потом... На следующий день у меня была назначена встреча с Юлией. Она всегда заранее звонила, когда была проездом в городе. И в этот раз мы, как обычно, назначили встречу, и... я её не отменил. Всю ночь о тебе думал, но всё равно пошёл на встречу с другой женщиной. – Марат опускает голову, проводит ладонью по лицу. – Мы целовались, но, когда дело дошло до секса, я не смог. Извинился и сказал, что больше не стану с ней встречаться. Однако это не меняет того факта, что я с ней встретился и почти... – Смотрит на меня больными глазами. – Не спрашивай меня, почему я так поступил. Я не знаю ответа. Чувствовал себя отвратительно. Долго не мог тебе позвонить. Казалось, я всё испортил для нас, и после такого неправильного начала ничего уже не получится.

– Значит, поэтому ты не звонил мне целую неделю после нашего знакомства. Мне это показалось странным. Ты весь вечер за мной ухаживал, не отходил ни на шаг, проводил меня домой… даже сказал, что нас ждёт счастливое будущее. А потом исчез на неделю.

– Да. Но потом я всё равно позвонил, потому что не мог ни о чем другом думать. Влюбился в тебя. И тогда пообещал себе, что больше никогда не ошибусь. – Марат запрокидывает голову и стучит затылком по стене. – А потом я ошибся во второй раз.

Обнимаю себя ладонями. Мои пальцы дрожат. Хочется закричать и выбежать из дома в панике. Нестись на полной скорости, пока не окажусь как можно дальше от Марата и его болезненных слов. Потому что иногда лучше не знать, лучше не переживать все события снова.

Закрываю глаза, чтобы не видеть Марата, когда он говорит о второй измене.

– Юлия позвонила за месяц до того дня, когда… меня увидели с той женщиной. Сказала, что очень тяжело больна. Плакала по телефону. А потом попросила о помощи. Она собиралась привести племянницу в город, чтобы та нашла работу и устроилась здесь, но из-за болезни ей было не поехать. Вот она и попросила меня помочь племяннице. Я предложил определить ее в один из наших отделов, но Юлия воспользовалась нашей старой связью и настояла, чтобы я взял девушку себе в личные помощницы, обучил ее бизнесу и помог наладить нужные связи. Мне… пришлось согласиться, Юлия надавила на жалость и вынудила меня. Я согласился обучать её племянницу две недели, не больше, и… я не сказал об этом тебе.

– Почему? – спрашиваю шёпотом.

– Меня что-то насторожило в этой просьбе, но я не мог понять, что, и не хотел тебя тревожить. А еще потому, что я скрыл от тебя кое-что ещё. Ты знаешь, что Юлия звонила мне несколько раз с предложением встретиться, а я ей отказывал и велел больше не звонить. Увы, она не перестала. Правда, звонила всего пару раз в год, но всё равно отказывалась принимать тот факт, что я женат и не собираюсь с ней встречаться. Предсказывала, что наш брак не выстоит, потому что я якобы люблю только её.

Я не удивлена этому факту. Если судить по рассказам Марата, Юлия не из тех, кто легко сдаётся.

– В конце концов я пригрозил обратиться в правоохранительные органы, и тогда она извинилась и исчезла. А потом позвонила с этой просьбой, в которой я не смог отказать. Когда приехала племянница Юлии... Хотя я не уверен, что она вообще имеет к ней отношение. Скорее всего, Юлия просто ей заплатила. Так вот, она везде за мной следовала, всем интересовалась, но при этом одевалась слишком откровенно, мне даже пришлось сделать ей замечание. И она постоянно меня касалась, особенно на людях, вставала слишком близко... Мне и сейчас не хочется тебе об этом рассказывать, потому что я выгляжу идиотом. Но я не ожидал ловушки и был очень занят, конец года и всё такое, поэтому ничего не предпринял, хотя мой секретарь намекнула, что о нас ходят слухи. Я отмахнулся и сказал, что с нового года отправим её в другой центр, и всё забудется. В день благотворительного вечера у нас возникли проблемы в одном из центров, прорвало трубу в операционной, и я задержался. Она помогала, очень старалась быть полезной, а потом уговорила меня отвезти её на благотворительный вечер. Обещала, что это последнее, о чём она попросит, и что это для неё билет в новую жизнь. Она знала, что ты болеешь и поэтому не пойдёшь, поэтому и просила. Я согласился дать ей твой билет, познакомить её с парой людей, но предупредил, что после этого уйду домой. Как только мы приехали, я пожалел об этом. Она липла ко мне, не отпускала ни на секунду, да и платье её было... слишком откровенным. В клинике она прятала его под халатом, и я не заметил. Я сказал ей, что еду домой, и пошёл в гардероб за пальто. Обернулся, а она совсем рядом... уже без платья. И пытается расстегнуть ремень на моих брюках. А двери в гардероб открыты, и там толпа. Вот такая история, Марина.

Вздыхает и безрадостно смеётся.

Ловлю себя на том, что мне больно за него. Годы ненависти и боли не забудешь, но сейчас, в момент этого рассказа мне больно за моего бывшего мужа.

— Попался, как идиот. Правду говорят, что женская месть самая страшная. Я болван, конечно, но... ведь не ожидаешь такого! А потом принимаешь неправильные решения одно за другим. Могу перечислиться сотню моментов, когда я повёл себя как идиот, но самой страшной ошибкой было то, что я отложил наш с тобой разговор до утра. Я был в шоке и в ярости, срочно вызвал юристов, вызванивал Юлию, чтобы узнать, кто эта девица. Она наговорила всякого про наши якобы отношения, а потом, конечно же, исчезла, и её документы оказались подделкой. А Юлия только посмеялась и сказала, что теперь от моего брака останется только пыль, и я приползу к ней на коленях. Я думал, ты будешь спать допоздна, поэтому ни о чём не узнаешь, а к тому времени мы с юристами уже всё разрулим. А ещё... я и мысли не допускал, что ты поверишь этому бреду. Ты знала меня как облупленного. Я обожал тебя и ни за что бы... — Закрывает глаза и делает глубокий вдох. — После случившегося в начале нашего знакомства я поклялся никогда не рисковать нашими отношениями, но мне и не понадобилась та клятва, потому что другие женщины меня не интересовали. И я надеялся, что ты об этом знаешь и ни за что не поверишь, что я привёл бы любовницу на приём и с ней в гардеробе... Чёрт... я подал в суд за всю чертовщину, которую писали. Штаны были на мне, она только дёрнула за ремень. С кем я только не судился...

17.

Мы так и сидим в коридоре на полу. Молчим.

Вокруг словно всё ещё звучит эхо слов Марата. Сотрясает стены, сгущает воздух между нами. Окутывает сумраком.

Всё то время, пока Марат говорил, я была в диком напряжении, как будто его слова могли ранить меня не только морально, но и физически. А теперь я расслабилась, привалилась к стене и ощущаю себя без сил.

От сказанного Маратом мне не холодно и не жарко, мне никак. И вопросов никаких.

Конечно, можно было бы придраться ко множеству деталей его рассказа. Например, возмутиться его попустительству. Надо было сразу заявить на бывшую, чтобы она перестала его донимать, или хоть пригрозить ей этим так убедительно, чтобы она оставила его в покое.

Можно заподозрить, что Марат не сделал этого, потому что считал Юлию запасным аэродромом на случай, если мы разойдёмся.

Можно придраться и к истории с так называемой племянницей Юлии, по множеству причин. Красивая молодая женщина липла к Марату, флиртовала, внимала каждому его слову – а он якобы вообще её не замечал и хотел скорее от неё избавиться?

Верится с трудом. Хотя, справедливости ради, скажу, что такое случалось нередко. К Марату подкатывали самым наглым образом, и это при том, что он ввёл строгие правила поведения в своих центрах. Он дважды менял секретарей из-за этой проблемы. Чем дольше те на него работали, тем меньше одежды носили и тем более томными становились их приглашающие взгляды.

Я не ревновала, по крайней мере старалась этого не делать.

Во-первых, потому что о таких ситуациях я узнавала от самого Марата, порой он даже просил моего совета и относился к подобным ненужным осложнениям с досадой и неприязнью.

А во-вторых, у привлекательного, состоятельного мужчины чуть ли не ежедневно возникают возможности изменить. Либо мужчина идёт на это, либо нет. Выбор только за ним, и никто другой не в силах на это повлиять.

У меня тоже был выбор: доверять мужу или нет. Я выбрала доверие. Возможно, именно поэтому случившееся ударило меня так сильно.

Хотя...

Возможно, Марат и прав. Если бы я полностью ему доверяла, то усомнилась бы в услышанном в то утро.

Возможно, грипп и беременность сделали меня более чувствительной.

Возможно, все было бы по-другому, если бы Марат позвонил мне или, ещё лучше, приехал.

Однако этого не случилось, и я сразу поверила новостям.

Про то, что после широкой огласки его измены Марат подал в суд на кого только можно и выиграл, мне говорил отец, но это не имело веса в моих глазах. Иногда выигрывает не справедливость, а деньги, особенно в таких вопросах. Поэтому выигрыш в суде не всегда служит для меня доказательством невиновности.

А насчёт давней измены...

Я не знаю, что думать. Это было так давно, до начала наших официальных отношений. Когда мы впервые познакомились, от восторга и радости я не спала всю ночь. Наша первая встреча была волшебной, обещающей счастливое совместное будущее. То, что Марат после этого пошёл на свидание к бывшей, должно меня возмутить и расстроить.

Изменить женщине, с которой уже хочешь строить совместную жизнь...

Наверное, это неправильно.

Наверное, мне должно быть больно и обидно.

Если бы я знала об этом в прошлом, то, возможно, отказалась бы встречаться с Маратом.

Однако теперь...

Всё это ветер. Тени прошлого. Рябь на воде чувств.

Все эти события, ошибки, трагедии – ничто, пустое место по сравнению с тем, что в результате прошлых событий погиб наш ребёнок.

18.

– Если у тебя есть вопросы, задавай! Я отвечу на что угодно.

Щедрое предложение.

Если бы у меня были вопросы, я бы воспользовалась возможностью и выяснила всё, что всегда хотела узнать.

Однако мне это не нужно.

Спросить его, почему он сразу не избавился от навязчивой стажёрки?

Почему не приструнил бывшую?

Почему до сих пор не завёл ребёнка с одной из его молодых подружек?

Качаю головой. Вопросов нет. За прошедшие годы рассказ Марата о случившемся наверняка был причёсан, выглажен и наряжен до такой степени, что теперь кажется убедительным. Мне неинтересно его театральное представление.

– Хорошо. Если у тебя нет вопросов, то я хотел бы кое-что спросить. Ты хоть раз усомнилась в том, что я изменил тебе на том вечере?

Хочу ответить честно, поэтому копаюсь в памяти.

– Нет.

Марат выглядит так, как будто я его ударила.

– Правда? Я решил тебе изменить и не придумал ничего умнее, чем явиться с девицей на благотворительный вечер, где все нас увидят и сразу расскажут тебе? Это показалось тебе достоверной историей, и у тебя не возникло ни капли сомнений?

– В то время мои чувства не измерялись каплями. О случившемся я думала всего несколько часов, а после этого появились другие проблемы, посерьезней. А за эти первые несколько часов на меня набросились десятки людей со множеством доказательств твоей измены.

– А спустя время?

– А спустя время я больше о тебе не думала.

– Просто так вычеркнула меня и всё?

– Нет, не просто так.

Калёным железом вырезала. Вырубила из души. С корнем вырвала из сердца.

– Но ничуть по мне не скучала?

Смелый вопрос, особенно если учитывать обсуждаемую тему.

Да я очень скучала по Марату, которого знала и любила. В которого верила. Скучала каждый день. Мечтала о том Марате, как мечтают о книжном герое.

– Нет, не скучала. Ещё вопросы будут?

– Да. Мне хотелось бы поговорить о ребёнке.

– Здесь почти нечего рассказывать. Пока не заболела гриппом, я чувствовала себя хорошо. Никаких симптомов беременности не было. А потом в то утро… Это было ужасно. Меня особенно травмировали десятки звонков от близких и даже едва знакомых людей. Хотя нет, меня особо травмировало то, что ты мне не звонил и не отвечал на мои звонки. Наверное, ты прав, я должна была усомниться в том, что это правда. Однако этого не случилось. Я всему поверила, как поверили и десятки других людей, в том числе наши родители, друзья и все остальные. Возможно, мне следовало хотя бы остаться дома, однако я не могла усидеть на месте, особенно когда в дверь стали звонить соседи. И поэтому я решила поехать к папе. Мне следовало…

– Нет! – перебивает меня Марат хриплым голосом. – Не говори так, как будто в чём-то себя винишь. Не смей! Виноват только я.

– Я себя не виню. Уже не виню. Я проверила прогноз погоды в папином городе, но не по всему пути. Откуда же мне было знать, что мне станет плохо, и я выйду на ранней станции? Вот и вся история. Я уже рассказала тебе всё, что могла, в прошлый раз и сейчас. Больше добавить нечего.

– Твой отец приезжал к тебе в больницу?

– Через какое-то время, да.

– А вначале ты была одна?

Ответ слишком очевиден, чтобы произносить его вслух.

Между нами тикают секунды боли.

Его и моей.

Потому что, если вы однажды любили друг друга, то между вами навсегда остаётся связь, как остатки пуповины, и порой вы слышите отголоски боли друг друга.

И тогда не имеет значения, кто виноват и в чём. Вы просто ощущаете боль.

А у нас с Маратом теперь общая боль, мы потеряли ребёнка.

Всё остальное на заднем плане.

– Надеюсь, тебе стало легче от того, что ты всё мне рассказал. А теперь уходи, Марат. Будь счастлив. А ко мне больше не приходи, особенно со своими сумасшедшими предложениями. Даже если бы я захотела, не смогла бы тебе помочь. Я больше не смогу иметь детей.

19.

Во взгляде Марата появляется что-то сумасшедшее, на грани крайнего отчаяния.

– Даже так… – говорит он неузнаваемым, еле слышным голосом.

Закрыв глаза, с силой трёт костяшками лоб.

Жестокая часть меня хочет, чтобы он плакал внутри, под его обычной невозмутимой и суровой маской хозяина жизни. Плакал за нашего ребёнка, за нас. За всё, что необратимо потеряно.

Однако моя слабая, нежная сердцевина не хочет желать ему такой боли. Страдания уже бессмысленны.

– Думаю, тебе есть с кем завести ребёнка, так что не теряй время со мной, – бросаю с болью в голосе.

Марат поднимает на меня мутный, усталый взгляд.

– Когда я подошёл к тебе на благотворительном вечере и сказал про ребёнка, я надеялся тебя спровоцировать и вызвать на разговор.

– Я это поняла.

– Ты так долго отказывалась со мной разговаривать и всячески меня избегала, а потом пришла на благотворительный вечер, хотя и знала, что я там буду. Я принял это за хорошее предзнаменование и пошёл на крайности, чтобы привлечь твоё внимание… Нет, не объясняй! Я понимаю, почему ты меня избегала. Ты была права, что отказывалась меня видеть. Жаль, что я раньше не знал про… – Морщится как от сильной боли.

– Какая разница, когда страдать, раньше или сейчас, – отвечаю безжизненно.

– Мы должны были пережить это вместе, Марина. Это наша общая боль. – Во взгляде Марата сожаление и печаль.

Отвечать не хочется, спорить тоже. Он и сам понимает, что, допустив ошибку, потерял право на что-либо общее со мной. Даже на боль.

Возможно, он и правда попался в сети обмана по невниманию и глупости, и другого греха за ним не водилось, однако последствия оказались слишком страшными. Такую топь не перейти никакими усилиями.

– Если вопросы исчерпаны, то уходи. Не надо больше об этом говорить, от этого становится только хуже.

Он опирается спиной о стену, как будто нуждается в её поддержке, иначе не выдержит и упадёт.

– Ты так и будешь жить здесь? – спрашивает глухо. – Я могу отдать тебе нашу квартиру.

– Спасибо, не надо.

– На работу вернёшься?

– Нет, теперь я принимаю частных клиентов.

– Я знаю. Таких, как этот твой… хмырь.

– Не хмырь, а знакомый. И он не является моим клиентом.

– Он, его дочь, какая разница, – цедит сквозь зубы. – Он слишком мелкий и незначительный для тебя. Если бы со мной поступили, как с ним, я бы голову всем оторвал, а он только вежливо попросил, чтобы тебя не обидели, – выплёвывает.

Долго смотрю на него, подавляя злость и боль.

– А с тобой так и поступили, Марат. Тебя тоже в своё время обманули и подставили. Связали тебе руки. И как, ты оторвал голову Юлии и её так называемой племяннице?

В его глазах зажигается пламя, впервые за этот разговор.

– Да, Марина, оторвал. Об этом можешь не беспокоиться.

Отворачиваюсь, потому что не хочу знать подробности. Всё это уже поздно, слишком мало и слишком поздно.

– Я свяжусь с бывшими коллегами и извинюсь перед ними за то, как поступила в прошлом. Мне не следовало уезжать без слов. Надо было хоть кому-то сообщить, но...

Вздыхаю.

Марат кивает, прося меня продолжить.

– Но после всех звонков, сообщивших мне о новостях и о твоей измене, казалось немыслимым самой с кем-то связываться. А потом... мне стало не до этого. Когда наконец пришла в себя, уже было слишком поздно. Папа сказал, что ты со всем разобрался.

– Проблем не было. – Кивает.

– Но я все равно извинюсь...

– Брось, Марина! Твои коллеги и так всё поняли. Никто тебя не винил. Говорю же, на вечере я пытался тебя спровоцировать. Послушай… – Вдохнув, он трёт ладонью лицо. Говорит с напряжением в голосе, как будто ему трудно выдавливать из себя слова. – Я не знаю, как тебя в этом убедить и с какой стороны к этому подойти, но я очень хочу, чтобы мы попробовали снова. Снова вместе. Я без тебя… никак. Никак, понимаешь?

От его слов внутри разгорается старая лучина, казалось, давно замерзшая и забытая. Потому что я тоже мечтала о будущем вместе с Маратом, очень сильно и страстно мечтала. Однако теперь мои мечты изменились, ради этого пришлось очень сильно постараться.

Да и потом…

– На благотворительном вечере ты выглядел очень комфортно, и твоё так называемое «никак» показалось мне очень молодой и красивой. – Усмешка причиняет мне боль.

– Марина, даже не думай…

– Нет! – вдруг кричу, неожиданно даже для себя. – Не смей диктовать, что мне думать! Ты не имеешь на это права. Можешь встречаться с кем угодно, но не смей навязывать мне свои взгляды на жизнь. И другие люди тоже мыслят по-другому, не как ты. Твоё высокомерие не имеет предела. Пять лет назад ты привёл девицу непристойного вида на благотворительный вечер, где собрались наши друзья и знакомые. И вот парадокс: ты сделал это, чтобы отвязаться от девицы и от твоей бывшей. Тебе было всё равно, что подумают окружающие. Для тебя было важно только то, что ты сам знал правду. Другие вопросы тебя не интересовали. Что подумают обо мне? Что станут шептать за нашими спинами? Что будут говорить мне в лицо? Об этом ты даже не подумал. И сейчас ты думаешь не обо мне, а только о том, что творится в твоей высокомерной голове…

Больше не могу сдерживаться. Поток эмоций не остановить.

Этот разговор испытал и исчерпал мои силы, и теперь мне жизненно необходимо убрать Марата из моей квартиры, из моей жизни, с моей безопасной территории.

Подскакиваю на ноги, хватаю его за плечо и тяну к двери.

— Всё! Уходи!

Марат не возражает. Уходит.

20.

Дни катятся из-под пальцев бусинами.

Новогодние праздники заканчиваются, снова начинаются занятия. Это помогает, остается меньше времени думать о том, что необходимо забыть. Например, о том, как хорошо и правильно это ощущалось, что у нас с Маратом появилась одна боль на двоих. Тот короткий разговор, несколько мгновений разделенного горя словно облегчили ношу на моих плечах. Ушла необходимость переживать все одной, как будто Марат унес с собой часть моего горя.

А еще... мне стало легче от признаний Марата. После случившегося пять лет назад самым страшным было потерять веру в саму себя. Ведь я любила мужа долгие годы. Думать, что он был чудовищем за моей спиной, а я об этом не подозревала, — это было сродни саморазрушению. Признанию собственной абсолютной слепоты.

Отчасти поэтому я и страдала так сильно, и пряталась так долго. Было безумно страшно не доверять себе.

А теперь, узнав правду, я ощущаю, как внутри растут силы. Марат допустил ужасные ошибки, которые уже не исправить, однако он не был чудовищем, которым казался. Просто... смертным человеком, оступившимся, ошибившимся с последствиями, которые оказались в разы страшнее его ошибок.

С Сашей у нас установились осторожные приятельские отношения. Он словно почувствовал, что мы виделись с Маратом и между нами все очень непросто, поэтому не стал об этом спрашивать. После первого занятия задержался, порывался что-то сказать, но я покачала головой, и они с дочкой ушли.

С папой мы тоже не обсуждаем Марата. Он все и так понял по моему отвратительному настроению. Сказал, что если я не могу разобраться с бывшим мужем, то огрызаться надо на саму себя, а не на любимого отца. Сам он тоже не в лучшем настроении, потому что я сделала очередной рейд холодильника и его комнаты и конфисковала всю острую еду, от которой ему стало плохо с желудком. И теперь мы так и сидим по вечерам, ворчим друг на друга.

Я все-таки решаюсь позвонить бывшим коллегам, и все выходит как-то... неожиданно. Никто из них даже не упоминает прошлое и мой поспешный и бессловесный отъезд. Я давно хотела им позвонить, но все не решалась, потому что не хотела говорить о прошлом и уж точно не хотела объяснять, что потеряла ребенка. Однако ничего этого не понадобилось, никакого ожидаемого допроса о давних событиях не последовало. Мне рассказывают о сегодняшней работе центра, об интересных проектах, расспрашивают о частной практике. Дружелюбие давних коллег кажется неожиданным и очень приятным, словно рассеивается еще одна туча над моей головой.

В конце я все-таки пытаюсь извиниться за прошлое, однако мои извинения никому не нужны. Ни у кого нет иммунитета от горя и бед, поэтому и меня не осуждают. Или, по крайней мере, сейчас уже не осуждают, и мне этого достаточно.

После этого во мне словно открывается второе дыхание. Кажется, я нащупала путь к излечению от прошлого. Гуляя по любимому городу, я теперь не чувствую, как будто ступаю по минному полю. Как будто за любым углом меня может ожидать встреча с людьми, с которыми не хочется разговаривать. Или которые надо мной насмехаются, осуждают меня.

Звоню давним знакомым, с которым давно потеряла связь. Встречаюсь с ними, уже не боюсь вопросов о прошлом. Те, кто решается упомянуть Марата, верят, что его подставили. Однако меня ни о чем не спрашивают. Понимают, что люди просто так не пропадают на пять лет, поэтому проявляют такт.

А еще я все чаще подумываю о том, чтобы навестить старую квартиру. Марат пару раз упомянул, что не живет там и ничего не менял. Даже предлагал отдать ее мне, однако я отказалась. Жить там я не собираюсь, однако зайти хочу. Всего на несколько минут. Пройтись по комнатам и ощутить на себе дыхание прошлого. Там я испытала самое прекрасное и долгое счастье, а также самую страшную боль. И с каждым днем меня все больше тянет туда. Кажется, что, побывав там, я наконец смогу отпустить прошлое до конца.

Наступает день, когда я набираюсь решимости и прихожу в до боли знакомый дом.

Мои ключи подходят, Марат действительно не поменял замки.

Останавливаюсь в прихожей, смотрю по сторонам. Кажется, здесь до сих пор пахнет нами, нашей жизнью и болью.

Во мне вдруг расцветает нерешительность. Я не уверена, что готова к этому воскрешению прошлого. Словно вижу картины перед глазами – как мы с Маратом завтракаем вместе, как я чищу ему яблоки, делаю горячий шоколад на ночь...

СТОП.

На кухонном столе лежат два яблока, но это не в моем воображении, а в реальности.

Осматриваюсь еще раз и обращаю внимание на то, что пропустила, когда зашла.

На вешалке черное пальто. На журнальном столике ключи.

Около раковины на кухне остатки бутерброда в упаковке.

Здесь кто-то живет.

И, судя по ключам и пальто, этот «кто-то» сейчас дома.

Однако обуви нет.

В нерешительности стою в коридоре. Решаю, то ли выйти бесшумно, то ли представиться.

И тогда в конце коридора из одной из спален раздается еле слышный звук.

Иду вперед.

Делаю несколько шагов и замираю.

С первого взгляда узнаю новую обитательницу квартиры.

Анника.

Девушка, которую Марат привел с собой на недавний благотворительный вечер.

Если судить по беспорядку в спальне, то она здесь живет. Лежит на кровати в джинсах и сапогах, а сверху только маленький розовый бюстгальтер.

Она в наушниках. Видимо слушает музыку, потому что ритмично постукивает ладонью по бедру.

Поэтому она не услышала, как я пришла.

Я отказалась от нашей квартиры, и Марат поселил в ней любовницу.

Почему бы и нет?

Бесшумно разворачиваюсь и ухожу.

21.

Не знаю, что меня выдало.

Возможно, Анника заметила меня в коридоре, или услышала щелчок открываемой двери. За моей спиной раздается ее хриплый смех. Издевательский.

— Какие люди пожаловали! А я-то надеялась, что ты выбросила ключ от старой квартиры. Марат сказал, что ты от нее отказалась. Притворяешься гордой, да? А сама втихаря пришла осмотреть имущество. Надеешься выцарапать квартиру у Марата? И не надейся! Что получила в разводе, то у тебя и останется.

Анника говорит с ненавистью, как будто плюется ядом. А ведь на благотворительном вечере сдерживалась, не позволила себе устроить сцену. Да и чем я заслужила такое отношение?

Вообще-то Марат предложил эту квартиру мне, и я не собираюсь ничего у него «выцарапывать», однако оправдываться мне незачем, как и объяснять мое присутствие здесь. Аннике я ничего не должна. Вообще не понимаю, что Марат в ней нашел. У нее красивое лицо, однако злость заостряет ее черты и делает их почти неприятными. Анника молодая, стройная, на ее талии золотая цепочка... Больше сказать нечего.

Возможно, у нее имеются есть скрытые достоинства, и я ее недооцениваю.

А возможно, дело в ее молодости и доступности, большего Марату и не надо. Нарядное, миловидное, молодое украшение под стать его богатству и солидности. У мужчин его возраста и круга это высоко котируется.

Тем непонятнее ее злоба.

— Ненавижу! — шипит Анника сквозь сжатые в гневе зубы.

Я совсем ее не знаю и ничего к ней не чувствую, ни ревности, ни злобы, а вот ее буквально перекашивает от одного моего вида. Почему?

Собираюсь уйти, но в последний момент задерживаюсь, потому что с девушкой происходит что-то непонятное. Ее трясет всем телом. Руки сжаты в кулаки. Сверкая глазами, она угрожающе что-то шипит сквозь сжатые зубы. С опозданием понимаю, что, возможно, она сейчас на меня набросится.

Это настолько неожиданно, что я не сразу реагирую.

– Ненавижу всех вас! Всех! Всех ненавижу! – кричит голосом обиженного ребенка и бросается...

Не на меня, а на стену.

С ужасом наблюдаю, как Анника бьет о нее кулаками, коленями, ногами и захлебывается истерикой. Плачет навзрыд.

Мне надо уйти ради собственной безопасности, однако кажется невозможным оставить девчонку посреди такого острого, страшного горя. Оно кажется непропорциональным, непонятным. Не может же она настолько расстраиваться из-за того, что в город вернулась бывшая жена Марата? Я не представляю угрозы для молодой любовницы, и она наверняка об этом знает. Если бы Марат ее бросил, то не позволил бы жить в этой квартире, а значит, они вместе.

Тогда чем вызвана ее истерика?

Особенно непонятны ее слезы, как будто она оплакивает что-то важное. Или кого-то.

Не двигаюсь с места. Возможно, это потому, что я и сама пережила в этой квартире устрашающее горе, поэтому теперь поневоле сочувствую любовнице мужа.

– Что смотришь?! – шипит она. – Думаешь, ему нужна такая старуха, как ты? Завидуешь мне? Марату нравится мое тело. У меня ничего не обвисло, я стройная, молодая, красивая. А ты и в молодости была так себе. Я видела твои фотографии. Такую жопу наела, – неудивительно, что Марат пошёл налево. Ему нравятся стройные девушки, а ты такой вообще никогда не была. У Марата наверняка были любовницы с самого начала, а с тобой он оставался чисто из жалости. Даже если сейчас к нему вернешься, он снова пойдет налево. – Ее слова гадкие, злые, лицо перекошено от злобы. – Что смотришь? Небось хочешь расцарапать мне лицо?

Выдавливаю из себя усмешку.

– Я бы с удовольствием, но у меня слишком короткие ногти.

Я наглоталась столько яда от Анники, что хватит на всю оставшуюся жизнь, поэтому ухожу и больше слушать не стану. Горе у нее или нет, ничто не оправдывает такого поведения.

Почему Марат повелся на такое злобное чудовище?

Спускаюсь по лестнице, когда мне вслед несутся убийственные слова.

– Смеешься надо мной, да? Посмотрим, как ты посмеешься, когда родится наш с Маратом ребенок.

Анника подошла к двери и теперь смотрит на меня свысока. С презрением. Ее рука на совсем еще плоском животе в жесте, понятном всем женщинам мира.

– Ребенок?! – шепчу одними губами.

Смех Анники кажется горьким, болезненным, словно рвет голосовые связки.

– Что, перестала надо мной насмехаться? Вот и правильно, потому что я рожу Марату ребенка, а ты этого сделать не смогла.

22.

Эти слова разрушают все построенные за пять лет внутренние баррикады.

У Марата будет ребенок. Не со мной.

Это не должно меня удивлять или расстраивать, ведь мы давно в разводе, и Марат продолжает жить дальше. Однако эта новость застает меня врасплох. Наверное, я так сильно реагирую, потому что речь идет о ребенке. Или из-за жестоких слов Анники.

Меня пошатывает.

Не ощущаю под собой ног.

Совсем недавно мы сидели с Маратом на полу моей съемной квартиры и переживали гибель нашего ребенка. Его страдание было искренним, казалось искренним. Оказывается, все это время он знал, что его любовница беременна, но ничего мне не сказал.

Я не знаю, почему это кажется мне неправильным.

Рождение других детей не делает потерю ребенка более легкой.

Но почему-то мне обидно до слёз. Наш с Маратом ребенок заслуживал безраздельного внимания, бесконечной любви.

Цепляюсь за перила до белых костяшек, чтобы удержаться на ногах. Разворачиваюсь и вижу Марата. Он стоит на лестничной площадке ниже этажом и смотрит на меня. Он наверняка слышал последние слова, вернее, крики его любовницы.

Он выглядит шокированным, суровым и одновременно очень усталым.

– Не беги сейчас, Марина. Прошу тебя, не беги. Раз ты пришла в нашу квартиру, значит, у нас появился хоть крошечный, но шанс. Не спорь! Я вижу по твоему лицу, что ты сейчас станешь опровергать мои слова. Однако я убежден, что раз ты пришла сюда, значит, между нами не все закончилось. В тебе теплится пусть самый крохотный, но огонь, и это значит для меня больше, чем все остальное.

Невольно поднимаю взгляд, чтобы посмотреть, как Анника реагирует на слова Марата. Однако ее уже нет, она закрылась в квартире.

Марат поднимается на одну ступеньку. Медленно, настороженно, как будто боится спугнуть дикое животное. Я остаюсь на месте просто потому, что не знаю, что делать. Оставаться здесь нет смысла. О чем нам говорить, если его любовница беременна? Марат прав, во мне теплится огонь чувств. Несмотря на самые страшные переживания, он так и не исчез до конца. Но это чувство не к настоящему Марату, не к тому, кем он стал сейчас, а к прошлому. К тому, кого я так любила и потеряла.

А его уже нет.

Спускаюсь на несколько ступенек. Марат следит за моими движениями, видит, что я собираюсь уйти. Его лицо темнеет, взгляд тускнеет, теряется. По мере того, как он делает шаг вверх, я спускаюсь вниз.

– Так и сбежишь, Марина? Как в прошлый раз? Не позволишь мне сказать ни слова?

Между нами три ступеньки и целая бездна непонимания.

– Ты уже сказал много слов, и ни одно из них не помогло. Анника беременна?

– Да. – Кивает.

– Поздравляю тебя… вас.

– Не с чем, Марина. Не с чем. Анника угрожает, что избавится от ребенка.

Что?!

В ужаса шарахаюсь от Марата и чуть не падаю. Последние пять лет я оплакивала нерожденного ребенка Марата, поэтому мысль о том, что другая женщина не хочет ребенка от моего однажды любимого мужа, кажется мне кощунственной.

Марат поддерживает меня под локоть. Мы смотрим друг на друга, годы страданий между нами.

– Пожалуйста, не уходи! – просит он.

Смотрю на него, словно загипнотизированная, и не могу ответить. Должна отказаться ему и уйти, но не могу. Потому что в прошлый раз я сбежала, не выслушав и не дав ему шанса оправдаться. Большая часть вины на нем, но и я отрезала годы нашей счастливой жизни, даже не поговорив.

А еще я не могу оставаться равнодушной к тому, что происходит с нерожденным ребенком Марата. Никак не могу.

Медленно киваю, и на лице Марата расцветает улыбка. Весь он меняется, выглядит почти счастливым.

Взглядом показывает на дверь квартиры.

– Предупреждаю тебя, легко не будет.

– Да неужели! – Выдавливаю из себя усмешку.

Я совершенно не понимаю, на что только что согласилась, и что сейчас случится. Могу сказать только одно: моя маленькая рука в большой ладони Марата ощущается правильно.

23.

Мы заходим в квартиру.

Не подумайте, что Анника открыла нам дверь. Наоборот, она заперлась в своей комнате и не отвечает на стук и на требования выйти и поговорить с нами.

Марат так и говорит: «С нами». Просит беременную любовницу поговорить с бывшей женой?

– Анника, я сейчас выбью дверь!

– Мне-то что? Твоя квартира, делай что хочешь!

Это похоже на подростковый бунт, а не на поведение обиженной любовницы.

И в этот момент я понимаю, почему до сих пор не ушла. Ведь должна была сбежать сразу же, как увидела Аннику в квартире, или, по крайней мере, когда услышала про ребенка. Но что-то в ее поведении, во всей ситуации меня остановило.

Марат замечает мою нерешительность, сжимает мою руку и смотрит на меня... с волнением?

– Не сомневайся во мне. Никогда больше во мне не сомневайся, Марина. Неужели ты и правда думаешь, что я попросил бы тебя помочь моей беременной любовнице?

Я... не знаю, что думать.

– Доверишься мне? – спрашивает хрипло.

Медленно киваю.

Марат отводит меня в сторону, а потом с разбегу наваливается на дверь всем телом. Дерево трещит под его напором. После второго удара дверь распахивается.

– Теперь тебе придется с нами поговорить! – говорит он, заходя в комнату Анники.

– Ничего подобного! Кем ты себя возомнил? Ты не смеешь мне указывать! Что хочу, то и делаю!

Ну точно, подросток, спорящий с родителем. Но при этом Анника уже далеко не подросток, а взрослая женщина.

Опираюсь на разбитую дверь и слежу за ними с непониманием и шоком.

Анника сидит на постели, как была, в розовом лифчике и джинсах. Надула губы, как маленькая, избалованная девочка, которой не купили игрушку.

Марат нависает над ней грозовой тучей, весь из себя воплощение дикой ярости.

– Я долго терпел твои выходки, но мое терпение лопнуло. Всё! Ты сейчас же извинись перед Мариной за все гадости, которые наговорила. Я слышал только самый конец, но и этого мне хватило, чтобы принять решение. Если ты сейчас же не извинишься и с сегодняшнего дня не изменишь свое поведение, то не будет тебе ни денег, ни карьеры...

– Тогда я все расскажу газетам про святого папочку...

– Рассказывай! Мне надоело его покрывать. Только помни, что, если ты проболтаешься, останешься на улице. А ребенка я заберу.

– Мне плевать на ребенка!

– Не смей так говорить! Ты обещала врачу выполнять все рекомендации. У тебя уже значительный срок, с ребенком все в порядке, но если будешь устраивать бесконечные истерики, то причинишь вред и себе, и ему! Если хочешь, чтобы я и дальше содержал тебя и помогал с твоей карьерой, то будешь вести себя прилично и не станешь оскорблять мою... мою женщину!

Похоже, Марат говорит обо мне.

Кажется, этот диалог на повышенных тонах продолжается вечно. Напряженно слежу за ними, пытаясь разобраться в происходящем. Если сначала Анника чувствует себя уверенно и принимает слова Марата за пустые угрозы, то постепенно начинает волноваться. Ее глаза бегают, она то и дело вопросительно поглядывает на меня. До нее наконец доходит, что Марат говорит на полном серьезе и сдержит свое слово. Если она продолжит свои выкрутасы, после рождения ребенка он выгонит ее на улицу ни с чем.

– Извинись перед Мариной! – требует Марат. Теперь он уже не кричит, однако его тихий приказ звучит убедительнее крика.

Анника поднимает на меня взгляд, в нем неуверенность и неприязнь вперемешку.

– Извини, – выплевывает.

– Это и рядом не стоит с нормальными извинениями, однако мы примем это как начало. Теперь поговорим о ребенке.

– Я не хочу, чтобы она здесь была! – восклицает Анника, показывая на меня пальцем. – Пока Марины не было в городе, ты был нормальным, а теперь она все испортила. Пусть она уйдет, и тогда мы поговорим.

Марат бросает на меня долгий, многозначительный взгляд.

– Я очень надеюсь, что Марина никогда больше не уйдёт, и со всеми проблемами мы теперь будем разбираться вместе.

Девиза закатывает глаза.

– Мне пофиг на вас обоих! Достали оба… Если она не уберётся отсюда, то уйду я!

– Скатертью дорога! – Марат протягивает руку. – Ключи от квартиры и машины, кредитки, деньги – всё вернешь и тогда можешь уходить.

Анника пыхтит, злится, но уходить ей не хочется. Слишком пригретое место. Вдохнув, бросает на меня обжигающий взгляд.

– Ладно, что вам обоим от меня надо?

– Значит, ты остаёшься?

– Может быть, – поводит плечом.

– И будешь выполнять предписания врача?

– Да! – кричит.

– И будешь вести себя прилично и относиться к Марине с уважением?

– Если она не будет меня доставать, – бурчит.

– В таком случае попрошу тебя одеться и не разгуливать по дому в нижнем белье.

– А что, я тебя смущаю? – зло хихикает, но натягивает-таки свитер.

– Спасибо, – теперь уже спокойно говорит Марат. – А теперь будь добра, скажи Марине правду, откуда у тебя ребенок.

– От верблюда! – Таращится на меня с неприязнью. – От мужика, от кого еще.

– А теперь объясни, почему… – Марат старается говорить спокойно, но еле сдерживается. – Почему ты соврала Марине, что это мой ребенок?

Анника смеется.

– А потому что захотелось. Видел бы ты её лицо! Кому-то надо было стряхнуть с неё спесь...

– Что ещё ты наговорила Марине?

– Ничего. – Разглядывает свои ногти.

Смотрю на них, таких разных, но при этом похожих в гневе и негодовании.

– Анника твоя дочь?!

24.

Мысль о том, что у моего бывшего мужа есть дочь, о которой я не знала, не укладывается в голове. Успокаиваю себя, не позволяю мыслям разбежаться в разные стороны, пока не узнаю всё до конца. Всякое случается. Может, давняя любовница скрыла ребенка. В любом случае, это было до нашего с Маратом знакомства.

– Дочь? Нет! – Марат шарахается от меня, как от прокаженной. С ужасом смотрит на Аннику и снова повторяет. – Нет-нет. – Как будто пытается успокоить самого себя.

Да уж соглашусь, Анника в качестве дочки – тот еще подарочек.

Марат поворачивается ко мне. Говорит медленно, почти неохотно. Так бывает, когда приходится делиться чужими тайнами.

– Ты знаешь, что у моих родителей очень крепкий брак, однако это не всегда было так. У них была темная полоса в отношениях. В то время они часто спорили, ссорились, какое-то время отец даже не жил дома. Потом им удалось помириться, и с тех пор они неразлучны. Однако в то время, что они жили порознь, у отца была другая женщина, и у неё... – Взглядом показывает на Аннику, и та машет мне с приторной улыбкой. – Отец долгие годы содержал Аннику и её мать, но при этом не навещал, и держал факт их существования в секрете. А теперь «девочка» выросла, – говорит ядовитым тоном, изображая кавычки пальцами. – Ей понадобились деньги, и она разыскала отца. Моя мать до сих пор не знает, у нее со здоровьем проблемы, поэтому отец попросил меня помочь и разобраться с этой... сестрой, чтобы никто не узнал. И вот я разбираюсь.

– Всех вас ненавижу! – бурчит Анника.

– Да, ты нас ненавидишь, однако любишь наши деньги, и если хочешь сохранить к ним доступ, то будешь вести себя, как положено.

– Я хочу стать моделью!

– Я помогаю тебе с твоей карьерой и продолжу, если ты будешь вести себя должным образом, относиться к моей… к Марине с уважением и заботиться о себе и о ребёнке. Речь идёт о моём будущем племяннике…

– Тогда пусть твоя Марина его и забирает! Не смогла тебе родить, так и будет ей ребенок. – Анника смотрит на меня со снисхождением и неприязнью.

Внутри ноет старая рана. Смотрю на Марата с обидой. Неужели он рассказал ей про нашего малыша? Словно поняв мой беззвучный вопрос, он качает головой. Значит, Анника сама пришла к выводу, что я бесплодна, потому что за десять лет брака у нас с Маратом не родилось детей.

Брат с сестрой продолжают спорить, а я смотрю на них и размышляю. Я могу понять, почему Анника обижена на Марата и его семью. Она росла в тени, не зная отца, который предпочел прятать свою дочь и платить ее матери за молчание. И вот она приезжает, встречается с Юсуповыми и обнаруживает, что они живут в достатке, и у них крепкая семья. А при этом Анника ограничена в средствах, да еще и беременна от первого встречного.

Её отношение к семье Марата понятно, но почему она ненавидит меня?

Смотрю, как Анника спорит с Маратом, как дует на него, и вдруг понимаю, что она видит в нём не брата, а, скорее, отца, которого у неё никогда не было. Поэтому и ведёт себя как подросток, хотя ей двадцать два, я спросила. Поэтому и обижается на него, и мстит за прошлое, и вовсю пользуется его помощью и средствами без зазрений совести.

И ей нравится быть центром его внимания. Настоящий отец её избегает, бережёт свою репутацию, а Марат за него отрабатывает. И при этом наверняка вовсю старается для сестры, чувствует себя виноватым, потому что из-за него и его матери Анника не знала отца. Она дочь любовницы, поэтому её прятали в тени. А ей нравится давить на его чувство вины, и она нарочно нагнетает.

Вернувшись в город, я всё испортила. Внимание Марата переключилось на меня.

Это, конечно, не оправдывает отвратительного поведения Анники, но многое объясняет.

Смотрю на Марата и невольно улыбаюсь, с сочувствием и долей усмешки. Умеет же он окружить себя такими женщинами, что закачаешься. Сначала Юлия, потом её племянница, а теперь эта сестрица из кошмаров. И ведь ей нравятся слухи, которые ходят о них в обществе, они её забавляют. А Марату, как всегда, плевать на чужое мнение, да и ему не объяснить, кто Анника такая, не выдав грех отца.

Выхожу в коридор. Марат с волнением смотрит мне вслед, но, заметив, что я направляюсь на кухню, улыбается. Делаю кофе себе и Марату из запасов Анники. Конечно же, до сих пор помню, как и что он любит.

В холодильнике у Анники пусто, поэтому приношу ей бутылочку апельсинового сока, которую принесла с собой. Анника закатывает глаза, но не отказывается. Понемногу приучу её к здоровому питанию. Сомневаюсь, что мы подружимся, такой характер не переделаешь, да и не смогу забыть, как она со мной поступила и как больно ударила словами.

Однако при этом я ей сочувствую. Из-за того, как с ней поступил старший Юсупов. До сих пор отказывается видеться с побочной дочерью, просит сына платить ей, чтобы скрыть Аннику от всего мира, считает её своим позором. Похоже, что у неё и мать непутёвая, потому что Анника явно росла без особой любви и поддержки. Вот и результат – раненый жизнью взрослый подросток. Большая проблема для Марата.

Возможно, теперь и для меня тоже.

Даю знак Марату, что ухожу. Этим двоим стоит остаться наедине и как следует поговорить. А мне надо... побыть наедине с самой собой.

Говорят, в одну реку не войдёшь дважды. Так и есть, поэтому боязно начинать сначала. Вдруг уже не получится так хорошо, как раньше. Вдруг мы снова ошибёмся.

Однако, когда Марат провожает меня до двери и просит поужинать с ним этим вечером, я соглашаюсь без сомнений.

25.

Потепление наступает постепенно.

Такое прошлое не перешагнёшь одним махом, не разгребёшь непонимание и обиду. Если захотеть, всегда можно найти причины для сомнений и упреков. Прошлое – болото, и если позволишь себе в нем застрять, то никогда не двинешься вперед. Там и погибнет всё хорошее.

Для нас с Маратом был единственный путь вперёд – начать сначала. Поговорив об этом, мы так и сделали. Марат очень сильно обжёгся своими ошибками, теперь осторожничает даже в мелочах, везде подозревает обман. Не знаю, оправится ли он когда-нибудь от этого, но главное, что он мне доверяет. После того дня, когда я осталась в квартире с Анникой и выслушала его, он поверил, что я больше не сбегу без оглядки. Что бы ни случилось, я позволю ему объясниться.

Папа сказал, что я правильно поступила, дав Марату второй шанс. Я доверяю папиному чутью. Есть вещи, которые знает только он. Например, почему он попросил врачей сообщить Марату, что он попал в больницу, и почему попросил Марата навестить его. Да, оказалось, что так всё и было: отец позвал его втайне от меня. А ещё оказалось, что папа продал свою квартиру в другом городе, а мне сказал только сейчас. Почему? Оказалось, он был уверен, что я помирюсь с Маратом и мы останемся в городе.

А ещё он сказал, вернее, проворчал:

– Я больше не оставлю тебя без присмотра, а то снова ломанёшься куда-то без оглядки.

Ну и вдобавок ко всему, только папа знает, где он прячет чипсы с острым перцем, которые ему нельзя. Ведь по запаху чувствую, что они где-то рядом, а найти не могу.

Хитрец у меня папа, себе на уме.

А еще нам с Маратом помогает общее дело. Нет, в клинику я не вернулась, принимаю частных клиентов на дому. Речь о другом. Мы вместе «растим Аннику». Именно так мы это называем, потому что этот взрослый подросток требует много внимания. Марат нашёл для неё новое место и сказал, что сам всё решит, проследит за ней и сделает так, чтобы она мне не надоела. Однако меня такой расклад не устроил. Во-первых, если Анника член семьи, хоть и побочной, то она и моя ответственность, а не только Марата. В прошлом он слишком многое решал сам, и это плохо закончилось. А во-вторых, я не могла даже допустить мысли, что племянник или племянница Марата вырастут в чужом доме и без любви, как Анника. Я знала, что для Марата кровная связь с ребенком – это святое, и хотела его поддержать. Во всём.

Со временем характер Анники немного смягчился. Временами она даже пытается со мной подружиться. Мне кажется, ей нравится быть частью семьи, поэтому она идёт на уступки. Я все ещё надеюсь уговорить старшего Юсупова встретиться с дочерью и поговорить по душам. Пока что он отказывается, однако я не сдаюсь.

Марат снова сделал мне предложение, хотя для нас обоих статус не имеет значения, как и то, что говорят люди. У окружающих скучная жизнь, тусклая донельзя, вот и копаются в чужих делах. Пусть. Нам всё равно, потому что с нашей жизнью не соскучишься.

Предложение Марата не было обычным.

Он сказал.

– Ты всегда была моей женой, Марина. Всегда ей будешь. О других женщинах никогда и речи не было, и не будет. Если хочешь свадьбу, сделаем как скажешь.

Вот такое предложение.

Кому она нужна, эта свадьба, в нашей ситуации? Устроить праздник для людей, которые смаковали гадкие сплетни, старались ударить побольнее, а потом приглядывались к каждой женщине рядом с Маратом и распускали сплетни? Увольте!

Мы отпразднуем сами.

Иногда, если войдёшь в ту же реку во второй раз, то поймёшь, что поступила правильно. Река эта стала лучше, глубже, чище. Мы с Маратом уже знаем, где здесь подводные камни, поэтому тщательно их обходим. Всё обговариваем до мелочей. Слушаем друг друга. Это самое главное.

Эпилог

– Разве девочки так пахнут?! – раздаётся рядом сдавленный голос мужа.

Смеюсь до слёз. Хотя, возможно, слёзы от запаха, а не от смеха.

Я пытаюсь научить Марата менять подгузники, но у него это получается с трудом. Ну и ладно, я не возражаю. Зато он встаёт к малышке по ночам, кормит её завтраком и старается вернуться вовремя, чтобы уложить её спать.

Это наша малышка. Оленька. Ей уже пять месяцев. Она чудный, весёлый ребёнок и растёт в большой, любящей семье, включая родителей Марата. Под нашим давлением его отец признался в своём прошлом грехе матери Марата. Та восприняла новость о существовании Анники на удивление спокойно. Дело давнее, да и они тогда расставались с мужем. Возможно, и у неё самой тогда тоже кто-то был. Так что Анника наконец познакомилась со своим отцом. К сожалению, не могу сказать, чтобы у них сложились хорошие отношения. У Анники накопилось слишком много справедливых обид, поэтому они почти не видятся. Однако в своей внучке отец Марата души не чает.

Как и предлагала, Анника оставила дочку нам с Маратом, а сама упорхнула в мир моды. Работает моделью, её вроде как считают многообещающей. Так что всё сложилось как лучше для каждого. Самое главное, что малышка счастлива.

У нас есть Оленька, а у Анники – карьера.

Пока я мою малышку, Марат смотрит мне через плечо, учится. Потом заворачивает её в полотенце и берёт на руки.

– Ты её не поднимай, тебе нельзя!

– Всё мне можно! – ворчу в который раз.

Я на восьмом месяце беременности, и Марат с меня пылинки сдувает. Крутится вокруг надоедливой мухой. Любимой мухой, однако иногда ему от меня попадает за излишние метания. Врачи не думали, что я снова смогу забеременеть, однако произошло чудо, поэтому Марат так и дёргается. Я и сама нервничаю, конечно, однако всем сердцем уверена, что в этот раз всё будет хорошо.

Я счастлива без оглядки.