Таксидермист
Андрей Северский

После гибели большей части человечества Григорий осваивает профессию, которой до этого не существовало: таксидермист инопланетно-космической фауны.

Хотите чучело корневого прыгуна с планеты далёкой звезды или чуть ли не последний экземпляр Стеклянного Змея? Нет ничего невозможного, Григорий выполнит ваш запрос.

Работа кажется простой, пока каждый новый заказ не начинает затягивать всё глубже в чужой космос...

====================

Глава 1 Убежище Ноль

Глава 1 Убежище Ноль
30 октября 2200 года. Архипелаг Новая Земля.
В пять сорок три Убежище перестало гудеть.
Именно это меня и разбудило.
За двести с лишним лет привыкаешь спать под любой шум: под гул корабельных двигателей, скрежет буровой платформы, вой метанового ветра и даже под стрельбу, если, конечно, стреляют не в твою сторону. Тишина — хуже. В исправной системе она означала только одно: что-то прекратило работать.
Открыл глаза.
Под потолком едва светилась аварийная полоса. Основное освещение не включилось. Воздух оставался тёплым, дыхание не затруднялось, значит, контур жизнеобеспечения цел. Запаха горелой изоляции тоже не чувствовалось. Уже неплохо.
Холод прошёл от затылка к позвоночнику. «Архивариус» — мой ИИ-помощник, проверил нейронную связь.
— Доброе утро, Григорий Алексеевич.
— Для начала определимся, насколько оно доброе?
— Циркуляционный насос третьего охлаждающего контура остановлен. Температура аномального стабилизатора выросла на четыре целых две десятых градуса.
Я сел на койке. Левая нога отозвалась тупой болью в колене. Правая — коротким электрическим импульсом под бедром. Органика жаловалась на возраст, механика — на необходимость обслуживания. Равноправие, к которому человечество шло веками, в моём теле наконец наступило.
— Причина? — задаю вопрос «нейронке».
— Предварительно — падение давления в подающей магистрали.
— Протечка?
— Не обнаружена.
— Значит, клапан.
— Вероятность семьдесят один процент.
— Остальные двадцать девять?
— Включают неисправность датчика, засорение фильтра, деформацию трубы и ваше традиционное нежелание заменить узел целиком.
Откинув одеяло, поставил ноги на пол. Камень под ступнями был холодным. Значит, подогрев жилой секции тоже перешёл в экономичный режим. Убежище берегло энергию, пока его хозяин изображал покойника.
Разумное решение. Особенно с учётом профессии хозяина.
— Свет, — приказал я.
Лампы зажглись через одну. Комната проявилась медленно: армейская койка, узкий шкаф, старый стул с деревянной спинкой и шерстяное одеяло, на котором ещё угадывался выцветший герб СССР. На тумбочке лежал томик Стругацких, керосиновая лампа и серебряное кольцо матери.
Ничего лишнего.
Лишние вещи переживают хозяев, а потом кому-нибудь приходится решать, что с ними делать?
Натянув брюки и свитер, открыл техническую панель у пола. За ней проходили три трубы, кабель питания и тонкая фиолетовая жила аномального ядра. Последнюю трогать не следовало. Во всяком случае, руками.
Манометр на подающей линии показывал почти нормальное давление. Обратный клапан застыл в промежуточном положении. Вокруг штока выступил белёсый налёт.
— Фильтр не виноват, — сделал предварительный вывод по поломке.
— Согласен.
— А семьдесят один процент ты получил как?
— По истории ремонтов.
Это было справедливо, поэтому отвечать почти самому себе не стал.
В нише под панелью хранился стандартный набор: ключи, герметик, запасные датчики и тяжёлый молоток советского производства. Молоток не входил ни в один инопланетный ремонтный комплект, зато исправно пережил четыре их поколения.
Ослабив фиксатор, провернул шток вручную. Клапан не поддался.
Ещё раз.
Металл скрипнул, давление дёрнулось вверх, и где-то в глубине стены тяжело запустился насос. По трубам прошла вибрация. Убежище снова загудело.
Тишина отступила.
— Контур восстановлен, — сообщил Архивариус. — Температура стабилизатора снижается.
— Надолго?
Пауза заняла меньше секунды, но я её заметил.
— При текущем состоянии узла — от восемнадцати до двадцати двух рабочих циклов «Чёрного хода».
— Значит, пятнадцать.
— Вы сознательно уменьшили расчётный ресурс.
— Я сознательно знаком с этим клапаном, — возразил «электронке».
Закрыв панель, встал. Спина отозвалась болью между лопатками, там, где вместо двух позвонков жила «Мантия Угасания». Сегодня боль была терпимой. Скорее предупреждение, чем угроза.
Пока.
— Напомни заказать новый узел.
— Заказать его вы поручили мне сорок три дня назад.
— И?
— Производитель требует лицензию портальной администрации, подтверждение происхождения оборудования и выписку из реестра собственности на Убежище.
— Значит, узел нам не продадут.
— Легально — нет.
— Тогда напомни связаться с Джхо.
— Это вы также поручили мне сорок три дня назад.
Я закрыл глаза:
— Архивариус…
— Слушаю.
— Иногда молчание является признаком развитого интеллекта.
— В таком случае насос третьего контура превзошёл нас обоих, — отозвалась «умная программа».
Широко улыбнулся шутке — с этим спорить точно не имело смысла, и пошёл умываться.
Санитарная ячейка располагалась через короткий коридор. Правая стена была старой, бетонной, с потёками и следами ремонтных заплат. Левая выросла позже — гладкая, тёмная, пронизанная медленно пульсирующими фиолетовыми прожилками.
Убежище строили люди, перестраивали пришельцы, а заканчивал уже я. Получилось примерно как с моим телом: разные эпохи, несовместимые стандарты и один упрямый хозяин, не желающий выбрасывать исправные детали.
Раковина в умывальной была эмалированной, с чёрным сколом у слива. Вывез её из разрушенного госпиталя под Архангельском лет семьдесят назад. Артур тогда назвал это стариковской сентиментальностью.
Возможно.
Зато кран не требовал обновления программного обеспечения.
Вода ударила в ладони. Холодная, настоящая, поднятая из подземной линзы под скалой. «Кузнечный Мех» мог сделать питьевую смесь почти из любой атмосферы, если в ней находилось подходящее сырьё. Но синтезированная вода оставалась синтезированной. Слишком правильной. Без привкуса железа, камня и старых труб. Такую воду можно было пить. Эту же — помнить.
В зеркале меня ждал мужчина, которого видел каждое утро и всё равно не узнавал до конца. Сухое лицо, глубокие складки у рта, короткие седые волосы. Левый глаз оставался человеческим. Правый казался таким же, пока свет не падал под нужным углом и под радужкой не проступала сетка сенсоров.
На шее виднелись два старых шрама. Один оставил ошейник. Второй — операция, после которой я впервые услышал чужую речь без переводчика.
Джхо заплатил за тот имплант больше, чем стоил я сам.
Он никогда об этом не напоминал. Именно поэтому я помнил.
Холодная вода стекала с подбородка — вытер лицо полотенцем.
— Сегодня тридцатое октября, — произнёс Архивариус.
— Я знаю дату.
— Вам исполнилось двести пятьдесят лет.
Пальцы задержались на полотенце. Никакой торжественной музыки не последовало. Убежище не зажгло праздничное освещение. Даже насос, из уважения к событию, снова ломаться не стал.
— Теперь утро стало добрее? — спросил Архивариус.
— Нет. Но понятнее.
Двести пятьдесят. Одиннадцать лет до Мрака. Остальное — после.
Повесил полотенце и вернулся в жилую ячейку. Серебряное кольцо лежало там же, где вечером. Подняв его, провёл большим пальцем по стёртому узору.
Мать не дожила до моего двенадцатого дня рождения. Вскоре после этого перестал отмечать их. Джхо пытался вернуть привычку, Кхам предлагал сделать праздник боевым, а Архивариус ежегодно составлял статистическую справку о вероятности моего дальнейшего выживания.
У каждого народа были свои способы портить человеку настроение.
Кольцо привычно село на палец.
— Есть сообщения? — спросил у Архивариуса.
— Семнадцать коммерческих предложений, три предупреждения о просроченных разрешениях, два требования погасить портальную задолженность и одно поздравление от Кхама.
— Поздравление…
В ответ на моё слово на стене развернулась полупрозрачная панель.
Кхам:С днём рождения, Наз-Кир. Не умри. В этом году я занят.
Перечитал сообщение. Кхам никогда не тратил слова без необходимости. Для народа Дар-Каннур это считалось достоинством.
— Ответь: «Постараюсь не мешать твоим планам».
Архивариус отправил сообщение, и почти тут же добавил:
— Входящий вызов от Артура Мендеса. Приоритет высокий.
— Насколько высокий?
— Он использовал ваш закрытый канал.
Я посмотрел на время.
Артур знал, что закрытый канал предназначался для трёх вещей: угрозы Убежищу, смерти общего знакомого и контракта, за который обычно погибали исполнители.
С учётом дня рождения хотелось надеяться на третье.
Надежда вообще полезна, пока не влияет на расчёты.
— Соединяй. В мастерской.
Святилище-Мастерская занимала центральный зал Убежища. Чтобы попасть туда, пришлось пройти мимо Оружейной и Кельи Памяти. Дверь последней оставалась закрытой. Я не открывал её по утрам.
Некоторые привычки поддерживают порядок лучше автоматики.
Створки мастерской разошлись бесшумно. Холодный свет падал сверху, отражаясь от металлической станины. Вдоль стен стояли герметичные контейнеры с завершёнными работами. Большинство ожидало доставки или окончательного карантинного заключения.
В ближайшем покоился корневой прыгун с Дельты Павлина. Существо выглядело как переплетение высохших ветвей, пока не замечаешь суставы и закрытые глазные щели между пластинами коры. Клиент требовал позу перед прыжком. На её восстановление ушло три месяца, две замены суставного геля и половина моего терпения.
На дальней платформе лежал панцирь даурского ныряльщика. Без внутреннего давления его пластины смялись бы за сутки, поэтому стационарный контур тратил на мёртвое животное больше энергии, чем жилая секция на меня.
Покойники всегда обходились дорого. Особенно хорошо сохранённые.
Голографический проектор над рабочим столом включился. Изображение Артура проявилось рывками, затем стабилизировалось.
Он сидел в полутёмной комнате. Фон был заменён стандартной серой маской, но по отражению в его глазах я заметил рекламные вспышки. Скорее всего, Хаб. Возможно, один из частных переговорных отсеков рядом с торговым уровнем.
Выглядел Артур хуже обычного. Лицо осунулось, белые волосы были зачёсаны назад слишком аккуратно. Так он делал, когда нервничал и не хотел, чтобы это заметили. На переносице остался светлый след от старых очков, хотя сами глаза ему исправили ещё полтора века назад. Некоторые вещи тело помнит дольше человека.
— Гриша. С днём рождения.
— Ты никогда меня не поздравлял.
Артур потёр переносицу:
— Люди меняются.
— Не в нашем возрасте.
Он попытался улыбнуться. Получилось плохо:
— Есть работа.
— Уже догадался.
— Срочная.
— Об этом тоже.
Я подошёл к столу и опёрся ладонями о холодный металл:
— Кто-то умер?
Улыбка исчезла:
— Пока никто из знакомых.
— Значит, контракт.
— Анонимный клиент. Представитель с Веги. Деньги подтверждены.
— Где лежат?
Собеседник помолчал. Хорошо. Значит, разговор начинался с неприятной части.
— В независимом эскроу «Железной Петли».
— Процент?
— Тридцать авансом после принятия. Ещё двадцать после подтверждения прибытия в сектор. Остальное — после карантина и приёмки.
— Комиссия?
— Моя обычная.
— Твоя обычная меняется вместе с риском.
— Тогда чуть выше обычной.
— Насколько?
Он назвал цифру. Не грабёж. Скорее попытка компенсировать заранее испорченный сон.
— Разрешение на добычу?
— Есть предварительный биологический допуск.
— Я спросил про добычу.
Артур снова потёр переносицу:
— Вид не внесён в реестр разумных.
— Это не разрешение.
— Полная документация войдёт в пакет.
— Когда?
— После принятия заказа.
Я посмотрел на его изображение. Взгляд он выдержал. По крайней мере, его передача выдержала. В переговорах с полукровкой, прожившим больше двух веков, это ещё ничего не доказывало.
— Объект?
Он выдохнул:
— Стеклянный Змей.
Название ничего во мне не изменило. Только правая ладонь сильнее надавила на край стола. Архивариус заметил это раньше меня. В поле зрения появилась тонкая строка:
Vitros Serpens. Статус данных: неполный. Последнее подтверждённое наблюдение — сорок семь лет назад.
— Где?
— Клеопатра.
— Астероид?
— Класса «лабиринт». Пояс. Двести шестнадцатый номер в старом каталоге.
Архивариус вывел схематичную модель. Неровная вытянутая глыба, испещрённая внутренними кавернами. Низкая гравитация. Кварцевые пласты. Естественно, отсутствие атмосферы.
Вполне подходящее место для существа, которое предпочитало не попадаться на глаза. И для людей с той же привычкой.
— Условия контракта?
— Полная туша. Без нарушения оптической структуры шкуры. Лазерный орган сохранить действующим.
— Живым?
— В формулировке сказано: функционально сохранённым.
— Это не одно и то же.
— Я знаю.
— А клиент знает?
Артур отвёл взгляд к чему-то за границей передачи:
— Клиент знает достаточно, чтобы предложить сумму.
На панели появилось число. Я перечитал его дважды.
За такие деньги можно было заменить стабилизатор «Чёрного хода», заказать полный комплект позвоночных проводников для «Мантии» и ещё несколько лет не брать работу. При разумных расходах — лет десять.
При моих расходах — меньше. Но всё равно много. Слишком много.
— Ошибка в числе знаков? — спросил я.
— Нет.
— В валюте?
— Кредиты общего клиринга.
— Тогда в заказе… — сделал вывод.
Он ничего не ответил.
Вопрос был не в редкости существа. За редкость платили дорого. За срочность — ещё дороже. Но эта сумма включала либо тайну, либо ловушку.
Чаще и то и другое.
— Кто подтвердил наличие цели?
— Автоматический геологический зонд. Две недели назад он зафиксировал тепловую аномалию в центральной каверне.
— В вакууме тепловые аномалии остывают медленно.
— Знаю.
— Кварц даёт отражения.
— Знаю, — повторно сказал он.
— Значит, никто не подтвердил.
— Есть фрагмент записи.
Передо мной развернулось видео.
Камера двигалась по узкому тоннелю. Свет зонда дробился в кристаллах, создавая десятки ложных бликов. На двадцать третьей секунде один из них сместился против движения камеры.
Изображение поплыло.
На стене возникла тонкая светлая линия. Она росла, изгибалась, а затем внезапно исчезла. Через мгновение объектив пересекла белая вспышка. Картинка оборвалась.
Архивариус замедлил последние кадры.
На одном проявился контур — длинное сегментированное тело, почти полностью прозрачное. Внутри светилась система сосудов и плотный орган возле передней части туловища.
Потом орган разрядился.
— Зонд?
— Прожжён насквозь.
— Остатки нашли?
— Передатчик успел выгрузить запись.
Удобный ответ.
Впрочем, зонд действительно мог погибнуть именно так. Известная физиология Стеклянного Змея допускала накопление света и выпуск направленного импульса через кристаллические пластины тела.
Допускала. Не подтверждала.
— Масса?
— Расчётная — до восьми тонн.
— Контейнер?
— Клиент предоставляет грузовой модуль у распределителя.
— Сертифицированный?
— По документам.
— Карантин?
— Оплачен заказчиком.
— Кто отвечает при разгерметизации?
Артур помолчал чуть дольше:
— Исполнитель.
— Ну разумеется!
Вселенная менялась, распадались государства, исчезали целые расы. Ответственность за повреждённый груз всё равно возлагалась на того, кто стоял ближе.
Надёжный закон.
— Теперь расскажи, почему срочность?
— Окно доступа к Клеопатре откроется через три часа. Держаться будет около суток. Потом распределитель уйдёт на техническую перестройку маршрута.
— Это официальная причина.
Он посмотрел прямо на меня:
— Информация утекла.
Я убрал руки со стола:
— Кому?
— Точно не знаю.
— Тогда перечисли тех, кому знаешь.
— Один запрос пришёл из сети «Багряного Шва». Ещё один — через посредника Грот-Ха. «Костяной Венец» обычно так проверяет товар перед рейдом.
— Когда?
— Первый — шесть часов назад. Второй — два.
— Когда к тебе обратился анонимный клиент?
— Восемь часов назад.
Значит, утечка произошла почти сразу. Либо «Железная Петля» продавала контракт нескольким сторонам, либо заказчик хотел собрать их в одном месте.
Оба варианта были плохими. Но второй — интереснее.
— Кто внутри Петли видел пакет?
— Не задавай этот вопрос по открытому каналу.
— Мы на закрытом.
— Закрытых каналов не существует. Есть только дорогие способы узнать, что разговор слушали.
Разумная мысль. Жаль, что прозвучала от человека, предлагавшего мне лететь в кварцевую нору вслед за восьмитонным лазером.
— Почему ты передал заказ мне?
Артур ответил не сразу. На заднем плане что-то мигнуло. Он повернул голову, проверяя индикатор вне поля камеры.
— Потому что остальные испортят объект.
— Не вся правда.
— Потому что ты умеешь работать в вакууме.
— И это тоже.
Он опустил взгляд:
— Потому что клиент потребовал именно тебя.
В мастерской ничего не изменилось. Насосы продолжали гнать консервационный состав. Искусственный свет оставался ровным. Корневой прыгун за стеклом не шевельнулся.
Изменилась цена.
Не денежная.
— Имя заказчика?
— Скрыто даже от меня, — ответил Артур.
— И ты поверил?
— Я проверил средства.
— Деньги не отвечают на вопросы.
— Обычно они помогают задать следующие.
Артур всегда был торговцем лучше, чем хотел признавать. Этому его научил не Джхо, но результат получился похожий.
— Стеклянный Змей может оказаться последней особью, — сказал я.
— Может.
— Может быть разумным.
— В реестре нет признаков.
— Реестр составляли по останкам двух неполовозрелых особей и одной записи.
— Двум записям.
— Одна была поддельной.
Он поморщился. Значит, помнил.
— Мне нужен полный пакет до выхода, — продолжил я. — Исходные данные зонда. История владельцев. Сертификат контейнера. Проект карантинного коридора. Подтверждение эскроу вне внутреннего реестра Петли.
— Это займёт время.
— У тебя три часа.
— Два часа пятьдесят одна минута.
— С каждой секундой всё меньше.
Он потёр переносицу:
— Ты берёшь контракт?
Я посмотрел на застывшую запись Змея. Свет проходил сквозь его тело, словно через лёд. Контур почти исчезал среди кварца. Красивое существо. Настолько красивое, что кто-то уже назначил цену его мёртвой оболочке.
Возможно, включая меня.
Отказ был разумным. Анонимный заказчик, утечка, сомнительные документы, неизвестная физиология и несколько конкурентов на одном астероиде. Джхо назвал бы такую сделку рынком, на котором покупатель хочет приобрести продавца.
Но если цель существовала, «Костяной Венец» не станет ждать разрешений. Грот-Ха вскроют её ради органа, а остальное бросят в вакууме. «Багряный Шов» сохранит тело целиком, но только после того, как заставит животное мучительно умирать.
Отказ не спасал Змея. Он лишь освобождал место менее аккуратному охотнику.
Оставалась одна проблема: возможно, именно на это и рассчитывал заказчик.
— Я принимаю предварительно.
Артур медленно выдохнул.
— Что значит предварительно?
— До проверки пакета. Если разрешение поддельное, цель разумна или эскроу зависит от внутреннего решения Петли, я разворачиваюсь.
— После перехода аванс не возвращается.
— Это проблема клиента.
— Он может счесть иначе.
— Тогда ему придётся представиться.
Артур покачал головой:
— Гриша, мне не нравится этот заказ.
— Мне тоже.
— И всё равно полетишь.
— Именно поэтому.
Он хотел что-то сказать, но передумал. За полтора века общения Артур научился различать решение и приглашение к спору.
— Пакет будет через сорок минут.
— Через тридцать.
— Тридцать пять.
— Договорились.
— И ещё одно, — сказал Артур.
Дожидаюсь продолжения фразы.
— Будь осторожен.
— Сегодня уже второй человек просит меня не умирать. Вы что-то знаете?
— Только статистику…

----------

Глава 2 Доводы

Глава 2 Доводы
Связь оборвалась. Голограмма исчезла, оставив над столом пустой воздух.
— Вероятность ловушки? — спросил я у нейро-помощника.
Архивариус ответил после раздумья:
— В зависимости от определения ловушки — от шестидесяти двух до восьмидесяти восьми процентов.
— Возьмём нижнюю границу.
— Это не изменит действительность.
— Зато улучшит настроение.
Я приблизил изображение Змея.
Архивариус выделил светящийся орган, предполагаемые нервные узлы и участки кристаллической кожи. Большая часть схемы была построена по аналогии с тремя родственными видами.
Аналогия могла помочь. Или убить цель.
— Что у нас по дозировке?
— Недостаточно данных. Предполагаемый обмен веществ зависит от температуры кварцевой среды. Разброс эффективной дозы «Сон-травы» превышает четыреста процентов.
— Нейропарализатор?
— Риск необратимого повреждения лазерного органа.
— Электрошок?
— Кристаллическая структура может распределить заряд по всему телу.
— Значит, сначала образец.
— Потребуется приблизиться.
— Я и так это понял.
Главный риск любого идеального трофея заключался в том, что сначала его приходилось встретить живым.
Значит, в Оружейную.
Дверь узнала нейросигнатуру и открылась. Здесь пахло металлом и смазкой. Ни цветов, ни старых фотографий. Только то, что работало или ожидало ремонта. Так было проще.
«Телескоп-М» висел на магнитном креплении в базовой конфигурации. Тёмный корпус длиной чуть больше предплечья, плоская рукоять, закрытый порт модулей. Семейству оружия было больше полутора веков. Эту конкретную сборку я закончил сорок лет назад и с тех пор заменил в ней почти всё, кроме несущей рамы и трёх царапин на левой стороне.
Кхам утверждал, что после такого ремонта винтовка становится другой.
Я утверждал, что после его ранений к нему можно применить ту же логику.
Спор пока оставался открытым.
Сняв оружие, положил его на верстак.
Астероид недостаточно массивный, чтобы иметь газовую оболочку, либо она минимальна. В центральных кавернах возможны газовые карманы, но их состав неизвестен.
Значит, атмосферный ионизатор оставался дома. В вакууме создавать плазменный канал было не из чего. Можно выпустить рабочее облако перед выстрелом, но тогда цель, конкуренты и половина датчиков в секторе узнают, где я нахожусь.
Для охоты это называлось не технологией, а приглашением.
Я взял два сегмента «Рельс-Гармошки». Первый добавлял магнитное ускорение и длину направляющей. Второй работал как ступень юстировки и тепловой буфер. В вакууме охлаждение шло хуже, и несколько мощных выстрелов подряд могли перегреть катушки.
Впрочем, если по Стеклянному Змею придётся стрелять несколько раз подряд, контракт уже можно будет считать проваленным.
Первый сегмент встал на место с тихим ударом. Магниты выровняли соединение. Второй присоединился следом.
— Диагностика, — приказал помощнику.
По корпусу пробежала синяя полоса.
— Отклонение оси — ноль целых восемь микрометра, — сообщил Архивариус. — Тепловой буфер заряжен на девяносто три процента. Рекомендую заменить второй фиксатор.
— После возвращения.
— Это вы говорили перед прошлым контрактом.
— Я вернулся.
— Не является доказательством исправности фиксатора.
Не став отвечать нейронке на подкол, открыл шкаф с боеприпасами.
Стандартные «Стрелы» лежали в серых кассетах. «Таксидерм-10» хранились отдельно, каждый в герметичной ячейке. Сложный дротик стоил как хороший ручной бластер и требовал проверки перед использованием.
Расходовать такой по бандиту было всё равно что забивать гвоздь хирургическим инструментом. Хотя при необходимости я забивал.
Для начала взял два диагностических дротика. Они не несли полной дозы: только микроинъектор, сенсоры и метку. Первый выстрел должен был дать кровь или её местный аналог. После этого Архивариус смог бы уточнить метаболизм.
Если первый выстрел вообще пробьёт кожу.
Следом выбрал пять «Таксидермов». Три заполнил «Сон-травой» в нейтральном носителе. Два оставил под нейропарализатор, но не активировал смесь.
— Видовой профиль не подтверждён, — напомнил Архивариус.
— Поэтому и не активировал.
— Ранее вы поступали иначе.
— Ранее я был моложе.
— На сколько?
— На неделю.
Пистолет «Шёпот» лежал в боковом гнезде. Проверил канал и вставил кассету: шесть кинетических игл, две с шоковым гелем. Боеприпасы совсем не для трофея. Они предназначались для тех, кто попробует помешать работе.
На Клеопатре таких могло оказаться больше, чем животных.
«Вдову» пришлось снять с зарядного контакта. Наруч сомкнулся на левом предплечье, подстраивая пластины под руку.
Сжал кулак — три створки разошлись:
— Режим «Отдача», — сказал я.
— Термальный контур доступен.
— В вакуумной пещере с кварцевой пылью и дорогой шкурой?
— Я сообщил о доступности, а не о разумности, — отозвался Арх.
— Учишься, — створки закрылись.
На соседнем столе лежал «Клык Царь-Бомбы». Чёрный клинок почти не отражал свет. Провёл пальцем по обуху. Рукоять ответила короткой вибрацией, проверяя владельца.
Накопитель квантового среза был заряжен полностью. Канал забора образцов — стерилен. Ультразвуковой привод после последней разделки всё ещё показывал небольшую расстройку частоты.
— Сколько займёт исправление? — спросил я.
— Двадцать шесть минут.
До открытия окна оставалось меньше двух с половиной часов. Время было.
Но на проверку контейнера, препаратов и «Меха» требовалось больше.
— Оставь как есть. Для забора образца хватит.
— Вероятность неровного разреза увеличится на девять процентов.
— Резать Змея до выяснения его разумности я не собираюсь.
— Учту.
Последним оставался «Кузнечный Мех».
Ранцевая система стояла в сервисной раме. Внешне она напоминала два вытянутых баллона, стянутых тёмной бронёй и сетью клапанов. Внутри находились запасы рабочего газа, реагенты, фильтры, аккумуляторы, теплообменники и миниатюрная фабрика, способная перерабатывать чужую атмосферу в пригодную для человека смесь.
Но в вакууме перерабатывать было нечего. Там «Мех» жил только на том, что унёс с собой.
Подключил позвоночные контакты. Вдоль спины прошёл тёплый импульс. Система узнала организм и начала проверку дыхательного контура.
— Автономность в вакууме? — спросил я.
— Одиннадцать часов двадцать минут при стандартной нагрузке.
— С «Мантией»?
— Пассивный режим сократит время до девяти часов сорока семи минут.
— Активный?
— Зависит от продолжительности включений. После одного предельного цикла автономность может снизиться до шести часов.
— Прогноз работы на Клеопатре?
— От четырёх до восьми часов без учёта транспортировки объекта.
Разброс был неприятным. Впрочем, без карты внутренних тоннелей точнее не получилось бы.
Потому я добавил резервный дыхательный блок на сорок минут. Вес увеличился почти на четыре килограмма. В земной гравитации мелочь. На астероиде — дополнительная инерция, которая обязательно напомнит о себе у первого поворота.
— Фильтры?
— Основной — восемьдесят один процент. Резервный — шестьдесят четыре.
— Почему резервный ниже?
— Вы переставили их местами после прошлого выхода, — невозмутимо отчитался помощник о том, что я забыл.
На подготовочном столе развернулся список груза. Архивариус выводил только позиции, требовавшие решения.
Контейнер стабилизации — предоставляет заказчик.
Сертификат — ожидается.
Среда хранения — не подтверждена.
Максимальная масса — восемь тонн.
Точка передачи — распределительный узел Пояса.
— Если сертификат не придёт, модуль не принимаем.
— Это может привести к срыву контракта.
— Повреждённая туша тоже.
— Клиент может оспорить решение.
— Пусть сначала назовёт имя.
Я добавил складной левитационный каркас, четыре силовых якоря и две катушки фиксационного троса. Восьмитонного Змея невозможно было просто взвалить на плечо, даже при низкой гравитации. Масса никуда не исчезала. Особенно когда начинала двигаться не туда.
Кофр с консервантами пришлось оставить закрытым.
Без данных о биологии любой состав мог разрушить прозрачные волокна шкуры. Значит, первую стабилизацию придётся проводить температурой и полем, а реагенты подбирать после анализа.
Дороже.
Медленнее.
Безопаснее.
Артур прислал пакет через тридцать четыре минуты.
Я открыл данные на основном столе. Эскроу оказался настоящим. Средства лежали в независимом клиринговом узле, хотя гарантом всё равно выступала «Железная Петля». Разрешение на добычу было хуже: временный научный допуск, оформленный через музейный фонд с Веги. Формально он позволял изъять биологический образец.
Слово «образец» могло означать каплю крови. Могло — восьмитонное тело. Юристы любили термины, размер которых менялся вместе с оплатой.
— Разрешение пройдёт проверку? — спросил я.
— На обычном маршруте — с вероятностью шестьдесят восемь процентов.
— На «Чёрном ходе»?
— До момента доставки проверять будет некому.
— А после?
— Результат зависит от статуса клиента.
— Которого мы не знаем.
— Верно.
Сертификат грузового модуля был подлинным, но выдан три года назад. Последней проверки не значилось. Ещё одна причина осмотреть контейнер лично.
Исходные данные зонда пришли без признаков монтажа. Траектория, телеметрия, температура, состав пыли. Последние семь секунд передачи оказались повреждены не лазерным импульсом, а внешним вмешательством в архив. Кто-то удалил часть записи уже после выгрузки.
— Артур это видел?
— Метка удаления была скрыта.
— Перешли ему.
— Немедленно?
Я задумался.
Если Артур действительно не знал, предупреждение поможет. Если знал, покажет, насколько внимательно я проверяю пакет. В обоих случаях полезно.
— Перешли. Без комментария.
Сообщение ушло.
Через четыре секунды пришёл ответ: «Я этого не делал».
— Быстро, — задумчиво произнёс вслух.
— Возможно, он ожидал обнаружения? — предположил Арх.
— Или сидел с открытым каналом.
Я увеличил повреждённый участок. Удалённый фрагмент занимал меньше двух секунд. Для изображения немного. Для координат, дополнительного силуэта или сигнала чужого корабля — достаточно.
— Восстановишь?
— Не полностью. Могу построить вероятностную реконструкцию.
— Строй.
Повреждённые пиксели дрогнули. На месте белого шума проступили размытые формы.
Стеклянный Змей находился не один. За его телом, глубже в каверне, виднелся правильный тёмный контур. Слишком ровный для скалы. Слишком крупный для зонда.
Возможно, контейнер.
Возможно, корабельный модуль.
Возможно, ещё одно существо.
— Уверенность?
— Тридцать девять процентов.
— Мало.
— Достаточно, чтобы не считать каверну пустой.
С этим я согласился.
На подготовку оставалось чуть больше часа. Закрыл информационный пакет и направился к портальному залу.
«Чёрный ход» располагался за мастерской, в помещении, которое когда-то было частью советского командного бункера. От прежнего назначения сохранились бетонные стены, кабельные каналы и выцветшая красная полоса под потолком.
В дальней стене темнел круг диаметром около трёх метров. Пока неактивный портал выглядел как лист абсолютно чёрного материала. Он не отражал свет и не показывал глубины. Иногда по поверхности проходила едва заметная рябь, будто за стеной дышало что-то огромное.
Возможно, так и было.
Я поставил кофр на грузовую платформу. Магнитные фиксаторы прижали его к поверхности.
— Маршрут.
Перед глазами появилась схема.
Убежище соединялось со слепым техническим карманом земного распределителя. Оттуда предстояло перейти в Пояс и воспользоваться локальным грузовым узлом рядом с Клеопатрой.
Три перехода.
Ни один не был официальным.
— Энергетический след? — спросил я.
— Первый импульс смогут обнаружить в течение девятнадцати минут после открытия.
— Определят координаты?
— При наличии специализированного оборудования — сектор с радиусом около ста километров.
— Убежище?
— Нет. Только аномальную область архипелага.
Слишком близко.
После каждого использования «Чёрного хода» след становился немного заметнее. Стабилизатор старел, изоляция истончалась, а портальная администрация совершенствовала датчики.
Ещё один аргумент в пользу этого дорогого контракта. И ещё один против.
— Что придётся отключить?
— Теплицу на семь минут. Второй контур мастерской — на двенадцать. Келью Памяти — до завершения перехода.
— Трофеи?
— Стационарные поля сохранятся. Резерв достаточен на двадцать три минуты.
— Запускай.
Освещение потускнело.
Где-то в глубине Убежища замедлились насосы. Фиолетовые прожилки в стенах стали ярче. По бетонному полу прошла низкая вибрация.
«Чёрный ход» просыпался.
Холод от «Мантии Угасания» поднялся к затылку. Имплант чувствовал близость Врат и отвечал болью между лопатками. Обычно Архивариус переводил резонанс в знакомые ощущения: сквозняк, далёкий привкус дыма, запахи детства.
На этот раз пришёл запах снега.
Не настоящего. Воспоминания о нём.
Белый двор. Деревянный забор. Мать стряхивает снег с моего воротника и говорит, чтобы я не бегал по дороге.
Потом небо становится белее снега. Земля вздрагивает. Свет исчезает.
В Мраке нет ни звука, ни воздуха, ни времени. Только её рука, которую я держу слишком слабо.
Кто-то зовёт меня по имени.
— Григорий Алексеевич…
Бетон снова оказался под ногами. Я сжал пальцы. Кольцо матери упиралось в сустав.
— Что?
— Частота пульса превышает норму на двадцать восемь процентов.
— Портал?
— Стабилен. Пятьдесят секунд до открытия.
Я проверил фиксаторы кофра. Потом «Шёпот», «Вдову» и соединение «Меха». Действия были привычными. Привычки полезны: они занимают руки, пока прошлое пытается занять всё остальное.
— Архивариус!
— Слушаю.
— Какой шанс, что на Клеопатре Стеклянный Змей?
— По имеющимся данным — пятьдесят семь процентов.
— Что там ловушка?
— Не менее шестидесяти двух.
— Что Артур говорит не всё?
— Девяносто четыре.
— Последнее можно было не считать.
— Я не считал.
Поверхность портала дрогнула.
Чёрный круг стал глубже. По краям побежали серебристые линии, выстраивая адрес перехода. Воздух перед стеной сжался и ударил в лицо.
До открытия оставалось двадцать секунд.
— Есть рекомендации? — спросил я.
— Отказаться от контракта.
— Принято.
— Вы не откажетесь.
— Это уже не рекомендация.
— Наблюдение.
Поднял винтовку и закрепил её за спиной рядом с «Мехом».
— Тогда наблюдай внимательно.
— Всегда.
Портал раскрылся.
За ним не было света. Только плотная темнота, чуть светлее по краям. Когда-то такая темнота забрала у меня мир. Теперь я входил в неё по собственной воле.
Разница небольшая. Но для человека иногда хватает и небольшой.
Платформа с грузом первой ушла в провал. Контрольная метка мигнула зелёным: технический карман принял передачу.
Я положил ладонь на рукоять «Шёпота»:
— Протокол «Охота».
— Активирован.
— Полный тактический пакет.
Холод Архивариуса разошёлся по позвоночнику. Поле зрения стало чище. В углу появились остаток воздуха, заряд оружия и время до закрытия окна.
Три числа. Пока достаточно.
Я шагнул в темноту.
Убежище осталось за спиной — вместе с тишиной, незаменённым клапаном и двумястами пятьюдесятью годами, которые так и не научили меня отказываться от плохих идей.
Впрочем, хорошие редко стоили таких денег…

----------

Глава 3 Клеопатра

Глава 3 Клеопатра
30 октября 2200 года. Пояс астероидов.
Первый переход был темнотой.
Второй — болью.
Третий выплюнул меня в вакуум.
Правым плечом ударился о решётчатый настил, успел зацепиться магнитной подошвой, и остановил вращение прежде, чем платформа с грузом врезалась в стену. В полной темноте это выглядело бы достойно. Аварийные лампы сервисного кармана зажглись через секунду и испортили впечатление.
— Состояние? — спросил я.
— Живы, — ответил Архивариус. — Это наиболее общее определение.
— Подробности.
— Кратковременное рассогласование вестибулярного аппарата, перегрузка правого плечевого сустава, спазм сосудов биологического глаза. Нарушений герметичности нет. «Кузнечный Мех» работает штатно.
Я поднялся на одно колено.
Плечо ныло. Левый — биологический — глаз «показывал» нечёткую картинку.К счастью, правый механический исправлял ситуацию и добавлял список показателей, из которых полезными были три: давление в костюме, запас дыхательной смеси и заряд системы.
Все три оставались в допустимых пределах. Значит, переход прошёл хорошо.
Сервисный карман представлял собой цилиндр метров пятнадцати в длину и не больше шести в поперечнике. Когда-то через него перегоняли контейнеры между распределительными линиями. Теперь две трети направляющих были вырваны, стену пересекала тёмная трещина, а на месте диспетчерского терминала торчал оплавленный пучок кабелей.
За внешней обшивкой не было ничего.
Ни воздуха. Ни искусственной тяжести. Ни законного владельца, который мог бы предъявить счёт.
Последнее делало помещение почти уютным.
Я коснулся фиксатора на запястье. Магниты в подошвах усилились. Платформа с кофрами висела в полуметре от настила, удерживаемая одним страховочным тросом. Ещё немного — и она ушла бы в дальний конец цилиндра, где из стены торчал обломок грузового манипулятора,где мой груз мог бы повредиться.
Подтянул платформу к себе и поставил её на направляющие.
— Следы доступа? — задаю вопрос Арху.
— Внешний шлюз открывался четыреста девяносто два дня назад. Внутренние датчики после этого не фиксировали давления, движения или тепловых источников.
— После этого или после того, как их научили не фиксировать?
— Разница требует проверки.
— Поэтому я и спросил.
Из поясного кармана достал плоскую пластину размером с ладонь и прилепил к настилу. Пластина раскрылась четырьмя усиками. По металлу прошла короткая дрожь.
Пассивный сканер не излучал ничего, что можно было бы засечь снаружи. Он слушал электромагнитный шум, колебания конструкции и остаточные заряды. Медленно. Надёжно. Скучно. Хорошие проверки обычно были скучными. Плохие потом становились интересными сами.
Закрепил «Телескоп-М» на груди и пошёл вдоль цилиндра. В «нулевой» гравитации магнитные подошвы напоминали полу, что у него есть предназначение. Каждый шаг отдавался сухим металлическим стуком.
В центральной секции находилась моя причина хранить этот карман в тайне.
Под серым чехлом, пристёгнутая к стене шестью лентами, висела малая рабочая капсула. Три метра керамики, композитов и старых решений, которые пережили производителей. Корпус напоминал вытянутую каплю с плоским брюхом. Ни крыльев, ни нормального иллюминатора, ни места для второго человека.
«Кокон». Название придумал Артур, когда впервые увидел капсулу.
Он сказал, что в такой тесноте можно либо превратиться во что-то новое, либо умереть, не расправив ноги. Я ответил, что второе дешевле.
Капсула не была кораблём. У неё не было межсистемного двигателя, жилого отсека, защиты от серьёзного оружия и даже нормального санузла. Только кресло, короткоходные маневровые блоки, теплозащитный экран, пара якорных гарпунов и грузовая люлька под днищем.
Для перехода от местного узла к астероиду этого хватало.
Для бегства от военного корабля — нет.
Именно поэтому военные редко замечали такие вещи, пока из них не начинали стрелять. В «Коконе» стрелять было нечем.
Снял чехол. На матовой поверхности лежал тонкий слой серой пыли. Под ним сохранился мой старый знак — три короткие царапины возле сервисного люка. Не украшение. Метка положения замка, который однажды заклинило в темноте. Я тогда потратил сорок минут, прежде чем догадался открыть панель не тем концом инструмента.
Архивариус сохранил запись. Я — раздражение.
— Диагностика капсулы.
— Пассивное питание отключено. Давление в резервном баллоне восемьдесят один процент. Топливо маневрового блока — шестьдесят семь. Два сопла требуют продувки. Внешняя связь не активна.
— Маяки?
— Штатные сняты вами сто семьдесят три года назад.
— Тогда были причины.
— Они не стали менее незаконными. Другие не зафиксированы.
Открыл сервисный люк и подключил кабель от «Кузнечного Меха». Капсула вздрогнула. По корпусу побежала цепочка тусклых белых огней. Внутри проснулся насос. Потом ещё один. Под брюхом дрогнула грузовая люлька.
— Запускай полный цикл. Без связи с узлом.
— Принято.
Пока системы оживали, я проверил помещение вручную. Привычка, которая раздражала Архивариуса ровно настолько, насколько позволяла его манера разговора.
Он видел больше меня. Но смотреть своими глазами я никогда не переставал.
На стыке двух панелей нашёлся свежий след. Узкая светлая полоса, будто металл протёрли тканью. Я провёл по ней перчаткой. Пыли не было.
— Возраст?
— От трёх до пятисот дней.
— Полезная информация.
— Могу сузить диапазон после анализа состава.
Я соскоблил частицу в пробирку.
За панелью ничего не оказалось. Ни жучка, ни датчика, ни тайника. Только кабель старой линии и мёртвый разъём.
След мог оставить мой собственный чехол. Но мог — не значит оставил.
Установил на стену две пассивные метки. Если кто-то войдёт после моего ухода, они запомнят вибрацию и время, но не подадут сигнал. Сигналы любят ловить. Память ловить труднее.
«Кокон» закончил продувку.
— Готовность девяносто два процента, — сообщил Архивариус. — Левое кормовое сопло даёт отклонение тяги на одну целую восемь десятых.
— Компенсация?
— В допустимых пределах. Расход топлива возрастёт примерно на четыре процента.
— Летим!
Закрепил платформу с моим грузом под днищем. Кофр со станиной лёг в центральную люльку. Препараты — ближе к оси, где меньше вибрация. Контейнер для будущего трофея оставался сложенным в плоскость. В таком виде он занимал меньше места, чем человек. После развёртывания мог вместить пятнадцатиметровую тушу.
Техника умела быть скромной до момента, когда приходилось за неё платить.
Забрался в капсулу — кресло обхватило спину и бёдра. Колени почти упёрлись в приборную панель. При закрытом люке оставалось ровно столько места, чтобы дышать и сожалеть о выбранной профессии.
Люк опустился,держатели встали в пазы.
Шлем соединился с системой капсулы. Внутренний воздух появился через несколько секунд, но я не стал разгерметизировать костюм.
Старая капсула, конечно, заслуживала доверия. Но не безусловного.
Перед лицом загорелся проекционный экран. Сначала — чёрный фон. Потом появились звёзды, линия местной орбиты и цель.
Клеопатра находилась в семнадцати тысячах километров. По планетным меркам — рядом. По меркам капсулы с больным соплом — сорок семь минут пути и запас топлива, которого хватит вернуться, если не придётся много маневрировать.
Вывел на консоль маршрут.
— Активные объекты? — запросил помощника.
— В прямой зоне наблюдения отсутствуют. Три фоновых сигнала соответствуют зарегистрированным автоматическим маякам. Один источник тепла не опознан.
На схеме вспыхнула точка возле теневой стороны астероида.
— Размер?
— Недостаточно данных. Источник проявился на одиннадцать секунд и исчез.
— Двигатель?
— Возможно. Также возможны газовый выброс или отражение от кварцевого массива.
— Значит, всё что угодно.
— Кроме полной безопасности.
Я усмехнулся и положил руки на рукояти управления.
Внешний шлюз кармана не открывался. Он был повреждён ещё до того, как нашёл это место. Капсула выходила через старый грузовой канал — прямоугольную щель в стене, закрытую гибкой мембраной.
По команде мембрана разошлась. За ней лежала тьма Пояса.
Отключил магнитные крепления. «Кокон» отделился от стены и несколько секунд свободно плыл по цилиндру. Потом носовые сопла дали короткий импульс. Капсула прошла между остатками направляющих, коснулась края мембраны и вышла наружу.
Сервисный карман остался позади — тёмный металлический цилиндр среди обломков более крупной станции. Без активного маяка его было почти невозможно отличить от мусора.
Почти.
Развернул капсулу и дал тягу. «Кузнечный Мех» выровнял давление. Архивариус погасил лишние данные, оставив маршрут, топливо и тепловой след.
Клеопатра медленно росла впереди. Сначала она казалась обычной бесформенной глыбой. Таких в Поясе хватало. Тёмные, оббитые камни, у каждого своя история столкновений, расколов и никому не нужных миллиардов лет.
Потом проявилась форма. Две массы, сросшиеся перемычкой. Большая доля ловила солнечный свет неровной короной кратеров. Меньшая лежала в тени и походила на обломанное лицо, отвернувшееся от Солнца. Между ними тянулось тонкое каменное горло, исполосованное светлыми кварцевыми жилами.
На расстоянии оно выглядело очень хрупким. Архивариус подсветил расчёт напряжений. Впечатление оказалось верным.
— Текущая нагрузка на перемычку выше среднего на двенадцать процентов, — сообщил он. — За последние восемь часов зафиксированы четыре локальных выброса газа.
Над поверхностью висели едва заметные облачка пыли. В вакууме они медленно расходились по баллистическим дугам,слегка блестели в неверном свете далёкого Солнца и снова падали на камень. Красиво.
Я уменьшил тягу. Прямой путь к центральным кавернам был короче. Значит, его выбрал бы любой, кто хотел быстро добраться до Змея и не думал о том, что пятнадцатиметровое животное чувствует вибрации лучше большинства приборов. Потому выбрал площадку в восьми километрах от ближайшего известного входа.
— Расчёт посадки.
— При текущем состоянии сопла рекомендую автоматический режим.
— Рекомендация принята.
— Вы снова не последуете ей.
— Наблюдение?
— Опыт.
Подтверждая вывод Арха, перевёл управление на ручное.
С высоты ста километров Клеопатра перестала быть абстрактным объектом и стала местом. Кратеры тянулись один за другим. Между ними блестели светлые разломы. Некоторые были тонкими, как царапины. Другие раскрывались чёрными провалами, куда мог войти немаленький корабль.
На освещённых склонах лежали пятна почти чёрного цвета. Они поглощали свет так хорошо, что поверхность казалась дырявой.
— Солнечный бархат, — сообщил Архивариус.
Колониальная плёнка покрывала камень тонкими слоями.Чтобы жить, оно собирало ультрафиолет и «растворяло» свой носитель. Не растение. Не гриб. Даже слово «колония» было уступкой человеческой привычке всё раскладывать по знакомым ящикам.
— Активность?
— Низкая. Следующий выброс отходов вероятен через девять—пятнадцать минут.
— Значит, садимся рядом.
— Это противоречит обычной трактовке предупреждения.
— Мне нужен чистый участок. После выброса он станет грязным.
Архивариус промолчал. Иногда молчание означало согласие. Иногда — запись материала для будущего упрёка.
Я вывел «Кокон» над площадкой. Высота сорок метров. Потом двадцать. Семь.Пять. Три…
Камень приближался медленно. В ничтожной гравитации падение не торопилось, но инерция никуда не исчезала.
Дал боковой импульс. Левое сопло запоздало. Капсулу развернуло на три градуса сильнее расчёта.
— Компенсация, — просигнализировал Архивариус.
Правый блок коротко вспыхнул. Капсула выровнялась.
На двух метрах выпустил посадочные лапы. Они коснулись камня почти одновременно. Правую заднюю отбросило от гладкой кварцевой корки. Корпус качнулся.
Тут же нажал якорный спуск. Два гарпуна ушли в поверхность. Первый вошёл в трещину и зафиксировался. Второй отскочил, пролетел над капсулой и натянул трос.
— Угол небезопасен, — сказал Арх.
— Уже заметил.
Сбросил натяжение, втянул гарпун и выстрелил снова. На этот раз наконечник пробил тёмную породу между кварцевыми прожилками.
Лебёдки подтянули «Кокон» к поверхности. Посадка состоялась. Не идеальная. Идеальные посадки обычно описывают люди, которые не выходили проверять крепления.
Я просидел неподвижно ещё десять секунд. Слушал конструкцию. Ничего не скрипело. Давление не падало. Топливо оставалось выше половины. Грузовая люлька не оторвалась.
— Запиши: левое сопло требует разборки, — сказал я.
— Уже записано.
— Тогда добавь, что я был прав, не меняя его перед вылетом.
— Это не подтверждается наблюдениями.
Люк открылся. Солнечный свет ударил по визору. Фильтры автоматически потемнели. Передо мной лежала поверхность Клеопатры: чёрная, серебристая и белая, без полутонов. Тени были настолько резкими, будто их вырезали ножом.
Со вздохом закрепил страховочный фал и выбрался наружу. Первым делом облетел капсулу. Обе лапы стояли надёжно. Первый гарпун ушёл в породу на метр. Второй — на метр двадцать. Мало, если начнётся нечто непредвиденное. Достаточно, если поверхность решит вести себя как поверхность. Добавил третий якорь вручную.
Потом снял с днища платформу, установил её на широкие магнитные опоры и выгрузил кофры.
Возвратный маяк поставил в десяти метрах от капсулы, за гребнем. Он не передавал постоянный сигнал. Только отвечал на мой шифрованный запрос коротким импульсом.
— Внешний контроль.
— Радиация повышена, но в пределах защиты. Температура поверхности на освещённом участке сто шестьдесят три градуса. В тени минус сто двенадцать. Электростатическое поле растёт.
— Бархат просыпается.
Чёрная плёнка в двадцати метрах от меня едва заметно приподнялась.
Сначала решил, что это оптический эффект. Потом по её поверхности прошла волна. Миллионы тончайших пластинок повернулись к Солнцу. Между ними вспыхнули фиолетовые искры.
— До выброса около сорока секунд, — предупредил Архивариус.
Схватил кофр с препаратами и прижал его к платформе дополнительным ремнём. По краям визора побежали помехи.
— Отключи внешние антенны. Оптику на внутренний контур.
— Выполнено.
Чёрная плёнка вздулась. Я присел за платформой, хотя в вакууме это мало помогало.
«Солнечный бархат» выбросил отходы — рой блестящих частиц — пылинок. Они поднялись над поверхностью и разошлись веером. Часть ушла в космос. Часть ударила по капсуле. Часть облепила меня.
В безвоздушном пространстве не было звука, но костюм передал через материал сухое шуршание.
На визоре зажглись десятки точек:
— Проникновение не зафиксировано, — сообщил Архивариус. — Наружное покрытие левого предплечья повреждено на ноль целых три десятых процента.
— Переживём.
— Вполне вероятно.
Заряжённые частицы поползли к стыкам брони. Я включил контур сброса. Синие искры прошли от плеч к подошвам и ушли в камень.
Пыль осыпалась.Однако не вся.Провёл по визору мягкой пластиной — на ней осталось фиолетовое мерцание.
Солнечный бархат снова прижался к камню и стал почти чёрным. «Живой» мир Клеопатры поздоровался. Вежливо, по местным меркам.
Взял стерильный скребок, отделил небольшой край плёнки и поместил в вакуумную кассету. Не ради денег. Состав колонии показывал, какие вещества преобладали на астероиде. Для выбора маршрута это могло быть полезнее старой карты.
— Анализ займёт шесть минут, — сказал Архивариус.
— Проводимость?
— Выше архивного диапазона на девять процентов.
— Значит, внизу свежий заряд.
— Или колония отличается от описанной.
— Одно не исключает другое.
Закрепил кассету на платформе и развернул «Телескоп-М» в длинную конфигурацию. Короткий ствол потребуется во внутренних ходах, там, где длинный пытался бы зацепиться за каждый выступ.
Основной магазин оставался в режиме «Таксидерм». Два диагностических плюс три снотворных и два парализующих. Отдельно — кинетический блок. На случай, если с кем-нибудь не получится договориться.
Со зверем или людьми. Я не делил риски по происхождению.
До известного входа в систему каверн было восемь километров по прямой.Оставил основную платформу у капсулы и взял малый грузовой полоз. Он тянулся за мной на магнитном тросе, нёс станину, контейнер, запасные баллоны и то количество инструментов, без которого любой профессионал мгновенно превращается в туриста.
Маршрут проходил между двумя кратерами, затем вдоль светлой кварцевой жилы. Первые двести метров ничего не происходило. Это настораживало.
На третьей сотне увидел движение. Небольшой камень отделился от склона и пополз вверх. Я остановился. Камень тоже.
Размером он был с человеческую голову. На тёмной поверхности блестели куски кварца и металла. Ни глаз, ни конечностей сначала не различил. Потом снизу высунулись шесть коротких лап. Осколочный краб.
Он стоял в двадцати метрах и оценивал меня четырьмя матовыми ямками на передней пластине. Панцирь был собран из того, что нашлось вокруг: белые кварцевые чешуйки, тёмный металл, кусок красной изоляции и половина старого крепёжного кольца.
Не маскировка. Биография.
Краб сделал шаг к грузовому полозу.
— Даже не думай, — сказал я.
Он не послушался.Наверное, не услышал.
Разумности в нём не было. Только электростатическое чувство, которое сообщало: у чужого объекта много интересных деталей.
Краб ускорился. В слабой гравитации это выглядело смешно до момента, когда он прыгнул. Несколько неразумно с его стороны — можно ведь и покинуть свой «дом».
Я дёрнул полоз в сторону. Краб пролетел мимо, ударился о выступающий камень, мгновенно развернулся и вцепился в конец страховочного троса. Его передние лапы выделили прозрачный секрет. Трос прилип к панцирю.
— Отдай.
Краб потянул, и я потянул в ответ.
Массы были несопоставимы, но он цеплялся четырьмя лапами со специальным липким секретом. Трос задрожал.
— Григорий Алексеевич, — сказал Архивариус, — применение оружия к организму массой семь килограммов будет чрезмерным.
— Я ещё не применяю.
— Ваш пульс указывает на подготовку.
Вместо выстрела закрепил фал на поясе, сделал два шага и накрыл краба мягкой сеткой из бокового кармана.
Он дёрнулся. Кварцевые пластины на спине вспыхнули отражённым светом. Одна лапа попыталась перерезать сетку, но нить сжалась и зафиксировала суставы.
Поднёс животное к визору. Краб замер.
На его спине, между куском красной изоляции и кварцевой пластиной, сидел чёрный обломок керамики. Слишком ровный для природного. Отделил его пинцетом.
Фрагмент был толщиной в два миллиметра, с тонкой внутренней дорожкой и остатком прозрачного покрытия. Часть корпуса микроразведчика или сенсорного лепестка.
— Маркировка?
— Отсутствует.
— Производитель?
— Структура композита не соответствует открытым каталогам. Метод напыления дорогой. След излома свежий.
— Насколько?
— Не более десяти суток. Вероятнее — двое или трое.
Я повернул обломок другой стороной. По краю шёл ремонтный шов. Не машинный. Кто-то вручную заполнил микротрещину прозрачным составом и провёл инструментом дважды: сначала поперёк, потом вдоль. Работа была аккуратной. Слишком аккуратной для одноразового зонда.
— Узнаёшь технику?
— Общая практика полевой реставрации композитов. Недостаточно признаков для атрибуции.
— Я не спрашивал про атрибуцию.
— Тогда ответ: вы сами использовали близкий метод.
В раздумье убрал фрагмент в отдельную кассету.
Пятьдесят лет назад такое не привлекло бы внимания. Многие ученики перенимали движения мастера. Потом привычки расходились, менялись, обрастали собственными ошибками.
На Клеопатре не должно было быть ничьих привычек. Только следы.
Срезал секрет с троса и освободил краба. Он несколько секунд лежал неподвижно, потом раскрыл лапы и оттолкнулся от перчатки.
Вместо бегства животное попыталось забрать пинцет, но я успел отдёрнуть руку.
— Наглость не является признаком разума? — спросил помощника.
— Если является, человечество должно пересмотреть многие классификации.
Краб уполз за гребень. Трос после его секрета держался лучше нового. Отметил в памяти этот состав для будущего анализа, и продолжил путь.

----------

Глава 4 Не ждали

Глава 4 Не ждали
Через километр поверхность изменилась. Чёрная порода уступила место серой, исполосованной кварцевыми нитями. Некоторые жилы выступали наружу полупрозрачными рёбрами. Под солнечным светом они мерцали изнутри.
«Черепной Камертон» начал показывать фоновые колебания. Сначала слабые. Потом всё плотнее. Клеопатра не была тихой.
Человек в вакууме не слышал её, но датчики чувствовали постоянную дрожь: расширение нагретой породы, движение газов, сдвиги перемычки, удары малой фауны в глубине.
Архивариус перевёл часть сигналов в звук. В шлеме появился низкий далёкий гул. Сразу отключил его.
— Мешает? — заботливо спросил Арх.
— Напоминает Убежище перед поломкой.
— Это эмоциональная или техническая оценка?
— Обе.
Вместо звука оставил тактильную передачу на внутренней стороне перчатки. Слабая вибрация у большого пальца означала устойчивый фон. Указательный предупреждал о резких импульсах. Средний — о движении крупной массы.
Пока молчали все, кроме большого.
На краю следующего разлома нашёл первые резонансные корни.
Они выглядели как тонкие стеклянные нити, выросшие прямо из кварца. Сеть уходила в трещину и едва заметно светилась голубым. Отдельные ветви сокращались, словно медленно дышали.
Я присел рядом:
— Реакция на нагрузку?
— Есть. Частота стабильна. Локальный сдвиг маловероятен в ближайшие двадцать минут.
Тогда коснулся породы рукоятью инструмента. Корни вспыхнули ярче и одновременно втянулись в щель.
— Ложная реакция на удар подтверждена, — сказал Архивариус.
— Зато живые.
— Термин спорный.
— Они возражают против прикосновений. Для начала достаточно.
Установил датчик и снял небольшой образец с края сети. Только повреждённый участок, уже отделившийся от основного пучка. Массовое изъятие нарушило бы местную систему предупреждения, а мне хотелось, чтобы камень продолжал сообщать о намерении упасть на голову.
Маршрут к известному входу проходил через узкий карниз.
Слева поднималась стена. Справа открывался провал глубиной не меньше трёхсот метров. В земной гравитации падение закончилось бы быстро. Здесь я успел бы долго рассматривать последствия решения не закреплять трос.
Полоз двигался позади, цепляясь опорами за неровности. На середине карниза указательный палец перчатки коротко дрогнул.
Резкий импульс. Тут же остановился. Корни на стене вспыхнули белым.
— Сдвиг, — сказал Архивариус.
Камень под ногами ушёл вниз на несколько сантиметров.
В вакууме обвал был беззвучным. Карниз просто разломился передо мной. Куски породы медленно отделились, повисли на мгновение и начали падать в провал.
Страховочный трос натянулся. Грузовой полоз сдвинулся к краю. Включил магниты на максимальную мощность и ударил механической ногой в трещину. Встроенный шип вошёл в камень. Полоз продолжал тянуть.
— Масса груза триста восемьдесят четыре килограмма, — сообщил Архивариус.
— Спасибо.
— Уточнение влияет на расчёт.
— На настроение тоже.
Перехватил трос обеими руками. Правое плечо отозвалось болью. Органическая мышца потянулась. «Кузнечный Мех» подал усиление на силовые волокна костюма.
Полоз остановился в полуметре от края. Под ним откололся ещё один кусок. Пришлось притянуть платформу лебёдкой к стене и закрепить вторым крюком.
Обвал закончился так же внезапно, как начался. Сеть резонансных корней побледнела.
— Предупреждение составило одну целую четыре десятых секунды, — отметил Архивариус.
— Достаточно.
— Только потому, что вы были закреплены.
— Поэтому и был.
Я осмотрел карниз. Дальше проход исчез -на его месте осталась рваная щель шириной метров десять.
Перебраться одному было можно.С полозом — слишком велик риск стать ещё одним спутником Солнца.
Взгляд на карту. Альтернативный маршрут добавлял три километра и выводил ко входу снизу, через участок с неизвестной структурой.
Прямая дорога требовала оставить груз или построить переправу.
— Напряжение вокруг?
— Снизилось. Повторный сдвиг в ближайшие пять минут маловероятен.
— Пять минут — щедро.
Снял с полоза две складные направляющие полевой станины. Они были предназначены для фиксации туши, а не для мостов. Но металл редко интересуется назначением, пока выдерживает нагрузку.
Разложил их поперёк щели, связал вакуумными нитями и закрепил гарпунами.
Проверил трижды.
Потом перевёл полоз в режим независимого движения. Он медленно пополз по направляющим.
На середине одна балка прогнулась.
Архивариус показал красный сектор нагрузки.
— Двадцать процентов до предела.
— Вижу.
— Десять.
Полоз прошёл ещё метр.
— Пять.
Направляющая треснула уже после того, как груз оказался на другой стороне.
Я разобрал мост и осмотрел повреждение. Одна секция станины получила продольную трещину длиной девять сантиметров.
— Работоспособность?
— Для полной массы Стеклянного Змея потребуется усиление.
— Добавь в список.
— Сопло, станина, покрытие предплечья.
Чуть дальше кварцевая жила уходила под поверхность. По ней тянулась широкая тёмная борозда. Я остановился за десять метров.
Края борозды были оплавлены. Не раскрошены, не пробиты. Кварц превратился в гладкое стекло, затем застыл волнами. В центре проходил канал шириной с ладонь.
— Лазерное воздействие, — предположил Арх.
— Вижу.
Приблизился. Стекло оставалось чуть теплее окружающей породы. На краях рос тонкий серебристый налёт. Игольчатые нити расходились веером, ловили остаточное тепло и дрожали от слабых зарядов.
Стеклянная плесень. Свежая.
Провёл сенсором над колонией:
— Возраст разряда?
— От семи до одиннадцати часов. Погрешность зависит от локального газового выброса.
— След движения?
Архивариус подсветил микротрещины вокруг борозды. На пыли лежали широкие сглаженные участки. Не отпечатки лап. Тело Змея скользило по камню, распределяя массу на десятки опорных пластин.
След уходил не к центральной каверне. Он шёл наружу. К поверхности.
— Кормовой пласт? — спросил я.
— В данном направлении архивные карты не отмечают крупных кремниевых залежей.
— Линька?
— Обычно происходит в стабильных внутренних кавернах.
— Значит, его выгнали.
— Это гипотеза.
— Есть другая?
— Изменение геологии, неизвестный источник пищи, размножение, миграция либо ошибка архивной карты.
— Всё вместе звучит хуже.
Взял образец плесени в герметичную кассету. Споры оставляли на инструменте микроцарапины. После каждого движения приходилось очищать рабочую поверхность электростатическим импульсом.
Пока работал, средний палец перчатки едва заметно дрогнул. Крупная масса. Один импульс. Потом ничего. Я замер:
— Направление?
— Недостаточно данных. Возможен отклик удалённого обрушения.
— Возможен.
Поверхность вокруг оставалась пустой. Только камень, тени и плесень, медленно наращивающая иглы на следе лазера.
К счастью, сигнал не повторился, что позволило продолжить путь.
Вход в систему каверн находился на теневой стороне кварцевого гребня. Снаружи он выглядел как узкая трещина высотой два метра. Старые карты показывали широкий тоннель, но Клеопатра не считала себя обязанной сохранять форму для удобства охотников.
Перед входом лежала груда мелких камней. Часть из них двигалась.
Три осколочных краба разбирали остатки старого зонда. От корпуса сохранилась только рама и одна оптическая головка. Крабы уже сняли кабели и покрыли ими спины.
Отогнал их коротким электростатическим импульсом. Они отступили на два метра и остановились, ожидая, когда я потеряю интерес.
Зонд был новым. Не моделью — состоянием.
На раме почти не было эрозии. Оптическая головка разбита изнутри, будто перегрелась. Две опоры срезаны ровно. На третьей остался полукруглый след плавления.
— Лазер Змея? — задумчиво спросил я.
— Энергетический профиль совместим. Однако направление воздействия необычно. Импульс пришёл снизу под углом восемьдесят градусов.
— Зонд висел над трещиной.
— Или был поднят.
Я осмотрел крепления. На раме не было ни серийного номера, ни транспондера. Только чёрное покрытие и знакомый прозрачный ремонтный шов на боковой панели.
Тот же метод. Но не тот же фрагмент.
Кто-то использовал одноразовые разведчики, ремонтировал их вручную, при этом снимая маркировку до отправки.
Экономия и паранойя. Хорошее сочетание.
— Память?
— Основной накопитель уничтожен. Резервный модуль отсутствует.
— Снят до атаки или после?
— Крепления не повреждены. Вероятнее всего — снят заранее либо забран владельцем.
На вский случай отделил оптическую головку и уложил в полоз.
Крабы приблизились на полшага.
— Не ваше, — сказал им.
Они снова не послушались, и я опять отогнал их импульсом, на этот раз втрое более мощным.
Вход был слишком узким для платформы в обычной конфигурации. Пришлось сложить боковые опоры, переставить кофры вертикально и только после протащить полоз внутрь.
Солнечный свет исчез через пару метров. Фильтры визора посветлели. Механический глаз перешёл на многоспектральный режим. Биологический видел только слабое отражение от кварца — включил нагрудный свет на минимальную мощность.
В ответ стены вспыхнули. Кристаллы приняли луч, разделили его и провели дальше. Тонкие линии света побежали по тоннелю, уходя в глубину. Через секунду передо мной уже мерцала целая сеть — голубая, белая, местами зелёная.
Красиво. И очень заметно.
Поспешно выключил фонарь. Свечение исчезло не сразу. Кварц ещё несколько секунд отдавал накопленное.
— Переход на пассивную оптику, — приказал я.
— Выполнено.
В темноте проявились слабые тепловые следы и электрические контуры. Резонансные корни тянулись вдоль стен бледными нитями. Солнечная пыль, попавшая внутрь, оседала на них и медленно теряла заряд.
Через тридцать метров тоннель расширился. Здесь начались первые удары.
Один.
Пауза.
Два коротких.
Снова пауза.
Звук в шлем не поступал. Я чувствовал удары подошвами и перчаткой на стене. Потом Архивариус перевёл вибрацию в короткие метки на краю зрения.
Кварцевые барабанщики.
Уменьшил магнитное сцепление и пошёл медленнее,с опаской.
Первая колония находилась под нависающей плитой. Десятки ладонных существ держались на стене шестью тонкими конечностями. На спинах у каждого была натянута полупрозрачная мембрана. Они по очереди били по кварцу короткими костяными отростками.
Ритм проходил по стене и возвращался отражениями.
Не язык в человеческом смысле. Карта. Каждый удар проверял трещины, пустоты и движение вокруг.
Один барабанщик повернулся ко мне. Мембрана на его спине натянулась. Ударил трижды, и ему ответила вся колония.
«Черепной Камертон» заполнился ложными отражениями.
В поле зрения появились десятки контуров.Первые двигались в стенах. Другие висели над потолком. Третьи закружились вокруг меня,а один даже как-будто прошёл сквозь моё местоположение.
— Паника?
— Предупреждение. Вероятно, реакция на электромагнитный фон имплантов.
— Или на гостеприимство.
Ради успокоения снизил активность внешних систем. «Кузнечный Мех» перешёл в тихий режим. «Мантия Угасания» оставалась выключенной, но я ослабил излучение сенсоров.
Ритм колонии сразу же изменился. Удары стали реже. Через минуту ложные контуры исчезли.
Один барабанщик спустился ниже. На его мембране отражался слабый свет корней. Существо простучало стену перед моей ладонью и отступило.
Приложил перчатку к кварцу в месте удара. В глубине проходил тяжёлый низкий импульс. Не удар барабанщика. Что-то двигалось далеко внутри. Средний палец перчатки дрогнул. Снова крупная масса.
— Расстояние?
— Оценка затруднена отражениями. От четырёхсот до девятисот метров.
— Змей?
— Сигнатура частично совместима.
Колония внезапно начала бить гораздо чаще. Ритм ускорился, отражения наложились друг на друга. Барабанщики снимались со стены и уходили в узкие щели. Не разбегались хаотично, а словно освобождали туннель.
Снял «Телескоп-М» с крепления — возможно, скоро понадобится.
Через метров пятьдесят туннель раздваивался. Левая ветвь уходила вниз. Правая поднималась к светлой кварцевой линзе.
По правой ветви тянулась свежая полоса «стеклянной плесени» — Змей проползал там. Но барабанщики уходили от левой.
Тишина в вакууме не значила ничего, а вот тишина живой колонии значила слишком много.
Средний палец перчатки дрогнул снова. На этот раз импульс был куда сильнее.
Архивариус нарисовал примерный контур за стеной левой ветви. Низкий, широкий, и приближающийся.
Поднял винтовку, ощущая, как сердце ускорило своё биение — в дело вступили гормоны.
— Сопоставление с Vitros Serpens, — приказал Архивариусу.
Пауза длилась меньше секунды:
— Отрицательное, — к моему удивлению отозвалась нейронка.
— Уверенность?
— Восемьдесят семь процентов. Масса объекта не соответствует Стеклянному Змею.
Кварцевая стена передо мной треснула…

----------

Глава 5 Глухой пласторез

Глава 5 Глухой пласторез
Астероид Клеопатра. Поющие галереи.
Трещина пошла от пола к потолку.
Сначала тонкая, белая на тёмном кварце. Потом шире. Кристаллы по краям вспыхнули внутренним светом, будто стена на мгновение вспомнила, что когда-то была расплавом.
Средний палец перчатки ударил меня в ладонь — крупная масса, близко.
Я отступил к правому проходу и потянул трос. Полоз послушно сдвинулся за мной на полметра, затем передняя опора упёрлась в выступ.
— Свободный ход? — спросил я.
— Двадцать два сантиметра. Дальше мешает повреждённая направляющая станины.
— Очень своевременно!
Кварцевая стена выгнулась. В вакууме не было грохота, но камень передал удар через подошвы. Правое плечо отозвалось болью.
— «Отдача». Короткий импульс вправо.
Створка «Вдовы» раскрылась на левом предплечье. Газ ударил в стену. Меня толкнуло в противоположную сторону, подошвы сорвались с кварца, и на одно неприятно длинное мгновение пол перестал иметь значение. Я пролетел над полозом, зацепил страховочный трос за выступ и включил магниты.
Подошвы схватились за потолок правой ветви. С точки зрения Клеопатры это тоже был пол.
И тут стена лопнула. Наружу вышел клин тёмного вещества. Не голова — слишком плоский, широкий и лишённый всего, что человек по привычке называл лицом. По его поверхности проходили матовые керамические пластины. Между ними мерцали тонкие голубые щели.
Клин толкнулся ещё раз. Из стены вырвало пласт кварца размером с дверь. Он медленно поплыл через тоннель, вращаясь и осыпая пространство игольчатой крошкой.
Пласт прошёл мимо меня, ударил по грузовому полозу и развернул его поперёк прохода. Один кофр сорвался с крепления. Ремень удержал крышку, но сама кассета с образцами выскользнула из гнезда и поплыла к трещине.
К счастью, смог поймать её левой рукой.
— Контур цели.
Правый механический глаз собрал отражения в единый силуэт.
За клиновидной передней пластиной находилось низкое тело длиной около трёх с половиной метров. Восемь коротких конечностей упирались в стенки пробитого хода. Каждая заканчивалась веером тёмных когтей. Существо двигалось не ползком и не шагом — оно вкручивалось в породу, перераспределяя опоры раньше, чем снимало предыдущие.
— Масса одна целая три десятых тонны, — сообщил Архивариус. — Погрешность пятнадцать процентов.
— Разумность?
— Признаков нет.
— Вид?
Перед глазами возникли три вероятностных контура. Два исчезли почти сразу.
— Lithocisor caecus. Клеопатринский глухой пласторез. Архивная уверенность шестьдесят восемь процентов.
— Почему глухой?
— Не воспринимает воздушные колебания.
С недоумением осмотрелся вокруг, где был только вакуум.
— Исследователи отличались научной точностью! — не смог не съязвить.
— Название появилось до подтверждения отсутствия какой-либо атмосферы в глубинных кавернах.
Пласторез выбрался из пролома целиком.
Ни глаз, ни ротового отверстия впереди не было. Клиновидный щит служил и тараном, и органом питания. На его нижней кромке открывались ряды тонких минерализованных пластин. Они соскабливали с камня плесень, кристаллические нити и размягчённый кварц.
Сейчас животное не кормилось. Оно дрожало.
Не от холода. Через стену шли частые короткие импульсы. Слишком ровные для мышечной работы и слишком быстрые для местной геологии.
Пласторез развернул передний щит в мою сторону.
В ответ я поднял «Телескоп-М».
Диагностический дротик находился в каморе. Выстрел дал бы образец, но пробил бы неизвестную толщину панциря и мог сообщить существу, что опасность перед ним.
Мне не хотелось проверять, насколько быстро тонна испуганной керамики умеет менять направление.
Опустил ствол на несколько градусов.
— Он меня видит? — поинтересовался у ИИ-помощника.
— Зрительных органов не обнаружено. Пласторезы воспринимают напряжение породы и отражённую вибрацию. Архивные материалы неполны.
— Тогда зачем он повернулся?
— «Кузнечный Мех», магнитные подошвы, контур полоза, ваше сердце и работа катушек оружия создают пять различных источников колебаний.
— Приятно знать, что я произвожу впечатление целой экспедиции.
Существо ударило передним щитом в пол.
Импульс прошёл по тоннелю. Барабанщики, ещё не успевшие уйти далеко, ответили из трещин короткой россыпью сигналов. «Черепной Камертон» снова заполнился ложными контурами.
Пласторез дёрнулся. Щели между его пластинами вспыхнули ярче. Он рванулся, но к счастью, не ко мне, а вправо.
Туда, где по полу тянулся свежий след Стеклянного Змея.
— Нет.
Выстрелил якорем прямо над его головой.
Гарпун вошёл в кварцевую стену правой ветви и раскрыл захваты. Пласторез остановился так резко, будто наткнулся на невидимую преграду. Передний щит повернулся к месту удара.
Значит, реагировал не на нас, а на наиболее сильный импульс.
Животное шагнуло к якорю, тогда я ударил рукоятью ножа по левой стене. Пласторез развернулся обратно.
— Рабочая гипотеза подтверждается, — сказал Архивариус.
— Он следует за вибрацией.
— Это было известно.
— Он следует за самой опасной.
— Это является вашим толкованием.
— Потому и называется гипотезой.
Прижал ладонь к камням.
Обычный фон Клеопатры шёл медленно: напряжение перемычки, движение газов, далёкие сдвиги. В теле пластореза бился другой ритм.
Четыре коротких импульса.
Пауза.
Четыре коротких.
Пауза.
Так камень не ломался. Так работал механизм.
— На нём что-то есть.
— Вероятность внешнего устройства — тридцать четыре процента.
— Мало.
— Достаточно, чтобы не стрелять.
Пласторез снова ударил в стену. Якорь ответил металлической дрожью. Животное двинулось к нему, оставляя правую ветвь свободной.
Ненадолго.
Тоннель был слишком узок, чтобы пропустить существо мимо полоза. Если оно продолжит поворачивать за каждым импульсом, то рано или поздно раздавит либо оборудование, либо меня. Вторая потеря была неприятной. Первая — дорогой.
Отсоединил полоз от магнитного троса:
— Независимый ход. Два метра в левую ветвь, затем остановка, — приказ ИИ.
— Повреждённая секция станины увеличивает риск опрокидывания.
— Поэтому два метра.
Полоз ожил. Его четыре опоры пошлёпали по очереди. Пласторез тут же повернулся на вибрацию.
— Ещё метр.
Полоз медленно пополз к левой стене. Животное последовало за ним. Зараза!
Спустился с потолка, не отключая страховочный трос. Магниты коснулись пола.
На поясе оставалось два силовых якоря. Из Убежища взял четыре. Один оставил удерживать «Кокон». Ещё один только что ушёл в стену. Гарпуны, которыми я крепил временную переправу, были легче и на тонну паники не рассчитывались.
Математика охоты редко была сложной. Обычно она просто сообщала, сколько ошибок осталось.
Вынул третий силовой якорь и закрепил катушку троса на полу. Четвёртый поставил на противоположной стене, ниже линии щита пластореза.
— Расчёт нагрузки, — приказ Арху.
В поле зрения возникла красная схема:
— При прямом рывке животного оба крепления выдержат. Полевая стропа — с вероятностью семьдесят девять процентов. Повреждённая направляющая станины в расчёте не участвует.
— Приятная новость.
— До тех пор, пока пласторез не изменит направление.
Достал мягкую сеть, которой поймал Осколочного краба. Для существа в тысячу раз тяжелее она была не ловушкой, а способом доставить трос туда, куда не хотелось совать руку. К сети пристегнул две петли фиксационной стропы и сложил её в плоский пакет.
Пласторез приближался к полозу. Тот остановился у левой стены, как было приказано ранее.
— Включи привод на холостом ходу.
— Это увеличит расход энергии.
— По сравнению с раздавленным оборудованием — потери незначительны.
Опоры полоза завибрировали, не меняя положения.
Пласторез ускорился. И тут я бросил сеть.
В низкой гравитации она раскрылась медленнее, чем хотелось. Край зацепился за одну из верхних пластин, второй ушёл под переднюю конечность. Животное дёрнулось, и стропа сама протянулась поперёк его тела.
— Натяжение!
Катушки выбрали слабину. Тросы сомкнулись над пласторезом крестом. Он ударил щитом в пол.
Первый якорь выдержал. Второй вырвало на три сантиметра, после чего захваты вошли в более плотный слой.
Пласторез рванулся вперёд. Стропа натянулась, прижала его к кварцу и развернула на бок.
Не полностью. Три правые конечности потеряли опору. Остальные продолжали работать. Тоннель задрожал так, что барабанщики окончательно исчезли из всех доступных щелей.
— Нагрузка восемьдесят шесть процентов, — сообщил Архивариус.
— На чём?
— На всём! — мне показалось, что «нейронка» рявкнула на меня.
С этим было трудно спорить.
Пласторез упрямо тянулся к полозу. Передний щит прошёл в двадцати сантиметрах от ближайшей опоры.
— Выключай привод! — полоз стал 'неживым.
Животное замерло. Но импульсы внутри его тела продолжали «жить». Он ударил задними конечностями, пытаясь развернуться к источнику, которого нигде не было.
— Найди центр сигнала! — новый приказ.
Правый глаз убрал лишние контуры. По поверхности пластореза прошла сетка вероятностей. Большинство точек исчезло. Осталась одна — на левом боку, под третьей керамической пластиной от щита.
— Глубина от трёх до семи сантиметров. Сигнал экранирован тканями тела.
— Биологический орган?
— Ритм слишком стабилен. Вероятность устройства — восемьдесят один процент.
Пласторез был обездвижен не окончательно. Любая из строп могла лопнуть, а его клиновидный щит находился достаточно близко, чтобы при «удачном» движении меня пришлось собирать с пола вместе с кварцевой пылью. Хорошая позиция для осмотра монстра.
Зашёл со стороны спины. Существо чувствовало мои шаги. Пластины поднимались одна за другой, передавая движение к переднему щиту. Между ними открывались более мягкие серые ткани, покрытые прозрачной и гибкой минеральной слизью, защищающей его от окружающих условий.
— Температура?
— На шесть градусов выше архивной нормы. Уровень метаболических отходов повышен. Признаки истощения.
— Давно бежит.
— От четырёх до девятнадцати часов.
— Точнее?
— Для этого нужен образец.
Глянул на герметичные ячейки с диагностическими дротиками:
— Обойдёмся без дырки.
На внутренней поверхности нужной пластины виднелся тонкий прозрачный нарост. Не естественный: слишком ровный, одинаковой толщины от края до края.
«Герметик!» — мелькнула мысль.
Прикоснулся сенсором:
— Состав?
— Кремний-органический полимер с минеральным наполнителем. Первично совпадает с ремонтным материалом неизвестных разведчиков. Точный анализ требует лаборатории.
«Первично совпадает» — Архивариус любил слова, которые не позволяли догадке притвориться фактом.
Я тоже. Пока они не начинали повторяться.
— Возраст шва?
— От суток до трёх, — получается, совсем недавно.
Правая ветвь хода оставалась пустой. Свежая плесень слабо светилась на полу, показывая, куда уполз Змей. Каждый лишняя минута позволяла чужим охотникам приблизиться.
Но устройство внутри данного живого существа было не отвлечённой загадкой. Кто-то установил его здесь, на Клеопатре, незадолго до моего прибытия. И запечатал тем же составом, которым ремонтировал разведчиков.
— Ослабь поле левой перчатки, — сказал я. — Полностью.
— Магнитная фиксация снизится.
— Зато не дадим ему ещё одну причину паниковать.
Нашёл в наборе инструментов плоский расширитель. Пластина животины не поддалась. Увеличил усилие. По правому плечу пошла волна боли, которая дошла до шеи.
— Включи привод костюма на правой стороне на сорок процентов.
— Это снизит вашу способность удержаться при рывке.
— Держи тросы туго натянутыми.
— Уже.
Со второй попытки расширитель вошёл под пластину. Ткань под ней сократилась — пласторез дёрнулся. Нагрузка на якорях резко поднялась до девяноста процентов.
— Местная проводимость тканей?
— Высокая. Электрошок «Узды» может распространиться на сенсорный щит и вызвать неконтролируемую реакцию.
— Не используем.
— Согласен.
Из полевого набора достал ампулу охлаждающего геля. Он забирал тепло у небольшого участка ткани и временно замедлял нервную проводимость. На большинстве углеродных организмов работал как глубокая местная анестезия. Однако пласторез был углеродным лишь отчасти.
— Риск некроза?
— При дозе до четырёх миллилитров — менее семи процентов. Эффект неизвестен.
— Тогда три.
Нанёс гель по краю пластины. Серые ткани потемнели, сокращение замедлилось. Через десять секунд расширитель прошёл глубже.
Под пластиной открылся канал. На рану совсем не похоже — аккуратно сформированная полость, края которой успели покрыться молодой минеральной тканью. В центре сидела чёрная игла толщиной с вязальную спицу, уходящая внутрь под углом.
На её наружном конце дрожал маленький керамический лепесток.
Четыре импульса.
Пауза.
Четыре.
— Устройство.
— Подтверждаю.
— Функция?
— Формирует механический сигнал в диапазоне, который пласторез интерпретирует как быстрое разрушение породы. Дополнительно раздражает сенсорный нерв.
— Он думает, что обвал всё время за спиной.
— Вероятность этого девяносто три процента.
Пласторез убегал от опасности уже несколько часов. Тот, кто поставил иглу, знал не только анатомию вида. Он знал, чего животное боится.
Зафиксировал пластину вторым расширителем и поднёс к игле экстрактор.
— Память устройства?
— Не обнаружена. Питание автономное. Приёмник пассивный.
— Значит, запускали снаружи.
— Либо таймером.
На керамическом лепестке виднелась тонкая кольцевая насечка. Ручная. Инструмент прошёл по ней дважды, меняя угол в одной и той же точке.
Я уже видел такой порядок движений раньше. Даже не на дронах — разведчиках. Гораздо раньше.
Пальцы вспомнили быстрее памяти: сначала зафиксировать поперёк, потом снять напряжение вдоль. Так меньше риск расколоть хрупкий материал. Приём простой, показывал его многим. Но одному — особенно долго.
Архивариус ничего не сказал.
Он не мог подтвердить человека по движению инструмента. Я тоже не мог. Пока.
— Извлекаю.
Экстрактор сомкнулся, медленно потянул — игла вышла на сантиметр.
Пласторез рванулся. Левая стропа лопнула.
Тело развернулось. Передний щит ударил в стену, выбив новый пласт кварца. Меня сорвало с опоры. Страховочный трос натянулся на поясе, но правое плечо приняло рывок чуть раньше распределителя нагрузки.
В поле зрения на мгновение стало бело, но я не выпустил экстрактор. Полезное качество упрямства: иногда оно заменяло неисправный сустав.
— Нагрузка на второй якорь критическая, — несколько панически заметил Архивариус.
— Понял.
— Повреждение плеча усилилось.
— Тоже.
Пласторез дёрнулся ещё раз, когда игла вышла наполовину.
Поставил левую ногу на край щели и потянул всем телом. Механическая правая нога упёрлась в кварц. «Кузнечный Мех» подал усиление туда, где ещё можно было не порвать органику.
Игла вышла. Четыре импульса тревоги оборвались на третьем.
Пласторез застыл. Не успокоился сразу. Конечности продолжали скрести породу, щит подрагивал, пластины ходили волной. Но внутри его тела больше не было чужого ритма.
Остался собственный. Медленный. Неровный. Живой. Убрал иглу в экранированную кассету.
— Сигнал на самоуничтожение? — спросил у помощника.
— Не зафиксировано.
— Передатчик?
— Нет активного сигнала.
— Следы владельца?
— Поверхность стерильна. Внутренний канал устройства покрыт биологическим материалом пластореза.
Разумно.
Отпечатки оставляют плохие специалисты, хорошие — только намерение.
Осмотрел полость. В глубине виднелась точка раздражённой ткани, но кровотечения не было. Молодая минеральная кромка уже начинала стягиваться.
— Закрыть тем же герметиком?
— Наш состав отличается. Возможна реакция отторжения.
— Тогда временная повязка, — наложил прозрачную мембрану и прижал её секретом Осколочного краба, который снял со страховочного троса. Состав схватился быстрее заводского клея.
— Образца осталось семьдесят два процента, — прокомментировал Арх.
— Краб будет гордиться.
— При отсутствии разумности гордость маловероятна.
— Именно поэтому она ему не повредит.
Пласторез полежал спокойно ещё сорок секунд. Потом медленно подтянул под себя правые конечности.
— Снимай удержание.
— Рекомендую отойти минимум на шесть метров.
— Здесь нет шести.
— Тогда максимально доступное расстояние, — не сдалась «нейронка».
Ослабил катушку и отцепил целую стропу дистанционным ножом. Второй якорь оставил в стене до тех пор, пока существо не поднялось.
Пласторез встал. Передний щит повернулся ко мне. Но на этот раз он не дрожал.
Отключил насос полоза, магниты на левой перчатке и лишние сенсоры. В тоннеле остались только естественные колебания Клеопатры и мой пульс.
Животное простояло несколько секунд. Потом коснулось щитом пола. Один медленный импульс прошёл по кварцу. Барабанщики не ответили.
Пласторез развернулся к пролому, из которого вышел, и начал уходить. Двигался он теперь иначе — не ломился через породу, а находил уже ослабленные слои. Клин входил в трещину, пластины соскабливали края, восемь конечностей подтягивали тело.
Через минуту в тоннеле осталась только широкая борозда.

----------

Глава 6 Собственной персоной

Глава 6 Собственной персоной
Уходя, пласторез оставил на стенах широкие матовые полосы. В них уже оседала серебристая пыль. Несколько обрывков Резонансных корней прилипли к желобкам между его пластинами и уехали вместе с ним.
— Распространяет колонии, — сказал я.
— Архив указывает на вероятную роль переносчика спор и минеральных нитей. Подтверждённых наблюдений мало.
— Значит, тоннели он не только ломает.
— Он открывает новые поверхности, очищает перегретый кварц и переносит первичные формы жизни.
На месте, где животное лежало под стропами, осталась смесь плесени, каменной крошки и прозрачной слизи. Я взял два мазка. Первый — для анализа метаболизма. Второй — на случай, если первый окажется заражён тем, о чём Архивариус ещё не знал.
Убивать такого зверя ради удобства было бы особенно глупо. Без пласторезов внутренние каверны зарастали бы плотными кристаллическими корками, газовые карманы переставали сообщаться, а Стеклянному Змею пришлось бы вскрывать каждый новый путь самому.
Экосистемы редко держались на одном красивом хищнике. Обычно их сохраняли существа, которых мне никто не заказывал.
— Он вернётся? — спросил я.
— Недостаточно данных.
— Хороший ответ.
— Вы обычно называете его бесполезным.
— Сегодня я старше.
— На один час двадцать семь минут.
— Возраст располагает к терпимости.
Снял повреждённую сеть и подобрал уцелевшую стропу. Один якорь погнулся. Второй пришлось оставить в стене: захваты намертво заклинило в кварце, вырывать если только направленным взрывом.
Допустимых ошибок осталось меньше.
Полоз пострадал незначительно. Передняя опора получила вмятину, но привод работал. Кассеты с образцами сохранили герметичность. Трещина в направляющей станины увеличилась на два сантиметра.
— Усиление теперь обязательно, — сказал Архивариус.
— Раньше было желательно?
— Раньше существовала вероятность выдержать полную массу Змея.
— Какая?
— Двадцать восемь процентов.
— Значит, тоже было обязательно, — подвёл итог короткой дискуссии.
Закрепил кофр и подошёл к пробитой стене.
Ход пластореза уходил вниз под углом. Кварц по краям был свежим, без плесени. На дне лежали обломки Резонансных корней, перерезанные не животным, а тонким инструментом — срезы оставались ровными. Кто-то работал здесь до того, как пустил пластореза по ложному следу.
Установил пассивную метку и прошёл внутрь на десять метров. Тоннель расширился в небольшую полость. На стене виднелось прямоугольное пятно, лишённое пыли. Здесь крепился контейнер или переносная станина. Рядом за кварцевым выступом лежал кусок прозрачной стерильной плёнки.
Я поднял его пинцетом.
— Производитель? — запрос для ИИ.
— Материал многослойный. Внешняя оболочка распространена в регенеративной хирургии. Внутреннее покрытие модифицировано и отсутствует в открытых каталогах.
— Следы?
— Белковые остатки пластореза. Две неопознанные аминокислотные цепи. Возможна медицинская среда или загрязнение инструментом.
Плёнка ушла в отдельную кассету.
Дальше тоннель разбивался на десятки узких ходов. Следов кого-либо не было. Магнитных отметок — тоже. Только несколько аккуратно срезанных корней и порода, которую пласторез разломал уже после установки иглы.
Преследовать неизвестного по следу, которого не существовало, можно было долго. Змей за это время продолжил бы уходить. Поэтому вернулся к развилке галерей.
Правая ветвь сохранила свежую полосу Стеклянной плесени. Хорошо. Пласторез не успел стереть её и не обрушил проход.
Плохо было всё остальное…
Кто-то прибыл на Клеопатру раньше меня. Он ремонтировал разведчиков знакомым способом. Он знал местную анатомию достаточно, чтобы превратить безобидного камнереза в управляемый таран.
И ему требовалось, чтобы животное побежало именно в тот момент, когда я вошёл в галереи.
— Таймер устройства, — сказал я. — Время запуска.
— Точный момент определить невозможно. По разряду накопителя — от двадцати пяти до сорока двух минут назад.
Я же вошёл в тоннель тридцать одну минуту назад. Совпадение оставалось возможным.
— Приёмник мог сработать на «Черепной Камертон»?
— Пассивный лепесток чувствителен к нескольким диапазонам. Один пересекается с импульсом активной калибровки Камертона.
— Которую мы провели у входа.
— Да.
— Значит, ловушка ждала охотника.
— Либо любого исследователя с совместимым оборудованием.
— На Клеопатре много таких?
— В последние сорок семь лет подтверждено четыре экспедиции.
Неутешительный вывод напрашивался сам собой.
Я двинулся по правой ветви.
Плесень становилась гуще. Серебристые иглы росли по обе стороны оплавленной борозды. Змей прошёл здесь не больше половины суток назад и использовал лазерный орган несколько раз.
Первый раз — чтобы вскрыть кварцевую жилу.
Второй — чтобы прорезать камень на высоте двух метров.
А вот третий след отличался.
Луч прошёл поперёк тоннеля и оставил на противоположной стене расходящийся веер. Так не кормились. Так стреляли по движущейся цели.
— Угол разряда?
Архивариус построил линию.
Цель находилась позади Змея и выше его корпуса. Невысокая. Возможно, зонд. Возможно, существо.
На кварце рядом остались крошечные капли застывшего прозрачного вещества.
Взял одну пробу:
— Не плесень, — доложил Архивариус. — Белково-кремниевая смесь. Возможна тканевая жидкость Vitros Serpens.
— Ранен?
— Объём недостаточен для вывода.
След скольжения стал неровным. Несколько опорных пластин Змея уходили глубже в пыль, затем снова выравнивались.
Вывод: он либо нёс дополнительную массу, либо берёг часть тела.
Ещё одна причина не терять время.
Тоннель начал расширяться. Кварцевые стены становились гладкими. Сначала отдельные участки. Потом целые пласты. Тусклый свет Резонансных корней отражался в них десятками тонких линий. Ложные зеркала.
Остановил полоз и выключил его привод.
— Пассивная оптика. Тепловой канал отдельно. Автоматическую сборку силуэтов отключить.
— Выполнено.
Правый механический глаз разделил изображение на независимые слои. Левый биологический видел только холодный блеск и множество одинаковых тоннелей, которых не существовало.
На тридцатом метре тепловой канал показал тонкую холодную полосу вдоль правой стены. Она была слишком ровной для трещины и слишком подвижной для тени.
Я остановился, и полоса остановилась вслед за мной.
Тихая лента.
Метровое тело лежало точно на грани кварцевого пласта. Его кожа повторяла угол и блеск поверхности так хорошо, что биологический глаз принимал существо за часть стены. Правый механический различал только слабые электрические разряды вдоль нервных пластин.
— Она реагирует на импланты, — напомнил Архивариус.
— Я помню.
Внезапно лента сорвалась со стены.
Она не прыгнула, просто перестала быть прямой. Один конец обвился вокруг левого предплечья, второй ударил в стык «Вдовы». По броне прошёл голубой разряд. На краю зрения погасли два сенсорных окна.
Прижал руку к груди:
— Не включать «Узду»!
— Я не предлагал.
— Ты иногда слишком быстро учишься.
Лента сжалась. Её нервные пластины искали более сильный ток. Выключил наружное питание наруча. Затем — магнит левой перчатки и ближайшие сенсоры костюма.
Тихая лента замерла.
Её хватка ослабла не сразу. Сначала один виток, потом второй. Я поддел тело изолированным шпателем и медленно снял с предплечья. В руках оно оказалось почти невесомым.
— Повреждения?
— Внешняя шина «Вдовы» перезапускается. Потеря функций на девять секунд. Нарушений герметичности нет.
— Лента?
— Жива. Незначительный электрический ожог на двух пластинах.
Положил её на кварцевое ребро. Существо распрямилось, снова приняло форму грани и поползло прочь. Через три метра оно внезапно остановилось. Передняя часть поднялась, будто лента почувствовала колебание, недоступное моим подошвам.
Потом она развернулась и ушла обратно — мимо меня, к Поющим галереям.
Не от человека. От того, что находилось впереди.
— Отметь направление реакции.
— Совпадает со следом Змея.
— Значит, мы не потеряли его.
— Либо нашли причину, по которой малая фауна покидает этот сектор.
— Одно не исключает другое.
Сделал шаг. В зеркалах появилось семь Григориев.
Один шёл по потолку. Два — внутри стен. Ещё один двигался навстречу, хотя я видел его спину. Старые человеческие зеркала хотя бы ограничивались ложью о внешности. Эти лгали о геометрии.
Привязал полоз к якорю и продолжил без него. Повреждённую станину тащить через отражающие пласты было всё равно что предупреждать Змея ударами колокола.
Через двадцать метров нашлась первая сброшенная пластина. Она лежала между двумя кварцевыми рёбрами и почти не отличалась от окружающей породы. Только тепловой канал показывал слабую разницу температуры.
Пластина была длиной с моё предплечье, прозрачная, гибкая по краям и твёрдая в центре. Внутри проходили тончайшие каналы, формирующие оптическую решётку.
На её поверхности двигались три маленьких организма.
Стекольщики. Каждый был не больше ногтя. Полупрозрачное тело заканчивалось плоским ротовым диском. Они медленно снимали повреждённые волокна и заполняли царапины собственным секретом. Шкура Змея ремонтировала себя чужими ртами.
— Свежесть линьки?
— От четырёх до девяти часов. Стекольщики жизнеспособны.
— Пластина отделилась естественно?
— Края ровные. Признаков насильственного отрыва нет.
Не стал забирать её целиком. Сначала сфотографировал положение, затем отделил от края фрагмент размером с монету — там, где ткань уже начала расслаиваться. Стекольщиков не тронул.
Образец лёг в вакуумную кассету.
— Достаточно для проверки проникновения дротика?
— Для первичной модели. Живая ткань может реагировать иначе.
— Хотя бы узнаем, с какой стороны ошибёмся.
Поднялся на ноги. Семь отражений повторили движение. Одно — нет. Оно оставалось согнутым над пластиной ещё долю секунды. Потом выпрямилось.
Я замер. Все остальные фигуры остановились вместе со мной. Та, восьмая, сделала ещё один шаг.
Она находилась в гладкой стене впереди. Мой силуэт, искажённый и вытянутый, скользнул по кварцу влево. Правый глаз попытался разобрать отражение и не нашёл поверхности, от которой оно исходило. Потому что поверхностью был не кварц.
Тонкая прозрачная линия отделилась от стены.
За ней проявились сосуды.
Потом — длинный ряд внутренних пластин, уходящий в темноту тоннеля.
Стеклянный Змей находился между мной и собственным отражением…

----------

Глава 7 Стеклянный Змей

Глава 7 Стеклянный Змей
Астероид Клеопатра. Ложные зеркала.
До него было семь метров.
А до ближайшего места, которое можно было назвать укрытием без оскорбления инженерной науки, три — четыре. Поэтому я не двигался.
Змей, как ни странно, тоже.
Мой правый — механический — глаз попытался собрать его образ воедино, но практически тут же отказался от этой затеи. Передняя треть тела буквально растворялась в кварцевой стене, средняя изгибалась вдоль пола, а хвост уходил куда-то в темноту тоннеля.
Прозрачные пластины ломали слабый свет от Резонансных корней, подменяя границы тела отражениями. Только сосуды внутри выдавали его настоящую форму — тонкие светлые нити, медленно пульсирующие под оптической бронёй.
Пятнадцать метров живого стекла. И, если предварительные расчёты не врали, до восьми тонн инерции.
— Не шевелиться, — сказал Архивариус.
— Ты думаешь, я собирался станцевать? — хмыкнул я.
— В вашем текущем состоянии это было бы дополнительным фактором риска.
— Благодарю за уточнение…
Максимально плавным и медленным движением перевёл винтовку «Телескоп-М» в короткую конфигурацию, не поднимая ствол. Диагностический дротик уже стоял в каморе. После образца сброшенной пластины Архивариус построил первичную модель проникновения, однако живая кожа могла решить, что модель недостаточно уважительно к ней относится. И в этом был смертельный риск.
По поверхности «кожи» Змея двигались маленькие тени. Призменные блохи.
Их было больше двух десятков. Трёх—шестисантиметровые тела прятались в стыках пластин, ловя слабые электрические разряды хозяина.
Без какой-либо видимой причины несколько из них одновременно остановились. Потом они начали активно бежать от передней части зверюги.
— Фиксирую рост заряда лазерного органа, — тревожно сообщил Архивариус.
— Вижу.
— Вероятность разряда в ближайшие секунды — семьдесят четыре процента.
— Наконец что-то точное…!
Отключил магнит левой перчатки.
Две секунды.
Призменные блохи уже почти освободили участок над светящимся органом.
Одна.
— «Отдача». Коротко!
Газ из сопла ударил в кварц. Меня оторвало от пола и, закрутив вокруг оси, бросило вверх и влево. Почти одновременно с моим манёвром Змей вспыхнул изнутри.
Ослепительная в сумраке белая линия прошла там, где секунду назад находилась моя грудь.
Луч не издал ни звука — вокруг вакуум. Кварц, ранее бывший за моей спиной, просто перестал быть твёрдым. По стене протянулась расплавленная борозда, края которой засветились оранжево-жёлтым. Капли расплавленного материала — почти стекла — отделились от породы и поплыли в тоннеле по одним им ведовым траекториям.
Бац! Ударился плечом о наклонное ребро. Разумеется, правым.
В глазах на мгновение потемнело.
— Повреждение сустава усилилось, — заметил Архивариус.
— Запиши в список, — выдавил сквозь сжатые зубы.
— Уже.
Магниты поймали что-то, за что смогли зацепиться. Я повис на стене под углом, который на Земле считался бы неудобным, а здесь — просто очередным направлением. Или полом. С одной стороны, это удобно.
Змей начал разворачиваться. Его лазерный орган потускнел — надо понимать, спустил накопленный заряд. Призменные блохи возвращались на прежние места. Значит, перезарядка.
— Окно? — попытался узнать время до следующего «росчерка».
— По наблюдаемому восстановлению потенциала — от двадцати одной до тридцати восьми секунд.
— Хватит! — решил я.
Поднял «Телескоп-М». Механический глаз наложил на тело Змея модель сброшенной пластины. Несколько участков покраснели — слишком толстые, слишком близко к сосудистым узлам или лазерному органу. Один остался жёлтым: стык пластин на нижней стороне шеи, в полуметре за передним сегментом.
— Если там?
— Вероятность проникновения шестьдесят три процента. Риск повреждения функциональной ткани менее четырёх.
— Неплохо.
— Для выстрела, который ещё не произведён.
Я выстрелил, когда Змей дёрнул передней частью тела.
Дротик ударил в пластину, скользнул по прозрачной поверхности и на мгновение показалось, что тот уйдёт рикошетом. Потом один из микрокрючьев зацепился за мягкий стык. Корпус развернуло, игла вошла в «плоть».
Змей выгнулся. По тоннелю прошла такая вибрация, что «Черепной Камертон» ударил сразу по трём пальцам.
— Проникновение подтверждено, — сказал Архивариус. — Микроинъектор работает. Забор… есть.
Тело Змея ударило по стене.
Диагностический дротик исчез из поля зрения, но канал связи остался.
— Объём?
— Ноль целых восемь миллилитра биологической среды. Дополнительно получена межпластинчатая жидкость.
— Анализ.
— Уже выполняется.
Змей не стал стрелять повторно. Он ушёл. Просто исчез.
Тело скользнуло в боковую щель так быстро, что биологический глаз увидел только смещение света. Правый успел дорисовать хвост, но через секунду тоннель снова стал пустым.
Бежать следом за ним не стал. Сначала посмотрел на расплавленную борозду в стене. Потом на показатели дыхательной смеси. Затем на правое плечо.
— Знаешь, что мне нравится в редких животных? — спросил я Арха.
— Предположу, что не их редкость.
— Они никогда не читают условия моего контракта!
Архивариус не ответил, был занят анализом пробы.
Хорошо, теперь можно двинуться следом за «добычей».
Полоз остался у входа в Ложные зеркала. Это означало, что всё необходимое для следующей части охоты должно было находиться на мне. Хорошая привычка — не доверять транспорту то, без чего нельзя выжить. Плохая — таскать всё это на себе.
В боковой щели Змей оставил едва заметную полосу прозрачной жидкости. Не кровь в человеческом смысле, но и не обычный секрет кожи. След прерывался каждые несколько метров.
— Он всё-таки ранен, — резюмировал я.
— Возможна повреждённая опорная пластина. Подтверждения недостаточно.
— Разница в следе была ещё до встречи.
— Да.
— Значит, не я.
— Это должно вас утешить?
— Немного.
За следующим поворотом тоннель расширился. Кварц здесь был почти идеально гладким. Каждая поверхность отражала остальные, и геометрия начинала спорить сама с собой. Справа я видел три прохода. Слева — пять. По карте существовало два.
— Анализ Змея готов? — спросил я.
— Предварительный.
Белково-кремниевая среда. Высокая концентрация ионов металлов. Несколько активных цепей, которые Архивариус сопоставлял с тремя родственными видами. Рядом возникли проценты, предупреждения и слишком много красного.
— «Сон-трава» связывается?
— Вероятно.
— Это не ответ.
— Недостаточный объём образца для ответа, который вам понравится.
— Тогда давай ответ, который есть.
— Основной седативный компонент совместим с двумя предполагаемыми рецепторными системами. Видовой модификатор требует изменения концентрации. Нейтральный носитель при температуре ткани может начать кристаллизоваться через сорок—семьдесят секунд после введения.
— Риск?
— Закупорка мелких каналов. В том числе, питающих лазерный орган.
— Значит, греем носитель.
— До восемнадцати—двадцати одного градуса и вводим ступенчато.
— Сколько?
Архивариус помолчал:
— Один полный расчётный объём даст вероятность глубокой обратимой седации шестьдесят один процент. Вероятность необратимого нарушения лазерного органа — двадцать восемь.
— Нет.
— Три последовательных введения с коррекцией по реакции снижают последний риск до восьми—двенадцати процентов.
— Уже похоже на результат.
— При условии, что все три попадут.
— Не порть хороший расчёт реальностью…
Я присел у тёмного металлического включения в стене. Железоникелевый каркас Клеопатры выходил здесь почти на поверхность. Он не отражал свет так охотно, как кварц, и впервые за последние минуты увидел что-то, что не пыталось создать лишнего Григория.
Открыл фармацевтическую кассету «Таксидермов».
Три дротика с «Сон-травой» лежали в отдельных ячейках. До выстрела смесь можно было корректировать: микронасос менял пропорцию модификатора, подогреватель — температуру носителя, клапан — объём первого выброса.
Архивариус вывел параметры.
— Первый — тридцать процентов расчётной дозы, — сказал я.
— Тридцать два.
— Торгуешься?
— Корректирую.
— Тридцать два. Второй?
— Тридцать один при сохранении текущего обмена. Третий — по реакции.
— А если первый не сработает?
— Тогда второй станет первым.
— Иногда ты пугающе похож на врача.
— Вы сами загрузили медицинские модули.
— Это многое объясняет.
Подогреватели включились. На корпусах дротиков загорелись тонкие белые полосы.
Где-то впереди кварц дрогнул. Средний палец перчатки отозвался коротким импульсом. Змей не стал уходить далеко.
Вместо того, чтобы идти за ним, достал из поясного набора тонкий страховочный шнур и зацепил за него пустой металлический зажим. Самый простой прибор из всех, которые сегодня использовал.
Бросил зажим в левый проход, он пролетел шесть метров и коснулся стены, после чего я дёрнул шнур.
Металл ударил по кварцу, один раз.
Пауза.
Ещё два.
«Черепной Камертон» показал новые отражения. Сначала от стен, затем одно из них изменило направление.
— Есть реакция, — просигнализировал Арх.
— Вижу.
Тонкая тень появилась там, где секунду назад был только блеск. Призменные блохи посыпались с невидимой поверхности.
— Лучше чуть отступить, — ИИ позаботился о своём носителе.
Я отпустил шнур и прижался к железоникелевому ребру.
Луч света прошёл через левый проход. Кварц вспыхнул сразу на трёх стенах. Основная энергия ушла в породу, но отражённый свет ударил по сенсорам. Правый глаз автоматически закрыл часть диапазонов. Биологическому пришлось гораздо хуже, от яркой вспышки на некоторое время получил «засветку» и заслезился.
— Зажим уничтожен.
— Жаль, — ответил Арху.
— Он стоил четыре кредита.
— Я к нему привязался.
— За двадцать три секунды?
— В жизни бывает и быстрее.
Передний сегмент Змея вышел из отражения. Он двигался к месту удара, значит, вибрация для него важнее света.
Осторожно сместился вдоль металлической жилы. Правая рука держала «Телескоп-М», левая контролировала баланс. Плечо ныло уже постоянно, поэтому боль стала неприятным фоном.
Змей скользнул ещё на метр. Нижний стык его пластин открылся.
— Сейчас! — приказал Арх.
Выстрел.
Первый «Таксидерм» вошёл под углом. На этот раз микрокрючья сработали сразу. Корпус утонул между пластинами почти наполовину.
— Введение началось.
Змей ударил хвостом.
Тоннель оказался меньше, чем ему хотелось. Хвостовая часть смела кварцевое ребро и выбросила в пространство облако осколков. Я закрыл лицевой щиток левым предплечьем. По скафандру застучала крошка.
— Доза тридцать два процента введена полностью, — сообщил Архивариус.
— Реакция?
— Пока стрессовая.
— Совсем неудивительно, — усмехнулся я.
Змей развернулся ко мне. Лазерный орган ещё не восстановился полностью, но внутреннее свечение росло.
Заранее предупреждая этот момент, отступил за небольшой поворот тоннеля.
Передний сегмент зверя ударил в кварц, по ногам прошла короткая вибрация. Повторный удар рядом. Змей искал не глазами в полном понимании этого слова, он запомнил, откуда пришёл выстрел.
— Поведение после воздействия изменилось, — сказал Архивариус.
— В какую сторону?
— Он перестал реагировать на слабые колебания и выбирает наиболее устойчивый источник.
— То есть на меня.
— На вибрацию, — логично, он ищет того, кто представляет угрозу жизни.
Я отключил лишние сенсоры и уменьшил магнитное сцепление. «Кузнечный Мех» перешёл в самый тихий режим. Сердце отключить было сложнее. Но данные меры сработали, Змей остановился.
Передняя часть тела нацелилась в точку моего последнего местоположения. Никого не обнаружил. Тогда он скользнул дальше.
Первый препарат из дротика начал работать, но не так быстро, как хотелось.
— Метаболизм?
— Снижение на семь процентов. Передача нервного импульса замедлена на четыре. Этого недостаточно.
— Время до второй инъекции?
— Минимум сорок секунд для оценки распределения.
— У нас с тобой есть двадцать…
— Тогда оценки не будет, — констатировал Арх.
Змей как-будто передумал искать «угрозу» и резко ушёл в правый проход, где стены сходились в длинную зеркальную щель. Благодаря маячку дротика теперь чётко представлял, где он находится.
Плавно и невесомо шагнул следом. Бежать никакого смысла — при практически отсутствующей гравитации бег превращал человека в плохо управляемый объект. Шаг, включение магнита на ботинке, отключение на отстающем, следующий шаг.
Правый механический глаз отслеживал тепловую полосу, левый искал то, что автоматика могла принять за отражение.
Через двадцать метров след разделился. Два одинаковых Змея уходили в разные стороны:
— Очень смешно.
— Один контур отражён.
— Который?
— Оптическая модель неустойчива, — Арх не дал чёткого ответа.
Посмотрел левым глазом. Оба прохода казались самыми настоящими.
Опустился на колено и коснулся кварца перчаткой. «Черепной Камертон» дал два импульса. Один вернулся почти сразу, второй — с задержкой.
— Правый.
— Согласен.
Я пошёл в левый.
— Григорий Алексеевич…
— Отражение справа. Настоящий тоннель слева.
Пауза.
— Согласен.
— Иногда полезно иметь глаза разных производителей.
— Один из них произведён биологическим способом.
— Самым дорогим…
Тоннель вывел в низкую каверну. Железоникелевый каркас здесь образовывал дугу, похожую на чёрное ребро. Под ним лежал Змей — он не прятался, просто ждал. Или выжидал преследователя.
Я остановился у входа.
Призменные блохи сидели на месте. Лазер пока не готов, но кое-что изменилось. Левая сторона тела Змея лежала ниже. Две опорные пластины работали с задержкой. Между ними блестела тонкая линия прозрачной жидкости.
— Увеличить.
Правый глаз приблизил интересующий меня участок. Края одной пластины были неровными. Не линька и не естественный стык. Тонкая трещина уходила под соседнюю пластину и заканчивалась тёмной точкой.
— Повреждение существовало до первого выстрела, — сказал Архивариус.
— Причина?
— Недостаточно данных. Возможен удар, термическая травма или инородный объект.
— Потом.
Змей приподнял переднюю часть тела.
— Сколько прошло?
— Пятьдесят две секунды после первой дозы.
— Вторую.
— Рекомендую тридцать один процент расчётного объёма.
— Давай.
Цель была неудобной. После первого попадания Змей прижал пластины плотнее. Мягкие стыки почти исчезли. Научился. И тут не обязательно разум, обучение через боль часто очень эффективно.
— Архивариус, статус разумности?
— Наблюдается адаптация к болезненному стимулу. Она укладывается в известное обучение хищных видов. Языка, символического поведения, планирования с передачей новых понятий не обнаружено.
— Значит, контракт пока жив.
— Как и объект.
Змей резко рванулся вперёд. Я ушёл вправо, однако недостаточно быстро.
Передняя пластина задела моё бедро. Соприкосновение с такой массой отправило в полёт через каверну. Страховочный трос натянулся на поясе, развернул тело, и я врезался спиной в местный потолок.
Воздух вышел из лёгких, но «Телескоп-М» остался в руках. Уже достижение.
— Герметичность сохранена, — успокоил Арх. — Дополнительная нагрузка на правое плечо.
— После возвращения заменю всё целиком.
— Себя или оборудование? — сострил ИИ.
— Посмотрим по цене.
Змей не преследовал. Остановился на середине каверны и как-будто «прислушивался».
Надо понимать, что седатив работает, хоть и медленнее, чем хотелось. Движения стали размазанными, словно у захмелевшего человека.
Мне по прежнему нужен был открытый стык пластин, стоит закончить работу, пока он случайно меня не убил.
Ударил каблуком по выходу металлической породы. Глухой импульс ушёл в каркас. Змей повернулся.
Ещё удар — с другой стороны. Он развернул переднюю часть, и на левом боку пластины на мгновение разошлись. Выстрел. Второй дротик «Таксидерма» вошёл чисто.
— Попадание. Начинаю ввод, — отреагировал Арх.
Змей дёрнулся. Призменные блохи разом сорвались с его передних пластин.
— Разряд! — буквально заорал помощник.
Не дурак, понял, и уже прятался за железоникелевый «нарост».
Концентрированный луч ударил в сплав металлов. Вспыхнуло горячим жёлто-красным цветом, поверхность начала плавиться. Массив выдержал, но я всё же предпочёл передвинуться ещё дальше.
К этому моменту второй дротик закончил введение средства.
— Суммарная доза шестьдесят три процента, — проинформировал ИИ.
— Эффект?
— Метаболизм минус девятнадцать. Скорость нервной передачи минус четырнадцать. Координация опор нарушена.
— Уже лучше…
Змей явно чувствовал что-то неладное, так как начал отползать. Причём далеко не столь стремительно, как действовал прежде.
Именно в этот момент я понял, что победа в охоте иногда выглядит очень похоже на преследование больного животного. Мне не понравилась эта мысль, поэтому запомнил.
Каверна сужалась. Карта показывала короткий перешеек между двумя кварцевыми линзами — пять метров в ширину, затем снова расширение. Для Змея достаточно. Но внутри перешейка его пятнадцатиметровому телу придётся вытянуться.
— Если он войдёт туда, третью дозу дам в хвостовой стык.
— При текущей реакции третий дротик следует ограничить тридцатью семью процентами доступного объёма.
— Остальное?
— Останется в корпусе.
— После выстрела оно мне уже не пригодится.
— Это не делает передозировку разумной.
— Убедил.
Прошёл по боковой жиле правее него, и дал короткий активный импульс «Черепного Камертона» в кварц позади животного.
Один.
Слабее калибровочного, но достаточно, чтобы Змей почувствовал источник.
Он изменил направление, двинувшись к перешейку.
— Вибрационный профиль не соответствует естественной фауне, — сварливо заметил Архивариус.
— Сейчас ему явно не до этого.
Змей вполз в узкий участок. Первая треть, середина… Боковые пластины почти касались кварца.
Третий дротик был наготове.
— Дистанция восемь метров.
— Вижу.
— Семь.
Змей остановился. Плохо.
Его передняя часть приподнялась, а призменные блохи начали уходить с «морды»:
— Он снова заряжается, — Арх озвучил очевидное.
— После двух доз?
— Лазерный орган имеет частично автономную регуляцию.
— Конечно имеет.
Змей начал разворачиваться прямо в перешейке. Пластины заскребли по кварцу. Третьего чистого выстрела может не получиться.
Я сделал то, чего делать совсем не хотелось — вышел на открытую поверхность.
Магнитные подошвы ударили по кварцу сильнее, чем стоило бы.
Змей мгновенно замер, а потом «голова» начала поворачиваться ко мне.
— Григорий Алексеевич…
— Знаю.
— Вероятность разряда растёт.
— Знаю.
— Ваше правое плечо…
— Тоже знаю.
Я сделал ещё шаг вперёд, а Змей чуть развернулся. Хвостовая пластина приподнялась, и под ней появилась тонкая тёмная щель.
— Есть!
Призменные блохи бросились врассыпную, и тут я выстрелил. Третий «Таксидерм» вошёл в стык.
Одновременно раскрыл «Вдову»:
— «Отдача»!
Газовый импульс отбросил меня к потолку, точнее, противоположности того, на чём я только что стоял.
Лазер прошёл ниже, но слишком близко. Левую подошву обдало теплом даже через броню. Магнитный держатель ноги не выдержал и отключился.
Меня ударило о свод, развернуло, и понесло дальше.
Страховочный трос не мог помочь — снял, когда обходил Змея по боковой жиле. Не осталось ничего иного, как новым импульсом газового движителя развернуться прямо по месту, выбросить вперёд левую руку и поймать край кварцевого ребра.
Зацепиться оказалось не за что, пальцы соскользнули. Правой рукой хвататься не стоило — плечо уже предупреждало, что следующее надрывное усилие станет последним.
Механическая правая нога нашла стену. Шип выстрелил из подошвы и вошёл в трещину. Тело дёрнулось. Плечо всё равно отозвалось болью, но я остался возле стены.
— Третья доза введена на тридцать семь процентов, — сказал Архивариус.
— Дальше?
— Клапан закрыт. Остаток препарата остаётся в дротике.
— Реакция цели?
Пауза.
— Быстрое снижение координации.
Змей попытался двинуться, но что-то у него пошло не так. Тело медленно выгнулось в перешейке. Однако внутреннее свечение лазерного органа не погасло. Наоборот, оно стало неровным и пульсирующим.
— Мне это не нравится.
— Мне тоже, — откликнулся Арх, изучив видимую картинку.
— Что происходит?
— Вероятно, седатив нарушает управляющую связь, но накопитель органа остаётся заряженным.
— Может выстрелить рефлекторно?
— Вероятно, да.
Призменные блохи не вернулись, а значит опасность оставалась.
От греха подальше я не приближался к туше. Змей лежал поперёк прохода, почти прозрачный. Внутри его тела медленно двигалась светлая жидкость. Отдельные мышечные пластины сокращались без общей координации. Передняя часть ещё держалась над полом, когда лазерный орган вспыхнул…
Разряда-выстрела не последовало, свечение начало спадать.
Увидел, что одна Призменная блоха вернулась на переднюю пластину, за ней вторая, третья…
— Вот теперь мне нравится больше.
— Активность органа снижается. Накопленный заряд рассеивается через кожные контуры.
— Сознание?
— Некоторая реакция на внешние вибрации сохраняется, но ослаблена.
Для проверки поднял с пола маленький кварцевый осколок и бросил в стену в трёх метрах от головы Змея.
Удар. Вибрация. Передняя пластина едва заметно дрогнула. Но не повернулась.
Ещё один осколок. Ничего.
— Глубина седации?
— Увеличивается. До стабильного плато потребуется от двух до четырёх минут.
— Время есть.
— Это оптимистическое утверждение.
Остался ждать на своём месте. Первые тридцать секунд ничего не происходило, потом Змей попытался подтянуть хвост. Движение вышло на несколько сантиметров и прекратилось.
На пятьдесят второй секунде Архивариус зафиксировал резкое снижение пульсации сосудов.
— Не слишком глубоко? — спрашиваю у него.
— Пока в допустимом диапазоне.
— Антидот готов?
— Поддерживающая смесь доступна. Полный антидот потребует уточнения после дополнительного анализа.
— Значит, не геройствуем.
— Это относится к кому?
— Ко всем присутствующим.
Через две минуты рискнул приблизиться на пять метров. Змей не реагировал. Четыре. Призменные блохи снова заняли щели между пластинами. Некоторые добрались до мест, где торчали корпуса дротиков, и обходили их по кругу, начиная починку «кожи».
Три метра — стабильное падение нервной активности.
Вблизи Стеклянный Змей выглядел хуже и лучше одновременно.
Хуже — потому что прозрачность переставала казаться магией. Видны были царапины, мутные участки, старая линия регенерации на одной пластине. На левом боку действительно находилась свежая травма: между пластинами сохранялась тонкая полоска жидкости. В глубине под одной из них темнело что-то слишком правильное для естественного повреждения.
Лучше — потому что живое устройство тела оказалось сложнее любой фотографии. Оптические каналы меняли угол вместе с сокращением тканей. Под кожей проходили тонкие проводящие нити. Лазерный орган был не отдельной «пушкой» внутри животного, а частью общей системы — сосуды, светонакопительные клетки, зеркальные мембраны, нервные узлы.
Сломать такое было легко, а вот сохранить — ювелирной работой.
Подвесил «Телескоп-М» на грудное крепление:
— Признаки разумности за время контакта? — в очередной раз пытаюсь прояснить этот момент.
— Новых данных нет. Наблюдалось обучение и выбор стратегии избегания. Они не превышают известные возможности неразумных хищных видов.
— Хорошо.
— Почему?
Я глянул на Змея:
— Потому что иначе пришлось бы объяснять ему текст договора.
Изолированным щупом коснулся одной из задних пластин. Никакой реакции.
Ткнул сильнее. Лёгкое сокращение местной ткани. Сознательного движения не последовало.
— Рефлекс сохранён, — сообщил Архивариус. — Сознательная реакция не определяется.
— Дыхательный аналог?
— Газообмен минимальный, но стабильный. Циркуляция сохранена. Температура центральных тканей в норме для текущей среды.
— Лазерный орган?
— Функциональная активность присутствует. Заряд ниже девяти процентов и продолжает снижаться.
— Шкура?
— В местах попадания локальные повреждения. Ожидаемая площадь восстановления — менее ноль целых двух процента поверхности.
Облегчённо выдохнул. Только теперь понял, что последние минуты почти не замечал собственного дыхания.
— Итого?
Архивариус ответил не сразу.
Он проверял. Правильно делал.
— Vitros Serpens жив. Глубокая обратимая седация. Основные функции сохранены. Признаков критического повреждения лазерного органа нет. Три введения «Сон-травы» завершены. Один диагностический дротик израсходован. Один диагностический остаётся. Корпуса под нейропарализатор не активированы и не использованы.
— Масса?
Правый глаз провёл по телу сетку. Архивариус пересчитал объём и плотность тканей.
— Семь целых шесть десятых тонны. Погрешность около восьми процентов.
Я посмотрел на пятнадцать метров прозрачного тела, занявшего почти весь перешеек. Семь целых шесть десятых. Почти верхняя граница клиентского модуля. А мой полоз стоял далеко позади с треснувшей станиной.
Из четырёх силовых якорей половина уже превратилась в воспоминания о деньгах.
— Поздравляю, — сказал Архивариус.
— С чем?
— Цель контракта захвачена живой с сохранением заявленных структур.
Взглянул на Стеклянного Змея ещё раз. Призменные блохи вернулись в углубления между его пластинами. Одна добралась до корпусадротика и начала осторожно ощупывать его щетинками. Жизнь постепенно возвращалась к обычным обязанностям.
Восемь тонн проблем наконец перестали двигаться…

----------

Глава 8 Чужая работа

Глава 8 Чужая работа
Астероид Клеопатра. Ложные зеркала.
Главная ошибка заключалась в слове «перестали».
Восемь тонн проблем двигаться не перестали, просто начали делать это медленнее.
Под прозрачными пластинами продолжала идти светлая жидкость. Где-то глубоко сокращались мышечные ленты. Призменные блохи возвращались в щели, будто последние десять минут никто не пытался выжечь меня лазером.
— Седация?
— Углубляется. Сознательная реакция не определяется. Локальные рефлексы сохранены.
— Лазер?
— Заряд шесть целых восемь десятых процента и снижается.
— Значит, сначала стабилизация.
— Рекомендую также прекратить использовать правое плечо.
— Внеси в список рекомендаций после замены второго фиксатора «Телескопа».
— Этот список уже требует отдельного накопителя, — съязвил ИИ.
Я присел возле шеи Змея. Близко подходить к голове всё ещё не хотелось. Глубокая седация — не смерть, а обещание организма некоторое время не спорить.
Диагностический дротик продолжал передавать телеметрию. Он сидел в стыке мягких тканей за передним сегментом и каждые две секунды передавал Архивариусу температуру, проводимость и частоту местных сокращений.
Перевёл канал в режим тревоги — на случай, если Змей неожиданно захочет проснуться.
— Порог пробуждения?
— Рост нервной активности на двенадцать процентов за десять секунд либо заряд лазерного органа выше двадцати пяти.
— Сигнал только мне.
— Внешняя передача отключена.
Хорошо. Теперь можно осмотреть Змея.
Сначала прошёл вдоль левого бока. Травма была видна даже без увеличения. Две опорные пластины лежали ниже соседних. Между ними блестела тонкая прозрачная линия, а края одной пластинки сходились неестественно, словно кто-то однажды сдвинул их и организм с тех пор пытался принять новое положение за норму.
Призменные блохи почему-то обходили участок стороной. Это не понравилось мне даже больше самой трещины:
— Увеличь! — приказал Арху.
Правый глаз приблизил тёмную точку под пластиной. Теперь она выглядела не точкой. Плоский край. Чёрный. Слишком ровный.
— Активность?
— Электрическая отсутствует. Тепловой профиль совпадает с окружающей тканью.
— Состав?
— Без прямого доступа определить нельзя.
В ответ на этот пассаж провёл датчиком вдоль стыка.
Под пластиной что-то уходило в глубину на два сантиметра, потом сигнал терялся среди проводящих нитей.
— Похоже на осколок, — предположил я.
— Возможно.
— На фиксатор.
— Возможно.
— На устройство.
— Возможно.
— Сейчас ты особенно полезен.
— Могу заменить аргументированные ответы красивыми догадками.
— Не надо.
Красивых догадок на Клеопатре и без того хватало. Поддевать пластину я не стал. Не сейчас. Любое вмешательство могло изменить проводимость вокруг лазерного органа, а полноценного антидота у меня не было.
Сначала контейнер. Потом обследование. Потом транспорт. В таком порядке работа выглядела почти разумной.
Полоз находился у входа в полость с Ложными зеркалами.
До него было сто тридцать семь метров по прямой и примерно вдвое больше по маршруту, который не отрицал существование стен.
Отметил положение Змея пассивной меткой, привязал к ней канал диагностического дротика и направился в обратный путь.
Правое плечо ныло уже не отдельными вспышками, а постоянно. Ушиб бедра напоминал о себе при каждом шаге. Механическая нога, как обычно, чувствовала себя лучше хозяина.
— Температура цели? — после удаления на полсотни метров уточнил показатели Змея у Арха.
— Стабильна.
— Лазер?
— Пять целых девять.
— Нервная активность?
— Рост не наблюдается.
Тоннель раздваивался в отражениях, но теперь я знал его ложь лучше. Правый глаз давал тепловой слой. Левый — обычную «человеческую» картинку. «Черепной Камертон» проверял, есть ли за красивой стеной пространство.
Три не очень совершенных источника чаще всего выдавали правду.
Полоз был там, где оставил. В моём возрасте начинаешь особенно ценить вещи, которые остаются на месте.
Передняя опора была помята, трещина в направляющей составляла уже одиннадцать сантиметров, но сам привод отвечал штатно.
— Самостоятельный ход. Минимальная скорость.
— Вибрация будет распространяться на дистанцию до шестисот метров…
— Змей спит, — успокоил ИИ.
— А остальные?
Я посмотрел в темноту за спиной:
— Хороший вопрос…!
Погасил лишние сенсоры полоза, закрепил кофры и развернул сложенный полевой контейнер настолько, насколько позволял проход.
Тот представлял собой длинную многослойную оболочку с фиксационными лентами, тепловыми дорожками и съёмными рёбрами. В сложенном виде — пакет толщиной с ладонь. В рабочем — пятнадцатиметровый чехол, который должен был удержать форму тела и не дать коже контактировать с грязным грузовым оборудованием.
Перевезти семь с половиной тонн он не мог. Но мог сделать так, чтобы эти семь с половиной тонн пережили перевозку. Это уже немало.
Снял с полоза две ремонтные накладки и попытался склеить повреждённую направляющую станины.
— Прочность после усиления?
— Для статической фиксации отдельных сегментов — достаточна. Для подъёма полной массы — нет.
— Поднимать не будем.
— Это разумно.
Полоз двинулся за мной. Медленно. Очень медленно. Каждый шаг его четырёх опор отдавался через породу.
Через сорок метров Архивариус сообщил:
— Заряд лазерного органа вырос на ноль целых четыре процента.
Я тут же остановил полоз:
— Нервная активность?
— Без изменения. Возможна внутренняя перераспределительная фаза.
— Ждём.
Выждал двадцать секунд — заряд снова начал падать. Тогда пошёл дальше.
Охота закончилась. Работа — только началась.
Когда вернулся к Змею, он лежал в прежнем положении. Но вокруг корпусов дротиков уже появились Стекольщики. Пятеро.
Маленькие прозрачные тела ползали по краям проколов и собирали мутные волокна ротовыми дисками. Один успел закрыть половину следа диагностического попадания тонкой блестящей плёнкой.
— Быстро! — удивился увиденному.
— Электрический фон благоприятен для их активности.
Подвёл полоз к хвостовой части и выключил привод.
Дальше всё делалось руками. Сначала — фиксационные ленты под крайними сегментами. В низкой гравитации Змей почти не давил на них весом. Проблемой была не тяжесть, а инерция: если семь с половиной тонн решат сдвинуться на десять сантиметров, чья-то конечность обязательно окажется статистической ошибкой. Я не хотел, чтобы моей.
Станину развернул только под тремя участками тела. Усиленная направляющая держала. Пока.
Оболочку контейнера протянул вдоль правого бока. Она раскрывалась секциями, прилипая к камню временными вакуумными лапками.
— Температурный контур! — командую помощнику.
— Двадцать процентов мощности.
— Пятнадцать.
— Рекомендовано двадцать два.
— Змей жил здесь без нашего контейнера.
— Неизвестно сколько.
— Тем более не будем объяснять ему про климат.
Архивариус снизил мощность. Главная задача была не согреть животное, а не дать его тканям остывать неравномерно после седации.
Перед лазерным органом оставил оболочку открытой.
Закрывать заряженную биологическую пушку тканью, которую заказчик называл огнестойкой, мне не хотелось.
Через девять минут первая половина Змея лежала на фиксационных лентах. Через четырнадцать оболочка закрывала хвост. На восемнадцатой минуте позволил себе остановиться:
— Состояние?
— Седация стабильна. Циркуляция девяносто четыре процента от исходной. Лазерный заряд три целых один. Температурный градиент в пределах нормы.
— Контейнер?
— Работает. Повреждённая станина не участвует в переносе полной массы.
Передо мной лежало самое дорогое животное, которое я когда-либо ловил живым.
Прозрачная кожа делала его почти частью Клеопатры. Только контейнерная оболочка и редкие внутренние сосуды отделяли организм от кварца.
Может быть, поэтому я не сразу заметил движение на стене.
Сначала подумал — Стекольщик. Потом — отражение. Но тень была размером с ладонь и двигалась слишком правильно для обоих.
— Архивариус⁈
— Слежу.
— Активность?
— Почти отсутствует. Механизм использует контактное перемещение.
Тень остановилась. На правой стене, в трёх метрах от головы Змея, тонкая пластинка кварца будто приподнялась сама.
Под ней находилось устройство. Двенадцать сантиметров длиной. Плоский корпус, покрытый кварцевой пылью. Три тонкие конечности с микрокогтями. Никаких сопел. Никаких открытых датчиков. На четвёртой конечности блеснул инструмент. Очень тонкий.
— Не разведчик.
— Нет.
— Хирургический?
— Вероятность семьдесят восемь процентов.
Устройство двинулось вниз. К Змею.
— Восемьдесят восемь, — поправил я.
Из-за соседнего кварцевого ребра вышло второе. Потом третье.
Первое устройство добралось до прозрачной пластины над передней третью тела и развернуло три опоры.
Из корпуса вышло кольцо тонкой белой нити.
— Функция?
— Изоляционный контур. Вероятно, локальное отделение ткани перед экстракцией.
— Какой ткани?
Архивариус подсветил расположение кольца. Ответ был очевиден. Прямо над лазерным органом.
— Хорошо.
— Это не то оценочное слово, которое я бы выбрал в данной ситуации…
Снял «Шёпот» с крепления.
Первое устройство замерло.
— Канал управления?
— Пассивные пакеты через кварц. Очень низкая мощность. Источник не локализован, — ответил Арх.
— Значит, кто-то смотрит.
— Вероятно.
Навёл пистолет на устройство:
— Последний шанс сделать вид, что вы ошиблись тоннелем.
Дрон помедлил, а затем хирургический механизм опустил нить на кожу Змея.
Я выстрелил. Кинетическая игла вошла в кварц через корпус устройства и пригвоздила его к стене. Никакого взрыва. Только одна конечность ещё дважды дёрнулась.
— Пять кинетических, — сообщил остаток Архивариус.
— Считать умею.
Два остальных дрона изменили направление одновременно. Первый ушёл к лазерному органу. Второй — к контейнеру.
Вот это уже было интересно. Механизм у контейнера коснулся внешней фиксационной ленты. Лента ослабла. Не порвалась. Не выскочила из замка. Просто разделилась на две идеально гладкие части.
— Мономолекулярный резак, — резюмировал Архивариус.
— Вижу.
— Повреждение оболочки пока отсутствует.
— Пока.
Я двинулся к Змею. Устройство возле лазерного органа раскрыло корпус. Вместо резака показалась тонкая игла. Она была направлена не в орган. Чуть выше. В нервный узел.
— Не смей!
Механизм не оценил мою интонацию. Игла вошла между пластинами. Диагностический канал завизжал в зрительном поле красным.
— Рост нервной активности! — воскликнул Архивариус.
Призменные блохи сорвались со стеклянной кожи. Сразу все.
— Заряд лазерного органа двенадцать процентов. Пятнадцать. Восемнадцать, — отсчитывал ИИ-помощник.
Змей не просыпался. Его тело лежало неподвижно. Но глубоко внутри включалось оружие. Мне стало понятно, зачем нужна игла. Им не нужно было будить животное. Им нужно было только заставить одну часть организма вспомнить, что она умеет убивать.
— Двадцать три процента, — продолжил Арх.
Я выстрелил. Игла «Шёпота» прошла рядом с хирургическим устройством, сорвала одну конечность и ушла в кварц. Механизм качнулся, но его игла осталась в теле животного.
— Четыре кинетических.
— Сейчас не время.
— Именно сейчас это имеет смысл.
Лазерный заряд перевалил за двадцать пять процентов.
Убрал «Шёпот» в кобуру и схватил край контейнерной оболочки.
В ней был аварийный контур отвода заряда. Не для биологических лазеров — для статического электричества и внешних полей во время перевозки.
Впрочем, электричество редко интересовалось формулировками инструкции.
— Контур сброса. Максимум.
— Подключение к живой ткани не сертифицировано.
Вытащил плоскую проводящую ленту и прижал к оптической пластине чуть в стороне от повреждённого участка. Второй конец бросил на железоникелевое ребро.
— Делай!
Синий импульс прошёл по поверхности Змея. Тело дёрнулось.
— Заряд двадцать семь… двадцать шесть… двадцать четыре.
— Да!
— Нервная активность растёт, — «обрадовал» Арх.
— Не одно, так другое…
Хирургический механизм повернул свободную конечность к фиксирующей ленте.
— Он сейчас её перережет.
— Вижу.
Я не мог убрать руку. Если контакт сорвётся, лазерный орган снова начнёт копить заряд.
Можно было поднять правой рукой «Шёпот». Плечо объяснило цену ещё до движения. Но я всё равно потянулся.
Боль прошла от сустава к шее. Пальцы разжались. Пистолет остался в кобуре.
— Рекомендую не использовать правую руку.
— Очень своевременно.
Механизм добрался до ленты. Его резак раскрылся.
Поставил механическую правую ногу прямо на проводящую полосу. Шип из подошвы вошёл в металлическое ребро. Таким образом, контакт сохранился. Левая рука освободилась.
— Иногда полезно иметь запасные детали… — достал «Шёпот» левой.
Выстрел прошил дрон, резак замер в миллиметре от ленты.
— Три кинетических боеприпаса в остатке.
— Вот теперь спасибо.
Третье хирургическое устройство закончило резать фиксацию контейнера.
Оболочка дрогнула. Хвост Змея медленно сдвинулся на два сантиметра. Этого хватило, чтобы повреждённая станина жалобно выгнулась.
— Нагрузка на усиленную направляющую шестьдесят восемь процентов.
— Держать.
— Она не принимает команды.
— Тогда просто считай.
На стене вспыхнул чужой канал. Не радиосигнал. Узкий направленный импульс шёл через один из хирургических механизмов, используя его как ретранслятор.
Перед глазами появился текст.
«Отойдите от объекта. Вам не причинят ущерба»
Я посмотрел на три устройства. Одно было прибито к стене. Второе прошито насквозь. Третье резало мой контейнер.
— Начало убедительное.
«Нам нужен только орган. Наружные ткани останутся вам»
— Великодушно.
«Вы уже получили достаточно»
— Семь с половиной тонн?
Пауза.
«Вы сделали самую дорогую часть работы. Не превращайте хороший контракт в плохие похороны»
Голос шёл через синтезатор, но структура фраз была знакомой. Не человек. Не торговый ИИ. Короткие команды. Насмешка без попытки понравиться.
Архивариус вывел вероятность:
— Полевой речевой профиль Брокк-Тара. Шестьдесят девять процентов.
Капитан «Полной Меры». «Костяной Венец». Значит, утечка всё-таки стоила денег.
Я не стал произносить вероятное имя собеседника:
— Орган останется внутри.
«Вы художник, Соболев. Мы — переработчики. Не надо спорить о том, что дороже рамки»
— Обычно те, кто говорит о цене картины, хотя бы ждут смерти художника.
«Змей уже ваш. Орган — нет»
— Биология так не работает.
«Рынок работает»
Канал погас.Третье устройство в этот момент прорезало вторую фиксационную ленту. Станина получила удар. Трещина под ремонтной накладкой поползла дальше.
— Восемьдесят четыре процента нагрузки.
— Снимай станину с хвостовой секции.
— Без поддержки оболочка потеряет геометрию.
— Лучше оболочка, чем направляющая в коже.
Я дёрнул аварийный замок. Станина сложилась на один сегмент. Повреждённая рейка вышла из-под Змея и ударила по кварцу. Трещина раскрылась почти на всю ширину. Можно было больше не делать вид, что она ремонтопригодна.
— Запиши.
— Уже.
Хирургический механизм у хвоста развернулся ко мне. Из его корпуса вышел второй резак. Но теперь он двигался не к контейнеру. К проводящей ленте под моей ногой.
— Умные… — зло высказался в ответ на это действие.
Лазерный заряд держался на девятнадцати процентах. Нервная активность — плюс двадцать два к седативному плато. Змей ещё не просыпался. Но его передняя пластина начала медленно подниматься.
— Сознание?
— Не определяется. Просто двигательный рефлекс.
Хирургическое устройство подошло ближе. Я поднял «Шёпот», но пока не стрелял. Три иглы в остатке. До «Кокона» восемь километров. До существ, которые управляли этими машинами, неизвестно сколько. Получается, боеприпасы тоже были частью сегодняшней логистики.
Вместо выстрела снял с пояса складной инструментальный захват. Дрон пошёл на ленту. Позволил ему приблизиться. Ещё двадцать сантиметров. Десять. Пять.
Резак раскрылся. Я ударил захватом сбоку — попал.
Механизм сорвало с кварца. В местной гравитации он медленно поплыл мимо меня. Поймал второй створкой захвата и прижал к стене.
— Выключить! — приказ Арху.
— Активного выключателя не вижу.
— Что ж, тогда традиционно…
Сжал сильнее, корпус хрустнул, связь оборвалась.
— Два устройства выведены из строя, одно удерживается иглой в стене, — сообщил Архивариус.
— Не все три?
— Первое ещё частично функционирует.
Заряд лазерного органа снова начал падать. Пятнадцать. Четырнадцать. Призменные блохи пока не возвращались. Плохо.
Посмотрел на иглу, которая всё ещё сидела в нервном узле животины. Надо её извлечь. А для этого нужно подойти к передней части Змея. Туда, куда чужой оператор очень хотел меня подвести.
— Активность вокруг?
— Три слабых механических сигнатуры в правой стене. Расстояние от восьми до пятнадцати метров.
— Ещё дроны?
— Возможно.
Усмехнулся:
— Вот теперь точно похоже на «Венец».
Отжал проводящую ленту от кожи и закрепил её механическим зажимом. Нога оставалась на контакте ещё две секунды.
Лазерный заряд не вырос. Убрал ногу — контур держит. Хоть что-то «приятное».
Медленно и с неохотой подобрался к игле, впившейся в Змея. Стекольщики так и не появились — их явно пугала активность чужого устройства. Маленькие тела прятались между слоями кожи подальше от опасного органа, в котором они чуяли непогашенный заряд.
— Нервная активность двадцать четыре процента выше плато.
— Предел?
— При тридцати пяти вероятно восстановление координированной реакции.
— Значит, у нас осталось одиннадцать.
Игла вошла неглубоко. Тонкая, с четырьмя контактами на конце. Электростимулятор.
Приготовил экстрактор, и в этот момент правая стена раскрылась. Две кварцевые пластины просто разошлись по старому шву. Между ними появился объект размером с человеческий торс. Не человек, ещё один аппарат, но уже не хирургический.
Шесть опор, тяжёлый центральный корпус и складная манипуляторная рама. На раме висел цилиндрический контейнер длиной около метра.
— Экстракционный модуль, — сказал Архивариус.
— Для органа.
— Размер соответствует.
Он ждал за стеной всё это время, пока маленькие машины заставляли меня держать Змея спокойным. Хорошая работа.
Модуль поставил две опоры на кварц. Манипулятор начал вытягиваться в сторону животного.
Зажал и выдернул стимулирующую иглу. Змей дёрнулся сразу всем телом. Моя контейнерная оболочка натянулась.
— Нервная активность тридцать один! — обеспокоенно просигнализировал ИИ-помощник.
— Заряд?
— Семнадцать и растёт!
Экстракционный модуль ускорился, и мне пришлось закинуть извлечённую иглу в карман и встать между ним и Змеем.
Глупо, но расстояние уже не оставляло места для умных решений. Модуль остановился в метре. На его передней панели раскрылся защитный экран — щит от биологических жидкостей и случайного разряда.
Они действительно пришли забрать интересующее их.
«Последнее предупреждение» — пришло новое сообщение от неизвестного.
— Ты уже говорил.
«Тогда последнее для меня…» — манипулятор тронулся вперёд.
Выстрел. Четвёртая кинетическая игла ударила в правый шарнир рамы. Металл дёрнулся. Экстрактор не остановился.
— Две кинетики, — Арх продолжил подсчёт остатка, пока я коротким прыжком на «стену» уходил от столкновения с «железякой».
Правый механический глаз позволил быстро сориентироваться и сделать новый выстрел.
Пятая игла вошла в левую опору модуля. Её заклинило. Машина накренилась.
— Один кинетический.
— Не напоминай.
Манипулятор всё равно дотянулся до Змея. На его конце раскрылось кольцо изоляции. Оно легло на оптическую пластину над лазерным органом.
— Контакт! — предупредил ИИ.
Змей дёрнул головой.
— Лазерный заряд двадцать четыре.
Контейнерный контур попытался отвести энергию, но чужое кольцо полностью изолировало участок.
— Двадцать семь. Тридцать, — Арх невольно нагонял паники. — Они отрезали путь сброса энергии.
— Понимаю.
Экстракционный модуль начал разворачивать режущую мембрану. Если она войдёт в кожу, у меня будет две проблемы.
Первая — контракт. Вторая — живое животное, которому начнут вырезать орган в сознании или без него. И я не знаю, какая хуже?
— «Узда»?
— Высокий риск прохождения разряда через ткани Змея.
— «Отдача»?
— Рабочий газ ограничен.
— Значит, один короткий.
Раскрыл «Вдову». Целился не в машину, а в кварц под его исправной опорой.
— «Отдача»! — газовый импульс ударил в стену.
Модуль потерял опору и полетел боком. Изоляционное кольцо осталось на Змее, связанное с дроном тонкой «верёвкой».
Манипулятор натянулся. Режущая мембрана вошла в кожу на миллиметр.
— Заряд тридцать четыре! — уведомил Арх.
Я снова прыгнул. Механическая нога оттолкнулась от кварца сильнее человеческой, поэтому меня начало разворачивать в полёте. Рукой поймал связующую нить, которая оказалась довольно прочной — пакет проводов и силовых волокон в защитной обмотке.
Мотнул её на инструментальный захват и дёрнул всем корпусом. Экстракционный модуль развернуло. Кольцо на Змее сдвинулось. Мембрана вышла из кожи.
— Тридцать шесть процентов заряда.
— Сброс?
— Контур восстанавливается частично.
Увидел повреждённую направляющую станины, она лежала рядом. Треснувшая, бесполезная для перевозки, зато длинная и металлическая.
Схватил её левой рукой и засунул между изоляционным кольцом и пластиной Змея. Край скользнул прямо по «коже».
— Риск повреждения оптической ткани!
— Знаю.
Поддел кольцо, оно не поддалось. Экстракционный модуль включил лебёдку, нить натянулась, станина выгнулась. Старая трещина раскрылась ещё на десять сантиметров.
— Направляющая разрушается.
— Она давно об этом мечтала.
Нажал сильнее, кольцо порвалось. Вместе с ним сошёл тонкий верхний слой контейнерной оболочки.
Чужой дрон полетел к стене, а станина сломалась пополам. Один обломок остался у меня в руке. Второй медленно поплыл к «потолку».
— Полевая станина непригодна к дальнейшему использованию.
— Наконец-то точная диагностика, — усмехнулся я.
— Заряд тридцать восемь. Путь сброса открылся. Тридцать семь. Тридцать пять. Тридцать три, — Арх следил за опасным органом.
Но нервная активность продолжала расти. Змей начал просыпаться. Передняя пластина поднялась. На этот раз не рефлекторно. Она медленно повернулась к источнику вибрации. К экстракционному модулю, который ударился о стену и пытался восстановить соединение с породой, проскребя опорой по камню.
— Сознательная реакция возвращается, — сказал Архивариус.
— Насколько?
— Недостаточно для полной координации. Достаточно для очень плохих решений.
Неизвестный канал ожил снова:
«Отойдите. Сейчас он убьёт вас первым»
— Может быть.
«Мы хотя бы получим орган»
— Это ты называешь хорошей математикой?
«Это я называю полной мерой»
Вот теперь сомнений не осталось. Брокк-Тар. Капитан перерабатывающего судна «Полная Мера». Архивариус мгновенно поднял вероятность до девяноста двух процентов.
Отвечать «собеседнику» не стал. У меня был один кинетический боеприпас. Два шоковых. Две неактивированные парализующие кассеты в «Телескопе». И семь целых шесть десятых тонны животного, которое начинало вспоминать, почему не любит вибрацию, и тех, кто её создаёт…
Экстракционный модуль смог «встать» на одну опору. Его манипулятор снова поднялся. Я навёл «Шёпот» на силовой провод, уходящий в трещину стены.
Выстрелил шестой — последней — кинетической иглой. Перебил провод и модуль замер.
— Кинетические боеприпасы израсходованы.
— Вот теперь можешь напоминать, — вздохнул в ответ.
Экстракционный модуль перешёл в автономный режим. Манипулятор дрогнул и начал складываться. Хорошо.
Плохо было другое. Змей поднял голову ещё на двадцать сантиметров.
— Заряд тридцать один. Нервная активность тридцать восемь выше плато.
— Поддерживающая смесь.
— Она не является полным антидотом или дополнительным седативом.
— Я знаю, что она не делает. Что делает?
— Снижает метаболический стресс, стабилизирует циркуляцию и уменьшает вероятность судорожного ответа.
— Готовь.
— В чём вводить?
Вот это был хороший вопрос.
Дротиков с «Сон-травой» не осталось.
Оставался один диагностический корпус, но его микроинъектор был рассчитан на малый объём.
Два пустых корпуса под нейропарализатор могли принять другую смесь после промывки и перенастройки. В мастерской на Земле.
— Через диагностический. Максимальный безопасный объём.
— Поддерживающей смеси войдёт только ноль целых девять миллилитра.
— Хватит?
— Нет.
— Всё лучше, чем ничего.
Оставшийся диагностический дротик вошёл в камору «Телескопа».
Поднял оружие левой рукой, уперев приклад в грудную пластину «Меха».
— Стык у хвоста. Подальше от старой травмы.
— Подтверждаю выбор.
Выстрел. Дротик вошёл между пластинами.
— Введение началось.
Змей дёрнулся.
Экстракционный модуль, который потерял связь и пытался стабилизировать своё положение в пространстве, оказался ближайшим устойчивым источником вибрации.
Передняя часть тела животного повернулась к нему.
— Заряд растёт! Сорок. Сорок три. Сорок семь. Сброс не успевает.
— Почему?
— Чужое кольцо повредило два наружных проводящих канала.
Вот она, цена чужого вмешательства.
Я мог отойти. Это было разумно.
Лазерный луч прошёл бы через экстракционный модуль, возможно, через стену и никого из нас не задел. Кроме Змея.
Разряд через повреждённые каналы мог прожечь собственную ткань вокруг органа. Контракт бы закончился. И животное тоже могло закончиться.
Взгляд на контейнерную оболочку. В ней оставался один свободный проводящий пояс. Длина — метр двадцать. До железоникелевого ребра — метр сорок.
— Не хватает двадцати сантиметров.
— Двадцати трёх, — уточнил ИИ.
— Спасибо.
Снимаю с себя страховочный трос. Его карабин был металлическим. Соединил пояс с карабином, трос — с железоникелевым ребром.
— Это не расчётная схема.
— Что поделаешь, импровизирую.
Прижал второй конец пояса к неповреждённой пластине. Змей дёрнулся. Синий разряд прошёл по тросу. Карабин раскалился.
— Заряд сорок восемь… сорок шесть… сорок два, — обрадовал помощник.
Получилось. Но затем ожил экстракционный модуль. Не полностью. Одна резервная система ещё работала. Манипулятор резко развернулся и ударил по тросу. Карабин сорвало. Путь сброса исчез. Заряд снова пошёл вверх. Твари!
Шагнул к злосчастному модулю. Тот угрожающе поднял манипулятор. В ответ ударил его механической ногой. Корпус полетел в стену. Одна опора сломалась.
Наступил на манипулятор и вжал его в кварц.
— Заряд пятьдесят один! — переживает Арх.
Дотянулся до карабина, перчатка коснулась металла. Модуль дёрнулся под моей ногой, прижал его сильнее. Цепляю карабин за основание манипулятора — контур замкнулся. По тросу прошёл бело-синий огонь сброса энергии.
— Пятьдесят… сорок семь… сорок один… тридцать шесть, — отсчитывал помощник.
Змей выгнулся. То ли рефлекторно, то ли готовясь прийти в сознание.
Контейнерная оболочка треснула по наружному слою. Одна фиксационная лента лопнула. Положение ухудшалось с каждым мгновением. Радовало лишь падение уровня заряда:
— Тридцать. Двадцать семь. Двадцать четыре.
Призменные блохи начали возвращаться. Был очень рад их поведению.
— Нервная активность?
— Стабилизируется. Поддерживающая смесь введена полностью. Координированное пробуждение не развивается.
Экстракционный модуль под ногой перестал двигаться — электричество из Змея выжгло управление.
— Активные сигнатуры?
Архивариус немного задумался.
— В тоннеле нет. Два слабых источника удаляются через правую стену.
— Догоним?
— С вашим плечом? Скорее нет.
Ну нет, так нет. Подождал пару минут, заодно выжидая некоторого «успокоения» Стеклянного Змея — никто больше не заявился. Клеопатра снова стала тихой настолько, насколько вообще умела.
— Состояние объекта?
— Жив. Сознательная реакция снова не определяется. Лазерный заряд двенадцать процентов и снижается. Циркуляция стабильна. Повреждение кожи от чужого изоляционного кольца — ориентировочно ноль целых один процент поверхности.
— Орган?
— Функционален. Два наружных проводящих канала повреждены, но внутренний накопитель и зеркальные мембраны целы.
— Контейнер?
— Наружный слой рассечён на участке шестьдесят четыре сантиметра. Две фиксационные ленты потеряны. Герметизирующий контур не замкнут.
— Станина?
— Вы держите её половину в руке.
Посмотрел. Действительно держу. Отбросил обломок в сторону.
— «Шёпот»?
— Осталось два боеприпаса с шоковым гелем.
— «Вдова»?
— Рабочий газ практически израсходован. Остатка с трудом хватит на короткий импульс.
— Дротики?
— Два корпуса под нейропарализатор по-прежнему не активированы.
Список становился крайне неприятным.
Снял со стены первый прибитый хирургический дрон.
Кинетическая игла прошла через корпус, но часть памяти могла сохраниться. Как оказалось, не сохранилась.
— Стерильная очистка при потере канала, — сообщил Архивариус. — Основной буфер уничтожен. Идентификаторы производителя удалены.
— Маркировка?
На внутренней стороне одной опоры обнаружилась крошечная гравировка.
Не серийный номер. Три крючка вокруг пустого круга. Клешня-дом.
— Совпадение с оборудованием «Костяного Венца»?
— Символ используется несколькими подрядчиками картеля. Прямая принадлежность конкретному дому не доказана.
— А голос?
— Девяносто четыре процента соответствия Брокк-Тару.
— Достаточно.
Убрал устройство в пустой кофр. Экстракционный модуль был слишком велик, чтобы тащить целиком. Снял его инструментальный блок и блок связи. Память там тоже оказалась выжжена. Зато остался физический материал. Материал врал куда хуже разумных существ.
Обследовав «добычу», вернулся к Змею.
Стекольщики уже работали на месте чужого пореза. Один тянул прозрачную нить поперёк царапины. Второй очищал край. Призменные блохи снова забрались под пластины.
Организм ремонтировал последствия моего контракта, чужой жадности и общей экономики. Универсальная биология.
Насколько смог, поправил контейнерную оболочку. Закрыть её полностью теперь было невозможно. Можно было лишь наложить временную заплатку. Но заплатка не решала главное.
Даже исправный контейнер не поднимал семь целых шесть десятых тонны. Станина окончательно умерла. Две фиксационные ленты потеряны. Кинетических боеприпасов нет. Конкуренты знают точные координаты. И где-то неподалёку находились существа, которые уже один раз дождались, пока я сделаю за них работу.
— Время до вероятного выхода седации из глубокого диапазона?
— При текущем метаболизме от пятидесяти четырёх до восьмидесяти одной минуты.
— Большой разброс.
— Организм пережил дополнительную стимуляцию и поддерживающее введение. Точнее предсказать не возьмусь.
— До «Кокона»?
— Восемь километров по поверхности плюс текущий путь к выходу.
— Как добраться со Змеем?
Архивариус промолчал.
— Мне нравится твой ответ.
— Я его ещё не дал.
— Именно.
Сел на полоз. Змей лежал рядом, занимая половину тоннеля и большую часть моих дальнейших решений.
Поймал и обездвижил. Сохранил орган. Отбил чужую попытку разделки.
Технически всё шло хорошо. Оставалось только невозможное. Вывезти добычу.
Я посмотрел на семь с половиной тонн прозрачного тела.
— Архивариус.
— Слушаю.
— Теперь посчитай, как заставить это двигаться.
Пауза длилась три секунды.
Для него — почти вечность.
— Вам не понравится.
— Значит, наконец-то хороший план…!

----------

Глава 9 Восемь тонн

Глава 9 Восемь тонн
Астероид Клеопатра. Ложные зеркала.
Архивариус выдержал паузу. Для него — почти вечность. Для меня — время, за которое семь с половиной тонн могли передумать спать.
— Штатной схемы нет, — наконец отозвался ИИ.
— Это я уже понял.
— Тогда уточню: ни одна штатная схема из доступного оборудования не позволяет переместить цель до выхода из глубокого диапазона седации.
— Уже лучше. Теперь говори полезное.
В поле зрения появилась карта. Красные участки, жёлтые участки и тонкая белая линия маршрута, которая закончилась через тридцать метров жирным крестом.
— Старый путь к Поющим галереям содержит три поворота радиусом меньше четырёх метров. В текущем состоянии объект не сможет активно изгибаться. Протаскивание приведёт к локальной нагрузке на оптические пластины выше допустимой.
— Другой путь.
— На подтверждённой карте отсутствует.
— А на неподтверждённой?
Белая линия появилась снова. На этот раз уходила вправо, через участок, который раньше считался сплошной породой.
— После прохода Глухого пластореза геометрия изменилась. «Черепной Камертон» зафиксировал новую полость за этой стеной. Данных о выходе нет.
— То есть сначала надо заставить Змея двигаться, потом выяснить, куда?
— Да.
— Теперь план действительно хорош!
Я поднялся с полоза. Правое плечо сразу напомнило, что ничего не одобряло. Левое бедро тоже высказалось, но чуть тише.
Змей лежал вдоль тоннеля, частично прикрытый повреждённой оболочкой контейнера. Стекольщики тянули прозрачные нити через порез, оставленный чужим изоляционным кольцом. Призменные блохи сидели в щелях. Лазерный орган светился слабее, чем раньше. Идиллия?
— Имеющееся время?
— По текущей модели — шестьдесят семь минут до выхода из глубокого диапазона. Погрешность остаётся высокой.
— Считай пятьдесят.
— Это нижняя граница предыдущей оценки.
— Поэтому так и беру.
Возраст учит двум вещам. Первая — запас прочности существует только до первого удара. Вторая — если предполагается диапазон, неприятность обычно выбирает нижнюю границу.
Подошёл к экстракционному модулю «Костяного Венца». Тот лежал у стены на боку. Одна опора сломана, манипулятор смят, силовая нить перебита последней кинетической иглой. Инструментальный и коммуникационный блоки уже снял ранее.
— Силовая часть? — уточняю у ИИ.
— Автономный накопитель сорок один процент. Два линейных привода исправны. Третий заклинен. Тяговая лебёдка работоспособна после обхода контроллера безопасности.
— Усилие?
— Номинальное — восемнадцать килоньютон. Кратковременно до двадцати пяти.
Глянул на Змея:
— Вес здесь нам почти не мешает.
— Сила тяжести мала. Основные проблемы — инерция, контактное сопротивление оболочки о кварц и отсутствие безопасной точки приложения усилия.
— Значит, не тянем за одну точку.
— Именно.
— Вот видишь. Уже умеешь говорить полезное.
Разобрать чужую машину было проще, чем свою — её не жалко. Снял два исправных привода с рамы. Механическая нога держала корпус, левая рука работала инструментом. Правую использовал только там, где хватало пальцев без напряжения плеча. Архивариус трижды напомнил про ограничение. На четвёртый раз попросил помолчать.
Через несколько минут у меня было две тяговые каретки, короткая лебёдка и силовой накопитель размером с хороший чемодан.
— Осталось сорок пять минут по принятой нижней модели, — сообщил Архивариус.
— Я просил молча.
— Вы просили молчать насчёт плеча. Но не скрывать критические сроки.
— Воспитал на свою голову… — с лёгкой улыбкой буркнул я.
Повреждённый контейнер пришлось превратить из оболочки в то, чем он не был задуман.
Внутренний слой скользил лучше внешнего. Разрезал уже повреждённую секцию по шву, вывернул две панели и подсунул их под среднюю часть Змея. Получился длинный скользящий пояс.
— Контактная площадь достаточна, — сказал Архивариус. — При ускорении не более ноль целых трёх десятых метра в секунду за секунду расчётная нагрузка на неповреждённые пластины допустима.
— А повреждённый левый бок?
— Не должен участвовать в опоре.
Подложил под него две мягкие фиксационные подушки из контейнера и оставил зазор. Две тяговые каретки закрепил на контейнерных силовых лентах — одну ближе к передней трети, вторую у хвоста. Ленты распределяли усилие вдоль нескольких сегментов. Лебёдку посадил на полоз, который стал регулятором: выбирал слабину, держал направление и тормозил, когда масса начинала вспоминать физику.
— Пробное усилие четыре процента, — сказал я.
Каретки натянули ленты. Змей не сдвинулся.
— Шесть.
Прозрачное тело дрогнуло. Стекольщики замерли. Призменные блохи не ушли.
— Нервная активность без изменения.
— Восемь.
Передняя часть поползла. На сантиметр. Потом ещё на два. Убрал тягу.
Семь целых шесть десятых тонны остановились не сразу. Контейнерная панель прошла ещё четыре сантиметра, полоз дёрнул тормозным приводом, хвост догнал середину и мягко упёрся в ленту.
Ничего не треснуло. Никто не проснулся. Это уже можно считать успехом.
— Первый метр будет дорогим, — сказал Архивариус.
— Первые метры всегда дорогие.
Дал тягу снова. На этот раз шесть процентов. Змей начал медленно двигаться.
Огромная неподвижная проблема превратилась в медленную. Первые двадцать метров заняли больше трёх минут.
Каждые пять я останавливал систему и проверял три вещи: температуру ткани, натяжение лент и поведение Призменных блох. Стекольщики не понимали, что их дом перевозят, и продолжали работать прямо во время движения. Один добрался до края вывернутой панели и несколько секунд пытался залатать контейнер.
— Не тот материал, — шутливо сказал ему.
Он продолжил.
— Упрямый…
— Возможно, не различает повреждённую ткань хозяина и чужой полимер по форме края.
— Не порть красивую версию.
У стены, где Камертон показывал новую полость, я остановился. Кварц выглядел цельным, но после Ложных зеркал это ничего не значило.
Прижал левую перчатку к поверхности. Отправил слабый импульс.
Возврат пришёл не как от монолита. За двадцатью сантиметрами породы была пустота, потом ещё слой, затем длинная полость, уходящая вверх.
— Следы свежего разрушения, — сказал Архивариус. — Структура соответствует работе Lithocisor caecus.
— Наш знакомый.
— Нельзя подтвердить, что это та же особь.
— И не надо. Достаточно, что у его родственников хорошая привычка делать двери.
Открывать такую дверь лазером Змея было бы иронично, но организм пока спал, а будить его ради строительства я не собирался.
Использовал «Клык Царь-Бомбы». Ультразвуковой привод был расстроен и для идеальной разделки не годился. Для камня требования к красоте были ниже.
Выбрал естественный шов, сделал два коротких прохода и отступил. Кварц не лопнул. Трещина только побелела.
— Ещё?
— Риск неровного разрушения двадцать один процент.
— Для двери пойдёт.
Третий проход.
Пластина размером с крышку стола медленно отделилась и поплыла в тоннеле. За ней открылся широкий тёмный ход, почти прямой. На стенах шли свежие царапины клиновидного щита Пластореза.
Я посмотрел на Змея.
— Везёт.
— Нельзя утверждать причинную связь вашего предыдущего решения сохранить Пластореза живым с нашей текущей задачей.
— Иногда ты умеешь испортить даже благодарность.
— Благодарить следует экологию.
— Передай ей при случае.
Новый ход оказался лучше старого маршрута и хуже хорошей дороги.
Пласторез не строил для пятнадцатиметровых клиентов. Он шёл туда, где порода была мягче, поэтому полость изгибалась широкими дугами, а потолок местами опускался до полутора метров. Змею этого хватало. Мне — тоже, если не пытаться стоять прямо.
Через восемнадцать минут перетаскивания тела Стеклянного Змея Архивариус сказал:
— Нервная активность выросла на три процента относительно стабилизированного плато.
Остановка:
— Заряд лазерного органа?
— Четырнадцать процентов. Растёт медленно.
Призменные блохи сидели на месте.
— Причина?
— Движение, вибрация, остаточная стимуляция. Выберите любую комбинацию.
— Сколько до порога?
— По принятой нижней модели — двадцать семь минут.
Мы прошли меньше половины внутреннего пути. Плохо. Значит, медленно больше не работало.
— Допустимое ускорение при сохранении текущей опоры?
— Ноль целых четыре десятых. Риск локального смещения повреждённой пластины возрастает до девяти процентов.
— Давай тридцать пять сотых.
— Компромисс не обязан быть безопасным только потому, что находится посередине.
— Зато экономит время.
Кварц скользил под вывернутыми панелями. Тяговые ленты ровно натянулись. Полоз шёл впереди на трёх исправных и одной помятой опоре, фыркал приводами и каждые несколько секунд корректировал курс. Я шёл сбоку, управляя каретками. Впервые за последние часы Клеопатра начала уходить назад.
На очередном повороте Камертон ударил по пальцам. Сильная вибрация. Явно не наша. Убрал тягу — полоз замер.
Змей продолжил скольжение и остановился через двадцать сантиметров.
— Источник впереди. Крупная масса, — сказал Архивариус.
— Венец?
— Механический профиль не совпадает.
В стене справа появился треск, которого в вакууме я естественно не услышал, но почувствовал подошвами. Кварцевая крошка вылетела из шва. Затем показался клиновидный щит. Глухой пласторез протиснулся в ход почти поперёк.
Не знаю, тот ли самый. На щите была свежая светлая царапина. Слева — место, где раньше могла находиться моя временная мембрана, но с такого угла я ничего не видел.
Животное остановилось. Я тоже. Змей спал между нами.
— Реакция Пластореза на тяговые приводы усиливается, — предупредил Архивариус.
— Выключить всё.
Каретки замерли. Полоз погасил привод. Остались только жизненные системы костюма. Пласторез медленно повернул щит, слушая камень.
Вспомнил, как недавно использовал вибрацию, чтобы заставить такую же массу идти туда, куда мне было нужно. Повторять не хотелось.
Сейчас мне не требовалось управлять животным, лишь не мешать.
Пласторез прошёл вдоль стены, задел боком край контейнерной панели и остановился возле кварцевого ребра. Потом вдавил в него щит. Порода раскрылась. За ней оказался ещё один ход, шире нашего. Пласторез протиснулся туда и исчез.
— Новый маршрут, — сказал Архивариус через две секунды. — Полость уходит вверх под углом одиннадцать градусов. Протяжённость до зоны Солнечных шрамов по вероятностной реконструкции — семьсот восемьдесят метров.
Я посмотрел на пролом, потом на Змея.
— Экология получила благодарность?
— Фиксирую ваше эмоциональное состояние.
Мы повернули за Пласторезом.
Новый тоннель вывел нас из Ложных зеркал быстрее, чем любая карта. Отражения исчезли. Кварц стал мутнее, металлических жил больше. Резонансные корни появлялись отдельными пучками и сокращались перед нами, реагируя на вибрацию тяговых кареток.
Через девять минут корни сжались сразу на трёх стенах.
— Напряжение породы растёт, — сказал Архивариус.
— Обрушение?
— Не обязательно. Возможен локальный газовый выброс выше по ходу.
— Насколько выше?
Ответ пришёл в виде мелкой кварцевой крошки, которая поплыла навстречу. Раз частицы двигались к нам, значит, впереди имелось давление.
— Газовый карман?
— Вероятность шестьдесят два процента.
— Состав?
— Пока неизвестен.
— Значит, герметичность не трогаем.
Через несколько секунд в тоннель пришло целое облако. Поток газа, пыли и блестящих кристаллов. В вакууме он расширялся, теряя плотность. Змею пока было всё равно.
Пыль закончилась через двести метров. Зато впереди появился свет. Слабое рассеянное сияние поверхности через трещину.
— До выхода сто девяносто метров, — сообщил Архивариус.
— Время?
— Девятнадцать минут по нижней модели.
— Нервная активность?
— Плюс восемь процентов. Лазерный заряд семнадцать.
Призменные блохи всё ещё сидели. Можно было успеть.
Это обычно означало, что сейчас появится новая проблема. И она появилась через сорок метров.
Сообщение:
«Вы выбрали плохой выход»
— А ты плохую профессию.
«Моя приносит прибыль»
— Моя тоже. Иногда.
«В двух километрах от вашей трещины находится мой грузовой буксир. У вас нет тяги для поверхности»
Это было правдой. Не люблю, когда враги начинают разговор с правды — сложнее торговаться.
— И что ты предлагаешь?
«То же, что и раньше. Орган»
— Разговор окончен.
Канал остался открытым, и собеседник не унялся:
«Тогда вы потеряете всё. Змей проснётся до „Кокона“. Ваш аппарат не поднимет его. Мой поднимет»
— Я не собираюсь поднимать его «Коконом».
«У вас другого нет»
Формально он снова был прав, и это начинало раздражать.
— Архивариус. Стандарт стоимости аварийной буксировки биологического груза в Поясе.
Перед глазами появилась цифра. Мысленно добавил пятьдесят процентов за срочность.
Послал эту цифру вероятному Брокк-Тару, который вполне мог думать, что я ещё не догадался, кто со мной беседует.
Пауза с той стороны длилась четырнадцать секунд:
«Это цена для законного груза»
— Тогда прибавь риск незаконного.
«Я не понял, вы хотите нанять меня?»
— Ты сказал, что твоя профессия приносит прибыль. Проверяю слова.
«После того как уничтожили мои машины»
— Они находились на моей добыче без разрешения. Считай элементом производственного обучения.
«Двойной тариф» — выдал Брокк-Тар.
— Полуторный в выкладке уже учтён.
«Плюс возврат экстракционного корпуса»
— Корпус можешь забрать. Инструментальный блок, связь и стимулирующая игла остаются у меня.
«Нет»
— Тогда орган тоже остаётся у меня, Змей просыпается, а твой буксир летит домой пустым. Удивительно, как быстро мы приходим к исходной позиции.
В канале установилась тишина. Архивариус вывел на периферии: нервная активность плюс девять процентов.
«Полуторный тариф плюс корпус»
— Я не претендую на вещи, которые не пытаются меня разрезать.
«И без официальной жалобы»
— Нет.
«Тогда сделки не будет»
— Жалобу я подам. Но в ней будет написано, что после нападения ты принял аварийный контракт и выполнил его. Решай сам, какая часть тебе выгоднее.
Пауза.
«Вы отвратительно торгуетесь»
— Меня воспитывал Джхо.
«Я слышал»
Этот ответ мне не понравился, но спрашивать было некогда.
«Итак… Полуторный тариф. Корпус. Вы сохраняете свои образцы. Я буксирую объект до вашего локального узла, без доступа к тканям и органу. Эскроу сейчас»
— Добавь ответственность за новые повреждения объекта.
«Нет»
— Тогда сорок процентов удержания до приёмки.
«Двадцать»
— Тридцать.
«Двадцать пять»
— Принято.
Эскроу «Железной Петли» появился через две секунды. Даже браконьеры любили документы, когда речь заходила о деньгах. Я молча подтвердил контрактные обязательства.
— Теперь ты мой подрядчик.
«На сорок семь минут»
— Постарайся заслужить хорошую рекомендацию.
Канал оборвался.
Архивариус сказал:
— Вы наняли группу, которая недавно пыталась украсть орган цели.
— Именно поэтому я знаю, что у них есть подходящее оборудование.
— Логика неприятна.
— Зато работает.
До выхода оставалось сто метров. Постарался пройти их как можно быстрее, хотя не обошлось без накладок. Повреждённая оболочка контейнера дважды зацепилась за кварц. Один раз пришлось остановиться и срезать собственную фиксационную петлю.
Осталась одна из уцелевших старых строп и несколько контейнерных лент. Записывать потери уже не хотелось.
На шестидесятом метре Змей дёрнул передней пластиной.
— Нервная активность плюс тринадцать. Заряд двадцать один.
Призменные блохи начали двигаться. Пока только меняя места.
— Сколько?
— Координированная реакция пока не формируется. Но нижняя модель больше не надёжна.
— Очень вовремя.
Я поднял скорость ещё на десяток процентов.
— Риск повреждения левого бока растёт.
— Знаю.
— Вы всегда отвечаете так, когда риск уже принят.
— Просто мы давно знакомы.
Свет впереди стал резким. Выход оказался узкой трещиной в склоне. Я помнил её снаружи как одну из сотен тёмных линий на поверхности. Изнутри она выглядела слишком маленькой для того, что мы тащили.
— Ширина?
— Минимум метр восемьдесят семь. Змей проходит при ориентации боком. Контейнерная оболочка добавляет до семи сантиметров.
— Укладываем.
Каретки сместили переднюю треть. Полоз повернул хвост. Я вручную подтянул фиксацию, стараясь не нагружать правое плечо.
Змей вошёл в трещину. Оптические пластины почти касались стен. Стекольщики спрятались глубже. Тёмный объект под левой пластиной оставался там же.
На середине прохода Призменные блохи ушли с переднего сегмента. Все сразу.
— Заряд двадцать восемь! — передал ИИ.
— Стоп тягу! Сознание?
— Фрагментарная координация. Возможно возвращение реакции на внешнюю вибрацию.
Снаружи на склон опустилась тень. Грузовой буксир «Костяного Венца».
Низкая широкая машина на шести посадочных опорах, с двумя выносными стрелами и пустой грузовой рамой между ними. Никаких красивых линий. Всё, что могло быть квадратным, было квадратным. Всё, что могло быть тяжёлым, выглядело тяжёлым.
Брокк-Тар никого не прислал. Буксир замер в двадцати метрах от выхода и выпустил четыре мягкие тяговые ленты.
«Я не подойду ближе, пока лазерный орган заряжен»
— Тогда будем стоять здесь вместе.
«Вы внутри линии огня»
— Спасибо за наблюдение.
Архивариус вывел тридцать один процент. Призменные блохи держались подальше от «головы».
— Контур отвода?
— Наружные проводящие каналы повреждены. Подключение временного пояса в узком проходе повысит риск локального ожога.
Оставались два шоковых геля. Два пустых корпуса под нейропарализатор. Ни один не решал проблему. Зато снаружи стояло несколько тонн чужой промышленной техники.
— Брокк-Тар, у буксира есть заземляющая сетка для биогруза?
Пауза. Вероятно, он был не готов к тому, что я назову его имя.
«Есть»
— Подай одну ленту к правой передней пластине. Не к органу. Без тяги.
«Это не входит в стандарт буксировки»
— Зато входит в условие «не получить лазером в космобуксир».
Лента появилась, её нес ещё один дрон. Мягкая, широкая, с проводящим внутренним слоем. Завёл под неповреждённую пластину и прижал контактный участок.
— Сетка на железоникелевую опору буксира, — сказал я. Брокк-Тар не ответил.
— Заряд тридцать четыре. Тридцать один. Двадцать восемь, — отсчитывал Арх.
— Вот теперь можно тянуть.
Дрон сделал вторую ходку, притащив четыре тяговые ленты. Закрепил, дал команду, они натянулись почти одновременно. Змей двинулся. Сначала на десять сантиметров. Потом ещё. Повреждённая оболочка скользнула по кварцу. Левый бок прошёл самый узкий участок.
Я шёл рядом, почти полз, контролируя зазор у травмированной пластины.
До поверхности оставался метр. Полметра. Двадцать сантиметров. Наконец, туша Змея полностью вышла наружу.
Свет от далёкого светила падал на оптическую кожу. Пятнадцать метров живого стекла полыхали сразу сотней маленьких отражений. Даже механический глаз не мог собрать правильный контур.
Мы выбрались. По крайней мере, на поверхность.
— Время с начала эвакуации? — спросил я.
— Сорок семь минут двадцать три секунды.
— Значит, запас есть.
— Меньше трёх минут по принятой нижней модели не являются запасом.
— А чем являются?
— Ошибкой планирования.
— Тоже полезная единица.
Брокк-Тар передал:
— Я готов принять груз.
— Ты готов буксировать груз. Принимать будет мой модуль.
— Семантика.
— Контракт.
Буксир развернул раму. Теперь началась работа, которую его машины умели лучше моих. Две стрелы подняли часть контейнерной оболочки вместе со Змеем, распределяя нагрузку на всю длину. В низкой гравитации отрывать массу от поверхности оказалось легче, чем заставлять её скользить по тоннелю. Настоящая проблема пришла после отрыва: чуть меньше восьми тонн «объекта» больше не имели трения, которое помогало тормозить.
Брокк-Тар работал медленно. За это я его почти уважал. Он не пытался показать, что умеет быстрее. Каждая стрела двигалась на сантиметры, натяжение постоянно выравнивалось. Лазерный орган оставался открытым и направленным в сторону от машины.
— Он действительно переработчик, — сказал я.
— Вы сомневались? — отозвался ИИ.
— Сомневался, что слово «переработчик» включает аккуратность.
— Я слышу вас, — вставил подрядчик.
— Тогда работай ещё аккуратнее.
— За это отдельный тариф.
Через семь минут Змей висел внутри грузовой рамы.
Полевой контейнер закрывал большую часть тела, повреждённый участок был стянут чужими мягкими лентами. Стекольщики продолжали работать.
— Состояние?
— Сознательная активность колеблется ниже порога координации. Заряд девятнадцать процентов и снижается через внешнюю сетку. Циркуляция стабильна.
— Значит, летим.
До «Кокона» было около восьми километров. Теперь это перестало быть проблемой. Буксир прошёл их за минуты, и не стал тормозить.
Пришлось выполнить опасный прыжок, корректируя полёт любезно заправленной «Вдовой». Теперь летел в «Коконе» за кораблём Брокк-Тара, выстрелом с опасно близкой дистанции обновив нейропарализатор.
Левое кормовое сопло давало привычное отклонение. Приходилось тратить лишнее топливо на коррекцию, но после пятидесяти минут таскания Змея почти на руках это казалось мелочью.
Мы вышли на траекторию к сервисному карману. Семнадцать тысяч километров. Для «Кокона» — обычный локальный перелёт. Для грузового буксира — тоже.
Для Змея — просто ещё одна вещь, о которой он меня не просил.
— Архивариус, контроль груза каждые тридцать секунд. При росте заряда выше двадцати пяти — буди меня, даже если я не сплю.
— Вы не спите.
— Поэтому будет проще.
Через девять минут Брокк-Тар снова открыл канал связи:
— Хочу уточнить одну вещь…
— Договор уже подписан.
— Почему вы не отдали орган?
Я посмотрел на прозрачное тело в раме.
— Потому что он был внутри.
— Это не ответ.
— Для таксидермиста — ответ.
— Вы могли сохранить шкуру. Клиент получил бы почти всё.
— Почти всё — любимая единица переработчиков.
— А ваша?
— Целое.
Канал помолчал:
— Поэтому вы беднее, чем должны быть.
— Зато мне проще считать.
Он отключился. Возможно, оскорбился. Возможно, записал фразу в прайс-лист. С Брокк-Таром оба варианта были одинаково вероятны.
Через сорок минут показался сервисный карман.
Снаружи он всё ещё выглядел обломком старой станции. Тёмный цилиндр без маяка, света, и желания объяснять, зачем он существует.
Мои пассивные метки ответили штатно, с момента ухода никто не открывал внешний шлюз. Это была первая хорошая новость, которая не требовала немедленной оплаты.
— Маршрут к грузовому каналу, — передал я.
Старый канал кармана был рассчитан на промышленные контейнеры Пояса, а не на змеев. Поэтому впервые за весь день размеры работали на нас.
Створки открылись не сразу — левый привод заедал. Брокк-Тар предложил ускорить процесс своим манипулятором. Я отказался. Хватало того, что его техника уже один раз пыталась вскрыть мой груз.
Через две минуты створка всё-таки соизволила открыться. Внутри кармана ждал клиентский грузовой модуль. Стабилизация до восьми тонн.
Сейчас эта цифра перестала быть рекламой и стала угрозой.
— Масса по буксиру? — спросил я.
— Семь целых семьдесят девять сотых тонны с оболочкой и лентами.
Проверил допуск модуля. Ровно восемь.
— Без полоза и наших кареток.
Брокк-Тар: Я умею считать груз.
— Ты умеешь считать цену. Проверяю остальное.
Мы завели грузовую раму в канал.
Клиентский модуль выдвинул собственные опоры. Его система сначала считала геометрию, потом температуру, потом массу.
Зелёные поля появлялись одно за другим:
Длина — допуск.
Масса — допуск.
Температура — допуск.
Лазерный орган — активный объект, требуется изоляция.
Я подтвердил ручной режим. Проводящие дорожки модуля приняли внешний контур буксира. Заряд Змея начал уходить стабильнее.
— Теперь снимай свои ленты, — сказал я.
— Сначала подтверждение выполнения услуги.
Посмотрел на индикатор эскроу. Двадцать пять процентов всё ещё удерживались до приёмки.
— После внутренней фиксации.
— Вы не доверяете мне.
— Начинаешь понимать профессию.
Клиентский модуль закрыл первые шесть фиксаторов.
Потом ещё четыре.
Нагрузка распределилась. Чужой буксир снял передние ленты. Змей остался на месте. Снял задние. Стабильно.
— Груз принят в механическую фиксацию, — сообщил Архивариус.
Теперь закрыл эскроу, подтверждая окончание контракта.
— Приятно иметь дело.
— Не преувеличивай.
— Корпус экстрактора.
— Координаты отправил. Заберёшь, если Клеопатра не решила его съесть.
— А жалоба?
— Как договаривались. Нападение — отдельно. Аварийная буксировка — отдельно.
— Вы неудобный человек, Соболев.
— Двести пятьдесят лет тренировался.
Он отключился, и начал манёвр разгона. Я смотрел, как его отметка удаляется, пока она не исчезла за экранирующим слоем старой станции.
Враг. Подрядчик. Снова враг. Хорошая сделка ничего из этого не отменяла.
Вздохнув, вернулся к клиентскому модулю.
Змей лежал внутри почти полностью закрытой оболочки. Стекольщики продолжали чинить кожу. Призменные блохи устроились возле проводящих дорожек, будто всегда здесь жили.
— Состояние?
— Циркуляция стабильна. Лазерный заряд восемь процентов. Сознательная реакция не определяется. Температурный профиль выравнивается.
— Время до пробуждения?
— После снижения метаболического стресса оценка снова расширилась. От сорока двух до семидесяти минут.
— Значит, хватит на приёмку.
— Вероятно.
Я подошёл к левому боку.
Тёмноё нечто под пластиной было там же. Два сантиметра неизвестности. Пока не главная проблема. Сначала модуль должен был подтвердить карантин.
Запустил протокол. Система клиента прошла по телу широким полем.
Кожа. Симбионты. Лазерный орган. Циркуляция. Внутренние плотности.
На левом боку зелёная линия остановилась. Стала жёлтой. Потом красной.
На панели появилось сообщение:
КАРАНТИННАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ ПРИОСТАНОВЛЕНА.
НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННОЕ ИНОРОДНОЕ ВКЛЮЧЕНИЕ.
ДОПУСК К МЕЖУЗЛОВОЙ ТРАНСПОРТИРОВКЕ НЕ ВЫДАН.
Смотрел на надпись несколько секунд. Архивариус молчал и правильно делал.
Я поймал Змея. Вытащил его с Клеопатры. Не дал вырезать орган. Нанял тех, кто пытался это сделать, чтобы довезти до модуля.
Охота закончилась. Но работа, разумеется, только начиналась.

----------

Глава 10 Два сантиметра

Глава 10 Два сантиметра
Сервисный карман. Клиентский грузовой модуль.
Красная надпись не менялась:
КАРАНТИННАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ ПРИОСТАНОВЛЕНА.
НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННОЕ ИНОРОДНОЕ ВКЛЮЧЕНИЕ.
ДОПУСК К МЕЖУЗЛОВОЙ ТРАНСПОРТИРОВКЕ НЕ ВЫДАН.
Я перечитал её ещё раз:
— Архивариус, что именно остановил модуль?
— Сертификационную фазу карантина. Механическая фиксация активна. Температурный контур активен. Мониторинг циркуляции активен. Отвод заряда лазерного органа активен.
— То есть, пациент не умрёт из-за бюрократии.
— Пока нет.
— Очень обнадёживает это «пока».
Провёл ладонью по краю клиентского модуля. Металл был чуть тёплым. Под ним шли проводящие дорожки, которыми станция медленно снимала остаточный заряд со Змея. Восемь процентов уже превратились в семь целых восемь десятых.
Сам Змей не шевелился. Пятнадцать метров «живой оптики» лежали внутри чужой машины и делали вид, что проблема закончилась. Стекольщики на левом боку продолжали возиться между пластинами. Призменные блохи держались дальше от лазерного органа, чем обычно, но паники не показывали.
Если бы я умел оценивать собственное состояние так же просто, как их поведение, жить было бы гораздо проще.
— Время?
— До нижней границы прогноза пробуждения сорок одна минута пятьдесят шесть секунд. Верхняя граница сохраняется на уровне шестидесяти девяти минут.
— Тогда считаем по нижней.
— Разумно.
— Не привыкай.
Приблизил скан левого бока. Тёмный край — два сантиметра чёрной ровной линии под прозрачной пластиной. Из-за этих двух сантиметров груз не имел права покинуть старый сервисный карман.
Сначала сделал то, что всегда делают люди, когда собираются полезть ножом внутрь очень дорогой живой вещи… Зафиксировал, что она была сломана до меня.
— Полный снимок зоны. Исходное состояние, время, подпись модуля и моя. Отдельно отметить: травма существовала до первого контакта со мной, инородное включение обнаружено полевыми сенсорами до механической приёмки и независимо подтверждено клиентским карантином.
— Записано.
— Копию в «Железную Петлю».
— Отправлена.
Это не было недоверием к этому конкретному заказчику, скорее многолетний опыт работы со всеми заказчиками.
Контрактный канал ответил через девятнадцать секунд. Артур Мендес появился без изображения — только голос и подпись посредника.
Артур Мендес: «Григорий. Я вижу отказ карантина».
— Я тоже.
«Клиент спрашивает, можно ли устранить причину на месте?»
— Можно спросить у него, почему причина уже была внутри Змея?
Пауза была короткой, но заметной.
«Ответа на этот вопрос у меня нет»
— Хороший ответ.
«И плохой для контракта»
— Для контракта хуже будет, если я полезу внутрь без дополнительного акта, а потом мне скажут, что я сам повредил товар.
«Уже готовлю дополнение»
Через полминуты перед глазами появился текст. Аварийная карантинная обработка. Предшествующее включение признано внешним по отношению к предмету договора. Ответственность за исходную травму на исполнителя не переносится. Требования к результату прежние: живая цель, функциональный лазерный орган, сохранённая оптическая ткань и жизнеспособные симбионты. Расходники и дополнительная работа оплачиваются отдельно по факту.
Дочитал до конца:
— Добавь, что физический объект после извлечения остаётся у исполнителя до идентификации как карантинный материал.
«Клиенту может не понравиться»
— Мне уже не понравилось находить его внутри цели.
Артур вздохнул, но через двенадцать секунд пункт появился.
Я подтвердил дополнение:
— Теперь можно портить отношения профессионально.
«Предпочитаю формулировку 'выполнять работу».
— Поэтому у тебя комиссия.
Канал закрылся.
Открыл кофр с инструментами, сверху лежал «Клык Царь-Бомбы».
Ультразвуковой привод после последних работ давал неровность разреза на девять процентов выше нормы. Для образца — терпимо. Для ткани, внутри которой проходили живые проводящие нити лазерного органа, девять процентов были разновидностью самоубийства с бухгалтерским приложением.
— Не подходит, — сказал я.
— Согласен.
— Приятно иногда получать поддержку.
Достал инструментальный блок от «Костяного Венца». Техника врага всегда выглядит особенно качественной, когда за неё уже заплатил враг.
Блок был размером с предплечье, плоский, с шестью сложенными манипуляторами и сменной режущей головкой. Раньше эта штука собиралась вырезать из моего Змея лазерный орган. Теперь ей предстояло помочь оставить его внутри. В этом была справедливость. Не моральная — техническая. Она встречается чаще.
— Связь отключена физически?
— Коммуникационный блок снят. На инструментальном модуле остаётся локальная служебная шина без передатчика. Память очищена штатным протоколом уничтожения.
— Питание?
— Автономного накопителя достаточно примерно на сорок три минуты работы в хирургическом режиме.
— Нам столько не надо.
— Это предположение.
Глянул на таймер седации. Пришлось потратить четыре минуты на то, что Брокк-Тар наверняка посчитал бы оскорблением инженерной мысли: отрезал штатный управляющий разъём и посадил блок на собственный изолированный контроллер. Чужие инструменты должны слушаться либо руки, либо молотка. Сеть в этот список не входила.
Архивариус проверил команды трижды. Я проверил механические ограничители ещё раз. Манипуляторы отвечали плавно, без задержки. Режущая головка позволяла работать по слоям толщиной меньше миллиметра. Два микрозажима умели удерживать отдельную нить ткани, не пережимая соседние. «Костяной Венец» делал хорошие инструменты.
Подал запрос клиентскому модулю на локальный хирургический доступ.
Система ответила отказом.
— Причина?
— Неавторизованное оборудование.
— Передай ей, что авторизованное у меня сломано.
— Это не является действительным сертификатом.
— А моя лицензия мастера?
— Действительна.
— Тогда ручной режим под личную ответственность.
Модуль потребовал подтверждение три раза. На четвёртый, видимо, решил, что естественный отбор тоже форма регулирования, и открыл локальный кожух.
Внутри оставался контролируемый вакуум с тонким слоем рабочей газовой смеси только в герметичных карманах у открытых тканей. Змею атмосфера в человеческом смысле была не нужна. Его обмен шёл через внутренние каналы.
Закрепил левую руку в опоре. Правое плечо возражало даже против такой работы.
— Ограничь усилие правой руки до бытового режима.
— Уже ограничено.
— Я не давал команду.
— Вы пытались открыть кофр правой рукой три минуты назад.
— И?
— Это было неразумно.
Промолчал. Невозможно выиграть спор у существа, которое хранит запись.
Левая пластина Змея при ближайшем рассмотрении была не прозрачной, а состояла из десятков уровней прозрачности. Внешний слой отражал мой шлем. Глубже шли тонкие радужные линии. Ещё глубже — проводящие нити, почти невидимые, пока модуль не подсвечивал их разными длинами волн.
Стекольщики двигались вдоль края травмы.
Пять особей. Две снимали мутный налёт. Одна укладывала прозрачный секрет в микротрещину. Ещё две сидели почти неподвижно рядом с тёмным краем.
— Почему эти двое не работают?
— Вероятная граница чужеродного материала. Они очищают живую ткань и повреждённую оптическую матрицу, но не переходят на включение.
— Полезные паразиты.
— Симбионты.
— Считай это профессиональным комплиментом.
Увеличил изображение. Там, где заканчивалась активность Стекольщиков, поверхность ткани менялась направлением роста.
Нити, которые на здоровом участке расходились веером, здесь поворачивали почти параллельно и уходили под чёрный край.
— Томография по касательной.
Модуль дал слабый импульс. Изображение собиралось медленно. Чужой материал почти не отличался по плотности от минерализованной ткани Змея. Это объясняло, почему полевые сенсоры теряли его после первых двух сантиметров.
Контур проявился кусками. Не осколок. Слишком правильный.
Не пластина. Слишком сложный.
Чёрная узкая конструкция уходила под ткань ещё примерно на четыре сантиметра, затем раздваивалась. Две короткие ветви сидели в разных слоях и соединялись тонкой перемычкой.
Скоба. Если бы они умели выращивать сосуды вокруг себя.
— Полная длина доступного контура шесть целых три десятых сантиметра, — сообщил Архивариус. — Толщина переменная. От двух целых одной десятой до трёх целых восьми десятых миллиметра.
— Электроника?
— Активных элементов не вижу. Индуктивного ответа нет. Остаточного питания нет.
— Тогда зачем такая форма?
Архивариус подсветил ткань вокруг ветвей.
Проводящие нити не просто огибали объект. Они входили в его поверхность.
Чёрная биокерамика была покрыта микропорами и продольными канавками. Новая ткань росла по ним, как корни по трещине в камне. Там, где канавка меняла направление, менялись и проводящие волокна Змея.
Перевёл взгляд на симметричный участок правого бока. Там нити расходились иначе.
На левом их собрали ближе друг к другу. Перестроили.
— Это фиксатор, — сказал я.
— Функциональная гипотеза согласуется с геометрией.
— Не держит кость. Не держит пластину. Он держит направление роста.
— Да.
Я задумчиво смотрел на чёрную конструкцию.
Кто-то ранил Змея. Или нашёл его раненым. Потом вскрыл бок и поставил внутрь вещь, которая сама ничего не делала. Она просто убеждала организм, что заживать удобнее именно так.
Умный способ. Очень неприятно умный.
— Сравни поверхность с плёнкой из полости Пластореза.
— Материальная база различается.
— Я не про материал.
Пауза.
— Топология микроканалов, компенсационные вырезы и принцип перенаправления регенерации имеют значимый процент сходства.
Перед глазами появились два увеличенных фрагмента. Слева — хирургическая плёнка, найденная за ходом Пластореза. Справа — чёрная скоба.
Разные материалы. Разные размеры. Одна и та же привычка.
Вместо того чтобы заставлять ткань держаться, ей оставляли путь, по которому держаться было легче.
Я знал этот приём. Не конкретную вещь. Не конкретную руку. Приём.
Когда-то объяснял ученикам, что хороший шов не командует тканью. Он делает правильное положение самым дешёвым для организма.
Большинство кивало и продолжало затягивать сильнее. Некоторые понимали. Один понимал слишком хорошо.
Плечо вдруг заболело сильнее, хотя я им не двигал.
— Архивариус.
— Да, Григорий Алексеевич.
— Не делай выводов за меня.
— Я не делаю.
— И процент не называй.
— Вы не спрашивали.
— Вот и хорошо.
Убрал сравнение из центра поля зрения, но сохранил в отдельном файле.
Сначала работа, призраки потом.
До нижней границы пробуждения Змея оставалось тридцать две минуты.
Извлечь фиксатор целиком означало разорвать часть новой ткани, которая успела прорасти через его поверхность. Оставить внутри означало оставить карантинный запрет. Перерезать пополам — потерять улику и, возможно, получить два незакреплённых фрагмента рядом с проводящими каналами.
Вариантов было три. Хороших — традиционно ни одного.
— Покажи, какие волокна функциональны?
Архивариус наложил карту импульсной проводимости. Большая часть проросших нитей участвовала в местной сенсорике пластины и регулировке опоры. Две уходили глубже, к боковому распределительному контуру лазерного органа.
— Если снять скобу без подготовки?
— Вероятность аналога локального кровотечения — низкая. Вероятность нарушения двух проводящих пучков — двадцать семь процентов. Вероятность рефлекторного роста заряда при повреждении нервного узла — от девяти до восемнадцати процентов.
— Если освободить ветви по одной?
— Риск повреждения проводящих пучков снижается до одиннадцати процентов. При локальном охлаждении зоны на три градуса — до восьми.
— Охлаждаем, — принял совет ИИ.
Клиентский модуль возразил предупреждением о нарушении температурного профиля — подтвердил локальное отклонение.
Под пластиной заработали температурные дорожки. Тепло уходило медленно. Стекольщики первыми заметили изменение и отошли на несколько сантиметров.
— Вот теперь они официально умнее части заказчиков, — усмехнулся я.
— Статистически значимое сравнение невозможно.
— Не надо портить красивую мысль.
Ввёл первый манипулятор в естественный межпластинчатый стык. Никакого разреза кожи.
Головка раздвинула края на четыре миллиметра. Второй манипулятор поставил мягкий фиксатор. Третий дал изображение под углом, которого не хватало моему правому глазу.
Чёрная скоба появилась почти целиком. Её поверхность была матовой, и будто поглощала свет. На самом деле она просто рассеивала его внутри пор. Край, который я видел в пещере, оказался не концом, а боковой гранью.
Провёл микрозажимом по первой проросшей нити. Она дёрнулась. Лазерный заряд вырос на две десятых процента.
— Рефлекс?
— Подтверждаю. Сознательная активность не определяется.
— Хорошо.
Для операции — хорошо. Для существа — не уверен.
Зафиксировал нить с двух сторон и разрезал только соединительную перемычку ткани, не касаясь самой проводящей жилы. Она освободилась из канавки и медленно вернулась к естественному положению.
Один Стекольщик подполз ближе.
Остановился.
Потрогал край усиками.
Отступил.
— Не нравится?
— Вероятно, оценивает повреждение.
— Мы с ним будто коллеги.
Следующая нить была тоньше. Третья оказалась ложной — старый рубцовый тяж без проводимости. Его можно было быстро убрать, но всё равно проверил дважды.
Таксидермия учит уважать мёртвое. Живая хирургия учит уважать то, что только кажется мёртвым.
Через семь минут первая ветвь фиксатора освободилась. Приподнял её на полмиллиметра. Ничего. Ещё на полмиллиметра…
Пять Призменных блох одновременно ушли с соседней пластины.
— Стоп.
Манипуляторы замерли.
— Заряд?
— Девять целых четыре десятых. Рост ускоряется.
— Нервная активность?
— Без признаков сознательной координации. Локальный импульс по боковому узлу.
Опустил ветвь обратно. Заряд остановился. Проводящие дорожки клиентского модуля начали снимать его.
— Что натянулось?
Архивариус подсветил вторую ветвь.
Под ней шла тонкая тканевая петля, которую томография приняла за естественную. Она соединяла оба изменённых пучка. На здоровом боку такой не было.
Я смотрел на неё несколько секунд:
— Она тоже выращена фиксатором.
— Вероятность высокая.
— Значит, тут не просто лечили травму.
— Создавали дополнительную структуру.
Вот это уже было интереснее! И хуже. Кто-то использовал заживление Змея как производственный процесс.
Что именно собирались получить в конце, пока не знал. И не собирался угадывать раньше времени.
— Фиксируем петлю отдельно. Не режем до карты импульса.
— Принято.
На это ушло ещё четыре минуты.
Петля проводила сигнал, но не была критическим трактом. Она объединяла два сенсорных участка и выводила часть импульса к наружному проводящему слою. Возможно, готовила место под дальнейшее вмешательство. Или должна была изменить работу пластины. А возможно, была побочным результатом.
Поставил два микрозажима и предупредил:
— Режу.
— Контроль заряда активен.
Лезвие прошло через тканевую петлю. Змей дёрнул хвостом. Совсем немного.
Но когда семь с половиной тонн двигаются «совсем немного», это заметно.
Фиксаторы клиентского модуля приняли нагрузку. Мой инструментальный блок дрогнул, но остался в стыке.
Правое плечо рефлекторно попыталось помочь. Боль вспыхнула до локтя.
— Не геройствуй, — сказал сам себе.
— Поддерживаю рекомендацию.
— Тебя не спрашивали.
— Вы произнесли её вслух.
Заряд поднялся до десяти целых восьми десятых, а затем начал падать.
Дождался ровно десяти. Потом девяти с половиной и только тогда продолжил.
Вторая ветвь была сложнее. Через её поры прошло больше ткани, и часть волокон уже минерализовалась вокруг поверхности. Резать их напрямую значило оставить множество микроповреждений. Сменил головку на тонкий вибрационный отделитель.
Чужой хирургический инструмент работал «мягко». Он не резал ткань, а давал короткие направленные импульсы, разделяя слои с разной упругостью.
— Брокк-Тар бы гордился.
— Вероятность низкая.
— Наконец-то точный прогноз.
Миллиметр за миллиметром чёрная ветвь освобождалась.
Стекольщики начали возвращаться, один полез прямо к свежему краю.
— Не мешать.
— Возможен занос их секрета в рабочую область.
— Он там и должен быть. Следи за реакцией ткани.
Стекольщик коснулся освобождённого канала и замер. Потом провёл по нему передними конечностями и оставил тонкую прозрачную дорожку. Ткань под дорожкой перестала давать рваные оптические отражения.
— Он закрывает поверхность.
— Да.
Заметил последний узел врастания, который находился почти у самой перемычки фиксатора. И выглядел знакомо — не материалом, а формой разгрузочного выреза.
Три коротких канала оставляли между собой тонкий «язык» керамики. Нагрузка не рвала ткань при движении — распределялась по краям.
Я видел такой рисунок сотни раз: на учебных образцах, на швах, на протезах.
На одном старом манекене в мастерской, который кто-то переделывал до тех пор, пока я не перестал находить ошибки.
— Архивариус.
— Да.
— В личном архиве есть совпадения по этому разгрузочному вырезу?
Пауза заняла меньше секунды.
— Есть. В ваших работах и в учебных материалах вашей школы. Для атрибуции конкретного исполнителя данных недостаточно.
— Так и запиши.
— Уже.
Отделил последний узел, фиксатор остался свободным.
Чуть больше шести сантиметров чужеродного материала лежали между двумя манипуляторами. Вытянул медленно, по оси естественного стыка.
Никакой крови в человеческом смысле не было. Только тонкая прозрачная жидкость и несколько серебристых нитей.
Стекольщики двинулись вперёд, сразу трое.
Довольно убрал инструмент:
— Пусть работают.
— Локальный заряд девять целых одна десятая и снижается. Сознательная реакция не определяется. Циркуляция стабильна.
— Температуру возвращай постепенно.
— Выполняю.
Положил вырезанный фиксатор в стерильную кассету, её крышка закрылась. Экранирование включилось автоматически, хотя экранировать там, похоже, было нечего.
На этикетке написал:
VITROS SERPENS. ИНОРОДНОЕ ВКЛЮЧЕНИЕ. ЛЕВЫЙ БОК. КАРАНТИННЫЙ МАТЕРИАЛ.
Не «имплант», не «маяк», не имя из памяти, которое пока не имело права становиться фактом. Сначала факты. Даже если память уже начала подсовывать остальное.
— Время до нижней границы?
— Семнадцать минут двадцать секунд.
— Повторный скан.
Клиентский модуль закрыл хирургический доступ.
Фиксаторы подтянулись на доли миллиметра. Температура выровнялась. Проводящие дорожки снова приняли нагрузку лазерного органа.
Широкое поле пошло от головы к хвосту. Кожа — зелёный. Симбионты — зелёный. Лазерный орган — жёлтый, затем зелёный после подтверждения изоляционного контура. Циркуляция — зелёный.
Внутренние плотности…
Линия дошла до левого бока. Остановилась. Жёлтый.
Архивариус молчал, стекольщики тоже не давали советов.
Через три секунды жёлтый сменился зелёным.
На панели появился новый текст.
ИНОРОДНОЕ ВКЛЮЧЕНИЕ НЕ ОБНАРУЖЕНО.
ОСТАТОЧНАЯ РЕГЕНЕРАТИВНАЯ АНОМАЛИЯ: НАТИВНАЯ ТКАНЬ.
КАРАНТИННЫЙ ПРОТОКОЛ ВОЗОБНОВЛЁН.
Облегчённо выдохнул.
Система продолжала проверку ещё сорок секунд.
МЕЖУЗЛОВОЙ ДОПУСК ВЫДАН.
Вот теперь охота действительно закончилась…
Артур вышел на связь почти сразу:
«Получил зелёный карантин»
— Завидуешь?
«Я получаю процент. Мне незачем завидовать»
— Вот поэтому посредники живут дольше охотников.
«Клиент подтверждает окончательную приёмку после закрытия транспортного шлюза. Физический инородный карантинный объект остаётся у тебя согласно дополнению. Нужны копии сканов и отчёт об удалении»
— Получит.
«И ещё, Григорий»
— Что?
«Хорошая работа»
Я посмотрел на Змея. Под левой пластиной Стекольщики уже закрывали место, где несколько минут назад была чёрная скоба. Призменные блохи вернулись к соседним дорожкам. Заряд опустился ниже семи процентов.
— Это он решит, когда проснётся.
Артур ничего не ответил.
Клиентский модуль закрыл внешнюю оболочку. Одна створка. Вторая. Третья. Прозрачный бок Змея исчезал за серым металлом кусок за куском.
Последняя щель закрылась.
Модуль вывел приёмочный акт. Цель жива. Фотонная ткань сохранена. Лазерный орган функционален. Симбионты жизнеспособны. Карантинный допуск действителен. Контракт исполнен.
«Железная Петля» сняла удержание по основному эскроу. Сумма появилась в углу поля зрения.
Я смотрел на неё ровно столько, сколько требуется профессионалу, чтобы понять: станину заменить можно. Контейнер — тоже. Плечо — желательно не менять целиком. Клапан третьего контура Убежища всё ещё хотел денег. «Телескоп-М» — ремонта. «Кокон» — топлива.
Богатство снова оказалось коротким техническим состоянием между оплатой ремонта и списком новых неисправностей.
Комиссия Артура ушла автоматически.
«Подтверждение получил. Основной договор закрыт»
— А жалоба на Брокк-Тара?
«Отдельный номер. Отдельное производство. Никуда не исчезла»
— Тогда мир всё ещё устроен правильно.
«У тебя странные критерии»
— Двести пятьдесят лет калибровки.
Канал отключился.
Грузовой модуль ушёл во внутренний канал распределителя.
Просто створки закрылись, индикатор сменился на «ТРАНЗИТ», и семь целых семьдесят девять сотых тонны перестали быть моей непосредственной ответственностью.
Постоял перед пустым каналом ещё несколько секунд, потом Архивариус сказал:
— Следующее обязательство.
— Ты умеешь портить момент.
— Экологический пакет Хранителям Видов готов к отправке по безопасному каналу.
Открыл его и вчитался:
Геологические записи по Клеопатре. Карта нового хода Пластореза. Предупреждение о возможном изменении цикла напряжений и газовых выбросов после изъятия взрослого Vitros Serpens.
— Отправляй.
Пакет ушёл. Через восемь секунд пришла автоматическая квитанция Хранителей Видов. Материалы приняты. Экологическая оценка будет проведена отдельно.
Ещё одна проблема получила номер.
Номер — одна из лучших форм цивилизации. Пока у проблемы есть номер, существует шанс, что её хотя бы не забудут.
— Теперь медицинская оценка, — сказал Архивариус.
— Я знал, что ты дождёшься.
— Правое плечо.
— Оно всё ещё справа.
— Это не диагноз.
— Но точный факт.
Присел на край сервисной платформы и разрешил костюму развернуть диагностическую петлю.
Скан занял минуту. Перегрузка сухожильного пакета, локальное воспаление, несколько микроповреждений мягких тканей. Кость цела. Имплантные крепления не смещены. Силовая работа до восстановления запрещена.
Архивариус вывел рекомендации, половину из них я тут же удалил. ИИ восстановил обратно.
— Это было недостойно нас обоих, — сказал ему.
— Согласен.
— Убери хотя бы красный цвет.
— Нет.
Я поднялся. Плечо тут же подтвердило профессиональную правоту Арха самым неприятным способом:
— Хорошо. Лечение после инвентаризации.
— До.
— После.
— До.
— Компромисс. Одновременно.
— Допустимо.
Вот так годы опыта помогают побеждать искусственный интеллект. Иногда.
Вернулся к «Кокону». Кофры открывались один за другим.
Пустой слот диагностических дротиков.
Три пустых места «Таксидерма-10».
Два корпуса под нейропарализатор, которые без смеси были полезны примерно так же, как дорогие металлические обещания.
«Шёпот» — два шоковых боеприпаса, ни одной кинетической иглы.
Один возвращённый силовой якорь. Один погнутый.
Станина — списана.
Контейнер — требует капитального ремонта.
Сеть и стропы — легче было перечислить сохранившиеся части.
Газ «Вдовы» — ниже комфортного рабочего резерва.
Манёвровое топливо «Кокона» — достаточно для возвращения, но не для нового заказа.
Архивариус свёл всё в таблицу.
— Красивый цвет, — заметил я.
— Это красный.
— Ты думаешь, не понятно?
Главной строкой расходов была не станина. Не патроны. И даже не плечо.
«Сон-трава» — подготовленная партия закончилась полностью.
Базового снотворного агента оставалось недостаточно для новой крупной цели. То, что лежало в Убежище, годилось для лабораторных микропартий и нескольких старых профилей. Для следующей серьёзной охоты — нет.
— Источники обновления?
На экране появилось несколько вариантов. Закрыл все, кроме первого.
Кайр-Мора. Система Эш-Мора.
Приливно захваченная планета красного карлика. Жизнь вдоль сумеречной полосы.
Спящая лоза — Somnivitis crepuscula.
Сок зрелых узлов давал базовый снотворный агент, который потом можно было собирать в видовые смеси.
Сбор только во время короткого температурного спада.
И обязательно не трогать ночных мигрантов, опыляющих лозу. Уничтожишь стадо — регион останется без следующего урожая.
— Маршрут доступен?
— Через легальную цепочку — да. Дороже. Через один из старых распределителей — дешевле, но требуется дополнительная проверка адреса.
— После Клеопатры слово «дешевле» меня пугает.
— Зафиксировать как изменение финансовой политики?
— Нет. Пройдёт.
На панели рядом с маршрутом на Кайр-Мору высвечивался второй файл.
Карантинная кассета. Шесть с небольшим сантиметров чёрной биокерамики.
Она не передавала сигнал, не светилась, не пыталась убить меня. Просто лежала и доказывала, что кто-то до меня вскрывал живого Стеклянного Змея и знал, как заставить чужое тело строить себя по заданной схеме.
Открыл сравнительный снимок с плёнкой Пластореза. Закрыл. Не сегодня.
Сначала вернуть плечо в рабочее состояние.
Потом пополнить то, чем я усыпляю существ, которые обычно хотят меня съесть, раздавить или прожечь.
Потом Европа. Ледяной Колокол.
А чёрная скоба могла подождать в кассете. Она уже ждала достаточно долго.
— Кайр-Мора, — сказал я.
— Маршрут предварительно рассчитан.
На экране появилась красная звезда и узкая сумеречная полоса планеты.
Спящая лоза.
После Стеклянного Змея слово «спящая» звучало ободряюще.

----------

Глава 11 Спящая лоза

Глава 11 Спящая лоза
Убежище Ноль. Кайр-Мора. Сумеречная полоса.
До Убежища я добрался без приключений, после Клеопатры это казалось даже как-то подозрительно.
«Кокон» вошёл в слепую сервисную зону, я проверил хвост по пассивным меткам, дождался тишины на всех диапазонах и только потом активировал «Чёрный ход».
Переход занял меньше секунды. Вот и дом.
С выдохом снял шлем и положил его на старую резиновую полку у шлюза. Когда-то она была частью промышленного стеллажа. Потом пережила три переезда, две войны, одного Дар-Каннур и меня. Последнее было самым тяжёлым испытанием.
— Контроль внешнего контура завершён, — сообщил Архивариус. — Новых следящих сигнатур не обнаружено.
— Хорошо.
— Правое плечо.
— Тоже рад тебя видеть.
— Это не приветствие.
— А звучит привычно… — усмехнулся я.
Карантинную кассету с чёрным фиксатором положил в отдельный ящик лабораторного шлюза — обязательно позже заняться, а пока шесть с небольшим сантиметров чужой логики лежали внутри и никуда не торопились.
На внутренней панели загорелась жёлтая рамка: КАРАНТИННЫЙ МАТЕРИАЛ. ДОПУСК К АНАЛИЗУ — РУЧНОЙ.
— Не открывать до отдельной команды.
— Принято.
— Даже если я ночью передумаю.
— Особенно если вы ночью передумаете.
Иногда полезно жить с существом, которое знает твои худшие рабочие привычки и не испытывает уважения к возрасту.
Прошёл в мастерскую: сломанная полевая станина уже лежала на диагностическом столе двумя аккуратными половинами. Повреждённый контейнер занимал соседнюю раму, пустые кассеты «Телескопа-М» выглядели почти торжественно, «Шёпот» сообщил о двух оставшихся шоковых боеприпасах и полном отсутствии кинетики, а «Кокон» прислал отчёт по соплу и топливу.
— Составить приоритет ремонта? — спросил Архивариус.
— Уже составил.
Открыл платёж по Змею, цифра была очень хороша. Но ровно до того момента, как появились суммы ремонта станины, контейнера, кассеты, расходы на топливо, цена клапана третьего контура, фиксатора «Телескопа-М» и плюсом медицинские расходники.
Цифра стала нормальная.
— Богатство опять продержалось меньше часа.
— Формально сорок семь минут.
— Спасибо.
— Всегда пожалуйста, — ответил ИИ.
Снял нагрудную секцию «Меха», после чего многострадальное правое плечо заболело сильнее.
Архивариус ничего не сказал, и это было хуже его язвительного комментария.
— Ладно. Медицинский стол.
— Немедленно.
— Не наглей!
В медицинской нише Убежища не было ничего красивого. Белая поверхность, два манипулятора, диагностическое кольцо и шкаф с расходниками. Я всегда считал, что медицина должна выглядеть скучно. Если врач начинает украшать инструменты, значит, у него слишком много свободного времени.
Сел и снял поддоспешник с правого плеча. Ничего опасного не было. Всего лишь плотная припухлость над сухожильным пакетом и знакомое ощущение, будто внутрь сустава насыпали мелкого песка.
— Повторный скан, — кольцо прошло над плечом.
— Кость без изменений. Крепления имплантов стабильны. Локальное воспаление сохраняется. Новых разрывов нет. Микроповреждения мягких тканей — без расширения, — Арх озвучил результаты.
— Значит, ничего страшного.
— Значит, вы не ухудшили состояние после последнего сканирования.
— Видишь. Прогресс.
Из шкафа вышел картридж регенеративного геля. Нанёс тонкий слой вдоль сухожилия. Манжета закрыла плечо от ключицы до середины руки и начала медленно менять давление.
— Температурный режим плюс два градуса первые сорок минут, — сказал Архивариус. — Импульсная стимуляция на двадцати процентах.
— Тридцать.
— Двадцать.
— Двадцать пять.
— Двадцать два.
— Ты торгуешься хуже Брокк-Тара.
— Я пытаюсь сохранить товар.
— Оскорбительное сравнение. Ладно, будь по твоему.
Манжета начала работать. Сначала плечу стало тепло, затем там начало зудеть — хороший знак. Нормальное лечение было скучным: снять воспаление, ускорить кровоток, дать ткани строительный материал и не мешать ей делать то, что она умеет сама. Это, как я считаю, самое главное.
Перекусил синтезированной едой, и последнее, что требовалось биологическому телу — отдых:
— Сколько спать?
— Рекомендовано восемь часов двадцать минут.
— Семь.
— Восемь.
— Семь с половиной.
— Восемь.
— Ты сегодня особенно нудный.
— Вы сегодня особенно повреждённый.
Потом всё-таки прошёл в мастерскую и остановился возле карантинной кассеты. Чёрная скоба лежала за стеклом и манила.
Я мог открыть сравнительные снимки, мог поднять старые учебные архивы.
Мог спросить Архивариуса, на чьих работах такой же разгрузочный вырез встречался чаще всего. Но вместо этого выключил экран:
— Завтра Кайр-Мора.
— Маршрут подготовлен, — отозвался помощник.
— Легальный.
— Старый распределитель дешевле на тридцать один процент.
— Поэтому он мне и не нравится.
— Адрес требует дополнительной проверки.
— После Клеопатры я решил некоторое время переплачивать за скуку.
— Зафиксировать как новый финансовый принцип?
— Нет. Это временная слабость.
Дошёл до жилого отсека. Манжета тихо пульсировала на плече. Убежище гудело привычными звуками. Где-то работал третий охлаждающий тракт, которому оставалось слишком мало циклов. Где-то стояли пустые кассеты. Где-то лежал кусок чёрной биокерамики, который знал слишком много о моей школе.
Прилёг на кровать:
— Архивариус…
— Да.
— Разбудишь, если Убежище начнёт разваливаться.
— Уточните порог.
— Если без меня уже не обойтись.
— Это субъективный критерий.
— Тогда решай сам.
— Опасная формулировка.
— Спокойной ночи.
— Спите.
Успел подумать, что ответ прозвучал подозрительно удовлетворённо.
Проснулся сам — это было непривычно. Просто открыл глаза. Несколько секунд лежал и смотрел в потолок. Потом осторожно поднял правую руку. Плечо отреагировало без резкой боли.
— Архивариус.
— Я наблюдаю.
— Это пугает.
— Диапазон движения восстановлен до восьмидесяти шести процентов от вашего обычного утреннего значения. Воспалительный показатель снижен на сорок два процента. Микроповреждения стабильны.
— Работать можно.
— Точная ручная работа — да. Умеренная нагрузка — с ограничением. Рывок, длительное силовое усилие и бой правой рукой запрещены.
— Значит, работать можно.
— Вы опять услышали только удобную часть.
Поднялся. Плечо ныло, но уже не жило отдельной жизнью, чего для моих целей хватало.
После завтрака проверил лёгкий комплект. Кайр-Мора не требовала оборудования для восьмитонного объекта.
Защитный комбинезон, фильтрующая маска, баллончик с кислородом, стерильный полевой блок, двенадцать капиллярных игл, шесть герметичных пробирок, компактный охладитель и две кассеты стабилизации. «Телескоп-М» остался в мастерской, как и «Шёпот». На поясе висел обычный резак.
Удивительно, сколько задач можно решить без оружия, если заранее знаешь, что именно собираешься делать.
Перед выходом оплатил маршрут, сумма испарилась со счёта.
— Девять процентов выплаты за Змея, — заметил Архивариус.
— Я умею считать.
— С учётом разрешения на сбор, карантинной регистрации и приоритетного окна.
— Вот сейчас стало легче.
— Вы сами выбрали легальную цепочку.
— Не напоминай о зрелости решений. Она дорого стоит.
«Чёрный ход» вывел меня в знакомую слепую сервисную зону. Дальше началась цивилизация.
Три зарегистрированных перехода. Две проверки идентификатора. Один досмотр стерильного комплекта. Ни одного человека с оружием у моего лица. Почти начал понимать привлекательность закона.
Последний распределитель системы Эш-Мора встретил меня красным светом звезды на обзорном экране и уведомлением о погодном окне.
КАЙР-МОРА. СУМЕРЕЧНЫЙ СЕКТОР 14.
РАЗРЕШЕНИЕ НА СБОР: ДЕЙСТВУЕТ.
КВОТА СЫРОГО СОКА: ДО 180 МЛ.
ПОВРЕЖДЕНИЕ ПЛОДОНОСЯЩЕГО УЗЛА: ЗАПРЕЩЕНО.
ВМЕШАТЕЛЬСТВО В МИГРАЦИЮ ОПЫЛИТЕЛЕЙ: ЗАПРЕЩЕНО.
ПРОГНОЗ ТЕМПЕРАТУРНОГО СПАДА: 01:07:40.
ОЖИДАЕМАЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ОКНА: 17–23 МИН.
— Щедро.
— Квота или окно?
— Окно. Квота ещё не знает, сколько там осталось после предыдущих посетителей.
Локальная платформа опустила меня в сумеречную полосу через девять минут. Первое, что я почувствовал, был ветер. После Клеопатры это казалось роскошью.
Он шёл со стороны ночи, холодный, влажный и живой. Не бил пылью по броне. Не нёс кварцевую крошку. Просто шебуршал травой.
Над горизонтом висел красный карлик. Не садился, не поднимался.
Просто стоял низко над светлой стороной мира, будто кто-то прибил его к небу.
Справа земля уходила в постоянный день — ржаво-красный свет, тёмные камни, низкие растения с блестящими листьями. Слева начиналась ночь.
В синеве холодного воздуха светились редкие огни поселений, а над землёй тянулись тонкие полосы тумана. Между ними лежала жизнь.
Сумеречная полоса была шириной в сотни километров, но здесь всё ощущалось как граница толщиной в шаг.
Теплее справа, холоднее слева. Ветер всегда знал, куда идти.
Проверил атмосферу. Воздух был пригоден лишь после очистки, так как местная пыльца содержала слишком много активных белков для человека, который планировал пользоваться лёгкими ещё некоторое время.
Вентиль кислородного баллона перекрыл, но маску, естественно, снимать не стал.
— Участок в восьмистах сорока метрах, — сказал Архивариус. — Набор высоты двадцать семь метров.
— Курорт.
Дорога была обозначена низкими чёрными столбиками. Кайр-Мора не пыталась удержать растения внутри участка, она пыталась удержать людей снаружи чужой квоты.
Первая Спящая лоза — сначала принял её за высохший корень.
Толстый серо-зелёный стебель лежал вдоль камня, прижимаясь к тёплой стороне. От него отходили плоские листья, почти чёрные сверху и серебристые снизу. Между листьями висели овальные узлы размером с большой кулак.
Зрелые были тёмно-фиолетовыми, незрелые — серыми. На поверхности первых шли тонкие продольные складки. В тёплой фазе они были расправлены. Внутри держалось давление.
Если сейчас воткнуть иглу глубоко, сок пошёл бы быстро. Вместе с повреждённой тканью, ферментами стресса и половиной смысла легальной добычи.
Я увидел повреждения ещё до того, как Архивариус подсветил их.
Слишком ровные срезы. У Спящей лозы зрелый узел держался на короткой толстой ножке. В норме после сезона оставался сухой кольцевой рубец.
Здесь ножки были обрезаны. Один узел. Второй, третий, пятый…
Прошёл вдоль целого ряда.
— Двенадцать удалённых зрелых узлов, — сообщил Архивариус. — Ещё три участка лозы повреждены вместе с боковыми побегами.
— Когда?
— От четырёх до девяти суток. По границе подсыхания.
Присел возле одного среза. На нём не было следов зубов или естественного отрыва. Инструмент шёл быстро, одним движением. Потом узел унесли целиком. Самый эффективный способ собрать сок, если следующий урожай тебя не интересует.
— Скан участка. Полный.
— Выполняю.
— В реестр.
Через несколько секунд появился ответ:
РЕЕСТР КАЙР-МОРЫ: ПОВРЕЖДЕНИЕ ПРИНЯТО К ПРОВЕРКЕ.
КВОТА УЧАСТКА НЕ ВОССТАНАВЛИВАЕТСЯ АВТОМАТИЧЕСКИ.
ДОПУСКАЕТСЯ ЗАПРОС НА ПЕРЕНОС ОСТАТКА КВОТЫ В РЕЗЕРВНЫЙ СЕКТОР ПРИ НАЛИЧИИ ЭКОЛОГИЧЕСКОГО ОКНА.
— Запрашивай.
— Уже.
Посчитал оставшиеся зрелые узлы — семнадцать. Из них безопасно брать можно было далеко не со всех. Два имели трещины. Три стояли на молодых боковых побегах. Ещё четыре лежали прямо на основном маршруте опылителей, если карта не врала.
Оставалось восемь. При хорошем выходе этого хватало на нижнюю границу.
При хорошем. Я не любил расчёты, в которых важное слово было прилагательным.
— Ожидаемый чистый выход с восьми узлов?
— При отборе не более двенадцати процентов объёма каждого — от девяноста четырёх до ста двадцати восьми миллилитров сырого сока.
— Для стабильного концентрата нужно?
— Минимум сто двадцать при текущем ожидаемом уровне примесей.
— То есть можем закончить с восемью миллилитрами оптимизма.
— Оптимизм не входит в состав «Сон-травы».
— Поэтому она и работает.
Ответ реестра пришёл через минуту:
РЕЕСТР КАЙР-МОРЫ: ПЕРЕНОС ДО 70 МЛ КВОТЫ РАЗРЕШЁН.
РЕЗЕРВНЫЙ СЕКТОР 14-R.
ОГРАНИЧЕНИЕ: ДОСТУП ПОСЛЕ ПРОХОДА НОЧНЫХ МИГРАНТОВ.
ПЕРЕСЕЧЕНИЕ МАРШРУТА ВО ВРЕМЯ ПРОХОДА ЗАПРЕЩЕНО.
— Где резерв? — спросил у незаменимого помощника.
В поле зрения появилась отметка — сто десять метров ниже по склону. Между мной и местом проходила широкая полоса тёмной растительности.
— Миграционный коридор.
— Да.
— Когда идут?
— Прогноз начала через тридцать три минуты. Продолжительность прохода от шести до одиннадцати минут.
— Температурный спад через сорок шесть?
— Да.
— Работаем. Резерв после прохода.
— Принято.
Разложил стерильный блок у первого узла. Правильный отбор выглядел медленно даже по моим меркам.
Капиллярная игла входила не в резервуар. Сначала только в наружную оболочку — на глубину меньше миллиметра. Там я фиксировал её мягким кольцом и проверял уплотнение. Затем остаётся продвинуть иглу ещё на два миллиметра. Никакой спешки.
На четвёртом узле плечо напомнило о себе слабостью.
— Пауза три минуты, — сказал Архивариус.
— У нас переход на другой участок примерно через двадцать.
— Поэтому пауза сейчас дешевле паузы потом.
Ненавижу разумные формулировки, которые придумал не я. Но что делать?
Присел на камень, меж тем ветер усилился. С серебристой стороны листьев тонкими нитями поднялась пыльца. Она ложилась вдоль потока воздуха и исчезала в сторону ночи.
— Мигранты близко, — сказал Архивариус.
Увидел их через пять минут. Сначала движение на границе тумана. Потом отдельные формы. Они не летели, планировали.
Каждое существо было размером примерно с моё предплечье, с длинным узким телом и двумя парами полупрозрачных мембран, натянутых между костяными дугами. Мембранами не махали, словно крыльями — они ловили ветер из-за разницы температур.
Стая растянулась вдоль сумеречной полосы на сотни метров. Чёрные силуэты входили в тёплый поток, поднимались, складывали заднюю пару мембран и уходили в холодный. Потом снова выныривали выше.
— Красивые, — сказал я.
— Локальное имя в реестре: Ночные паруса.
— Наконец-то кто-то назвал животное нормально.
— Таксономическое обозначение ещё не утверждено.
— Не порть.
Первые Паруса прошли над лозой. Один опустился к зрелому узлу. На нижней стороне его тела были короткие щетинки — прошёл ими по раскрытому краю листа, собрал серебристую пыльцу и толкнулся ветром дальше.
Следующий сделал то же самое уже на соседнем растении. Вот и весь механизм. Тепловой маршрут, корм и пыльца. Убери один элемент — урожая не будет.
Стая стала плотнее, над моей головой прошли десятки особей. Один опустился почти к ноге, проверил край чёрного камня и ушёл вверх.
Я не двигался. Иногда профессионализм заключается в умении двадцать минут ничего не трогать.
Через семь минут плотность стаи начала падать, через девять коридор снова стал пустым.
— Пересечение разрешено, — сказал Архивариус. — Температурный спад через девять минут сорок секунд.
Резервный участок был меньше, но гуще. Здесь лозы росли среди низких каменных гряд, где холодный воздух стекал с ночной стороны и задерживался в углублениях.
— Проверка состояния.
Архивариус подсветил шесть подходящих. Два я отбросил сразу.
На одном сидела свежая пыльца Парусов, и щетинки ещё не успели осыпаться с края. Второй держался на молодом побеге.
— Итого четыре.
— Этого достаточно при среднем выходе.
Поставил сборники, и тут температура начала падать. Изменился ветер. Он стал холоднее почти сразу, словно кто-то открыл дверь в большую ледяную пещеру.
— Шесть с половиной минут до окончания легального сбора, — предупредил ИИ.
— Успею.
Извлёк иглы до наружной оболочки узлов, снял уплотнения и нанёс на точки прокола тонкий стерильный гель — как положено по инструкции.
— Итог чистого сырого объёма — сто двадцать четыре целых шесть десятых миллилитра, — сообщил Архивариус.
— Состояние узлов?
— Все отобранные сохраняют давление в допустимом диапазоне. Признаков разрушения плодоносящей ткани нет.
— Пиши в реестр.
— Уже.
РЕЕСТР КАЙР-МОРЫ: ОТБОР ЗАРЕГИСТРИРОВАН.
ПРОИСХОЖДЕНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО.
ОТЧЁТ О ПОВРЕЖДЕНИИ УЧАСТКА ПРИНЯТ.
ОСТАТОК КВОТЫ АННУЛИРОВАН ПО ЗАВЕРШЕНИИ ОКНА.
— Вот и всё.
— Требуется стабилизация сырья.
— Ты способен испортить любую финальную фразу.
— Это не финал.
Он был прав. Сок Спящей лозы в пробирке ещё не был «Сон-травой». Это было сырьё. Ценное и капризное. Достаточно активное, чтобы через несколько часов превратиться в бесполезную слизь, если его оставить тёплым. Потому поставил пробирки в компактный охладитель.
К тому же надо провести полную очистку от пыльцы и посторонних белков — займусь этим уже в Убежище. Но первичную чистоту нужно было знать сейчас:
— Анализ.
— Активная фракция в допустимом диапазоне. Загрязнение пыльцой ниже нуля целых двух десятых процента. Клеточный материал ниже порога. Ожидаемый выход стабилизированного базового концентрата — от семидесяти четырёх до восьмидесяти одного миллилитра.
— Сколько партий?
— Четыре мастер-партии стандартного объёма. Фактическое число дротиков зависит от видового модификатора, массы и требуемой глубины седации.
Ветер уже менялся обратно. Где-то выше по склону последние Ночные паруса уходили к темноте.
На повреждённом участке оставались двенадцать аккуратных срезов — чужая экономия времени и будущий дефицит.
Путь обратно к платформе занял пятнадцать минут. Красный карлик всё так же висел над горизонтом. Кайр-Мора не знала утра и вечера в нашем смысле, только теплее или холоднее.
Сел в транзитную зону и впервые за весь день открыл рабочие файлы, которые ждали после Клеопатры.
Фиксатор на Змее был первым, но я сдвинул его вниз — не сегодня.
Следующим лежало новое контрактное досье.
ЕВРОПА.
ПОДЛЁДНАЯ ЗОНА ДОСТУПА 3.
ОБЪЕКТ: ЛЕДЯНОЙ КОЛОКОЛ.
СТАТУС: ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ОЦЕНКА.

----------

Глава 12 Глухой звон

Глава 12 Глухой звон
Красный свет Кайр-Моры давно исчез с транзитных экранов. «Чёрный ход» принял меня без сюрпризов.
Я не открывал досье Ледяного Колокола. Не из дисциплины. Просто одно задание уже лежало у меня на коленях.
Архивариус это одобрял молча. Такая форма одобрения раздражала меньше обычной.
В Убежище сразу понёс собранный сок в лабораторию. Кассета со Спящей лозой, в отличие от фиксатора, ждать не умела.
Подключил стерильный контур и начал окончательную стабилизацию.
Первичная кассета уже отделила пыльцу и крупную взвесь. В Убежище пришлось убрать остаточные белки, проверить активную фракцию на трёх температурах и разделить концентрат так, чтобы одна ошибка не испортила всё сразу.
Нормальная лабораторная работа выглядит особенно скучно после восьмитонного змея.
Через сорок три минуты Архивариус вывел итог.
СТАБИЛИЗИРОВАННЫЙ БАЗОВЫЙ КОНЦЕНТРАТ: В НОРМЕ.
РАЗДЕЛЕНИЕ НА МАСТЕР-ПАРТИИ: ДОПУСТИМО.
ПРОИСХОЖДЕНИЕ: СЕРТИФИЦИРОВАНО.
— Потери?
— В пределах расчётного диапазона Кайр-Моры.
— Это ответ, когда не хотят называть цифру.
— Это ответ, когда не хотят, чтобы вы считали верхнюю границу гарантией.
Справедливо. Разделил концентрат на четыре стандартных мастер-объёма. Четыре возможности приготовить правильную смесь под конкретную биологию.
Первая получила метку CRYOCAMPANA EUROPAEA.
Профиль вида был старый, но рабочий. Последнее полноценное обновление проводили на европейских научных станциях одиннадцать лет назад. Масса, глубина, температура воды и состояние животного всё равно должны были корректироваться на месте.
Перенёс в отдельный блок базовый объём, добавил носитель и подготовил обратимый поддерживающий контур.
— Не активировать финальную дозировку до прямой оценки массы и состояния.
— Принято.
Три остальные мастер-партии ушли в холодный шкаф.
Плечо к концу процедуры начало тянуть. Не больно. Скорее напоминало, что организм тоже ведёт бухгалтерию.
— Нагрузка правой руки в пределах разрешённой, — сказал Архивариус.
— Ты произнёс это так, будто надеялся на другое.
— Я надеюсь на соблюдение ограничения.
— Это ещё хуже.
Закрыл лабораторный контур и наконец открыл досье.
ЕВРОПА.
ПОДЛЁДНАЯ ЗОНА ДОСТУПА 3.
ОБЪЕКТ: CRYOCAMPANA EUROPAEA.
СТАТУС: АВАРИЙНАЯ ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ОЦЕНКА.
Под ним шло видео.
Сначала я увидел лёд. Снизу кора спутника Юпитера выглядела чёрно-синей стеной, прорезанной прожилками соли и техническими огнями. Камера висела в воде метрах в тридцати от естественной каверны.
Потом изображение дёрнулось, по воде прошла волна.
Не обычная. Камера получила удар сразу по трём датчикам давления, и ледяная кромка справа осыпалась длинными пластинами.
Через пять секунд кадр качнуло снова — на границе света появилась тень. Мягкая, широкая, почти прозрачная. И исчезла.
— Частота?
— Интервал нестабилен: от одиннадцати до девятнадцати секунд. Амплитуда выше фоновой для взрослого Cryocampana europaea в два и шесть — четыре и одну десятых раза.
Прокрутил запись назад. Второй импульс пришёл под другим углом.
У здорового Колокола так не бывает. Направленные перепады давления — его глаза, голос и дубинка одновременно. Ошибка в несколько градусов ещё могла быть стрессом. Здесь направление гуляло по полусфере.
Следующий файл был хуже. Стенка выводковой каверны. На внутреннем льду висели полупрозрачные ленты кладок, закреплённые между минеральными выступами. Каждый удар воды заставлял их сгибаться.
Одна уже оторвалась. Внизу работал станционный манипулятор, собирая фрагменты защитной сетки.
На экране появилась подпись аварии.
ГЕОТЕХНИЧЕСКИЙ ЗОНД G-41.
ПОТЕРЯ УПРАВЛЕНИЯ: 19 Ч 08 МИН НАЗАД.
КОНТАКТ С КРУПНОЙ БИОФОРМОЙ: ПОДТВЕРЖДЁН.
ЗОНД ЭВАКУИРОВАН НЕ ПОЛНОСТЬЮ.
ОПЕРАТОРСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ: ПРИНЯТА.
Последняя строка понравилась мне больше первых четырёх. Кто-то хотя бы не пытался объяснить ошибку внезапной активностью животного.
Наконец, открыл контракт. Он оказался коротким.
Подлёдный оператор зоны три просил независимую профессиональную оценку. Хранители Видов уже поставили встречную подпись.
Приоритет первый: найти особь.
Второй: определить, существует ли реалистичный сценарий стабилизации и лечения.
Третий: не допустить разрушения выводковой каверны.
Эвтаназия разрешалась только после документированного подтверждения необратимости повреждений.
Если она становилась неизбежной — тело нельзя было выводить из рабочего давления до первичной фиксации.
Оплата — аварийная.
Аренда капсулы высокого давления съедала такую часть гонорара, что слово «аварийная» начинало относиться и к бухгалтерии.
— Оплата за бароконтур отдельно, — напомнил Архивариус.
— Вижу.
— И обслуживание после контакта с биологическим материалом.
— Вижу.
— И страховой залог.
— Ещё одно слово — и я пойду на Европу пешком.
— По льду?
— Вот за это я тебя и не люблю.
Я подписал. Не из-за денег. Если бы деньги были главной причиной, я бы не оставил лазерный орган внутри Змея.
Через минуту пришла подтверждённая линия доступа.
— Мира Сенн, аварийный координатор зоны три. Подтверждаю договор. Вы прибываете как независимый диагност. Решение о судьбе особи остаётся за вами в пределах протокола Хранителей.
Имя было человеческим. Голос — тоже. Усталый, без лишней официальности.
— Мне нужен полный журнал, исходные сканы Колокола до аварии и спецификация вашей капсулы.
— Журнал уже открыт. Исходных сканов именно этой особи нет. Последний популяционный проход — восемь месяцев назад.
— Плохо.
— Наверное.
Хороший координатор, не спорит с очевидным.
— Барокамера готова?
— Транспортный контур держит рабочее давление сектора. Мы надеемся, что он не понадобится.
Посмотрел на кадр, где от стены каверны отходила ещё одна пластина льда.
— Это вряд ли.
До Европы пришлось идти легальной цепочкой порталов.
Станция зоны три называлась «Свод».
Название было честным: большая часть станции действительно висела под ледяной корой, как металлическая заплата на потолке чужого океана.
В шлюзе меня встретил не человек, а санитарный робот. Он проверил разрешение, взял мазок с внешней поверхности контейнеров и сообщил, что мой резак не сертифицирован для вскрытия корпуса станции.
— Обнадёживает.
— Что именно? — уточнила железяка.
— Что кто-то заранее предположил, будто я захочу вскрывать станцию резаком.
Архивариус промолчал, наверное, тоже предположил.
Мира Сенн ждала у смотрового окна нижнего дока. Невысокая женщина лет сорока по внешности. Левую половину головы закрывал технический обруч нейросвязи, на рабочем комбинезоне не было ничего, кроме номера зоны и знака Хранителей.
За стеклом стояла капсула. Меньше «Кокона», зато почти вдвое толще. Короткий яйцевидный корпус, четыре манипулятора, кольцо двигателей и никакой попытки выглядеть быстрой. Правильная форма для машины, которой надо пережить давление, а не понравиться пилоту.
— «Капля-шесть», — сказала Мира. — Сертификат давления обновлён шесть дней назад. Левый наружный манипулятор после ремонта, ограничение по усилию семь процентов.
— Почему не заменили?
— Потому что до вчерашнего вечера он был нужен геологам, а не вам.
— Ещё один хороший ответ.
Она кивнула на мой правый плечевой фиксатор под комбинезоном.
— Ваше ограничение указано в медицинском допуске.
— Оно любит путешествовать впереди меня.
— Ручные усилия в капсуле не нужны. Манипуляторы работают через силовой контур.
— Поэтому я и заплатил за капсулу.
Мира не улыбнулась. На Европе, видимо, чувство юмора тоже тарифицировалось отдельно.
Мы прошли к стенду. Буровой зонд выглядел как метровая секция серого цилиндра с раскрытой коронкой. Три режущих сегмента были погнуты внутрь. Четвёртого не было.
— Нашли?
— Нет. По телеметрии он отделился в момент контакта.
Я провёл датчиком по излому.
Свежий металл. Биологических остатков почти не осталось после аварийной промывки, но глубина деформации говорила сама.
Зонд не просто коснулся животного, он вошёл в него под усилием.
— Почему потеряли управление?
— Сбой навигационного волокна после ледового смещения. Автоматика ушла в безопасный подъём, но кабель закусило.
— И она продолжила вращение.
— Семь целых четыре десятых секунды.
Семь секунд для буровой коронки — немного, а вот для мягкого тела — почти вечность.
— Кто был на смене?
— Люди уже дали показания.
— Я не следователь.
— Понимаю.
Мира посмотрела на коронку:
— Поэтому вас и вызвали.
Вот теперь мне она понравилась.
Подготовка заняла двадцать шесть минут. Мои сенсоры подключились к «Капле» через изолированный шлюз. Видовую смесь оставил в герметичной кассете внешнего инъектора. Финальная дозировка была заблокирована до моей команды.
Бароконтур стоял на соседней платформе. Три цилиндрических секции, усиленные кольцами. Внутри — рабочая жидкость, фиксаторы и рама, которую можно было состыковать с капсулой без выхода в низкое давление.
Почти передвижная мастерская.
— Проверка связи, — проговорила Мира.
— Слышу хорошо, — отозвался ей.
— После отметки минус три километра внешнюю связь может рвать на ледовых включениях. Резерв — акустический канал станции.
— Если потеряем оба?
— Капсула возвращается по тому же маршруту.
— Ненавижу технику, которая заранее знает, когда я проиграл.
— Это называется безопасность, — сказал Архивариус.
— У вас с ней подозрительно много общего.
Док закрылся, а подо мной открылась вода.
Первое ощущение было не сильно приятным.
На Клеопатре над головой был камень, но я знал, что за ним вакуум. Здесь над капсулой лежали километры льда, и каждый километр имел массу.
«Капля» опускалась вдоль технического троса, почти не тратя собственную тягу. Свет станции быстро остался наверху. Вода стала чёрной. А чёрная вода всегда чем-то или кем-то занята.
В свете внешних панелей проплывали тонкие нити, похожие на волоски стекловаты. Несколько мелких прозрачных организмов прилипли к датчику температуры и сразу отпустили его.
Я выключил широкий прожектор, оставил только две узкие полосы света.
— До границы каверны четыре километра двести метров, — сообщил Архивариус.
— Импульсы?
— Пока ниже порога.
Через минуту корпус дрогнул, на дисплее прошла синяя полоса давления.
— Есть.
Второй импульс пришёл через четырнадцать секунд. Третий — через двенадцать. Я отключил активный сонар.
— Мы и так ищем того, кто кричит.
— У пассивной схемы дальность хуже.
— Но не добавит ему ещё один источник давления.
— Принято.
Мы пошли по разнице прихода волны на четыре приёмника корпуса. Колокол был севернее и ниже.
Следующий удар пришёл сильнее. Манипулятор в нише дрогнул. На внешнем корпусе ничего не повредилось, но мне стало понятнее, как животное оглушает добычу.
Это был не звук в человеческом смысле. Вода на долю секунды словно становилась чужой рукой и сжимала всё сразу.
— Амплитуда растёт.
— Мы ближе.
— Или животному становится хуже, — мне не понравился озвученный ИИ вариант.
Через два километра в темноте появилась ледяная стена. Каверна начиналась как пустота между слоями льда. Нижняя поверхность уходила вверх пологим сводом, из неё торчали минерализованные рёбра.
На рёбрах висели кладки. Сотни прозрачных лент, каждая шириной с ладонь, а длиной в несколько метров. Внутри темнели небольшие овальные тела.
Живой выводок, пока что.
Импульс ударил сбоку. Одна из ледяных пластин над кладкой треснула. Я дал обратную тягу и увёл капсулу ниже.
— Потеря внешнего слоя каверны ноль целых восемь десятых процента за последние девять часов, — сказал Архивариус.
— Если частота сохранится?
— До критического повреждения отдельных креплений кладки — от семи до четырнадцати часов.
— Мы видим вас у южной кромки. Животное последний раз проходило западнее, — включилась Мира Сенн.
— Не ведите меня по последнему положению. Дайте свежие датчики давления.
— Открываю, — на схеме появилось двадцать три станционных приёмника.
Убрал половину. Слишком далёкие только путали картину отражениями от льда. Осталось одиннадцать.
Первый импульс. Второй. Третий. Направление смещалось после каждого, но точка рождения — нет. Колокол почти не двигался.
— Двести восемьдесят метров за последнюю четверть часа, — подтвердил Архивариус.
Для существа такой длины это означало отдых, либо проблему. Но отдых обычно не ломает детский сад.
Я пошёл к источнику. На расстоянии шестисот метров вода начала светиться.
Крошечные организмы вспыхивали при каждом перепаде давления, рисуя волну голубыми полосами.
Первый фронт прошёл мимо меня. Второй ударил в ледяное ребро. Третий раскрыл темноту. Я увидел Ледяной Колокол.
Он лежал под сводом, почти касаясь его широкой верхней частью. Десять метров до льда, может чуть больше.
Передняя половина тела напоминала прозрачный купол, растянутый на мягких радиальных рёбрах. За ним тянулся более узкий мантийный мешок и длинные рулевые лопасти.
По здоровой ткани шли медленные волны сокращений. По левой задней стороне — нет. Там была рана.
Даже без увеличения увидел рваную полосу, темнее окружающей ткани. Один край втянулся внутрь. Из отверстия при каждом сокращении выходило облако белёсой жидкости и мелких фрагментов.
Колокол дёрнулся, купол сжался несимметрично. Вода ударила по моей капсуле. Аварийная подвеска приняла нагрузку.
— Система в норме.
— Животное — нет.
Я держался сзади и ниже. У здорового Колокола направленный импульс уходил вперёд от купола. Сейчас часть давления выстреливала вбок через неправильное сокращение. Плохая новость.
Хорошая была в другом. Кровообращение сохранялось. Температура ткани оставалась близкой к фоновой для активной особи. Купол не был разорван.
Три причины пока не списывать животное.
— Подходим.
— Рекомендованная дистанция по импульсу — не менее ста сорока метров.
— Для диагностики мне нужно сорок.
— Это не делает сто сорок неправильными.
— Зато делает их бесполезными.
Дождался очередного удара, сразу после него дал тягу. У Колокола оставалось около десяти секунд до следующего сокращения.
Сто двадцать метров. Девяносто. Шестьдесят. Развернул капсулу боком, чтобы силовые рёбра приняли возможный удар. Сорок два метра.
— Стоп.
Капсула зависла. Выпустил правый манипулятор с контактным ультразвуковым блоком. Для касания тела было далеко, для первого объёмного скана достаточно.
На экране появилась внутренняя структура. Сначала — купол. Радиальные мышечные тяжи. Мягкие полости. Нервное кольцо у основания. Оно работало, плохо, но работало.
Я выдохнул и сдвинул сектор обследования ниже.
След буровой коронки шёл через задний мантийный мешок наискось. Канал был шире моей ладони. На входе края уже начинали стягиваться. Естественная регенерация, можно работать. Отметил две точки для возможной временной фиксации.
— Если закрыть наружный дефект и снизить амплитуду купола?
— Нужна оценка внутренних повреждений.
— Именно этим и занимаемся.
Колокол снова сократился. На этот раз пришедший импульс был слабее. Использовал паузу и подвёл капсулу ещё на восемь метров. Скан углубился.
Первая надежда исчезла на уровне задней сосудистой дуги. Она была не порвана. Её просто не было. Бур раздробил участок в кашу и протащил фрагменты внутрь мантийной полости.
Вторая дуга ещё сокращалась, перегоняя жидкость через обходные сосуды.
Это объясняло, почему Колокол вообще жив. И почему долго так не протянет.
— Можно поставить внешний шунт, — предложил я.
— Теоретически, — ответил Архивариус.
— Сколько по времени?
— При наличии готового контура — сорок минут. Готового контура нет.
— Станция может собрать.
— Нарушена не только сосудистая дуга.
Я уже видел. Буровой канал уходил дальше к основанию нервно-мышечного кольца. Там изображение стало неровным. Изменил угол, чтобы тяжело вздохнуть.
Две проводящие дуги кольца заканчивались слепо. Третья оставалась целой и посылала импульс по куполу. Один путь вместо трёх. Поэтому сокращение и уходило вбок.
— Нервное кольцо можно обойти стимулятором.
— Для временного управления отдельным сокращением — да, — согласился ИИ.
— Для дыхательного цикла?
— Недостаточно данных, — это ещё не было твёрдым «нет».
Я продолжил сканирование, и в глубине раны нашёлся четвёртый режущий сегмент. Он застрял между тканевыми перегородками. Проблема была не в нём. Проблема была в том, что он успел сделать.
Запросил анатомическую модель вида. Архивариус наложил её на живой скан. Красные области появились одна за другой. Основная сосудистая дуга. Два сектора управляющего кольца. Одна из парных осморегуляторных камер. И участок ткани, который соединял дыхательные сокращения мантийного мешка с куполом.
— Если отделить повреждённую заднюю часть и оставить купол?
— Потеря осморегуляции. Ожидаемая остановка циркуляции после снятия текущей рефлекторной нагрузки.
— Искусственная перфузия?
— Станционный контур способен поддерживать ткань, не целый организм такой массы.
— Подавить купол, чтобы перестал ломать каверну?
— Глубокая седация снизит компенсаторные сокращения сосудистой дуги.
Я замолчал. Вот это было хуже всего. Препарат, который должен был помочь приблизиться и лечить, мог быстрее убить то, что ещё держало животное живым. Убрал руку от кассеты инъектора.
— Никакой седации.
— Подтверждаю.
Колокол ударил снова. Одна из кладок на дальней стене дёрнулась. Заметил, как от крепления пошла трещина. Нужно было остановить импульсы, но не раньше, чем докажу, что остановить их и сохранить животное — не одно и то же.
Подвёл манипулятор ближе, буквально на расстояние вытянутой руки. Колокол не попытался атаковать, он вообще почти не реагировал на капсулу. Импульсы шли сами. Это многое объясняло и ничего не улучшало.
Дал короткий засвет на внутреннюю сторону купола. Здоровая ткань ответила сокращением. Повреждённый сектор — нет.
Повторил с другой частотой. То же самое — не сознательная реакция. Рефлекс по единственной целой дуге.
— Архивариус. Полная модель с вариантом хирургии, внешнего шунта и искусственной перфузии.
— Выполняю.
Я ждал. Вода вокруг капсулы медленно возвращалась к покою. Колокол дышал — если его сокращения можно было так назвать. Одна сторона тела работала за обе, с каждым циклом хуже.
Модель появилась через двадцать две секунды. Прочитал первый вариант — отбросил. Второй туда же. На третьем задержался дольше.
Внешняя перфузия плюс фиксация сосудистой дуги, плюс управляемая стимуляция купола. Дошёл до строки времени. Минимальная подготовка превышала прогнозируемое окно компенсации организма, даже если станция начнёт собирать контур сейчас.
— Ошибка оценки?
— В обе стороны. Контур будет готов позже, чем ожидается необратимая потеря циркуляции.
Надежда любит жить в слове «ожидается». Заставил Архивариуса пересчитать без стандартного запаса безопасности.
— Это ухудшает качество решения.
— Знаю.
Результат изменился, но недостаточно. Убрал ещё один резерв.
Архивариус был против, меня это не остановило. Всё равно недостаточно.
Оставался ещё один путь — не лечить здесь. Увести Колокол живым в станционный бароконтур и поддерживать уже внутри мастерской.
— Мира. Максимальный живой груз вашего транспортного контура?
— По объёму Колокол войдёт. По динамической нагрузке — нет гарантии.
— Если зафиксировать купол?
— Для безопасной стыковки придётся подавить импульсы.
То есть седировать, убрать те самые компенсаторные сокращения, которые сейчас держали циркуляцию. Круг замкнулся аккуратно и неприятно.
— Есть внешний перфузионный модуль хотя бы на половину его расчётного потока?
— Самый большой — на тридцать восемь процентов. Второй можно собрать из резервного блока. Не раньше чем через пятьдесят минут.
Пятьдесят. Ещё раз посмотрел на оставшуюся сосудистую дугу — она уже работала рывками. Можно было притвориться, что пятьдесят минут это мало. Биология не обязана была соглашаться.
Попробовал последний видимый мне вариант. Через внешний манипулятор дал слабый синхронизирующий импульс на уцелевший сектор нервного кольца.
Купол ответил. На один цикл сокращение стало ровнее, давление ушло вперёд, как и должно было. Вторая сосудистая дуга при этом почти остановилась.
— Прекратить стимуляцию, — сказал Архивариус раньше меня.
Отключил и через три секунды компенсаторный ритм вернулся, вместе с боковым ударом. Теперь вариантов не осталось даже для самообмана. Профессионализм иногда состоит в том, чтобы перестать торговаться с биологией.
— Григорий, нам нужен статус. Крепление кладки номер четыре теряет опору…
Я смотрел на прозрачный купол, он был почти цел. Красивый орган, живой. И именно это мешало произнести слово.
— Сейчас отправлю диагностику.
Собрал пакет: свежие сканы, наложение анатомической модели, повреждение сосудистой дуги, разрыв двух секторов нервно-мышечного кольца, разрушение осморегуляторной камеры.
Три рассчитанных сценария вмешательства и причина отказа от каждого.
Отдельно — запрет на глубокую седацию до принятия решения: она уберёт компенсаторные сокращения быстрее, чем мы успеем заменить их техникой.
Подписал. Отправил.
Внешний канал молчал сорок секунд, потом пришли две подписи.
ОПЕРАТОР ЗОНЫ 3: ДИАГНОСТИКА ПРИНЯТА.
ХРАНИТЕЛИ ВИДОВ: НЕОБРАТИМОСТЬ ПОВРЕЖДЕНИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА.
РЕЖИМ КОНТРАКТА ИЗМЕНЁН: КОНТРОЛИРУЕМАЯ ЭВТАНАЗИЯ РАЗРЕШЕНА.
ПРИОРИТЕТ: МИНИМИЗАЦИЯ СТРЕССА / ЗАЩИТА ВЫВОДКОВОЙ КАВЕРНЫ / СОХРАНЕНИЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ АВАРИИ.
— Мы готовы принять тело в бароконтур, — отрапортовала Мира.
— Сначала рассчитаю способ.
— Поняла.
Она не сказала «соболезную». Ещё один хороший ответ.
Открыл видовую мастер-партию. Теперь задача была другой. Не обездвижить ради осмотра, не выиграть время для лечения, сделать так, чтобы следующий спад сознательной активности не закончился паникой, болью и ещё одним ударом по выводку.
— Архивариус. Масса по объёмной модели.
— Уточняю с учётом потерянной ткани и наполнения полостей.
— Давление среды — в расчёт. Состояние циркуляции — отдельно.
— Да.
На панели появились новые поля дозировки.
Колокол сократился ещё раз. Вода ударила в лёд. По дальней стене прошла тонкая трещина. Охота закончилась ещё до моего прибытия.
Теперь оставалась работа.

----------

Глава 13 Тихая работа

Глава 13 Тихая работа
Европа. Подлёдная зона доступа
три
.
Масса получилась меньше, чем я ожидал. Четыре целых тридцать восемь сотых тонны по объёмной модели, плюс-минус шесть процентов из-за потерянной ткани и жидкости в полостях.
— Пересчитать профиль на нижнюю границу массы.
— Уже.
На панели «Капли-6» открылась схема видовой мастер-партии. Набор условий, при которых чужая нервная система должна была сначала перестать собирать боль в единое ощущение, а уже потом — потерять способность поддерживать то, что и без нас разваливалось.
В обычной охоте я бы назвал это чрезмерной аккуратностью. Сейчас чрезмерной аккуратности не существовало.
— Первая фаза — сорок один процент расчётного объёма, — сказал Архивариус. — Вторая — пятьдесят девять. Финальная коррекция зависит от ответа нервного кольца.
— Резерв?
— Внутри мастер-партии остаётся шесть процентов носителя для коррекции скорости подачи. Активная фракция рассчитана полностью.
— Значит, второй попытки не будет.
— Если первая фаза даст нетипичный ответ, протокол должен быть остановлен.
— Это и называю отсутствием второй попытки.
Колокол сократился, вода ударила в лёд. По дальней стене каверны прошла трещина, крепление кладки номер четыре пока выдержало.
Я развернул «Каплю» силовыми рёбрами к животному и подвёл внешний инъектор к правой стороне мантийного мешка — подальше от бурового канала, сосудистой дуги и основания купола.
Контактная игла была рассчитана на толстую мягкую ткань. Никакого выстрела через воду и уж точно без гарпуна.
Подойти, дождаться паузы, выйти на нужную глубину и не дать испуганному существу превратить собственную смерть в ещё одну аварию.
— Следующий импульс по текущему ритму через девять — пятнадцать секунд.
— Не угадываем. Ждём.
Десять секунд, двенадцать, Колокол сжался. Купол ушёл внутрь несимметрично. Давление ударило по правому борту «Капли», затем разошлось по льду. Пора.
Инъектор коснулся ткани. Колокол не отреагировал. Это было не облегчение, скорее ещё один аргумент в уже подписанном заключении.
— Контакт стабилен.
Мой палец отдал приказ — манипулятор ввёл иглу в толщу тела. На экране загорелась зелёная отметка глубины проникновения.
— Первая фаза.
Насос медленно начал качать. Мне всегда не нравилось слово «доза». Оно делало любую биологию похожей на бухгалтерию. Двадцать процентов, сорок, семьдесят.
Я смотрел на нервное кольцо. Уцелевший сектор продолжал давать компенсаторный ритм. Сосудистая дуга сокращалась неровно, но не хуже, чем минуту назад. Купол готовился к очередному импульсу.
— Первая фаза завершена, — отрапортовал ИИ.
Вытащил иглу на два миллиметра, оставив контакт.
Колокол сократился через четырнадцать секунд. Удар был слабее.
— Амплитуда семьдесят четыре процента от предыдущей.
— Направление?
— Ошибка сохраняется. Пиковый фронт ушёл выше каверны, — хорошо.
Ждать повтора пришлось дольше, чем хотелось. У нервной системы Ледяного Колокола не было удобного человеческого признака вроде закрытых глаз. Сознательная интеграция определялась по другому: здоровая особь связывала раздражение разных зон тела в единый ответ и меняла следующий импульс так, чтобы убрать источник угрозы или сместиться от него.
Рефлекс мог дёрнуть мышцу, тогда как сознание меняло решение.
Дал минимальный контактный стимул на неповреждённую рулевую лопасть. Лопасть сократилась, но купол не изменил направление.
Повторил на другой стороне. Локальный ответ был, общего — нет.
— Ещё один контроль.
— Рекомендую паузу сорок секунд.
— Согласен.
Сорок секунд подо льдом Европы оказались длиннее, чем некоторые годы.
Колокол продолжал сокращаться, однако слабее. Сосудистая дуга всё ещё работала.
Я повторил стимул, теперь с небольшой задержкой между двумя точками. У здорового животного это вызывало коррекцию положения купола и уход от источника. Здесь дёрнулись две локальные мышечные полосы. Нервное кольцо не собрало их в одно действие.
— Интегрированная реакция отсутствует в трёх последовательных пробах, — сказал Архивариус. — Локальные рефлексы сохранены.
Ничего не ответил помощнику, и перепроверил сам ещё раз по новой телеметрии.
— Статус? — снова запросила Мира, словно желая узнать, когда же животное погибнет, перестав создавать проблемы.
— Первая фаза завершена. Сознательная интеграция не определяется. Остаточные рефлексы и сосудистая компенсация сохраняются.
— Крепление четыре держится. Пять начало смещаться.
— Понял.
Я вывел на экран вторую часть протокола. Активная фракция оставалась той же, менялась глубина впрыскивания.
Теперь смесь должна была убрать последние компенсаторные сокращения, которые держали циркуляцию через единственную уцелевшую дугу.
Не остановить здоровое сердце, его аналога у Колокола вообще не было, а просто перестать заставлять разрушенный организм делать невозможное.
— Вторая фаза, — отдал я команду.
Включился насос. На этот раз наблюдал за четырьмя графиками сразу: нервное кольцо, сосудистая дуга, давление внутри купола, осморегуляция.
Первые тридцать секунд ничего не изменялось, затем купол слабо сократился. Вместо удара вода просто качнула «Каплю». На дальней стене ни одна кладка не дёрнулась.
— Пиковая амплитуда двадцать восемь процентов от исходной аварийной.
— Сознательная реакция?
— Не определяется.
Сосудистая дуга пропустила сокращение. Следующее пришло через шесть секунд. Ещё одно — через девять. Потом интервалы стали длиннее.
Через две минуты давление купола перестало формировать направленный фронт, остались лишь мелкие локальные сокращения.
Через три с половиной минуты перестала работать осморегуляторная камера. Вторая сосудистая дуга сделала ещё четыре неровных цикла.
— Циркуляция ниже порога восстановления.
— Ждём.
— Да.
Ещё минуту я смотрел на линию, которая не хотела становиться прямой. Живая ткань всегда шумит, даже когда организм уже не может восстановиться. Последний локальный рефлекс прошёл по рулевой лопасти и исчез.
Архивариус молчал. Я тоже. Наконец на панели появилось:
ЦЕНТРАЛЬНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ: НЕ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ.
ЦИРКУЛЯЦИЯ: ОСТАНОВЛЕНА.
ОСМОРЕГУЛЯЦИЯ: ОСТАНОВЛЕНА.
СПОНТАННАЯ МЫШЕЧНАЯ АКТИВНОСТЬ: НИЖЕ БИОЛОГИЧЕСКОГО ПОРОГА.
— Повторная проверка через шестьдесят секунд, — добавил Арх.
— Понял.
Шестьдесят секунд ничего не изменили. Отправил информ-пакет:
«Контролируемая эвтаназия завершена. Потери сознательной интеграции подтверждены до снятия сосудистой компенсации. Последнего аварийного импульса не было. Прошу перевод в транспортный режим».
Сразу пришёл ответ от Миры Сенн:
«Принято. Выводковая каверна вне риска. Опускаем секцию БК-3».
Слово «смерть» никто не использовал, оно и так было в данных. Отвёл «Каплю» на двадцать метров и только тогда убрал инъектор в стерильную нишу.
Колокол висел под сводом почти неподвижно. Без сокращений его почти прозрачный купол казался больше. При жизни я смотрел на функцию, теперь на форму.
Вскоер сверху появилась транспортная секция. Большой цилиндр с раскрытым нижним створом медленно спускался на трёх кабелях. Внутри была та же вода, давление и четыре мягких направляющих рамы. Никакого воздушного шлюза.
— Давление секции совпадает с внешним в пределах допуска, — сообщил Архивариус.
— Насосный контур синхронизирован. После закрытия створов подъём не начнём без вашей подписи, — предупредила оператор.
— Правильно.
Самой неприятной частью оказался не вес. Купол нельзя было тянуть. Рулевые лопасти нельзя было складывать пополам. Мантийный мешок у раны нельзя было нагружать вообще.
Развернул секцию вдоль тела и выпустил три манипулятора «Капли».
Левый наружный работал с ограничением семь процентов, поэтому получил самую простую задачу — подать первую мягкую стропу.
Правый силовой манипулятор провёл её под неповреждённой частью мантийного мешка. Вторая стропа легла ближе к хвостовым лопастям.
Третью поставил на естественное мышечное утолщение перед переходом к куполу.
— Распределение нагрузки?
— Сорок два, тридцать пять, двадцать три процента. Повреждённая зона разгружена.
— Начинаем.
Осторожно попробовал сместить тело. Сначала на полметра, потом ещё на метр. Вода принимала массу, стропы только задавали направление.
Колокол медленно вошёл в раскрытую секцию, как слишком большой образец в слишком дорогую пробирку.
Вот тело оказалось полностью внутри:
— Закрытие створов.
— Подтверждаю.
Створы сошлись. Датчики прошли по уплотнению.
ДАВЛЕНИЕ ВНЕШНЕЕ: СТАБИЛЬНО.
ДАВЛЕНИЕ СЕКЦИИ: СТАБИЛЬНО.
ПЕРЕПАД: В ПРЕДЕЛАХ ДОПУСКА.
Подписал разрешение на подъём, и секция пошла вверх.
«Капля» пристыковалась к её нижнему сервисному кольцу и поднималась вместе с телом. До «Свода» было достаточно времени, чтобы впервые ничего не делать.
— Крепления кладки стабилизированы. Станционные манипуляторы уже ставят новую защитную сетку, — любезно проинформировала Мира.
— Потери выводка?
— Подтверждена одна сорванная лента. По остальным жизнеспособность оцениваем отдельно.
На «Своде» секцию не открывали. Её втянули прямо в приёмный бароконтур и замкнули вокруг дополнительную оболочку.
Сам я из «Капли» перешёл в сухой операторский отсек. Колокол — передо мной за толстым стеклом в воде под исходным давлением.
Между нами — станционные манипуляторы и мои инструменты, подключённые через стерильный шлюз.
Таксидермист иногда выглядит как человек с ножом возле стола. Иногда — как три тонны насосов, чтобы один кусок мягкой ткани не лопнул раньше времени.
Мира стояла у соседнего пульта.
— Что сначала?
— Купол.
— Сегмент буровой коронки ближе.
— Он уже мёртв. Сегмент никуда не уйдёт. Купол может потерять геометрию.
Она кивнула. Ещё один хороший ответ — молчаливый.
Вывел на стекло карту радиальных рёбер. При жизни внутреннее давление и мышечный тонус держали купол в рабочей форме. После смерти давление среды оставалось тем же, но собственное натяжение начало уходить.
Если просто снизить давление, мягкие слои сложатся. Если залить всё фиксатором сразу, получится красивая миска, не имеющая отношения к тому, как орган работал. Нужна была геометрия под нагрузкой.
— Двенадцать точек по основанию. Мягкие захваты. Без перфорации.
Манипуляторы поставили первую пару, вторую. Я следил за натяжением каждого радиального ребра и не давал соседним секторам компенсировать захват.
Третья точка потребовала коррекции. Захват вернулся чуть назад. Контур совпал с последним живым сканом. Вот теперь можно было фиксировать.
Через сервисный порт в рабочую жидкость пошёл прозрачный обратимый стабилизатор. Не для всего тела — только вокруг основания купола и радиальных рёбер. Он увеличивал вязкость межтканевой среды и не давал волокнам складываться, пока мы постепенно снимали нагрузку.
— Первый этап фиксации завершён.
— Проверка геометрии.
Совпадение с предсмертным объёмным сканом было в пределах допуска. Только после этого разрешил снизить давление на первую ступень. Ровно настолько, чтобы понять, что купол держится уже не только за счёт окружающей воды.
— Теперь бур.
Сегмент сидел глубже, чем показывал первый скан. После остановки циркуляции ткани осели, и металлический край стал виден между перегородками мантийного мешка.
Завёл два захвата: один удерживал ткань, второй — сам сегмент.
— Фотофиксация до извлечения.
Мира подняла протокол аварийного дела.
Время, координаты, положение, состояние края, следы материала на металле.
Только потом я потянул, но тщетно — часть бура застряла. Его зуб вошёл под поперечную перегородку и держался за неё как крюк.
Пришлось немного утопить, повернуть по собственной оси и вывести по тому же каналу, которым он вошёл.
Металл показался целиком — четвёртый кусок коронки. Часть машины, которая семь целых четыре десятых секунды продолжала делать свою работу там, где не должна была.
— Сегмент идентифицирован. Номер сплава и профиль режущей кромки совпадают с G-41, — подтвердила Мира.
— Упаковывайте отдельно. Биологические остатки не снимать до лаборатории.
— Принято.
Сегмент ушёл в доказательную кассету, мы вернулись к куполу.
Для полной фиксации нужно было пройти основание по секторам и проверить, где ткань выдержит последующее снижение давления, а где придётся ставить дополнительную опору.
Началась контактная томография. Первые сектора были обычными. Радиальные волокна расходились от нервного кольца, между ними шли сосудистые и эластичные слои. Никакой симметрии ради красоты, только биология, которая много поколений решала задачу давления.
На шестом сканирование остановил:
— Назад на два градуса!
Изображение вернулось. Сначала ничего странного. Потом я убрал слой мышечных сокращений из модели и увидел линии.
Три коротких канала шли не вдоль естественных волокон, а пересекали их под одинаковым углом. Следом — ступенчатый участок разгрузки. Дальше радиальные волокна расходились шире нормы, а потом снова сходились к рабочей геометрии купола.
— Сравнить с симметричным сектором.
Архивариус вывел правую сторону. Там каналы ветвились беспорядочно, как и положено живой регенерации.
Слева — три ряда, ступень, разгрузка, перенаправление. У меня неприятно похолодели пальцы, хотя в операторском отсеке было тепло.
— Возраст зоны? — запросил у ИИ.
— Значительно старше свежей травмы. Точную датировку по текущему скану дать нельзя.
— Остаточный инородный материал?
— Не определяется.
Увеличил изображение: на границах микроканалов оставались слабые отличия плотности белковой матрицы, но полноценного каркаса уже не существовало.
Если тот здесь когда-то был, организм давно его съел или перестроил. Остался результат.
— Открой фиксатор Змея. Только сканы.
На соседней панели появился чёрный регенеративный фиксатор Vitros Serpens. Другой мир, среда, анатомия, материал.
Однако, когда наложил схему работы: микроканалы, компенсационные участки, разгрузка напряжения, направление роста туда, где ткань потом сама удерживает нужную конфигурацию — слишком многое совпало. Не заставить, а сделать нужное положение самым простым и выгодным для организма.
Фраза всплыла сама. Когда-то повторял её ученикам так часто, что ненавидел собственный голос.
— Архивариус?
— Сходство профессионального принципа значимое.
— Материал?
— Не совпадает и, вероятно, никогда не совпадал. У Колокола твёрдый имплант отсутствует. Возможен временный рассасывающийся каркас.
— Исполнитель?
Пауза.
— Не устанавливается.
— Хорошо.
Мира посмотрела на второй экран.
— Это связано с аварией?
— Нет.
— Уверены?
— Настолько, насколько можно быть уверенным до гистологии. Зона старая, бур сюда не дошёл.
Она перевела взгляд с купола на меня.
— Тогда что это?
— Пока — чужая старая работа.
— Законная?
— Не знаю.
— Опасная?
— Тоже не знаю.
Два честных ответа подряд сделали разговор неприятно профессиональным. Мира открыла форму дополнительной находки:
— Если это не относится к нашей аварии, Хранители всё равно потребуют регистрацию изменения охраняемого вида.
— Регистрируйте.
— Вы хотите образец?
— Полный скан. И микропробу, если разрешат взять из сектора, который всё равно попадёт в гистологию.
Она отправила запрос, ответ Хранителей был таким:
МИКРОПРОБА: РАЗРЕШЕНА В ПРЕДЕЛАХ УТВЕРЖДЁННОЙ ГИСТОЛОГИЧЕСКОЙ ЗОНЫ.
ОБЪЁМ: МИНИМАЛЬНО ДОСТАТОЧНЫЙ.
ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ НА ОСНОВНОЙ МАТЕРИАЛ: НЕ ИЗМЕНЕНО.
— Формулировка прекрасная, — сказал я.
— Какая именно?
— Та, где мне разрешают взять ровно столько, сколько нельзя назвать много, — Мира всё-таки улыбнулась.
Микропробу взял с края уже размеченной гистологической полосы. Без дополнительного повреждения купола. Два фрагмента ткани размером меньше ногтя ушли в отдельную стерильную кассету.
Первичная фиксация «Ледяного Колокола» была завершена через час с небольшим после подъёма секции.
Купол держал рабочую геометрию на двенадцати мягких опорах и стабилизированной межтканевой среде. Давление можно было снижать дальше по графику уже без моего постоянного присутствия.
— Хранители приняли первичную консервацию. Аварийный договор закрыт после передачи полного протокола. Дополнительная находка зарегистрирована отдельно, — подвела итог Мира Сенн.
— Что по выводку?
— Одна лента потеряна. Ещё две требуют наблюдения. Остальные крепления стабилизированы.
— Понял.
Она отошла, и я вернулся к двум изображениям: фиксатор Змея, ткань Ледяного Колокола.
Шесть с небольшим сантиметров чёрной биокерамики на Клеопатре и старая, давно перестроенная живая ткань подо льдом Европы.
Ничего общего на вид, но слишком много общего в том, как было сделано.
— Запиши как отдельную линию расследования.
— Формулировка?
Короткое раздумье:
— Два независимых вмешательства в разные виды. Разные материалы. Совпадающий принцип направленной регенерации и разгрузки ткани. Исполнитель неизвестен.
— Записано.
— И подними мои старые учебные архивы.
— Все? — слегка удивился Арх.
Глянул на объём индекса. Долгие годы плохих привычек, хороших работ и представителей разных миров, которых я когда-то учил не портить живое ради удобства.
— Нет. Пока только разделы по направленной регенерации и нагрузочным швам.
— Это всё равно значительный объём.
— Значит, будет чем заняться дома.
Один похожий след можно было назвать совпадением. Два уже требовали открыть архив…

----------

Глава 14 Почерк

Глава 14 Почерк
Архипелаг Новая Земля. Убежище Ноль.
«Чёрный ход» закрылся за спиной очень тихо — на Европе успел привыкнуть к воде, насосам, издаваемому ими шуму и постоянному давлению за стенкой.
В правой руке держал транспортную кассету с микропробой Ледяного Колокола. В левой — кофр с личными инструментами. Плечо напомнило о себе, когда я поставил его на платформу.
— Угол подъёма правой руки превышен на семь градусов, — сообщил Архивариус.
— Я дома.
— Анатомия от этого не меняется.
— Жаль. Было бы удобно…
Кассету понёс в лабораторию сам. Передавать её ещё одному механизму ради тридцати метров коридора было ленью особого, бюрократического сорта.
Стерильный шлюз принял кассету, проверил пломбу Хранителей Видов и сверил номер разрешения.
CRYOCAMPANA EUROPAEA.
СТАРАЯ РЕГЕНЕРАТИВНАЯ ЗОНА.
ОСНОВАНИЕ АКУСТИЧЕСКОГО КУПОЛА.
Рядом, в отдельной карантинной нише, уже лежала другая причина не ложиться спать: чёрная биокерамика из тела Стеклянного Змея.
Два мира, два вида, два материала, но один вопрос:
— Архивная выборка готова? — спросил у помощника.
— Предварительная. Вы просили не поднимать весь массив.
— И правильно просил.
— Разделы по направленной регенерации и нагрузочным швам занимают одиннадцать тысяч четыреста восемьдесят две записи.
Я снял верхнюю одежду и посмотрел на лабораторный экран:
— Иногда цифра сама объясняет, почему человек стареет.
— В вашем случае существуют более убедительные причины.
— Начинай с ткани.
Микропроба Колокола была маленькой даже по лабораторным меркам. Два фрагмента, взятые с края уже утверждённой гистологической зоны. Основной материал оставался на Европе. Мне принадлежало ровно столько, сколько Хранители сочли минимально достаточным. То есть почти ничего.
Хорошая лаборатория отличается от плохой тем, что умеет долго и дорого изучать это «почти ничего».
Разделил меньший фрагмент на три части. Одна ушла в химический анализ, вторая — в фазовую микротомографию, третью оставил нетронутой. Если первые две процедуры дадут мусор, будет чем повторить. Если же дадут хороший результат — будет чем проверить самого себя. Рациональность.
Архивариус вывел рядом объёмную модель зоны Колокола.
Три коротких канала, ступень разгрузки, асимметричное перераспределение радиальных волокон. На соседнем экране появился фиксатор Змея — чёрная биокерамика выглядела грубее. Её каналы были настоящими полостями, а не следами давно рассосавшегося каркаса. Но принцип повторялся слишком точно.
Не удерживать ткань в нужном положении силой. Сделать нужное положение тем, которое самой ткани проще поддерживать.
Увеличил левый сектор Колокола.
— Наложение не по геометрии. По функции.
— Уже строю, — отозвался ИИ.
Красные линии исчезли. Остались векторы нагрузки. И так стало хуже.
У Змея первый короткий канал снимал пик напряжения рядом с повреждённой пластиной. Второй переводил нагрузку в здоровую ткань. Третий не поддерживал ничего напрямую — он менял направление следующего роста.
У Колокола материал давно исчез, но ткань сделала то же самое. Обошла слабое место. Перенесла нагрузку. Вернулась к рабочей форме.
— Вероятность совпадения независимого принципа? — спросил я.
— Такой вопрос требует определения независимости.
— Не начинай.
— Тогда ответ будет неточным.
— Зато коротким.
Пауза.
— Низкая.
— Уже лучше.
Провёл пальцем по краю стола. На одном совпадении можно построить теорию, на двух — неприятный вечер.
— Фильтр архива. Все работы, где одновременно есть три коротких направляющих канала, ступенчатое снятие нагрузки и асимметричный перенос на здоровый участок.
— Уточнение: учитывать только ваши работы?
— Нет. Всех, кого я учил. И тех, чьи записи попали ко мне на разбор.
Список начал стремительно сокращаться. Одиннадцать тысяч превратились в четыреста с лишним. Потом в шестьдесят три, и наконец в девять.
Открыл первую.
Работа 2145 года. Чужая.
Два коротких канала вместо трёх, симметричная разгрузка. Похожая школа, другой человек.
Вторая — моя.
Старая реставрация опорной мембраны, где оставил слишком много каркаса. Тогда решение казалось разумным. Полезно иметь архив, который показывает, когда ты был молодым и самоуверенным.
То есть в моём случае — первые сто лет практики.
Третью работу Архивариус открыл без комментария.
2146. Имя я увидел раньше схемы.
САЭЛЬ ОРН.
УЧЕБНАЯ РАБОТА. НАПРАВЛЕННАЯ РЕГЕНЕРАЦИЯ НЕСУЩЕЙ МЕМБРАНЫ.
— Следующую.
2148.
САЭЛЬ ОРН.
ПОЛЕВОЙ ПРОТОКОЛ. НАГРУЗОЧНЫЙ ШОВ С ПОСЛЕДУЮЩИМ РАССАСЫВАНИЕМ КАРКАСА.
Три канала — ступень — перенос в одну сторону.
— Следующую.
2149. Имя оставалось тем же.
Схема отличалась сильнее. Другая анатомия, масштаб, материал. Но третий канал снова ничего не держал сам. Он только заставлял рост начинаться под нужным углом.
В работе сохранилась моя пометка.
То, что мастер пишет ученику, когда уверен, что никто через полвека не станет разбирать каждое слово как вещественное доказательство.
«Саэль. Опять заставляешь ткань делать работу за инструмент. Правильно. Теперь убери всё лишнее. Если организм сам придёт туда же — каркас ему больше не нужен».
Несколько секунд смотрел на собственный текст, затем Архивариус спросил:
— Продолжить выборку?
Хотел ответить, но вместо лаборатории увидел чужие руки…
Саэль держал тонкий инструмент над полупрозрачной мембраной и упрямо не снимал последний фиксатор.
— Он не нужен, — сказал я.
— Пока нужен.
— Ткани или тебе?
Он посмотрел на схему:
— Если снять сейчас, нагрузка уйдёт сюда.
— Именно.
— Тогда шов станет кривым.
— Зато живым.
Саэль помолчал, потом убрал фиксатор.
Мембрана едва заметно сместилась и сама натянулась вдоль нового направления.
— Ненавижу, когда вы правы, Мастер.
— Привыкай. У меня мало других развлечений.
Картинка исчезла, а вместо неё пришла каменная пыль. Серая, мелкая, забивающая стыки перчаток. Нар-Келл, аварийный канал на визоре.
САЭЛЬ ОРН: БИОМЕТРИЯ — СИГНАЛ ПОТЕРЯН.
Я снова отправил разведчика в разлом, ещё одного. Шёл сам, пока температура не начала плавить защиту. Часы поиска на внутреннем дисплее давно перестали иметь человеческий смысл.
Аварийная служба поселения повторяла одно и то же: тектоническая полость раскрывается, давление растёт, следующий прорыв пойдёт не вниз. А наверху жили больше трёхсот человек.
Моя миссия — поставить заряды туда, где порода должна была сложиться внутрь и запечатать канал.
Последний разведчик не вернулся, биометрия Саэля не появилась. Таймер дошёл до границы, после которой решение уже принимала не этика. Физика.
Красные метки зарядов загорелись готовностью, рука застыла над кнопкой подтверждения. Дальше память почти всегда отказывала.
— Григорий Алексеевич…
Лаборатория сразу вернулась. Я стоял, упираясь левой ладонью о стол. Правая была сжата так сильно, что старые суставы побелели.
— Частота пульса выросла на тридцать один процент.
— Это плохо.
— Да.
На экране всё ещё были три архивные работы.
2146.
2148.
2149.
Саэль Орн погиб в 2150-м. Эта часть моей памяти не была красивой, но была простой. Я его искал, и очень надеялся, что найду.
Не нашёл. Запечатал разлом.
Пятьдесят лет — абсолютно достаточный срок, чтобы мёртвый мастер превратился в школу.
— Продолжить выборку.
Архивариус не переспросил, уверен ли я? За это его и ценил.
Следующие шесть записей убрали последнюю надежду списать всё на случайность.
Две оказались работами других учеников. Они использовали общий принцип, но иначе распределяли нагрузку. Ещё одна была поздней копией моего учебного протокола. Три не подходили по последовательности каналов.
Комбинация Саэля оставалась отдельной. Не уникальной в физическом смысле, но узнаваемой. Как почерк человека, который пишет обычные буквы, просто каждый раз одинаково ломает одну линию.
— Формулировка? — уточнил Архивариус.
— Современные вмешательства у Змея и Колокола выполнены по личной поздней вариации метода Саэля Орна либо по её точной копии.
— «Современные» применимо к зоне Колокола с неопределённым возрастом?
— Исправь. Два независимых вмешательства, недавно обнаруженные.
Строка появилась в журнале расследования. Смотреть на неё было неприятнее, чем на имя. Имя принадлежало мёртвому. Формулировка — живой проблеме.
— Итак, версии… — сказал я. — Первая. Учебные материалы утекли.
— За пятьдесят восемь лет копии могли пройти через несколько архивов.
— Вторая. Кто-то из учеников Саэля продолжил его вариант.
— Подтверждённых официальных учеников в вашем архиве нет.
— Официальных.
— Принято.
— Третья. Коллега, который работал рядом и запомнил технику.
— Вероятно.
— Четвёртая. Независимое повторное открытие.
— Для общего принципа — допустимо. Для совпадения трёх признаков в двух разных вмешательствах — существенно менее вероятно.
— Но не ноль.
— Не ноль.
Посмотрел на список, выведенный Архом. Четыре версии. Ни одна не требовала, чтобы мёртвый человек встал и начал работать снова. Этого пока было достаточно.
— Кто имел доступ именно к этим трём записям?
— Прямой список восстановить невозможно. До реформы архивов 2172 года часть учебных пакетов передавалась локальными копиями без единого журнала.
— Разумеется.
— Могу собрать подтверждённые цепочки.
— Собирай. Без внешних запросов от моего имени.
— Причина?
— Если кто-то специально оставляет мне старые швы, не хочу сразу сообщать ему, что я начал узнавать автора.
Архивариус отметил ограничение.
Я закрыл работы Саэля, просто убрав с главного экрана. Этого оказалось достаточно, чтобы заметить ещё одну проблему. На боковой панели висел список необходимого обслуживания Убежища.
Клапан третьего охлаждающего контура. Фиксатор «Телескопа-М». Сервис «Вдовы». Проверка якорного комплекта. Пополнение стандартных боеприпасов «Шёпота».
Вселенная обладала редким талантом напоминать о бытовом сразу после личной трагедии.
— Ответ от Джхо по клапану есть?
— Есть. Новый узел без лицензии портальной администрации он не достал.
— Слишком честный рынок.
— Зато доступен восстановленный узел с демонтированного распределителя Ашар-Та. Ресурс подтверждён на шестьдесят два процента от заводского.
— Цена?
Архивариус показал цифры.
— Он знает, что мы семья?
— Именно поэтому в счёте отсутствует надбавка за срочность, — сухо ответил ИИ.
— Берём.
— Доставка не раньше чем через девятнадцать часов.
— Старый клапан столько проживёт?
— При отказе от «Чёрного хода» — с высокой вероятностью.
— Значит, откажемся от «Чёрного хода».
Решение мне не понравилось. Обычно это хороший признак, если речь идёт о ремонте. Подтвердил заказ и открыл оружейный склад.
Стандартные кинетические иглы для «Шёпота» не были редкостью, шесть ушли в новый магазин. Два шоковых боеприпаса оставил из прежней кассеты.
«Телескоп-М» трогать не стал. Без нового фиксатора мощный режим всё равно следовало считать ограниченным.
Три мастер-партии базовой «Сон-травы» оставались в холодном хранении.
— Входящий вызов, — сказал Архивариус.
— Артур?
— Да. Закрытый канал. Приоритет аварийный.
Коротко глянул на время:
— У него есть привычка звонить, когда я начинаю верить, что день закончился.
— Ваше определение конца дня статистически ненадёжно.
— Соединяй.
Изображение Артура появилось над лабораторным столом.
На этот раз серого фона за спиной не было, увидел настоящий фон: металлическая стенка, жёлтая служебная разметка и кусок старого указателя на русском языке.
ЗЕМЛЯ.
ТРАНЗИТНЫЙ УРОВЕНЬ.
Артур выглядел раздражённым:
— Гриша, ты дома?
— Был до твоего звонка.
— Тогда не раздевайся.
— Поздно.
— Портальная служба Земли просит специалиста.
— У них закончились специалисты?
— У них есть инженеры, охрана и три отдела, которые могут объяснить, почему проблема относится к соседнему отделу.
— Значит, цивилизация функционирует.
Артур не улыбнулся шутке:
— В старых транзитных уровнях что-то появилось.
— «Что-то» — плохая категория для договора.
— Поэтому они и пришли через меня, — он отправил информ-пакет.
Открывать сразу не стал:
— Законность?
— Полностью официально. Аварийный доступ, охрана портальной инфраструктуры, биологическая оценка. Отдельно оплачивается захват, если он возможен.
— Если нет?
— Устранение разрешат после подтверждения угрозы.
— Разрушение тоннеля?
— За твой счёт, если докажут, что виноват ты.
— Вот теперь узнаю Землю.
Артур провёл ладонью по лицу:
— Они уже потеряли два ремонтных дрона. Один техник ранен. Существо не идёт на пищевые приманки, тепло и стандартные феромонные смеси.
— Тогда почему его считают животным?
— Потому что оно оставляет следы, кусает металл и не заполняет налоговые формы.
— Последнее ничего не доказывает, — я открыл пересланный пакет.
Первая запись была снята стационарной камерой.
Тоннель выглядел старше некоторых государств, которые я помнил. Бетонные секции перемежались чужими портальными вставками, кабельными мостами и аварийными мембранами. Часть освещения не работала.
В дальнем конце кадра что-то быстро пересекло проход — Архивариус остановил изображение.
Шесть конечностей, длинный корпус, голова прижата к полу. Над передней частью черепа — неровный венец тонких выростов. Вряд ли рога, слишком мягкие и много мелких каналов внутри.
— Следующая запись.
На второй животное шло медленнее. Оно не смотрело на камеру. Несколько раз прижимало голову к стыкам пола, где ещё светилась остаточная разметка старого портального контура. Потом резко меняло направление.
— Маршрут техников, — сказал Артур. — Все три случая произошли после переходов через соседний узел.
— Насколько после?
— От одиннадцати до сорока минут.
— Оно преследовало конкретных людей?
— Не установлено. Но в двух случаях прошло мимо других целей.
«Угу!»
Увеличил изображение «сенсорного венца». Знакомая форма из старого справочника всплыла не сразу.
— Архивариус.
— Предварительное совпадение с Portavenator nivalis — шестьдесят четыре процента.
Артур поднял бровь:
— По-человечески?
— Вратная Гончая, — пояснил ему.
— Уже лучше.
— Нет.
Я открыл ещё один кадр. Корона на голове была слишком крупной для обычного хищника, а конечности — приспособлены не столько к бегу, сколько к резкой смене направления на металлическом настиле.
Если это действительно Portavenator, пища для него могла быть вторичной. Основным ориентиром был след работы Врат. Остаточная химия и электростатика портального прохода.
— Старые уровни частично действующие? — спросил я.
— Да.
— Значит, стрелять тяжёлым нельзя.
— Поэтому они позвонили тебе.
— Они позвонили тебе, — исправил формулировку.
— А я совершил ошибку и ответил, — согласился тот.
Просмотрел схему тоннелей. Три активных портальных узла. Два законсервированных. Один технический контур, статус которого был обозначен словом «условно». Люблю инженерные документы. Они умеют одним наречием заменить молитву.
— Полные журналы проходов за трое суток. Состав воздуха. Следы на местах атак. Смывы с пола до и после открытия Врат. И характеристики тех приманок, которые они уже пробовали.
Артур записывал требуемые пункты:
— Ты берёшься?
— Беру предварительную оценку.
— Они хотят ответ сейчас.
— Тогда ответь: специалист прибудет после данных.
— Гриша!
— Артур!
Он вздохнул:
— Через сколько?
Я посмотрел на заказанный клапан, список ремонта и три холодные мастер-партии. Потом — на закрытый файл Саэля.
— По легальному маршруту. «Чёрный ход» сегодня не трогаю.
Артур удивился сильнее, чем следовало.
— Ты заболел?
— Нет.
— Тогда ещё подозрительнее.
— Передай службе: если это Вратная Гончая, мне нужен доступ к месту до того, как они решат выкуривать её промышленным очистителем.
— Передам.
— И пусть ничего не моют.
— Даже кровь?
— Особенно кровь.
Артур кивнул и отключился.
Архив Саэля убрал в отдельный закрытый индекс. Мёртвый ученик не стал живым оттого, что узнал его почерк. А живой хищник на Земле не обязан был ждать, пока разберусь с прошлым.
— Архивариус.
— Слушаю.
— Полный профиль Вратной Гончей. Только подтверждённое и отдельно гипотезы.
— Уже собираю.
— И напомни мне через час проверить доступ к трём работам Саэля.
— Вы собираетесь спать?
— Не порть свой хороший вопрос моим ответом.
Архивариус промолчал. Иногда молчание действительно было признаком развитого интеллекта.
На главном экране осталась Вратная Гончая.
На втором — три даты.
2146.
2148.
2149.
Я не стал закрывать ни одну.

----------

Глава 15 Живой след

Глава 15 Живой след
Земля-Хаб. Старые транзитные уровни
Легальный путь как обычно казался длиннее нелегального.
Три проверки идентификатора, досмотр оружия, отдельная декларация на Осколки Разлома и двадцать две минуты ожидания перед последним переходом дали достаточно времени, чтобы вспомнить: я родился на планете, где когда-то для поездки между городами требовался билет, а не биометрический допуск к пространственному разрыву. Прогресс иногда измеряется количеством формуляров.
Последние Врата открылись в старом распределительном зале под Москвой. По крайней мере, так утверждала карта. География Земли после 1961 года относилась к вещам, которые лучше проверять по координатам, а не по памяти.
За прозрачной санитарной перегородкой меня ждал Артур, рядом с ним стояла женщина лет сорока в сером служебном комбинезоне. Короткие волосы, пластиковая накладка на левом виске, две полосы допуска на воротнике и суровый взгляд. На груди — русская фамилия, напечатанная рядом с универсальным кодом.
ВЛАСОВА ИРИНА СЕРГЕЕВНА.
СТАРШИЙ КООРДИНАТОР УРОВНЯ Т-17.
Артур посмотрел на кофр, потом перевёл взгляд на меня:
— Ты всё-таки приехал.
— Сам удивлён.
— Через официальный портал.
— Не привыкай.
Власова протянула руку:
— Ирина Сергеевна. Портальная эксплуатация, старые уровни, — рукопожатие вышло коротким.
— Григорий Соболев.
— Знаю.
— Вот и познакомились.
— Кровь не трогали, — сказала она. — Как вы просили. Дроны тоже.
— Техник?
— Жив. Рваная рана бедра, перелом малоберцовой, ожоги первой степени от кабельной дуги. Он уже в верхнем медблоке.
— Он видел животное?
— Полторы секунды. Потом увидел пол.
— Уже больше, чем обычно даёт хороший хищник.
Влез Артур:
— Я пойду с вами.
— Нет.
— Гриша…
— У тебя есть допуск к аварийным тоннелям?
— Временный.
— Оружие?
— Есть охрана.
— Опыт работы с шестилапыми хищниками, которые едят остаточный след Врат?
Артур замялся.
— Значит остаёшься наверху! — припечатал я.
Власова впервые едва заметно улыбнулась, Артур взглянул на неё:
— Вы быстро сработались.
— Мы ещё не начали, — сказала она.
— Вот этого я и боюсь, — ответил… друг, товарищ, знакомый. Он передал мне дополнительный пропуск и остался у шлюза.
Старые транзитные уровни начинались двумя этажами ниже действующего распределителя. Сначала шёл новый металл: гладкие панели, белые линии карантинной разметки, одинаковые двери. Потом ремонт становился реже. Чужие кабельные короба ложились поверх советского бетона. На стенах попадались старые русские буквы под слоями маркировки Пороговой Палаты и портальной службы.
«К ВЫХОДУ».
Стрелка указывала в замурованный коридор. Когда-то это было смешно, потом перестало.
— Уровень Т-17 законсервировали полностью? — спросил я.
— Пытались, — ответила Власова. — Здесь сходятся три старых служебных контура. Один нужен нам как резерв для верхнего распределителя, второй используется для диагностики, третий числится отключённым.
— А фактически?
— Иногда отвечает.
— «Условно».
Она посмотрела на меня:
— Вы читали схему.
— Я умею распознавать «инженерную молитву».
Дверь с ручным приводом открылась в первый повреждённый тоннель.
Запах почувствовал раньше, чем увидел кровь. Не сильный. Металл, старый бетон, изоляция и человеческая кровь, которую оставили высыхать там, где нормальная санитарная служба давно прошла бы дезинфектором.
На полу были две тёмные полосы. Одна начиналась у стены, вторая уходила к аварийному шлюзу.
— Здесь его вытащили? — спросил я.
— Да.
Я присел. Правое плечо отозвалось тупо, без резкой боли. Архивариус промолчал. Вероятно, решил не портить рабочий момент медицинской статистикой.
Кровь техника была не самым интересным.
На внешнем краю первой полосы виднелись пять тонких мазков, почти параллельных. Не отпечаток лапы. Чем-то провели по жидкости уже после того, как она попала на пол.
Включил узконаправленный свет:
— Размер изображения? — запросил у помощника.
Архивариус наложил масштаб. Пять борозд. Между второй и третьей — меньше сантиметра.
— Передняя конечность? — спросила Власова.
— Нет, — провёл датчиком над мазком. — Сенсорная корона.
— Головой по крови?
— Не головой. Выступами, — поправил работницу.
Власова присела рядом, не заходя за моё плечо:
— Зачем?
— Пока не знаю.
На стене в полутора метрах от пятна была царапина — перенёс свет туда. Три короткие линии, потом одна длинная. Поверхностно.
— Оно остановилось здесь, — сказал я. — Техник уже лежал. Гончая коснулась крови короной, подняла голову и ушла вон туда.
— Не добила.
— Похоже.
— Почему?
— Если ответ очевиден, обычно начинаю ему не доверять, — усмехнулся в ответ.
Стерильным тампоном взял мазок с края и положил в кассету. Арх вывел предварительную биохимию через сорок секунд, озвучил для напарницы:
— В крови присутствует чужеродный белковый материал. Объём мал.
— Слюна?
— Нет. Фрагменты эпителия и железистого секрета.
— Корона.
— Вероятно.
На десять метров дальше лежал первый дрон. Ремонтная машина была размером с крупную собаку. Передняя половина корпуса смята, две манипуляторные лапы оторваны, аккумулятор вытащен из гнезда и лежал отдельно.
Не прокушен, просто выдран.
По кругу обошёл корпус: на правом борту остались четыре глубоких вмятины и две более узкие. Шесть точек контакта.
— Укус? — спросила Власова, также впервые увидевшая всё это.
— Захват.
— Ртом?
— Конечностями.
Гончая прижала дрон к полу, сорвала батарею и бросила корпус.
На самом аккумуляторе обнаружилась одна длинная царапина. Я провёл по ней анализатором.
— Когда его нашли? — имею в виду дрон.
— Через восемь минут после потери сигнала.
— Заряд?
— Семьдесят четыре процента.
— Значит, питание её не интересовало.
Второй дрон лежал дальше, рядом с кабельным мостом. У него не было задней панели. Внутренности вытащены наружу, но почти ничего не разрушено. Поднял пинцетом тонкий провод:
— Вот.
Власова наклонилась поближе:
— Что?
— Портальная калибровочная линия.
— Она экранирована.
— Была.
Изоляцию содрали ровно на шестнадцать сантиметров. Под ней медь потемнела, как после слабого поверхностного разряда. Архивариус добавил:
— Есть железистый секрет того же типа, что в образце крови.
Выпрямился:
— Оно не кусало дрон. Оно его разбирало, — озвучил пришедший вывод.
— Животное?
— Я тоже иногда разбираю вещи зубами. Обычно когда производитель спрятал винт.
— Вы шутите?
— К сожалению, да.
Посмотрел на вскрытую линию.
Portavenator nivalis в старых справочниках не считался умным. Даже условно разумным. Охотник из переходных зон, способный часами идти по остаточной электростатике Врат, запоминать маршруты и различать свежесть сигнатуры. Его сенсорная корона была настолько чувствительной, что сильный промышленный импульс мог временно оглушить животное.
Но разбирать дрон ради калибровочной линии под стандартное поведение никак не подходило.
— Архивариус. Подними старые полевые данные по Portavenator. Только поведение после контакта с портальным оборудованием.
— Доступно тридцать восемь подтверждённых наблюдений.
— Случаи разборки техники?
Пауза.
— Два. В обоих повреждены генераторы калибровочных импульсов.
— Давность?
— Сто двадцать один и восемьдесят семь лет.
— Где?
— Станция Керат-Шесть и распределитель Ниваль-Три.
— Вид подтверждён?
— В одном случае по останкам. Во втором — вероятностно.
Передал Власовой услышанное, и охарактеризовал:
— Значит, наш хотя бы не первый странный.
— Утешает.
— Меня нет.
Она открыла схему уровня. Три активных узла выделились зелёным. Два законсервированных — серым. Один технический контур мигал жёлтым. «Условно».
— Все нападения произошли здесь? — спросил я.
На карте появились три красные отметки. Они находились рядом с линиями, по которым в последние часы проходили люди после перехода через верхний узел.
— Дайте журнал за трое суток, — Власова отправила данные.
Архивариус наложил временные отметки.
Первый контакт — через тридцать семь минут после грузового перехода.
Второй — через одиннадцать после технического окна.
Третий, с раненым человеком, — через сорок минут после пассажирского импульса.
— Не люди, — сказал я.
— Что?
— Она не выбирает людей. Она выбирает свежий след прохода. Люди просто несут его дальше.
— Но прошла мимо других сотрудников.
— Они не проходили через Врата перед сменой.
Власова быстро проверила:
— Двое были местными. Третий прибыл семь часов назад.
— Сигнатура уже ушла.
Она посмотрела на карту:
— Значит, нам нужен свежий переход?
— Нам нужен его след без пассажира.
— Ложный импульс.
— Да.
Спорить не стала, только увеличила серый узел на нижнем ответвлении:
— К-14. Снят с маршрута двадцать три года назад. Кольцо цело, силовая часть изолирована. Мы иногда возбуждаем контур для проверки геометрии, но до открытия не доводим.
— Остаточная сигнатура остаётся?
— Слабая. Минут на двадцать.
— Для нормальной Гончей хватит.
— А для этой?
Взгялнул на вскрытый дрон:
— Узнаем.
Власова хотела вызвать инженерную группу, остановил её:
— Сначала профиль.
— Вы же уже определили вид.
— Шестьдесят четыре процента — не вид. Это способ не выглядеть идиотом в отчёте.
Мы вернулись к следу крови. Образец с короны оказался лучше, чем я ожидал. Архивариус вытащил из нескольких десятков микрограммов достаточно белков, чтобы сравнить с библиотекой.
Совпадение выросло до восьмидесяти девяти процентов. Portavenator nivalis или близкая линия.
— Метаболический профиль? — спросил я.
— Частичный. Архивные протоколы седации существуют, но разброс доз высок. Сенсорная модификация может влиять на стрессовый ответ.
— Если возьмём нижнюю границу?
— Вероятность недостаточной седации значительная.
— Верхнюю?
— Риск остановки дыхания до фиксации цели возрастает.
— Значит, нижняя.
Власова покосилась на меня:
— Вы хотите взять её живой после трёх атак?
— После одной атаки на человека.
— И двух уничтоженных дронов.
— Дронам медицинская помощь не нужна.
— Тварь опасна.
— Поэтому мы здесь… — меланхолично заметил.
Открыл рабочий кофр. Два пустых корпуса «Телескопа-М» под видовой нейропарализатор лежали там со времён Клеопатры. Хорошие корпуса. Плохая привычка — считать пустой боеприпас ресурсом.
Вывел из холодной кассеты малый объём базового концентрата Спящей лозы. Не мастер-партию целиком — только рабочую фракцию, которую можно было вернуть в хранение после стерильного отбора. Носитель пришлось собрать на месте из нейтрального геля, взятого у портальной медслужбы.
Архивариус пересчитывал дозу трижды:
— Вторая ступень остаётся ниже архивной средней на двадцать два процента.
— Мне нужна сонная Гончая, а не хорошо сохранившийся труп.
— Ваш профессиональный уклон понятен, — заметила девушка.
— Не всегда.
Первый корпус получил ударную дозу для быстрого снижения координации. Второй — более медленную поддерживающую смесь. Неидеально. Зато я знал, что именно в них находится.
«Телескоп-М» произвёл диагностику.
ВТОРОЙ ФИКСАТОР: ЗАМЕНА РЕКОМЕНДОВАНА.
МОЩНЫЙ РЕЖИМ: ОГРАНИЧЕН.
ТОЧНЫЙ НИЗКОЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ВЫСТРЕЛ: ДОПУСТИМ.
— Сегодня ты работаешь тихо, — сказал я винтовке.
— Оружие не воспринимает обращения, — напомнил Архивариус.
— Поэтому с ним легче.
Ловушку собрали в боковом тоннеле у К-14. Власова дала две секционные перегородки с независимым пневмоприводом, мягкую грузовую сеть и старый магнитный фиксатор пола. Простая схема: ложный импульс появляется за сетью, животное входит, первая перегородка закрывает обратный путь, сеть падает сверху, магнитный контур стягивает края к настилу. Я стреляю только после фиксации.
— Если оно пойдёт по потолку? — спросила Власова.
— Сеть крепится и сверху.
— Если сломает перегородку?
— Вторая.
— Если не войдёт?
— Тогда план окажется наукой на будущее.
Она вздохнула:
— У вас всегда так?
— Нет. Чаще образование дороже.
До начала импульса оставалось шесть минут, прошёл маршрут ногами ещё раз.
Справа — отключённый кабельный тоннель. Слева — сервисная ниша с толстой феррокерамической дверью. За мной — активный коридор, который Власова перекрыла персоналу. Впереди — К-14.
Два пути отхода, один из них не сильно хороший.
— Артур просит связь, — сказал Архивариус.
— Потом.
— Он утверждает, что это касается условий оплаты.
— Тогда точно потом.
Огоньком загорелся канал Власовой:
— Готовность К-14.
— Давайте десять процентов мощности на четыре секунды.
— Стандартная проверка идёт двенадцать.
— Нам не нужен красивый сигнал. Нам нужен запах.
— Принято.
Я опустил забрало. Подошвы сцепились с металлическим настилом. «Шёпот» остался на бедре: шесть кинетических игл, два старых шоковых. «Телескоп-М» — в руках. «Клык Царь-Бомбы» — на поясе. Ультразвуковой привод ножа давал девять процентов неровности сверх нормы. Для хирургии плохо. Для последнего аргумента — терпимо.
— Импульс через пять, — сказала Власова.
Я посмотрел на пустой тоннель.
Четыре.
Три.
Два.
К-14 ожил.
Старое кольцо только набрало поле. Воздух внутри него дрогнул, на секунду стал чуть темнее, а потом всё погасло.
Архивариус сразу отметил остаточную сигнатуру:
— Портальный след сформирован. Интенсивность двадцать восемь процентов от среднего межсистемного перехода.
— Думаю, пока достаточно.
Мы ждали. Первая минута прошла спокойно. На второй я услышал звук: лёгкий сухой щелчок, потом ещё два. Где-то далеко когти стучали о металл.
— Контакт по вибрации, — сказал Архивариус. — Направление девять часов, дистанция не определяется.
Я повернул голову налево, на девять часов. Не главный тоннель!!!
— Власова, схему вентиляции, быстро!
— Её тоннели не подходят к К-14.
— Уже подходят…
На интерактивной карте открылся старый ход за кабельной нишей. Формально закрытый. И расстояние от него до тоннеля с порталом — сантиметров десять старого бетона, максимум пятнадцать.
Щелчки стали ближе. Гончая появилась не там, где мы приготовили сеть.
Сначала показалась передняя конечность — длинная, с двумя боковыми когтями, которые цеплялись за край технического проёма. Потом голова.
Вживую оно было чуть больше двух с половиной метров от морды до основания хвоста и весило, по первому приблизительному расчёту Архивариуса, около двухсот килограмм.
Шесть конечностей держали корпус низко над полом. Серо-белая кожа на спине почти не имела шерсти, только короткий матовый ворс вдоль позвоночника. Глаза были маленькими и посажены глубоко.
Корона занимала половину головы. Десятки мягких отростков начинались над носовыми пазухами, расходились назад и в стороны. Каждый чуть подрагивал независимо от остальных.
Гончая опустила голову к полу. Пять передних отростков коснулись металлической полосы. Животное пошло к К-14.
— Ловушка не по маршруту, — сказала Власова.
— Вижу.
— Могу закрыть промежуточную секцию.
— Не надо. Спугнёте.
Гончая двигалась медленно. Пятнадцать метров, двенадцать, десять.
Потом она остановилась. Все отростки короны одновременно приподнялись. Я ожидал, что она ускорится к кольцу, но она повернула голову ко мне.
— Григорий Алексеевич, — обеспокоенно сказал Архивариус.
— Вижу.
Гончая сделала шаг в мою сторону. Потом ещё один. К-14 оставался у неё за спиной.
— Остаточная сигнатура стабильна, — сказал Архивариус. — Изменений нет.
— Значит, она нашла что-то лучше.
Я медленно отступил на два шага вправо — корона повернулась за мной. Сделал ещё один, Гончая повторила поправку.
— Власова. Не включайте ничего.
— Что происходит?
— Проверяю плохую мысль.
Отключил активные катушки «Телескопа-М». Выключил питание «Вдовы», оставив только пассивный контур. Гончая не изменила направление.
— Архивариус, внешние источники.
— «Кузнечный Мех» минимальный режим. Магнитные подошвы. Биопотенциалы. Сенсорный имплант. Осколок «Черепного Камертона». Осколок в «Клыке Царь-Бомбы».
— Резонанс с К-14?
— Есть. Слабый, но устойчивый. После тестового возбуждения уровень выше фонового в четыре целых две десятых раза.
Гончая двинулась в мою сторону.
— Ложный импульс её привёл, — сказал я. — А потом она почуяла меня.
— Вероятность растёт.
— Спасибо.
Снял «Клык» с пояса и бросил его в открытую экранированную кассету у стены. Крышка захлопнулась. Гончая дёрнула головой к кассете.
На секунду, потом снова повернулась ко мне.
— Один источник исключён, — сказал Архивариус.
— Недостаточно.
Убирать Осколок из головы перед охотой я не подумал. Недоработка подготовки.
Гончая вдруг сорвалась с места. Шесть конечностей работали не как у бегущего зверя. Передняя пара цеплялась за пол и меняла направление, средняя толкала корпус, задняя почти не отрывалась от металла. Она не разгонялась по прямой. Она сразу была быстрой.
Я поднял «Телескоп-М», выстрел!
Первый дротик вошёл в грудину. Гончая вздрогнула, но, естественно, не остановилась.
Вторым стрелять не стал, слишком рано.
А вот спастись как бы не слишком поздно. Скрипя коленями, прыгнул в сервисную нишу и захлопнул феррокерамическую дверь.
Через пару секунд последовал удар. Металл прогнулся внутрь сантиметра на два.
— Дверь рассчитана на большее, — «успокоила» Власова.
— Хорошо.
Второй удар был слабее. После чего установилась тишина.
Архивариус показал снижение внешней сигнатуры.
— Экранирование уменьшает резонанс на семьдесят один процент.
— А ложный след?
— Снаружи остаётся сильнее вашей текущей сигнатуры.
На интерактивной карте Гончая медленно пошла к К-14.
— Значит, можно отводить её экраном, — сказал я.
— Пока вы находитесь за экраном.
— Правильное уточнение.
— Дротик начал действовать. Координация задней пары снижена на предположительные восемь процентов.
Мало. Я чуть приоткрыл дверь. Корона Гончей мгновенно повернулась. Захлопнул.
— Подтверждено, — сказал Архивариус.
— Власова, переносим ловушку.
— Куда?
— К этой нише. Сеть перед дверью, магнитный контур по краям. Я выхожу, она идёт на меня, вы закрываете ей обратный путь.
— Вы предлагаете использовать себя как приманку?
— Нет. Я предлагаю перестать делать вид, что у нас есть другой план.
На перенос ушло девять минут. Всё это время слушал, как Гончая ходит снаружи. Она несколько раз ходила к К-14. Потом снова возвращалась к моей нише.
Дротик работал медленно. Частота дыхания снизилась на семь процентов. Шаг стал чуть шире. Для двухсот килограммов хищника — не критично.
— Вторая доза? — спросил Архивариус.
— После сети.
— Если сети будет достаточно.
— Тогда доза нам не понадобится.
— Это не ответ.
— Быстро учишься.
Власова закончила установку с помощью малых дронов, на схеме появились зелёные метки.
— Перегородка один готова. Сеть готова. Магнитный контур готов.
— Люди?
— Убраны на два сектора.
— Активные Врата?
— Ближайший узел заблокирован на открытие. Поле аварийного удержания доступно, но если включим его рядом с К-14, получите импульс в Осколки.
— Не включать без команды.
— Принято.
Зарядил снотворным второй дротик, открыл дверь. Гончая стояла в конце коридора, и смотрела прямо на меня.
Маленькие глаза всё ещё почти ничего не выражали. Корона — другое дело. Отростки были направлены вперёд, как трава под ветром.
Сделал шаг наружу — животное медленно начало движение. Чуть выждал, и отступил за линию сети.
— Дистанция пятнадцать.
Гончая ускорилась.
— Десять.
Выстрел. Второй дротик попал ниже первого. Гончая слегка качнулась. Средняя правая конечность на мгновение подвернулась.
— Сеть!

----------

Глава 16 Одна линия

Глава 16 Одна линия
— Сеть! — скомандовал я.
Мягкое полотно упало сверху. Гончая исчезла под ним. Магнитный контур прижал края к полу. Позади закрылась первая перегородка.
Под сетью начал подниматься горб. Один магнитный зажим оторвался от металлического настила.
— Нагрузка выше расчётной, — сказала Власова.
— Вижу.
Гончая развернулась внутри полотна так быстро, что два слоя перекрутились вместе. Боковой коготь передней лапы вошёл под магнитную ленту. Она нашла крепление.
— Второй зажим отлетел…
Выстрел шоковым боеприпасом из «Шёпота» в открытую часть бедра. Гончая дёрнулась и рухнула на бок. Архивариус сразу вывел:
ДВИГАТЕЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ СНИЖЕНА.
СОЗНАТЕЛЬНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ СОХРАНЯЕТСЯ.
СЕДАЦИЯ: НЕДОСТАТОЧНА.
— Ещё шок? — спросил Архивариус.
— Корона близко к полу, нет.
Шагнул к сети с ручным фиксатором. Гончая открыла пасть. Зубы были короткими и широкими. Они не прокусывали броню, а удерживали.
Слева лопнула сеть, животное рванулось. Передняя конечность ударила по моей винтовке.
«Телескоп-М» влетел в стену. Фиксатор внутри корпуса отозвался неприятным металлическим щелчком. Я успел выпустить оружие раньше, чем оно потянуло правое плечо.
Теперь Гончая оказалась между мной и нишей.
— Перегородка два! — крикнула Власова.
— Не закрывать!
Если отрезать меня сейчас, зверь получит единственный свободный путь к активному сектору. Отступил назад, и Гончая пошла за мной.
Седатив, наконец, начал брать своё. Задние лапы запаздывали на долю секунды. Корона пока всё ещё держала направление без ошибки.
Тогда я выключил магнитные подошвы и побежал. Пятьдесят метров коридора закончились развилкой.
Справа — кабельный мост.
Слева — старый технический круг с аварийной мембраной.
Прямо — активный узел Т-12.
На карте возле него горели два человеческих сигнала.
— Кто там?
— Дежурные по автоматике, — ответила Власова. — Они в защищённой кабине.
Гончая ударила сзади в пол рядом со мной.
Передний коготь зацепил край настила и развернул животное на девяносто градусов. Оно пыталось обойти, а не догнать по прямой.
Я шагнул на кабельный мост. Корона дёрнулась. Под полом шли активные линии Т-12. На секунду их след оказался сильнее моего.
Гончая наклонила голову вниз. Вот оно! Перескочил через технологический шов и ушёл в левую ветвь.
— Она сравнивает источники, — сказал я.
— Вероятно.
— Не «идёт на портал». Выбирает сильнейший резонанс в каждый момент.
— Тогда активный узел опасен.
Остановился у аварийной мембраны. Она была толстой, многослойной, с ферромагнитной сеткой.
— Власова. Если закрыть мембрану, сколько экранирования?
— Шестьдесят процентов по полю. Может быть больше на старой частоте.
— Закрывайте после меня.
Я прошёл — мембрана опустилась. Гончая подбежала с другой стороны и резко остановилась. Корона забеспокоилась. Отростки задвигались в разные стороны. Животное повернулось к Т-12.
— Теперь оно пойдёт на активный узел, — сказал Архивариус.
— Знаю.
Открыл аварийный шкаф — внутри лежали две переносные экранированные кассеты для калибровочных модулей.
Одна пустая. Вторая — нет.
— Что внутри?
— Сервисный резонатор Т-12, — ответила Власова. — Не трогайте.
— Поздно, — вытащил кассету.
— Открывать опасно, — сказала — предупредила Власова.
— Мне не нужно открывать.
Сдвинул экран только на четверть. Архивариус сразу отметил рост поля. За мембраной Гончая развернулась обратно.
— Вот так лучше, — сказал я.
— Для определения «лучше» отсутствует контекст.
— Она снова хочет меня съесть.
— Тогда формулировка сомнительна, — отозвался ИИ.
Двинулся вдоль левой ветви, неся резонатор перед собой — теперь у меня был переносной кусок портального следа.
Недостаточно сильный, чтобы заменить Осколки полностью. Но достаточный, чтобы сместить выбор животного на несколько метров. Пока именно это и было нужно.
— Власова. Откройте мембрану на счёт три и сразу закройте после прохода цели.
— Вы окажетесь с ней в одном секторе.
— Я уже заметил эту особенность плана.
Пройдя ещё немного, начал отсчёт:
— Раз, два, три!
Мембрана поднялась, Гончая вошла, мембрана упала позади неё.
Закрыл экран кассеты, и животное снова выбрало меня.
Теперь мы были вдвоём в коротком техническом кольце без действующих Врат. Так было безопаснее для станции, но не для меня.
Гончая ускорилась, быстро приближаясь.
Бросил резонатор в боковую нишу и побежал в противоположную сторону.
Животное качнулось за кассетой, потом снова нацелилось на меня.
Седатив должен был уже свалить нормальный экземпляр Portavenator, этот же продолжал двигаться. Причём очень бодро…
— Метаболизм выше архивного? — спросил я.
— Нет. Выведение препарата соответствует прогнозу. Наблюдается повышенная нейронная стимуляция сенсорного комплекса.
— Корона держит его в чувстве.
— Возможно.
Гончая прыгнула. Я дал короткую «Отдачу» в пол перед собой. Газовый импульс отбросил меня назад и одновременно сместил животное в сторону.
Коготь прошёл по внешней стороне левого бедра — костюм тут же сообщил о повреждении покрытия.
Ударился спиной о стену, и правое плечо отозвалось уже не тупо.
— Перегрузка…
— Потом, — остановил Арха.
Гончая развернулась. Её движения стали неровными. Два препарата и шоковый боеприпас всё-таки работали.
Теперь животное дышало ртом. Корона пульсировала сильнее, сосуды внутри отростков потемнели. Архивариус увеличил изображение:
— В основании короны растёт температура.
— Насколько?
— На три целых один десятый градуса относительно окружающих тканей.
— Нормально для вида?
— Нет.
Тут я увидел под кожей тонкий старый рубец. Три коротких участка, исчезающих под основанием первого ряда отростков.
Рассматривать было некогда, ведь Гончая снова начала движение.
«Шёпот» в руке: остался один шоковый боеприпас и шесть кинетических игл.
Можно было стрелять в голову, но нельзя — корона была единственным органом, ради которого теперь стоило рисковать ещё минуту.
Выбрал грудь.
Первая кинетическая игла вошла между передней и средней парой конечностей. Вторая — чуть ниже. Гончая дёрнулась, но не упала.
— Сердечный контур смещён назад относительно земных хищников, — сказал Архивариус.
— Помню.
Третья игла ушла глубже, под уголом. Частота пульса сбилась. Гончая всё равно прыгнула.
Поздно ушёл в сторону — передняя лапа ударила в грудную пластину и прижала меня к стене.
Воздух вышел из лёгких. Пасть оказалась в двадцати сантиметрах от лица. Корона дрожала так сильно, что два отростка касались моего забрала.
Два электрошоковых зонда «Вдовы» вошли в грудь животного почти в упор. Разряд был коротким. Гончая отшатнулась, и я, воспользовавшись этим, выскользнул из-под лапы.
Правое плечо отозвалось сильной болью, когда пришлось оттолкнуться от стены.
— Власова, состояние Т-12?
— Персонал выведен. Но через четыре минуты верхний распределитель запросит резервный тест. Мы можем отменить, но уйдёт автоматический отчёт.
Четыре минуты.
Если Гончая доберётся до активного узла во время теста, мы узнаем много нового о совместимости хищника, Осколков и портальной автоматики.
— Отменяйте.
— Отменяю.
Гончая поднялась. Задние конечности дрожали. Седатив наконец почти добрался до нужного диапазона. Она сделала два шага и вдруг повернула к мембране, за которой находился Т-12.
Даже без теста действующий узел давал фон сильнее обычного. Животное ударило в мембрану. Первый слой выдержал. Второй удар пришёлся в то же место.
— Повреждение шестнадцать процентов, — обеспокоенно сказала Власова.
— Третий?
— Может пройти.
«Живой захват» закончился именно здесь. Когда следующий её рывок стал угрозой действующему узлу и людям этажом выше.
Убрал «Шёпот», вместо него достал «Клык Царь-Бомбы». Ультразвук использовать не стал. Квантовый срез набирал заряд медленно. Рукоять нагрелась через три секунды.
Гончая отступила от мембраны для нового удара. Шагнул в её сторону — корона сразу повернулась ко мне.
— Григорий Алексеевич, вероятность травмы…
— Знаю.
Животное прыгнуло. Не двигался до последнего, потом дал короткую «Отдачу» влево. Тело Гончей прошло мимо на полметра. Левой рукой я вогнал «Клык» снизу за основание челюсти, туда, где сходились верхний сосудистый пучок и шейный нервный ствол. Один точный короткий срез.
Гончая ударилась о стену. Передние конечности ещё попытались найти опору. Средние сложились первыми. Корона резко прижалась к голове.
Архивариус отслеживал кровоток.
Падение. На внутреннем экране появился таймер: 17:59.
— Власова. Никого сюда не впускать.
— Вы ранены?
— Всё после.
17:52.
Я уже стоял на коленях у головы.
Восемнадцать минут были не сроком хранения тела. Тело никуда не денется. Корона — другое.
Её мягкие рецепторные каналы держали форму только при живом давлении. После остановки кровообращения железистый секрет менял проводимость, а тонкие соединительные перегородки начинали склеиваться. Через полчаса можно было сохранить внешнюю форму, а вот функциональную геометрию — уже нет.
Открыл полевой консервационный блок.
— Температура?
— Тридцать восемь целых две десятых в основании короны. Падает.
— Слишком быстро.
Ввёл две поддерживающие иглы в парные сосуды у основания черепа.
Первая дала обратный ток крови. Вторая — нет.
— Спазм.
— Вероятно.
16:48.
Изменил угол ввода иглы на четыре градуса, это сработало.
Холодный проводящий раствор вошёл малыми импульсами. Лишнее давление раздуло бы тонкие каналы и уничтожило то, что пытался сохранить. Нужно было лишь удержать просветы там, где они были секунду назад.
Отростки короны приподнялись на несколько миллиметров. Архивариус вывел объёмную карту:
— Геометрия восстанавливается на восемьдесят шесть процентов от последнего живого скана.
— Дальше медленнее.
— Принято.
Подложил под внешний ряд мягкую сетку и зафиксировал каждую группу по естественным углам расхода. Сломать такую вещь можно было хорошими намерениями.
15:31.
Власова стояла за закрытой мембраной. Через прозрачный участок видел её лицо. Она не спрашивала, можно ли войти? Ещё один человек на моём пути, который умел не мешать работе.
— Нужен переносной томограф, — сказал я.
— Уже у двери.
— Передайте через нижний шлюз. Не поднимайте мембрану полностью.
Через минуту аппарат оказался рядом.
14:02.
Первый быстрый проход показал сосудистую корону, слишком плотную. Повторил.
— Архивариус. Сравнение с нормой вида.
Две модели легли рядом. У стандартного Portavenator рецепторные выросты соединялись с основанием хаотичной сетью коротких капилляров и нервных пластинок. У нашего животного сеть была чище.
Слишком чистой. Три коротких канала уходили от основной сосудистой дуги под почти одинаковым углом. Между ними — ступень разгрузки давления.
Правый сектор был расширен сильнее левого, хотя внешняя корона выглядела почти симметричной. Я замер.
13:17.
— Сначала сохранить, — не время для гипотез.
— Согласен, — сказал Архивариус.
Подача фиксатора увеличилась на три процента. Один из боковых отростков начал спадать. Добавлять давление было нельзя — лопнет внутренняя перегородка.
Провёл тонкую нить через естественный канал и дал опору изнутри.
Не удерживать форму силой, но дать ткани не сложиться там, где ей проще сохранить собственное положение.
Фраза возникла в голове сама. Я её проигнорировал.
11:46.
Корона стабилизировалась на девяноста трёх процентах геометрии последнего живого скана.
— Достаточно для функциональной реконструкции, — сказал Архивариус.
— Пока нет.
Взял микропробу с основания первого канала. Так можно было увидеть последовательность роста.
10:55.
Фазовая картина появилась почти сразу. Рубец оказался старым. Годы, не месяцы. Ткань вокруг него давно работала как собственная. Никакого активного импланта, электроники, только организм, которому однажды объяснили, куда расти.
— Возраст вмешательства? — спросил я.
— Не новый. Речь идёт о годах; точнее по этой пробе определить нельзя.
— Материал?
— Следов постоянного каркаса нет. Возможен рассасывающийся.
9:34.
На третьем срезе проявилась последовательность. Первый канал снимал давление с центрального рецепторного пучка. Второй переводил часть кровотока в боковую сеть. Третий почти ничего не обслуживал напрямую, он задавал угол роста нервных пластинок.
Я смотрел на схему…
Змей был восемь тонн стекла и проводящей ткани. Колокол жил под километрами льда и держал форму давлением. Гончая весила двести килограммов и читала остаточный след Врат мягкой короной.
Три разных тела. Три задачи.
Рука мастера не обязана повторять линию, чтобы оставаться узнаваемой.
— Архивариус.
— Сходство принципа высокое.
— Я не спрашивал об этом.
— Вы собирались, — обезоружил меня предугаданным.
8:58.
Продолжаю фиксацию. Таймер в настоящем был важнее прошлого.
Вторая сосудистая дуга начала спадать. Пришлось уменьшить температуру раствора ещё на два градуса и изменить давление.
7:41.
Власова прислала мне маленький набор микроопор:
— Они для волоконных датчиков, — передала через связь.
— Сегодня будут работать на животное.
— Вернёте?
— Если останутся чистыми.
— Значит, нет.
— Быстро учитесь.
6:20.
Закрепил последний внутренний канал. Корона держалась достаточно, чтобы через неделю можно было понять, как она работала сегодня. Это и было сохранением.
5:44.
Теперь я мог открыть второй слой томографии. Нервные пластинки в правой половине короны были толще нормы на сорок один процент. Их ориентация шла не к ближайшим железистым узлам, а к трём участкам, которые сильнее всего реагировали на портальный резонанс.
— Архивные диапазоны чувствительности, — спросил ИИ.
Архивариус наложил данные вида.
Обычный Portavenator различал остаточный след Врат после перехода. Этот — должен был замечать более слабые аномальные колебания до того, как они становились обычным электростатическим шлейфом.
Осколки Разлома попадали в его диапазон. Вряд ли случайно.
— Он был настроен на резонанс, — сказала Власова. Она всё ещё стояла за мембраной, но видела изображение на экране.
— Усилен под него, — ответил ей.
— Кто?
— Пока животное.
— Я спрашивала не это.
Ответа не услышала.
4:32.
Архивариус построил функциональную модель. Если убрать вмешательство, дальность обнаружения слабого портального остатка падала почти вчетверо. Чувствительность к краткому импульсу Осколков — ещё сильнее.
Вот почему ложный след К-14 привёл Гончую на уровень. И вот почему она бросила его, когда почувствовала меня. Я был для неё не человеком, ходячим более чистым сигналом.
3:51.
— Зафиксировать вывод? — спросил Архивариус.
— Сначала формулировку.
— Искусственная перестройка сенсорной короны усиливает естественную чувствительность Portavenator nivalis к портальному и аномальному резонансу.
— Хорошо.
— Второй вывод: вмешательство использует сочетание коротких направляющих каналов, ступенчатой разгрузки и асимметричного перенаправления роста, ранее обнаруженное у Vitros Serpens, Cryocampana europaea и в поздних работах Саэля Орна.
Я посмотрел на цифры таймера.
3:12.
— Добавь: геометрия не копирует ни одну известную работу.
— Добавлено.
— И ещё: перенос принципа выполнен на другой анатомии и другой функции.
— Добавлено.
— Исполнитель неизвестен.
Архивариус задержался на долю секунды.
— Добавлено.
2:41.
Власова молчала. Правильно.
Сейчас мне не нужен был вопрос о Саэле.
Проверил фиксацию каждого сектора и снял второй контрольный образец.
1:58.
Геометрия — девяносто один процент. Проводимость — не сохранялась полностью, но карта каналов оставалась читаемой.
1:21.
Последний сосудистый участок перестал реагировать на давление. Дальше можно было только фиксировать то, что уже получилось.
0:47.
Закрыл внешний контур.
0:18.
Архивариус провёл финальное сканирование.
0:00.
Таймер исчез.
Корона осталась. Целой. Я сел прямо на пол.
Теперь плечо получило право на упоминание.
— Повреждение правого плечевого комплекса увеличилось, — сообщил Архивариус.
— Насколько?
— Пока без окончательной диагностики. Функциональный диапазон снижен приблизительно на девять процентов относительно состояния перед выходом.
Власова подняла мембрану. Она вошла одна, посмотрела на тело Гончей, потом на разрушенную сеть и вмятину в стене.
— Живой захват не получился, — констатировала она.
— Нет.
— Но вы пытались.
— Это вносить в отчёт не обязательно.
— Обязательно. Устранение разрешалось только после подтверждения угрозы.
— Тогда напишите, что цель дважды разрушила средства удержания и начала прорыв к действующему узлу.
— Так и было.
Она посмотрела на корону.
— А это?
— Это причина не утилизировать тело.
Артур появился в канале связи через минуту:
— Мне сказали, ты жив.
— Источник ненадёжный.
— Что случилось?
— Ваш специалист вызвался быть приманкой, — сказала Власова.
Артур обратился ко мне:
— Я даже не буду спрашивать.
— Хорошее решение.
— Контракт?
— Угроза устранена. Живой захват сорвался. Биологический материал имеет доказательную ценность. Понадобится отдельное оформление на полевую консервацию и лабораторный доступ.
— Это я умею.
— Поэтому у тебя комиссия.
Артур вздохнул:
— Иногда мне кажется, что ты говоришь это из привязанности.
— Не порти деловые отношения.
Он отключился заниматься бумагами. Я открыл карту тканей ещё раз. Три коротких канала, ступень разгрузки, асимметричное перенаправление роста. Но теперь этого было мало.
Можно скопировать схему, фразу из учебника, здесь же кто-то взял тот же принцип и применил его к органу, который не имел ничего общего ни со Змеем, ни с Колоколом. Не повторил работу — понял её.
— Архивариус. В журнал расследования отдельной строкой.
— Формулируйте.
— Третье независимое вмешательство. Иной вид, иная анатомия, иная функция. Совпадает не схема, весь принцип построения. Исполнитель неизвестен.
Строка появилась.
— Связать с работами Саэля?
Посмотрел на мёртвую Гончую.
Пятьдесят лет — достаточный срок, чтобы хороший метод пережил человека.
Даже слишком хороший.
— С профессиональной вариацией. Не с человеком.
— Принято.
Власова вызвала транспортную платформу. Я остановил её жестом:
— Ещё минуту.
На нижней части черепа, там, где заканчивался старый рубец, томография показывала маленький участок ткани с необычно высокой минерализацией.
Не имплант, скорее след того, что когда-то находилось рядом и потом рассосалось.
Архивариус увеличил:
— Материал не определяется по остаточному профилю.
— Карантинная проба.
— Уже отмечено.
Взял микросрез, совсем маленький. Для ответа его было мало, для нового вопроса — достаточно. Власова посмотрела на меня:
— Что нашли?
— Пока ничего.
— Вы всегда так говорите, когда находите что-то неприятное?
— Нет. Иногда я говорю «дорого».
Она кивнула на экран с моделью короны Гончей:
— Эта штука искала Врата?
— Да.
— И вас?
— Меня она нашла по тому же принципу.
— По Осколкам?
— Похоже.
Власова медленно оглядела старый тоннель:
— Тогда вопрос не в том, как Гончая сюда попала. А в том, кто хотел получить живое животное, способное искать такие сигналы, — закончила она.
— И зачем? — добавил к её словам.
На главном экране Архивариуса висели три строки расследования.
Змей.
Колокол.
Гончая.
Под ними — три старые даты.
2146.
2148.
2149.
Я не стал соединять их одной линией.
Пока что не стал…

----------

Глава 17 Метры для жизни

Глава 17 Метры для жизни
Архипелаг Новая Земля. Убежище Ноль.
Дорога домой заняла больше времени, чем мне хотелось.
В убежище был слышен низкий гул третьего охлаждающего контура. Клапан ещё не приехал. Значит, хотя бы одна вещь за последние часы осталась неизменной.
Поставил карантинную кассету с микросрезом Гончей в лабораторный шлюз и только после этого снял оружие.
«Шёпот» лёг в оружейный лоток первым. Три кинетические иглы. Один шоковый боеприпас.
«Телескоп-М» пришлось укладывать левой рукой. Внутренний фиксатор снова отозвался тихим металлическим щелчком, когда я отпустил корпус.
— Диагностика, — сказал я.
— Уже начата.
— Тогда зачем я командую?
— Для поддержания привычного распределения ролей, — отозвался ИИ помощник.
— Полезная функция.
Снял верх костюма. На левом бедре серела длинная царапина с размочаленным краем покрытия. Под ней слой герметизации оставался цел. Провёл ногтем по границе.
— Локальный ремонт после сна.
— Согласен.
Пока я был занят Гончей, правое плечо просто выполняло работу. Теперь, когда рядом не осталось двухсот килограммов чужой анатомии, способных проломить портальную мембрану, организм решил напомнить о неполадках.
Поднять руку выше груди получилось. Выше подбородка — уже с набором нецензурных выражений.
Архивариус вывел объёмную модель. Нового разрыва не было. Имплантные крепления не сместились. Сухожильный узел выдержал. Зато воспаление вокруг старого повреждения выросло, а два участка мышечных волокон получили свежие микроповреждения.
— Функциональный диапазон соответствует полевой оценке, — сказал Архивариус. — При силовой нагрузке вероятность ухудшения значительна.
— Насколько значительна?
— Достаточно, чтобы вы спросили второй раз после того, как услышали ответ.
Молча достал лечебный гель. Манжета легла от ключицы до середины руки. Первые две минуты она казалась холодной, потом кожа привыкла. Архивариус выставил температурный профиль и ограничил стимуляцию ниже прошлого максимума.
— Почему ниже?
— Сегодня повреждение свежее. Повышение интенсивности ускорит не восстановление, а вашу уверенность в работоспособности сломанного.
— Ещё одна вредная функция.
Компрессия усилилась. Работа правой рукой на этом закончилась.
Тем временем лабораторный шлюз принял кассету. На внутреннем экране появилась маркировка:
PORTAVENATOR NIVALIS.
МИКРОСРЕЗ. ОСНОВАНИЕ ЧЕРЕПА.
НЕОБЫЧНАЯ МИНЕРАЛИЗАЦИЯ.
КАРАНТИН.
«По обычаю» оставил половину образца нетронутой. Вторую Архивариус разделил уже манипулятором: поверхностный слой — на спектрометрию, внутренний — на фазовую томографию и микродифракцию. Материала было мало. Ошибиться позволялось лишь один раз, что обычно заметно улучшает дисциплину.
— Сначала без разрушения структуры, — сказал я.
— Программа анализа построена именно так.
— Я знаю.
— Тогда зачем повторяете?
— Для поддержания привычного распределения ролей, — вернул «шпильку».
Архивариус промолчал, я промолчал на его молчание — гармония.
Присел у рабочего стола. На одном экране показывалась корона Гончей. На другом — три старые работы.
2146.
2148.
2149.
Закрыл второй экран — он открылся снова:
— Это уже наглость, — высказался в адрес ИИ.
— Вы закрыли окно отображения. Процесс сравнения не отменяли.
— Я не просил показывать его.
— Не просили и скрывать.
Спорить с системой, которой сам дал право не скрывать от меня значимые сведения, было занятием для людей с большим количеством свободного времени.
Манжета показала минимальный восстановительный цикл — четыре часа десять минут. Первые девяносто минут Архивариус требовал полного покоя. После можно было сидеть, но не работать рукой. Взгляд на лабораторный индикатор. Предварительный анализ микросреза обещал не меньше трёх часов. Совпадение меня не сильно обрадовало.
— Сон? — спросил я.
— Рекомендуется.
— Насколько настойчиво?
— Вы можете отказаться.
— Значит, очень.
Вздохнув, встал и пошёл в жилую ячейку. На половине пути остановился:
— Архивариус.
— Да, Григорий Алексеевич.
— Нар-Келл.
— Уточните запрос.
— Полная доступная запись происшествия. Начни до обрушения. Закончи после схлопывания канала.
— Во время восстановительного сна?
— Именно.
— Непрерывное сенсорное воспроизведение уменьшит долю глубокого сна и ухудшит восстановление плеча.
— Тогда не непрерывное.
— Вы просили полную запись.
— Без сокращений содержания. Паузы оставь себе.
Архивариус обработал формулировку.
— Возможен режим управляемого воспоминания между фазами глубокого сна. Субъективная непрерывность сохранится не полностью.
— Не дорисовывай переходы.
— Я не дорисовываю вашу память.
— Это хорошо.
— Есть повреждённые сенсорные участки. Два фрагмента восстановлены по параллельным данным костюма. Один — только по архивному журналу событий. Я буду обозначать источник.
— Хорошо.
— Цель просмотра?
Вопрос был правильный. Лёг, позволил манжете зафиксировать руку и закрыл глаза:
— Проверить, что я тогда видел и что не увидел?
— Принято.
Свет в ячейке погас. Последнее, что услышал перед сном — третий контур опять коротко загудел за стеной.
* * *
Нар-Келл. 2150 год.
Каменная пыль лезет во всё. Она забивается в шарниры, садится на визор тонким серым налётом и хрустит на зубах, хотя шлем закрыт. Я знаю, что это фантомное ощущение. Знал и тогда.
Саэль идёт на шесть метров впереди. На нём светло-серая полевая защита без лишних пластин. Он всегда снимает всё, что считает ненужным для конкретной работы, а потом тратит моё время на доказательство того, что это не легкомыслие.
— Правый анкер выше, — говорю ему.
Он не оборачивается:
— Вижу.
— Тогда почему не переставил?
— Потому что порода там рыхлая.
— А текущая точка ниже расчётной линии.
Саэль останавливается, проверяет сканером стену и двигает страховочный зажим левее.
— Теперь вас устраивает, Мастер?
— Нет.
Догоняю его у узкого уступа. Нар-Келл не красив. По крайней мере, не здесь. Серый камень, бурые жилы, влажный блеск в трещинах и редкие светлые плёнки местной биологии, которая научилась жить там, где горная порода ещё не решила, станет она стеной или осыпью.
Посёлок находится далеко наверху. Здесь слышны только насосы в сервисной шахте и редкие удары из глубины.
Временный пост остаётся двумя уровнями выше. Там местные техники спорят с заказчиком о том, кто будет платить за остановку проходки, если мы признаем нижнюю ветвь опасной. Спор длится с утра и уже успел пережить три смены формулировок. Саэль слушал его первые десять минут. Потом выключил внешний канал.
— Они всё ещё обсуждают стоимость задержки? — спрашиваю я.
— Теперь стоимость неправильного отчёта.
— Прогресс.
— Я сказал, что подпишу только то, что видел.
— И?
— Представитель владельца объяснил, что молодому специалисту полезно понимать экономику.
— Полезно.
Саэль оборачивается:
— Вы на чьей стороне?
— Экономика полезна. Особенно когда знаешь, сколько стоит чужая ложь.
— А отчёт?
— Напишешь как видел.
Он кивает, будто другого ответа не ожидал. Это тоже память. Движение головы. То, как после разговора он перестал держать плечи чуть выше обычного.
Мы идём дальше. На следующем уступе цепляюсь баллоном за выступ. Саэль, не говоря ни слова, разворачивает мой задний шланг на другой карабин.
— Я сам.
— Уже нет.
— Наглеешь.
— Восемь лет обучения должны давать измеримый результат.
Проверяю крепление. Сделано правильно.
— Карабин мог лечь мягче.
— Конечно, Мастер.
Он переставляет его:
— Теперь?
— Теперь можешь гордиться собой.
— Щедрость всё-таки приходит с возрастом.
Не отвечаю. Через несколько метров Саэль останавливает меня сам.
На камне тонкая влажная плёнка, почти прозрачная. Под ней минеральная крошка собрана в правильные дуги. Не цель нашего контракта, просто один из местных организмов, которые удобнее считать частью геологии, пока они не начинают расти в кабельных каналах.
Он направляет свет сбоку.
— После вчерашнего толчка край порван.
— Вижу.
— Можно оставить микроопору.
— Можно.
— Но вы не оставите.
— Не оставлю.
Саэль достаёт тонкий зонд и осторожно поднимает отслоившийся край. Плёнка медленно собирается обратно, цепляясь за шероховатость камня.
— Потому что сама держится, — говорит он.
— Потому что наша опора через месяц станет для неё стеной.
— А если снова порвётся?
— Тогда это будет её ошибка.
Он прямо смотрит на меня:
— У организмов бывают ошибки?
— У всего бывают. У мастеров просто дороже.
Саэль убирает зонд.
— Запомню.
— Не смей.
— Уже запомнил.
Мы оставляем плёнку без каркаса и идём дальше.
Тогда в этом не было ничего важного. И сейчас я не пытаюсь сделать важным всё подряд. Память и без того слишком любит находить предзнаменования после того, как знаешь конец.
Контрактная зона проходит вдоль активной сети трещин. Основную работу можно было закончить ещё вчера и уйти. Потом Саэль нашёл свежий биологический след ниже утверждённой отметки и предложил проверить, не уходит ли колония в сторону жилых выработок.
Я согласился. Через пятьдесят лет это решение по-прежнему выглядит разумным. Память умеет быть жестокой без всякой мистики.
Саэль приседает у светлой полосы на стене:
— Рост идёт вниз.
— На сколько?
— Семнадцать сантиметров за последние сутки по минерализации края.
— Это не рост.
— Тогда камень очень старательно притворяется живым.
Беру второй датчик. Структура действительно сместилась внутрь трещины:
— Ещё один замер и возвращаемся.
— Вы говорили это два замера назад.
— Потому что два замера назад ты ещё не нашёл повод для третьего.
— Значит, проблема во мне.
— Наконец-то правильный диагноз.
Саэль коротко смеётся. Это старая привычка: признать удар и не оставлять его без ответа. Он снимает тонкий пробник с пояса:
— Дайте минуту.
— Тридцать секунд.
— Почему так мало?
— С опытом понимаешь, сколько времени ученик способен потратить зря.
— Тогда у меня ещё лет сто.
Саэль вводит пробник в трещину. Я слежу за нагрузкой на анкеры.
Левый держит, правый тоже. Третий, промежуточный, показывает небольшую вибрацию. Не опасную, как я тогда посчитал. Сейчас вижу её снова и уже знаю, что будет дальше.
— Саэль!
Ученик поднимает голову:
— Вы тоже заметили?
— Выходим!
Вытаскивает пробник без спора. Первый толчок приходит снизу. На долю секунды нога становится легче. Саэль уже движется ко мне.
Второй удар идёт сбоку. Стена раскрывается по старому шву. Правый анкер исчезает вместе с куском породы. Страховочная линия натягивается. Саэль падает на колено, успевает схватиться за край.
Бросаюсь к нему. До руки остаётся меньше метра. Камень под его локтем откалывается. Линия дёргает меня вперёд. Блокирую тормоз. На визоре вспыхивает сигнал перегрузки троса.
Саэля видно ниже, в серой пыли. Страховка идёт от моего узла к его поясу через уцелевший промежуточный анкер.
Немного ослабляю нагрузку, трос двигается. Пять сантиметров. Анкер скрипит. Саэль упирается ногой в стену:
— Левее есть выступ.
— Я не вижу, показывай, — он поднимает свободную руку…
Третий толчок оказывается сильнее первых двух вместе. Промежуточный анкер вырывает вместе с креплением. Трос уходит вниз.
Мой тормоз схватывает, но слишком поздно. На секунду нагрузка падает. Потом исчезает совсем.
— Саэль!
По каналу связи раздаётся шум, удар, ещё один.
— … жив.
Одно слово. Ложусь на край обрыва и направляю свет вниз.
Пыль закрывает всё.
— Биометрия.
Архивариус выдаёт пакет: пульс высокий, дыхание есть, температура костюма растёт.
Глубина по инерциальному модулю меняется слишком быстро, потом останавливается.
— Саэль, ответь.
— На связи, — голос хрипит от помех.
— Повреждения?
— Левая нога. Не уверен. Костюм цел.
— Не двигайся.
— Прекрасный план.
Связь пропадает на половине следующего слова. На визоре остаётся:
САЭЛЬ ОРН: БИОМЕТРИЯ — СИГНАЛ НЕСТАБИЛЕН.
Запускаю аварийный ретранслятор — сигнал возвращается на четыре секунды. Пульс, дыхание, температура.
Вместе с ними проходит короткий пакет внешней среды. Автоматика костюма успела проанализировать пыль, которая упала на броню после падения.
МИНЕРАЛЬНАЯ ФРАКЦИЯ: НЕСООТВЕТСТВИЕ КАРТЕ ВЕРХНЕГО ГОРИЗОНТА.
КЛАССИФИКАЦИЯ: НИЗКАЯ ДОСТОВЕРНОСТЬ.
ПРИОРИТЕТ: СЛУЖЕБНЫЙ.
Тогда я не стал читать это. Перед моими глазами пульс ученика, а не геологический отчёт. Система сама сворачивает строку ниже медицинских показателей. Сейчас, наконец, посмотрел на неё.
Потом данные исчезают без финального пакета.
САЭЛЬ ОРН: БИОМЕТРИЯ — СИГНАЛ ПОТЕРЯН.
Это всё. Видел эту строку тысячи раз во сне без помощи Архивариуса. Ни разу она не становилась длиннее.
Первый разведчик уходит через семь минут. Малый шестилапый аппарат проходит край разлома, цепляется за стену и спускается по карте инерциального следа Саэля. Через девяносто метров видимость почти исчезает. Веду его вручную.
— Правее, — говорит аварийный диспетчер сверху.
— Нет.
— По геокарте справа полка.
— Карта была актуальна до толчка и обвала.
Поворачиваю аппарат влево. Через десять метров он находит обрыв страховочной линии. Край оплавлен трением о камень.
Разведчик идёт дальше. На сто сорок третьем метре появляется слабый тепловой след, замираю:
— Увеличить.
Пятно превращается в горячую струю газа из трещины. Не Саэль.
Продолжаю спуск. Первый аппарат теряет связь через двадцать шесть минут после старта. Возвращается сам, с повреждённой передней опорой и серой пылью в шарнирах.
Саэля нет.
Второй разведчик крупнее. С дополнительным ретранслятором, термостойкой оболочкой и кабельной катушкой. Его готовят сорок одну минуту. Всё это время стою у разлома.
Второй аппарат спускается глубже первого. На двухстах метрах температура начинает расти. На двухстах сорока он находит кусок серой брони. Узнаю материал раньше анализатора. Наружная накладка с колена Саэля. Край сорван. Крови нет.
— Он прошёл дальше, — говорю я.
Никто не отвечает.
— Он прошёл дальше, — повторяю.
Аппарат идёт ниже. Трещина сужается, потом снова расширяется. Геокарта полностью перестаёт совпадать со стенами.
На двести девяносто первом метре разведчик фиксирует слабый сигнал металла, заставляю его развернуться.
Свет цепляет страховочный карабин. Пустой. Рядом отпечаток подошвы в мягкой минеральной корке. Один. Потом ещё один ниже.
— Он двигался, — говорит диспетчер.
Вот здесь память на секунду проваливается. Следующий «сохранённый» фрагмент начинается с того, что я уже надеваю дополнительную теплозащиту. Прошло тринадцать часов двенадцать минут после падения.
— Вы не пойдёте туда, — говорит начальник аварийной смены. Помню лишь его голос.
— Пойду.
— Второй аппарат ещё работает.
— Он не умеет тащить человека.
— Вы тоже не сможете, если костюм расплавится.
— Тогда придётся постараться, — Саэль бы оценил аргумент.
Спускаюсь. Первые сто метров проходят легко. Потом камень становится горячее. Не весь. Полосами.
Приходится выбирать стену по температуре и прочности одновременно. Несколько раз останавливаюсь, чтобы дать защите сбросить тепло в охлаждающий буфер.
На отметке второго разведчика нахожу броневую накладку. Беру её с собой.
Ниже появляются следы.
Сломанный край породы, царапина от карабина, капля герметика на камне.
Разлом уходит вниз слишком узким проёмом для меня в костюме.
Снимаю внешний плечевой щит. Прохожу ещё. Температура снаружи поднимается. Архивариус показывает предел сопротивления.
Почти назло двигаюсь дальше. В какой-то момент правая перчатка касается стены и её верхний слой становится мягким.
Отдёргиваю руку:
— Ещё двадцать метров, — выдыхаю я.
— До чего? — спрашивает Архивариус.
— До следующей точки связи.
— Её существование не подтверждено.
— Значит, проверим.
Через двенадцать метров охлаждающий контур выдаёт предупреждение. Через пятнадцать — второе.
На семнадцатом метре внешний слой защиты на левом бедре начинает пузыриться. Приходится остановиться:
— Саэль! — использую громкоговоритель.
Тишина.
— Саэль Орн!
Ничего.
— Ещё пять метров.
— Нет, — говорит Архивариус.
Тогда он спорил реже, поэтому я послушал его. Поднимаюсь.

----------

Глава 18 Ниже отметки

Глава 18 Ниже отметки
Пятнадцать часов после падения.
Медик пытается снять с меня оплавленную наружную перчатку. Держу руку так, чтобы он мог работать, и одновременно читаю сообщения второго разведчика.
— Дайте мне три минуты, — говорит медработник. — У вас ожог.
— Поверхностный.
— Именно поэтому я хочу, чтобы он таким и остался.
Даю ему две с половиной минуты. Он наносит защитный слой, меняет наружную накладку и запрещает касаться горячей породы правой ладонью.
— А левой? — он смотрит на меня так, что вопрос можно считать закрытым.
Аварийная смена приносит новую карту. За время моего спуска модель трещины изменилась ещё раз. Один из инженеров предлагает бурить обходной канал с северной стороны.
— Время? — спрашиваю я.
— Шесть часов до первого окна.
— Нет.
— Можно ускорить до четырёх.
— Нет.
— Тогда что?
Показываю на канал второго разведчика:
— Ищем существующие пустоты. Бур только после того, как не будет шанса обвалить то, что ещё держится.
Инженеру ответ не нравится, но он всё равно делает.
Это Нар-Келл. Здесь камень принимает решения быстрее людей, поэтому профессиональная гордость долго не живёт.
У аварийной карты стоит шесть человек. Двое спорят о давлении в нижней полости. Один показывает график.
Смотрю на цифры:
— Когда началось?
— Три часа назад.
— Почему меня не вызвали?
— Вы были внизу.
Ответ разумный, и это раздражает сильнее.
Разлом перестал быть просто дырой, в которой исчез человек. Под нами открылась новая полость. Давление росло из-за газа и нагрева. Трещина тянулась в сторону старой шахты, а дальше — к жилому массиву.
— Бурить вниз? — спрашиваю я.
— Нижний канал заблокирован после обвала.
— Боковой?
— Слишком узкий.
— Прожечь?
— Под ним жила. Получим второй прорыв.
Читаю модель ещё раз:
— Сколько людей?
— В зоне обязательной эвакуации триста двадцать с лишним. Плюс смена на переработке, если фронт уйдёт правее.
— Эвакуируйте всех.
— Уже.
— Сколько есть времени?
— Если модель верна — несколько часов до критической деформации. Если нет, то меньше.
Мне не нравится ни один вариант.
Второй разведчик всё ещё внизу, заставляю его пройти по другому рукаву. Он находит глубокую вертикальную щель, куда человек в костюме мог протиснуться боком. Отправляю аппарат туда — связь становится хуже.
На последних кадрах видна светлая минеральная корка на стене. Потом аппарат переворачивается.
Ещё два кадра, темнота. Связь пропадает. Автовозврата нет.
Запускаю кабельную тягу — трос идёт свободно первые двадцать метров, затем стопорится. Тяну сильнее. Не идёт.
— Оставьте, — говорит аварийный инженер.
— Нет.
— Мы потеряем лебёдку.
Трос двигается на сантиметр. Ещё. Потом рвётся. На барабан возвращается только конец. Разведчик остаётся внизу.
Почти девятнадцать часов с момента падения Саэля. На карте появляется новый красный сектор. Давление растёт быстрее расчёта.
— Следующий разрыв пойдёт вверх, — говорит инженер.
— Уверен?
— На восемьдесят один процент.
— Остальные девятнадцать?
— Вбок. Это хуже для шахты.
— А для посёлка?
Он молчит. Значит, одинаково.
Смотрю на нижнюю модель. Где-то под ней Саэль или его тело.
— Время до прорыва.
— Двадцать восемь минут по текущей скорости.
— Процесс эвакуации?
— Основной жилой сектор вышел. В нижнем перерабатывающем модуле ещё сорок три человека.
— Успеют?
— Если ничего не изменится, — ненавижу эту фразу.
В задумчивости открываю схему зарядов. Чтобы закрыть разлом, нужно обрушить две боковые стенки внутрь и прижать нижний канал массой породы. Схлопнуть его.
Пять точек. Две верхние, три нижние. Последовательность с задержкой, чтобы камень пошёл в центр. Сам учил Саэля ставить такие связки на аварийных проходах.
— Подготовить заряды, — говорю я.
Начальник смены смотрит на меня:
— Там ваш человек.
— Знаю.
— После схлопывания поисков не будет.
— Я понимаю это.
— Мне нужно решение владельца операции.
— Решение моё.
Из сектора переработки эвакуированы все. Внизу остаётся один, которого может убить мой взрыв. Если он ещё жив. Последний раз кидаю взгляд на аварийный канал Саэля.
САЭЛЬ ОРН: БИОМЕТРИЯ — СИГНАЛ ПОТЕРЯН.
— Григорий Алексеевич, — говорит Архивариус.
— Вижу.
Давление проходит красную линию. Рука зависает над подтверждением. Я бы мог ждать ещё целую минуту…
Подтверждаю.
Первый заряд взрывается глухо. Второй отвечает справа. Потом три нижних срабатывают с короткой задержкой, как и рассчитано.
Камень идёт внутрь. Модель давления изменяется. Красный сектор перестаёт расти.
Смотрю на строку Саэля. Она исчезает вместе с картой нижнего канала.
Память обрывается.
* * *
— Григорий Алексеевич.
Открыл глаза.
Манжета держала руку плотнее, чем до сна. Температурный цикл уже перешёл во вторую фазу.
— Сколько?
— Четыре часа тридцать восемь минут.
— Плечо?
— Воспалительная реакция снизилась. Около двух третей функционального ухудшения, полученного в последней охоте, компенсировано. Полная силовая нагрузка по-прежнему запрещена.
Медленно поднял руку до подбородка, выше — ещё рано.
— Нар-Келл?
— Не изменился.
— Последний биометрический пакет Саэля.
— Сигнал потерян из-за экранирования и разрушения канала. Терминальный биологический пакет отсутствует.
— Внешняя среда. Последние четыре секунды.
На экране появилась та самая строка, которую во сне я наконец заметил.
МИНЕРАЛЬНАЯ ФРАКЦИЯ: НЕСООТВЕТСТВИЕ КАРТЕ ВЕРХНЕГО ГОРИЗОНТА.
— Почему она была низкой достоверности?
— Короткое окно измерения, загрязнение пылью после обрушения и отсутствие эталона рядом. В 2150 году пакет не позволял установить происхождение материала.
— А сейчас?
— Сейчас у нас есть другой образец для сравнения.
Я посмотрел в сторону лаборатории:
— Не подгоняй вывод.
— Я не подгоняю.
— Почему мы записали смерть?
— По совокупности обстоятельств: глубина падения, потеря биометрии, отсутствие контакта в течение почти девятнадцати часов, недоступность нижней зоны после схлопывания и отсутствие последующих подтверждённых сигналов.
— То есть потому, что это было наиболее вероятно.
— Да.
— Насколько?
— Сохранившихся данных недостаточно для корректного ретроспективного процента.
Хороший ответ. Пятьдесят лет назад он был бы раздражающим, теперь пригодился.
Снял манжету с разрешения Архивариуса и пошёл в лабораторию. По дороге заглянул в оружейную. «Телескоп-М» лежал в диагностической раме разобранным ровно настолько, насколько разрешал машине разбирать моё оружие без моего присутствия.
— Результат?
— Ствол и магнитная направляющая без критической деформации. Удар увеличил люфт второго фиксатора. Низкоэнергетический режим остаётся допустимым после юстировки. Мощный — запрещён.
— Насколько увеличил?
Архивариус показал схему вместо процента. Так было нагляднее. Фиксатор не сломался. Он просто стал ещё меньше похож на деталь, которой стоит доверять дальний выстрел.
— В ремонтную очередь. После клапана.
— Фиксатор оружия не связан с охлаждающим контуром Убежища.
— Связан с моим бюджетом и количеством рук.
— Принято.
Рядом лежала снятая панель костюма с левого бедра. Коготь Гончей прошёл только наружное покрытие. Очистил края повреждения левой рукой, заложил тонкую ремонтную плёнку и прижал её мягкой рамкой. Остальное могло полимеризоваться без меня.
Газ «Вдовы» Архивариус ещё пересчитывал. Полного запаса там не было. Шоковые зонды требовали перезарядки.
Нормальное состояние после хорошей работы: всё живое болит, всё техническое требует обслуживания, а счёт за победу приходит раньше благодарности.
Подошёл к рабочему столу. На экране висело четыре окна анализа.
— Нашёл?
— Совпадение найдено.
— С последним пакетом Саэля?
— Частичное. Недостаточное для самостоятельного вывода. Но оно позволило сузить поиск по геологическому архиву Нар-Келла.
— Сколько независимых признаков?
— Достаточно, чтобы не использовать один удобный маркер.
— Хорошо. Показывай.
Архивариус вывел две кривые поверх друг друга.
Первая принадлежала микросрезу Гончей. Вторая — старому геологическому архиву.
НАР-КЕЛЛ.
ГЛУБИННЫЙ КЕРН. СЕКТОР 4-В.
ДОАВАРИЙНАЯ ГЕОТЕХНИЧЕСКАЯ СЪЁМКА.
Смотрел несколько секунд:
— Что именно здесь совпало?
— Не один маркер. Совокупность, — ответил помощник.
На экране появились параметры. Редкий сдвиг в стронциевой подписи минеральной фракции совпадал в пределах ошибки. В ферросиликатных микровключениях повторялось соотношение примесей, которое в архиве Нар-Келла встречалось только в нижнем горизонте. Кроме того, дефекты кристаллической решётки соответствовали формированию давления, которого не было в верхней части сети трещин
— Загрязнение?
— Проверено по контрольному образцу. Не обнаружено.
— Земная лаборатория?
— Инструменты Т-17 не используют минеральные материалы с таким профилем.
— Фиксатор Змея?
— Материальная база иная.
— Колокол?
— Совпадения нет.
Я приблизил карту старого керна:
— Где сектор 4-В относительно нашего разлома?
Архивариус наложил схему 2150 года. Красная линия показала мой максимальный спуск. Сектор 4-В находился ниже. Заметно ниже.
— Насколько?
— Минимум сто шестьдесят метров по старой геометрии. После обрушения точная вертикальная привязка имеет погрешность.
Провёл пальцем по краю стола:
— Там были открытые выходы этого горизонта выше?
— В радиусе аварийного участка не подтверждены.
— Торговля породой?
— Нар-Келл экспортировал рудные концентраты. Этот глубинный горизонт промышленной ценности не имел и отдельно не вывозился по доступным реестрам.
— Значит, мог попасть наружу с отходами.
— Мог.
— С буровым керном.
— Да.
— С исследовательскими образцами.
— Да.
— С человеком.
Архивариус ничего не сказал.
— Это тоже допустимая версия, — добавил я.
— Да.
Вот и всё. Ни воскресших учеников. Ни призраков. Просто кусок минерализованной ткани в голове животного, которое кто-то много лет назад переделал в живой детектор Врат, содержал материал из глубины планетоида, где исчез Саэль.
Можно было придумать десяток объяснений. Впервые одно из них требовало проверить не только чужую работу, но и мою. Открыл старый отчёт по Нар-Келлу.
Статус Саэля стоял как и пятьдесят лет назад:
ПОГИБ ПРИ АВАРИИ.
ТЕЛО НЕ ОБНАРУЖЕНО.
Вторая строка раньше казалась уточнением первой. Теперь они выглядели как два разных утверждения.
— Пост-аварийные работы, — сказал я. — Только подтверждённые. Район запечатанного разлома и всё, что вскрывало нижний горизонт после 2150-го.
— Использовать внешние реестры?
Вспомнил собственный приказ не задавать вопросов от моего имени:
— Сначала открытые индексы. Без личной привязки. Если понадобится закрытый запрос — покажешь до отправки.
— Принято.
Поиск занял шесть минут.
Первый результат относился к стабилизации верхних шахт через одиннадцать лет после аварии. Ниже моего участка никто не ходил.
Второй — к закрытому проекту переработки. Отменён до начала работ.
Третий появился в 2177 году.
НАР-КЕЛЛ.
ГЕОТЕХНИЧЕСКОЕ РАЗРЕШЕНИЕ.
АВАРИЙНЫЙ СЕКТОР 4.
РАСКРЫТИЕ ЗАПЕЧАТАННОГО НИЖНЕГО КАНАЛА.
— Кто?
— Независимая артель. Название в открытом реестре сокращено до регистрационного кода.
— Задача?
— Проверка устойчивости, извлечение глубинных кернов и удаление биоминеральных образований, мешающих проходке.
Поднял глаза:
— Биоминеральных?
— Так указано в разрешении.
— Результат?
Появился следующий документ:
Работы завершены. Нижний канал вскрыт с обходной стороны. Часть материала поднята. Три герметичных контейнера ушли на внешнюю экспертизу.
Конечный получатель в открытой части реестра отсутствовал.
— Идентификация содержимого?
— Недоступна.
— Масса?
— Скрыта в закрытом приложении.
— Биометрия?
— В открытом пакете отсутствует.
По привычке откинулся на спинку кресла. Правое плечо тут же напомнило, что такие резкие движения всё ещё запрещены.
— Есть связь этой артели с нынешними медицинскими структурами?
— По открытому индексу не подтверждена.
— С Домом Второй Кожи?
— Вы просили не атрибутировать без доказательства.
— Правильно просил.
— Тогда ответ: данных недостаточно.
2177 — двадцать семь лет после Нар-Келла. Число само по себе ничего не означало.
— Сохрани цепочку отдельно. Без внешних запросов.
— Уже.
На соседнем экране оставались результаты микросреза Гончей.
Сто шестьдесят метров ниже моей последней отметки. Геотехническая артель спустя двадцать семь лет. Три контейнера, содержание которых открытый реестр не показывал. Этого было мало для вывода. Но для вопроса — достаточно.
Вернул на экран старую карточку Саэля:
САЭЛЬ ОРН.
СТАТУС: ПОГИБ.
— Архивариус.
— Да, Григорий Алексеевич.
— Сними в поиске фильтр «погибшие».
— Подтверждаете?
Я посмотрел на строку ещё раз.
— Да.

----------

Глава 19 Страховой случай

Глава 19 Страховой случай
Архипелаг Новая Земля. Убежище Ноль.
Строку «погибшие» из фильтра убрали, но мёртвые от этого не воскресли.
Архивариус перестроил поиск за семь секунд. На экране вместо одной карточки Саэля появилось шестьдесят четыре совпадения по Нар-Келлу, аварийному сектору 4, геотехническим работам 2177 года и связанным транспортным операциям.
Большая часть оказалась мусором. Мусор, если его правильно оформить, может жить дольше человека.
Я сидел за рабочим столом. Плечо после сна стало болеть меньше. Но стоило повернуться быстрее обычного, и под ключицей появлялось знакомое предупреждение: организм помнил лучше меня.
— Убери всё, что не имеет отношения к трём контейнерам, — приказал ИИ.
Шестьдесят четыре строки стали двенадцатью.
— Дубли.
Осталось девять.
— Публичные отчёты артели отдельно.
Три.
Вот теперь можно было работать.
Сначала прошёл цепочку без чужой помощи. Если сразу идти к владельцу закрытого архива, он узнает не только вопрос, но и то, что ты сам не смог найти ответ. Джхо называл это платой за нетерпение. В детстве я считал, что он просто любит заставлять меня работать. Через двести лет пришлось признать: одно другому не мешает.
Регистрационный код артели оказался мёртвым. Юридическое лицо закрыли через девять лет после Нар-Келла, имущество разделили между двумя подрядчиками, а архив производственных работ передали местному оператору. Ничего необычного. Геотехнические артели редко строили вечность — они строили обходные каналы и счета.
— Руководители?
— В открытой части реестра семь имён и три корпоративных идентификатора. Ни один не связан с известными вам медицинскими структурами.
— После 2177-го?
— Двое ушли в другие горные компании. Один погиб через четыре года. Две записи неполные. Остальные не дают полезного совпадения.
— Заказчик?
— В разрешении указан технический оператор шахтного сектора. Финансирование частично внешнее.
— Откуда?
— Закрытый субподряд.
Вот это уже было интереснее! Не потому, что закрытые субподряды редки. Наоборот. Если сложную работу можно провести через пять договоров, всегда найдётся организация, способная провести её через восемь и выставить комиссию за прозрачность.
Раскрыл транспортный код первой единицы. Он жил ровно до перегрузочного хаба и там сменился на другой. Вторая прошла тем же путём. Третья тоже — до определённой отметки. Дальше запись закрывалась юридической стеной: существование продолжения признавалось, содержимое нет.
— Важная разница, — сказал я.
— Согласен. Отсутствующая запись и защищённая запись не эквивалентны.
— Иногда мне кажется, что я тебя всё-таки правильно воспитал.
— У меня не было детства.
— Это многое объясняет.
По времени все три контейнера покинули Нар-Келл одной партией. На первом локальном узле их ещё считали однородным грузом. На втором у третьей единицы появился отдельный идентификатор обслуживания. Причина в доступной части отсутствовала.
Проверил карантинные тарифы того периода. Для простого геологического материала отдельный идентификатор был лишним. Для образца с подозрением на активную биологию — обязательным.
Это всё ещё ничего не доказывало. Но уже указывало, где лежит чужая бухгалтерия.
Первый документ уже видел: геотехническое разрешение на раскрытие запечатанного нижнего канала сектора 4. Второй был отчётом о завершении работ. Третий — сухой транспортный реестр без конечного получателя.
ТРИ ГЕРМЕТИЧНЫЕ ЕДИНИЦЫ.
КЛАСС ПРИ ОТПРАВКЕ: БИОМИНЕРАЛЬНЫЙ / ГЕОЛОГИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ.
ВНЕШНЯЯ ЭКСПЕРТИЗА: ТРЕБУЕТСЯ.
КОНЕЧНЫЙ ПОЛУЧАТЕЛЬ: ЗАКРЫТО.
— Где страхование?
— В открытом реестре нет.
— Так не бывает.
— Бывает.
Я посмотрел на Архивариуса через отражение в тёмном краю экрана.
— Три герметичных контейнера с неизвестным составом вывезли из аварийного сектора, перегрузили на межузловой маршрут и никто не оценил риск?
— Я не сказал, что страхования не было. Я сказал, что его нет в открытом реестре.
— Значит, было.
— Вероятность высокая.
— И где оно прячется?
На соседнем экране возникла схема маршрута. Нар-Келл. Локальный узел. Перегрузочный хаб. Дальше две ветви были закрыты.
— Договор сопровождения принадлежал посреднику, который прекратил существование двадцать один год назад. Клиринговый код сохранился.
— Чей?
Архивариус увеличил строку.
ЖЕЛЕЗНАЯ ПЕТЛЯ.
ПАЛАТА БИОЛОГИЧЕСКИХ АКТИВОВ.
— Xel-771 доступен?
— Последний публичный статус — активен. Прямой рабочий канал у вас сохранился после претензии по Змею.
— Претензия была не к нему.
— Именно поэтому канал сохранился.
— Запрос без имени Саэля. Без Нар-Келла в теме сообщения.
— Содержание всё равно придётся обозначить.
— Когда спросит.
Архивариус выдержал паузу.
— Это называется «скрыть цель обращения».
— Наконец-то ты освоил профессию.
Сформировал короткий пакет: старый клиринговый код, три номера грузовых единиц, дата, требование подтвердить страховую историю без раскрытия защищённой стороны договора.
Ответ пришёл через две минуты:
ИДЕНТИФИКАТОРЫ ПРИНЯТЫ. ЗАПРОС ОТНОСИТСЯ К АРХИВНОЙ ЦЕПОЧКЕ С ОГРАНИЧЕННЫМ ДОСТУПОМ. УКАЖИТЕ ОСНОВАНИЕ ИНТЕРЕСА.
— Быстро…
— Вы для него высокодоходный актив, — сказал Архивариус.
— Я для него человек, который редко пишет просто так.
— Это более дорогая характеристика.
Отправил:
ПРОВЕРКА ПРОИСХОЖДЕНИЯ КАРАНТИННОГО БИОЛОГИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА. ТРЕБУЕТСЯ ТОЛЬКО НЕИДЕНТИФИЦИРУЮЩАЯ СТРАХОВАЯ ХРОНОЛОГИЯ.
На этот раз Xel-771 заставил ждать почти пять минут.
Пока ждал, открыл сервисный журнал, клапана всё ещё не было:
— Доставка?
— Перенесена на один час сорок минут из-за перегрузки распределителя.
— Возврат за приоритет?
— Не предусмотрен. В договоре указано «не ранее девятнадцати часов», а не фиксированное окно.
— Ненавижу людей, которые читают договоры.
— Вы сами его приняли.
— Именно поэтому и ненавижу.
Канал мигнул:
НЕИДЕНТИФИЦИРУЮЩАЯ ХРОНОЛОГИЯ МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕДОСТАВЛЕНА ТОЛЬКО В ОБЪЁМЕ, НЕ ПОЗВОЛЯЮЩЕМ ВОССТАНОВИТЬ ЗАЩИЩЁННОГО КЛИЕНТА. ПОДТВЕРЖДАЕТЕ?
ПОДТВЕРЖДАЮ, — ушло ответное сообщение.
ТРЕБУЕТСЯ ОБОСНОВАНИЕ ПРАВА НА СОПОСТАВЛЕНИЕ С ТЕКУЩИМ КАРАНТИННЫМ МАТЕРИАЛОМ.
— Вот теперь началось…
— Юридическая последовательность обычно начинается раньше, чем вы её замечаете, — прокомментировал ИИ.
Приложил номер земного аварийного договора, акт Власовой о происхождении микросреза и карантинную регистрацию образца. Сам спектр Нар-Келла не отправлял.
Xel-771 проверял пакет ещё четыре минуты. Потом пришло приглашение на защищённый канал. Я принял.
Видео собеседник не включил. На экране появился только знак Палаты Биологических Активов:
— Григорий Алексеевич Соболев, — сказал Xel-771. — Ваше основание достаточно для подтверждения отдельных событий страховой истории. Недостаточно для раскрытия содержимого, клиента, получателя или медицинской стороны.
— Я их пока не спрашивал.
— Формулировка «пока» повышает вероятность будущего спора.
— Запишите заранее.
— Зная вас, уже записал.
Я усмехнулся, некоторые собеседники хорошо экономили время.
— Три контейнера. Нар-Келл, 2177 год. Мне нужна последовательность классов риска.
— Подтверждаю наличие трёх единиц в архивной цепочке.
— Исходная классификация?
— Биоминеральные образования, ограниченный геологический риск, неизвестная биологическая активность ниже порога обязательной изоляции.
— Все три одинаковые?
— На точке первичного приёма — да.
— Дальше.
— Первая единица сохранила класс до завершения доступной мне страховой части маршрута.
— Вторая?
— Тоже.
— Третья?
Пауза была короткой, но уже не технической:
— Третья единица была переклассифицирована.
— Во что?
— Живой биологический объект неизвестной таксономической принадлежности. Карантинный уровень повышен автоматически. Страховой риск пересчитан.
— Причина?
— Могу назвать только неидентифицирующие параметры, вызвавшие обязательную смену класса.
— Называйте.
— Автономное увеличение внутренней температуры относительно транспортной среды. Повторяемое поглощение минеральной суспензии из поддерживающего объёма. Медленные циклические изменения электропроводности внутренних структур. После усиления сенсоров — слабая биоэлектрическая активность с непостоянной топологией.
Попросил вывести временную последовательность, Xel-771 не отказал: она не содержала имени заказчика.
Сначала температура внутри контейнера на две десятых градуса ушла вверх, хотя транспортный контур охлаждался. Через сорок с лишним минут потребление минеральной взвеси перестало совпадать с осаждением на стенках. Потом появились циклы проводимости — медленные, нерегулярные, но повторяемые. Биоэлектрический шум система зарегистрировала последним, уже после того как усилили внешние датчики.
— Мог быть химический процесс, — сказал я.
— Первый признак — да.
— Кристаллизация.
— Второй частично.
— Пьезоэффект под нагрузкой.
— Может объяснить отдельные колебания проводимости.
— Все четыре вместе?
— Именно поэтому класс был изменён, а не дополнен предупреждением.
Система не решила, что внутри лежит человек. Она решила более простую вещь: груз ведёт себя как организм и юридически опасно продолжать притворяться камнем.
— Контейнер вскрывали до переклассификации?
— По страховой записи — нет.
— После?
— Защищённое содержание.
— Кто потребовал медицинский режим?
— Защищённая сторона договора.
— Локальный оператор?
— Не могу отвечать на вопрос, если ответ позволяет сузить личность защищённой стороны.
— Даже если скажете «нет»?
— Особенно если скажу «нет».
Я выдохнул через нос:
— Хорошая система.
— Именно поэтому вы ей пользуетесь.
— Маршрут после смены класса?
— Изменён.
— Это я понял.
— Тогда зачем спросили?
Архивариус молчал. Xel-771 тоже. Против меня образовался профессиональный союз.
— В пределах разрешённого, — уточнил я.
— После переклассификации груз выведен из геологической транспортной схемы и передан в лицензированный медицинско-карантинный контур. Страховая ответственность разделена между транспортным оператором и медицинским принимающим контуром.
— Название контура?
— Закрыто.
— Мир?
— Закрыто.
— Вид пациента?
— Не установлен на момент смены класса.
Я остановился на этом. Не Саэль. Пока что просто живой объект из глубины Нар-Келла. Там были литосимбионты. Были неизвестные колонии. Могла быть заражённая порода, которую автоматика разумно решила считать живой. Могло быть что угодно, достаточно упрямое, чтобы греть себя и есть минералы.
— Мне нужна расширенная хронология метаданных, — сказал я.
— Это другой уровень доступа.
— Цена?
— Предпочтительно долгосрочное соглашение о приоритетной оценке биологических активов Палаты.
— Нет.
— Я ещё не сформулировал условия.
— Поэтому ответ пока короткий.
— Тогда разовая профессиональная обязанность. Одна удалённая оценка спорного биологического актива по запросу Палаты. Не более двух часов. Без передачи исключительных прав на вашу методику. Без обязательства полевого выезда.
Архивариус вывел три строки риска:
Низкий юридический.
Средний репутационный.
Неопределённый профессиональный.
— Срок действия обязательства?
— Один стандартный год.
— Нельзя передать третьей стороне.
— Согласен.
— Нельзя использовать для оценки разумного существа без его согласия.
На этот раз Xel-771 молчал дольше:
— Это существенно снижает ценность права.
— Тогда продавайте его кому-нибудь дешевле.
— Формулировка принята с уточнением: исключение допускается при официальной медицинской недееспособности и законном представителе.
— Только если задача медицинская, а не имущественная.
— Вы дорого торгуетесь для человека, который не любит договоры.
— Именно поэтому.
Условия появились на экране, Архивариус просмотрел их:
— Существенных скрытых расширений нет, — сказал он.
— Подписывай.
— Подтверждаете будущую профессиональную обязанность?
— Подтверждаю.
Пакет ушёл. Через двенадцать секунд Xel-771 открыл ещё один слой архива.
— Что именно вы ищете? — спросил он.
— Сначала покажите события.
— Необычное требование от стороны, скрывшей цель запроса.
— Я не обещал быть последовательным во всём.
На экране появилась лента времени.
2177.
Извлечение трёх единиц. Первичная геологическая регистрация. Транспорт. Переклассификация третьей. Медицинско-карантинный контур. Смена держателя риска. Закрытая экспертиза. Потом лента обрывалась.
— И всё?
— Всё, что относится к страховой цепочке груза.
— А метаданные доступа после передачи?
— Не являются страховой информацией.
— Но вы их видите.
— Некоторые.
— Потому что Палата страховала медицинский актив?
— Я не подтверждал существование медицинского актива после завершения транспортной цепочки.
— Хорошо. Потому что Палата хранит журнал обращений к связанным архивным делам?
— Это ближе.
Я сдвинул в сторону договор:
— Мне не нужно имя. Мне нужны темы запросов, если они не раскрывают личность.
— Обоснуйте связь с вашим карантинным образцом.
Теперь настала моя очередь платить не договором. Открыл результаты микросреза Гончей. Не весь пакет. Только три геологических признака и доказанную связь с сектором 4-В.
Стронциевая подпись. Ферросиликатные примеси. Дефекты решётки высокого давления.
— Современный биологический образец содержит материал из горизонта, откуда в 2177-м подняли ваши контейнеры, — сказал я. — Мне нужно установить, связывал ли кто-то тот груз с конкретной аварией 2150 года.
Xel-771 молчал почти двадцать секунд:
— Ваш образец связан с текущим расследованием причинённого вреда?
— С официальным аварийным договором Земли-Хаба и установлением происхождения искусственно изменённого животного.
— Прямой связи с контейнером вы не доказали.
— Именно поэтому спрашиваю.
— Вы могли начать с этого.
— Тогда вы бы сразу спросили, почему меня интересует 2177-й.
— Я всё равно спросил.
— Но позже.
— Я могу предоставить темы трёх архивных запросов, сделанных лицензированным представителем закрытой медицинской стороны в течение первых двух лет после завершения транспортной операции. Без даты с точностью менее квартала, без адреса, без имени и без идентификатора учреждения.
— Достаточно.
— Вы ещё не знаете содержание.
— Если не хватит, поссоримся ещё раз.
Первая строка появилась сразу:
НАР-КЕЛЛ. АВАРИЯ СЕКТОРА 4. ПОЛНЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ ПАКЕТ.
Вторая:
ПОИСКОВО-СПАСАТЕЛЬНАЯ ОПЕРАЦИЯ. ХРОНОЛОГИЯ И ТЕЛЕМЕТРИЯ.
Почувствовал, как правая кисть сжалась сама. Пришлось разжать пальцы.
Третья строка, как и полагается, появилась последней:
СОБОЛЕВ Г. А. ЛИЧНЫЙ РАБОЧИЙ ОТЧЁТ ПО НАР-КЕЛЛУ. ДОСТУП К КОПИИ.
В комнате было тихо. Даже третий охлаждающий контур как будто решил не вмешиваться.
— Кто запрашивал? — спросил я.
— Закрытая медицинская сторона либо её лицензированный представитель.
— Один и тот же идентификатор доступа?
— Один контур авторизации.
— После переклассифицированного контейнера?
— Временная связь подтверждается.
— Насколько близко по времени?
— В пределах периода, который я уже назвал.
— Это можно сузить без раскрытия личности?
— Нет.
Перечитал третью строку. Мой отчёт о том, как я искал Саэля.
В 2150 году его читали комиссия, хозяева шахты, страховой наблюдатель и семья Орн. Потом он ушёл в архив вместе с сотнями других аварийных пакетов.
Открыл собственный старый заголовок. Не содержание — его я четыре часа назад видел достаточно. Список приложений. Карта спуска. Журналы разведчиков. Расчёт давления. Время эвакуации. Схема зарядов была в техническом пакете, но точная последовательность моих ручных действий туда не вошла: только итоговая конфигурация и подтверждение исполнения.
— Запрос включал приложения? — спросил я.
— Метаданные указывают на полный доступный пакет отчёта. Часть приложений к тому моменту уже имела отдельные ограничения.
Какие именно были выданы, Xel-771 не раскрыл.
— То есть кто-то хотел максимум.
— Это следует из формы запроса, но не из факта фактического получения каждого приложения.
Дополнительно проверил, не было ли в тот период массового пересмотра дел сектора 4. Не было. За три года вокруг даты запросов к полному пакету Нар-Келла обращались ещё семь раз. Шесть — страховые и геотехнические структуры. Седьмой запрос был научным и касался только минералогии. Ни один, кроме закрытого медицинского контура, не требовал одновременно поисковую хронологию и мой рабочий отчёт.
Это не делало версию единственной, зато делало её всё менее смешной.
Через двадцать семь лет кто-то, вывезенный из глубины или связанный с тем, что оттуда вывезли, захотел знать не только что произошло.
Он захотел знать, что сделал я?
— Архивариус…
— Да.
— Версии без Саэля?
Он вывел список:
Неизвестный разумный организм получил доступ к аварийному делу.
Медицинский персонал изучал историю найденного биоминерального объекта.
Страховая сторона проверяла ответственность по старому инциденту.
Исследователь сопоставлял современные ткани с местной биологией.
Представитель семьи или третья сторона искали информацию о пропавшем участнике экспедиции.
— Ещё.
— Данных недостаточно для полезного расширения списка без повторов.
— Xel? — обратился к источнику информации.
— Я не участвую в построении личных гипотез клиента, — сказал аналитик. — Но могу оценить совместимость событий…
— Сценарий, при котором живой объект из третьего контейнера и позднейший закрытый пациент не связаны, остаётся возможным. Сценарий, при котором запросы Нар-Келла сделаны исключительно из-за геологического интереса, плохо объясняет ваш личный рабочий отчёт. Сценарий, при котором закрытая сторона имела личный интерес к вашим решениям 2150 года, совместим с доступными метаданными.
— Вероятность?
— Без защищённых данных число будет имитировать точность.
— Архивариус бы так же ответил.
— Это комплимент?
— Нет.
— Тогда принято как нейтральная оценка, — ответилXel.
Я закрыл список альтернатив:
— Последний вопрос. В архивной цепочке есть обращение к медицинским данным Саэля Орна?
— Это запрос по идентифицирующему имени.
— Я спросил только о факте запроса.
— Сам факт позволит сузить защищённую сторону.
— Значит, не ответите.
— Верно.
— Спасибо.
— За отказ?
— За то, что он настоящий.
— Предсказуемость правил является услугой.
— И вы не забываете выставлять за неё счёт.
— В противном случае она была бы благотворительностью.
Канал закрылся.
Ещё некоторое время смотрел на три строки. Авария. Поиск. Мой отчёт.
Пятьдесят лет назад Саэль исчез внизу. Двадцать семь лет спустя снизу подняли три контейнера. Один оказался живым.
После этого закрытая медицинская сторона захотела получить документы о той аварии и о моих действиях.
Этого всё ещё было недостаточно для суда. Но для меня — почти.
— Не нравится формулировка, — сказал Архивариус.
— Какая?
— «Для меня — почти».
— Почему?
— Она неоперационна.
— Исправь.
На экране появились две строки.
САЭЛЬ ОРН ПЕРЕЖИЛ НАР-КЕЛЛ: ВЫСОКАЯ РАБОЧАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ.
ЛИЧНОСТЬ ЗАКРЫТОГО ПАЦИЕНТА: НЕ УСТАНОВЛЕНА.
Посмотрел на первую строку, потом изменил её.
САЭЛЬ ОРН МОГ БЫТЬ ИЗВЛЕЧЁН В 2177 ГОДУ ЖИВЫМ: ВЫСОКАЯ РАБОЧАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ.
— Так точнее.
— Да.
— И хуже.
— Это не параметр точности.
— Знаю.
Сервисный канал пискнул.
ДОСТАВКА: ВОССТАНОВЛЕННЫЙ КЛАПАН ТРЕТЬЕГО КОНТУРА.
ВНЕШНИЙ ШЛЮЗ 2.
ПОДТВЕРДИТЬ ПРИЁМ.
— Очень вовремя.
— Задержка составила один час тридцать семь минут относительно последней оценки.
— Я не об этом.
Внешний шлюз принял небольшой тёмный контейнер с маркировкой ашар-та. Внутри лежал клапанный блок, снятый со старого распределителя, с новым сертификатом диагностики и старым металлом по краям креплений.
Шестьдесят два процента заводского ресурса. Новый стоил бы дороже и пришёл позже. Иногда победа выглядела именно так.
— Установка сейчас? — спросил Архивариус.
— Сейчас подготовка. Силовая часть — манипулятором.
Третий контур пришлось перевести на резерв на шесть минут. Старый клапан закис так, словно собирался пережить на этом месте и меня и Убежище.
Не стал спорить с железом вручную. Манипулятор дал усилие, крепление сдалось.
Новый блок встал на место. Архивариус прогнал холодный цикл, рабочий, потом короткий нагрузочный импульс.
На последнем давление дрогнуло сильнее расчётного. Я уже потянулся к креплению, но плечо напомнило, что героизм при ремонте остаётся героизмом только до повторной травмы.
— Причина?
— Воздух в сервисной ветви после замены.
— Стравливай.
Манипулятор открыл боковой клапан на две секунды. Давление выровнялось. Новый прогон прошёл без отклонения.
Старый блок лежал рядом. На его внутренней кромке была тонкая выработка, почти красивый ровный полумесяц. Ещё несколько тяжёлых циклов — и он начал бы пропускать. Не катастрофически. Сначала понемногу. Самые дорогие аварии часто начинались именно со слова «понемногу».
— Старый в разбор, — сказал я. — Рабочие детали оставить.
— Корпус?
— В металл.
— Вы обычно храните больше старых узлов, — попытался съязвить ИИ.
— Обычно они не пытаются одновременно убить мой дом и убедить меня, что ещё пригодятся.
— Эмоциональный критерий утилизации.
— Практический. Эмоции идут бесплатно.
Архивариус пометил три пригодных уплотнения и один датчик температуры. Остальное ушло в контейнер переработки. Новый клапан не делал Убежище новым. Он просто убирал одну конкретную причину однажды проснуться без охлаждения. Этого было достаточно.
— Утечек нет, — сказал Архивариус. — Третий контур стабилен. Полный тест «Чёрного хода» не проводился.
— И не надо сегодня.
— Разумно.
— Не привыкай.
Я вернулся к столу. На экране всё ещё были три запроса закрытого пациента. Рядом — новая строка по ремонту.
КЛАПАН ТРЕТЬЕГО КОНТУРА: ЗАМЕНЁН.
РЕСУРС УЗЛА: 62% ЗАВОДСКОГО.
«ЧЁРНЫЙ ХОД»: ДОПУСК ТОЛЬКО ПОСЛЕ ПОЛНОГО НАГРУЗОЧНОГО ТЕСТА.
Одной проблемой стало меньше. Другая — получила направление.
— Следующая цепочка, — указал Арху.
— Закрытый пациент?
— Не пациент. Пока — медицинский контур после 2177-го. Кто создавал ему юридическую историю, кто оплачивал восстановление, какие лицензии появились позже. Без поиска по имени Саэля.
— Илар Вейн входит в открытые реестры регенеративной медицины.
Остановил его жестом:
— Не подсовывай мне известные имена только потому, что они подходят по теме.
— Я не связывал его с запросом.
— Вот и не связывай.
— Принято.
Публичный регенератор мог быть кем угодно. Мне нужен был не человек, который появился после 2177 года. Мне нужна была цепочка, которая начиналась в контейнере.
— И ещё…
— Да?
Я открыл карточку Саэля.
ПОГИБ ПРИ АВАРИИ.
Менять формулировку не стал.
Архив должен хранить то, что было установлено тогда, а не настроение человека, который через пятьдесят лет нашёл новую бумагу.
Рядом создал отдельную рабочую строку.
ВЫЖИВАНИЕ: ВЫСОКАЯ РАБОЧАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ.
ЛИЧНОСТЬ ПОСЛЕ 2177 ГОДА: НЕ УСТАНОВЛЕНА.
— Сохрани отдельно от официальной карточки.
— Сохранено.
Если Саэль выжил, вопрос «почему он не вернулся»?
Сначала требовалось узнать, кто именно вышел из того контейнера.
И только потом спрашивать, почему за пятьдесят лет он ни разу не назвал меня Мастером?

----------

Глава 20 Чужая биография

Глава 20 Чужая биография
Архипелаг Новая Земля. Убежище Ноль.
Третий охлаждающий контур держал давление девять часов подряд.
За это время проверил журнал в четвёртый раз.
— Если вы откроете его ещё раз через пять минут, график останется тем же, — сказал Архивариус.
— Хорошо бы.
— Это была не рекомендация.
Новый клапан Ашар-Та не свистел, не грелся и не пытался доказать, что шестьдесят два процента заводского ресурса — понятие философское. После последних двух дней этого хватало, чтобы считать его воспитанным механизмом.
«Чёрный ход» рядом с ним по-прежнему был серым.
ДОПУСК: ЗАКРЫТ.
ПОЛНЫЙ НАГРУЗОЧНЫЙ ТЕСТ: НЕ ПРОВЕДЁН.
Сегодня открывать его я не собирался.
Правое плечо возражало даже против более скромных планов. Боль почти ушла, но при движении выше уровня груди под ключицей появлялось тянущее предупреждение. Я сделал два медленных подъёма руки, остановился на третьем и услышал:
— Девяносто один градус.
— Я умею считать.
— Вчера вы тоже так говорили на восьмидесяти семи.
— Значит, умею ещё лучше.
Архивариус не ответил. На медицинском экране появилась отметка о выполненной серии.
Вернулся к столу. На центральном экране оставалась рабочая строка, которую я создал после разговора с Xel-771:
САЭЛЬ ОРН МОГ БЫТЬ ИЗВЛЕЧЁН В 2177 ГОДУ ЖИВЫМ.
РАБОЧАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ: ВЫСОКАЯ.
ЛИЧНОСТЬ ПОСЛЕ 2177 ГОДА: НЕ УСТАНОВЛЕНА.
Официальную карточку не трогал:
ПОГИБ ПРИ АВАРИИ.
ТЕЛО НЕ ОБНАРУЖЕНО.
Обе записи оставались верными для своего времени. Проблема была в том, что одна из них уже не отвечала на сегодняшний вопрос.
— Медицинский контур, — сказал я.
— Открытая часть не содержит имени учреждения, адреса или получателя.
— Я не просил имя.
— Вы обычно приходите к нему через несколько вопросов.
— Сегодня попробуем через деньги.
Архивариус вывел цепочку после третьего контейнера.
До перегрузочного узла всё было просто. Камень считали камнем, пока он не начал вести себя иначе. Потом появились отдельный карантинный код, медицинский держатель риска и закрытая сторона договора. Дальше начиналась чужая аккуратность.
Имя пациента исчезло. А вот его расходы — нет.
— Покажи только то, что требовало подписи представителя, — приказал я.
Список сократилась почти вдвое.
Первые четыре месяца за получателя подписывал лицензированный медицинский контур. Сам получатель юридически считался недееспособным. Категория была широкой: от тяжёлой нейронной травмы до неизвестной разумной формы жизни, которую ещё не успели доказать разумной.
— Видовая классификация?
— Защищена вместе с медицинскими данными.
— Хорошо.
— Вы обычно недовольны закрытыми полями.
— Сейчас открытое поле было бы слишком удобным.
Просмотрел назначения.
Минеральная поддерживающая среда встречалась почти постоянно. Несколько раз менялся режим стабилизации тканево-керамического интерфейса. Позже в платежах появились курсы восстановления периферической проводимости. Ничего из этого не давало имени.
Но это был долгий пациент. Не груз, который привезли на экспертизу и через неделю утилизировали. Не образец, который разрезали на лабораторные кассеты. Кто-то оставался в медицинском контуре месяц за месяцем, а система продолжала платить за его существование.
Остановил список на двадцать третьем месяце.
— Верни на две строки, — Архивариус выполнил.
Рядом с подписью представителя появилось второе поле.
СОГЛАСИЕ ПОЛУЧАТЕЛЯ: ОГРАНИЧЕННОЕ.
— До этого такого не было?
— Нет.
— Что он мог подтверждать?
— В первой записи — изменение режима обезболивания и доступ к собственной медицинской копии.
Я задержал палец над строкой.
Через три месяца ограниченное согласие появилось ещё раз. Потом ещё. На тридцать первом месяце пациент уже подписывал решение об изменении программы восстановления.
— Представитель сохраняется?
— Да.
— Значит, полной дееспособности ещё нет.
— Верно.
— А потом?
Список сдвинулась вперёд. Представитель не исчез сразу. Его полномочия сужались. Сначала он утверждал всё. Потом только финансовые обязательства выше определённого класса. Через несколько месяцев — долгосрочные договоры и смену медицинского статуса.
Наконец осталась одна строка:
ПОЛУЧАТЕЛЬ: САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ ПОДПИСЬ.
ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО: ПРЕКРАЩЕНО ПО ВОССТАНОВЛЕНИЮ ДЕЕСПОСОБНОСТИ.
Посмотрел на дату. Три года и два месяца после вывоза контейнера.
— Это событие связано с тем же получателем?
— Правовая непрерывность подтверждена. Идентификатор лица закрыт, идентификатор обязательств тот же.
Вот это уже было полезно.
За медицинской стеной существовал получатель, который сначала не мог принимать решения, потом начал участвовать в них и в конце получил право подписывать за себя.
— Что он сделал первым после восстановления дееспособности?
— Уточните период.
— Первые шесть месяцев. Всё, что не связано с лечением.
— Доступ к лабораторной зоне.
Я поднял глаза:
— Медицинской?
— Нет. Учебной.
На экран вышла карточка допуска.
ЖИВЫЕ РЕГЕНЕРАТИВНЫЕ МАТРИЦЫ.
РАБОТА ПОД НАДЗОРОМ.
САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ ИЗМЕНЕНИЕ ТКАНИ: ЗАПРЕЩЕНО.
— Другой человек мог получить этот допуск через тот же расчётный контур?
— Теоретически.
— Практически?
— В доступной части финансового аудита нет второго физического получателя. Есть два технических субсчёта и медицинская организация.
— Представитель?
— Юридическое лицо. Оно не может держать персональную учебную лицензию.
Откинулся на спинку кресла:
— Продолжай.
Учебный допуск прожил семь месяцев. Потом его заменили ограниченным рабочим. Появилось страхование профессиональной ошибки при работе с живой тканью, сперва только под контролем старшего специалиста.
Ещё через год ограничение изменили.
Самостоятельная работа. Малый объём ткани. Центральная нервная система запрещена.
— Кто-то учился, — сказал Архивариус.
— Или заново доказывал, что умеет.
— Оба варианта совместимы.
Оценил временной промежуток между восстановлением дееспособности и первой рабочей лицензией.
Для человека без подготовки он был коротким. Для специалиста, который долго не мог работать руками — вполне возможным.
Саэль в двадцать четыре года мог спорить со мной сорок минут из-за опорной мембраны, а потом за десять минут переделать её лучше моего первого варианта. Через восемь лет ученичества он знал, где я оставляю запас прочности просто потому, что не доверяю материалу.
Закрыл данное воспоминание прежде, чем оно успело превратиться в аргумент:
— Никаких сравнений с Саэлем в рабочую цепочку.
— Я не добавлял.
— Это я сказал себе, — Архивариус оставил реплику без комментария.
Дальше платежи стали менее медицинскими. Появилась аренда оборудования. Сначала четыре часа в месяц. Потом шесть. Через полгода — регулярный лабораторный пакет. Часть техники была обычной: томография, клеточные матрицы, контроль механической нагрузки. Микроканальное формирование тоже встречалось, но слишком широко, чтобы радоваться совпадению.
— Плательщик менялся?
— Трижды.
Архивариус развернул дерево. Одна ветвь сразу показалась слишком красивой. В закупках медицинского фонда несколько лет подряд проходила минеральная среда для организмов высокой гравитации. Формулировка была достаточно узкой, чтобы неприятно напомнить Кайр-Орт.
— Разверни поставку.
Появились восемнадцать получателей одной партии. Большая часть — открытые клинические случаи. Трое каэрнов после производственных травм, два вида тяжёлых кремниевых симбионтов, ещё несколько пациентов, которым минеральную среду использовали как временный носитель при реконструкции костной ткани. Закрытый контур находился среди них, но отдельного состава не имел.
Смотрел на список секунд десять:
— Значит, ничего.
— Подтверждается только совместимость с частью физиологических требований каэрнов.
— Которую мы и так знали.
— Мы знали, что она возможна. Теперь известно, что фонд действительно закупал подходящий состав.
— Для восемнадцати пациентов.
— Да.
— Тогда это не улика. Это склад.
Закрыл ветвь. Открыл вторую. Через расчётного посредника шли платежи в лабораторию нейропротезирования, которая позже консультировала несколько проектов Дома Второй Кожи. Совпадение по времени было почти удобным.
— Когда начались их отношения с Домом?
— Через одиннадцать лет после интересующего периода.
— Руководство то же?
— Нет. Два собственника сменились, старший нейрохирург умер, архив лаборатории выкуплен другой сетью.
— Значит, выбрасываем, — эта ветвь тоже исчезла.
Почувствовал облегчение и сразу разозлился на себя за него. Хорошее расследование должно переживать неудачные совпадения. Если каждое найденное слово ведёт куда нужно, значит, запрос составлен так, чтобы нравиться владельцу.
Архивариус оставил на экране только три платёжные линии, которые выдержали проверку.
Первый оператор был медицинским фондом. Второй — расчётным посредником. Третий появился незадолго до профессиональной сертификации и выглядел как доверительная структура без собственной деятельности. Названия разные. Владельцы риска закрыты.
— Есть общий корень?
— Есть непрерывность обязательств.
— Это не то же самое.
— Поэтому я не сказал «общий владелец».
— Иногда ты всё-таки полезен.
— Я сохраню цитату.
— Только попробуй!
Линии сходились в одном событии, которое я сначала принял за очередную смену посредника.
ПЕРЕОФОРМЛЕНИЕ ПРАВ ПОЛУЧАТЕЛЯ.
КЛАСС ОСНОВАНИЯ: РЕКОНСТРУИРОВАННАЯ ЛИЧНОСТЬ.
— Что это?
— Юридический режим для лица, чья исходная биометрия, документы или физическая идентичность после медицинской реконструкции не позволяют безопасно использовать старую публичную запись.
— Кто оформлял?
ТИХИЙ АУКЦИОН.
Я невольно усмехнулся. До этого момента цепочка хотя бы делала вид, что принадлежит медицине. Здесь она честно призналась, что хочет денег.
— Запрос на подтверждение события, — сказал я. — Без раскрытия личности.
— Формирую.
Первый ответ пришёл через двадцать три секунды.
ОТКАЗ.
ОСНОВАНИЕ: ЗАПРОС ПОЗВОЛЯЕТ СУЗИТЬ ЗАЩИЩЁННОГО КЛИЕНТА ПУТЁМ СОПОСТАВЛЕНИЯ МЕДИЦИНСКОГО И ПУБЛИЧНОГО КОНТУРОВ.
— Очень предусмотрительно.
— Правило соответствует заявленной услуге анонимности.
— Я заплатил им за неё достаточно, чтобы не спорить с качеством. Спорить будем с формулировкой.
Убрал просьбу подтвердить получателя и оставил только юридическое событие. Существовало ли переоформление прав? Был ли старый контур закрыт после него? Переносились ли обязательства дальше законным образом? Второй ответ пришлось немного подождать.
ДОПУСТИМА ПРОВЕРКА ЦЕЛОСТНОСТИ СОБЫТИЯ.
ТРЕБУЕТСЯ ПЛАТНЫЙ АРБИТРАЖНЫЙ ЗАПРОС.
Архивариус вывел цену, я посмотрел на неё:
— У тебя есть функция оскорбиться за владельца? — спросил у помощника.
— Нет.
— Жаль. Пригодилась бы.
— Сумма находится в пределах доступного бюджета.
Уже собирался подтверждать, когда Архивариус остановил платёж:
— Есть условие.
Мелкий текст развернулся под комиссией. Аукцион оставлял за собой право сохранить сам факт моей проверки в закрытом журнале контрагента. Без содержания запроса, но с идентификатором стороны.
— То есть, если защищённый клиент когда-нибудь спросит, кто интересовался целостностью его старой биографии… То при наличии соответствующего права он сможет узнать, что запрос исходил от вас.
Вот это уже была цена. Информация о том, что я пришёл по следу.
Поднялся и прошёл до лабораторного шкафа. Внутри кассеты лежал микросрез Гончей.
Если за цепочкой действительно стоял Саэль, он мог узнать о моём интересе. Не сейчас. Через день, месяц или при следующем аудите. Если не стоял — я просто сообщал незнакомому реконструированному пациенту, что старый охотник полез в его закрытую биографию.
Мне не нравились оба варианта.
— Можно провести через представителя?
— Можно. Тогда Аукцион сохранит идентификатор представителя. Связь с вами останется в платёжном клиринге.
— Через Артура?
— Он станет лишним участником расследования и не имеет основания доступа.
Я кивнул:
— Через подставной фонд?
— Потребуется создать правовое основание, которое само оставит след.
— Значит, либо спрашиваю сам, либо начинаю строить красивую ложь ради того, чтобы узнать, кто построил красивую ложь до меня.
— Сводка корректна.
— Ненавижу, когда ты так говоришь. Подтверждай от моего имени.
— Риск уведомления защищённой стороны принят?
— Да.
Платёж ушёл.
На этот раз Аукцион открыл аудиоканал без изображения и имени.
— Запрос Григория Алексеевича Соболева принят к арбитражной проверке, — произнёс голос. — Вы подтверждаете, что не запрашиваете исходную личность, имя медицинского представителя, место лечения или конечного бенефициара до публичной регистрации?
— Подтверждаю.
— Вы также понимаете, что совокупность разрешённых ответов может быть менее полезна, чем предполагаемая вами связь?
— За это вы уже взяли деньги.
— Комиссия взимается за проверяемость ответа, а не за его полезность.
— Вот теперь узнаю Аукцион…
— Сформулируйте минимальный вопрос.
Посмотрел на цепочку из медицинских платежей:
— Было ли событие «реконструированная личность» завершено формированием нового публичного юридического лица — физлица с сохранением части профессиональных обязательств исходного контура?
— Проверяю.
На этот раз пришлось ждать почти семь минут.
Я не трогал экран. Достал из сервисного ящика старый температурный датчик, снятый вчера с клапана. На корпусе оставалась полоса нагара. Контакты были целы. Очистил их, проверил сопротивление и отложил датчик в коробку пригодных деталей. Ненужная работа.
— Ответ готов, — сказал голос.
На экране появились строки:
ТИП УСЛУГИ: ПОДТВЕРЖДЁН.
ФОРМИРОВАНИЕ ПУБЛИЧНОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИЧНОСТИ ИЗ ЗАЩИЩЁННОГО РЕКОНСТРУКТИВНОГО КОНТУРА.
ИСХОДНЫЙ БЕНЕФИЦИАР: ЗАЩИЩЁН.
ПУБЛИЧНЫЙ ПОЛУЧАТЕЛЬ: РАСКРЫВАЕТСЯ ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ НЕЗАВИСИМЫЙ ПУБЛИЧНЫЙ РЕЕСТР.
НЕПРЕРЫВНОСТЬ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ: ПОДТВЕРЖДЕНА.
— Мог публичный получатель быть другим человеком? — спросил я.
— Да.
Хороший ответ. Короткий и неприятный.
— На каком основании?
— Доверительное управление, правопреемство, передача профессиональных обязательств либо формирование новой личности для исходного лица. Конкретное основание защищено.
— То есть вы подтверждаете мост и прячете, кто по нему прошёл.
— Это точное описание услуги.
— Спасибо.
— Благодарность не влияет на комиссию, — канал закрылся.
— Конечно.
— Их услуга законна в двадцати девяти юрисдикциях.
— Не сомневаюсь в законности. Я сомневался только в чувстве юмора Вселенной.
«Тихий Аукцион» продавал редкие трофеи, право молчать и возможность не знать, с кем именно заключил договор. Третья услуга обычно стоила дороже первых двух.
Работал через них достаточно давно, чтобы понимать главное: просить раскрыть клиента бессмысленно. Они скорее вернут комиссию.
— Какой уровень подтверждения я могу купить без имени?
— Проверку юридического события и непрерывности его обязательств после выхода в публичную регистрацию.
— Покажи цену.
Архивариус вывел сумму, я помолчал:
— За эти деньги они должны хотя бы красиво отказать.
— Плата включает арбитражную подпись.
— Тогда пусть отказывают с подписью, — подтверждаю платёж.
Запрос ушёл. Номер защищённого медицинского контура, диапазон дат и код переоформления прав.
Ответа не было.
Через двадцать минут пришёл ответ Аукциона.
Без представителя, голоса и даже приветствия.
ТИП УСЛУГИ: ПОДТВЕРЖДЁН.
ФОРМИРОВАНИЕ ПУБЛИЧНОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИЧНОСТИ ИЗ ЗАЩИЩЁННОГО РЕКОНСТРУКТИВНОГО КОНТУРА.
ИСХОДНЫЙ БЕНЕФИЦИАР: ЗАЩИЩЁН.
ПУБЛИЧНЫЙ ПОЛУЧАТЕЛЬ: РАСКРЫВАЕТСЯ ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ НЕЗАВИСИМЫЙ ПУБЛИЧНЫЙ РЕЕСТР.
НЕПРЕРЫВНОСТЬ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ: ПОДТВЕРЖДЕНА.
— Они даже имя не дадут после того, как оно стало публичным?
— Тогда они сами свяжут публичную личность с закрытой.
— И испортят товар.
— Именно.
«Непрерывность обязательств» — вот за неё я и заплатил.
Теперь требовалось найти публичный конец цепочки, не спрашивая Аукцион, где он находится?
— Кто фиксирует перенос профессиональной ответственности при появлении новой личности?
— Лицензирующая юрисдикция. Страховой контур. Иногда клиринговая палата.
— Если старая сторона закрыта?
— Публичный реестр видит только новое лицо. Аудиторский слой может подтвердить законность переноса без раскрытия исходной стороны.
— Контур Ноль.
— Подходит.
Я не любил разговаривать с Контуром Ноль. У него не было ничего, что можно было бы назвать разговором.
На экране открылся сухой служебный канал.
КОНТУР НОЛЬ.
ПУБЛИЧНЫЙ АУДИТ ПРАВИЛ И ВРЕМЕННЫХ МЕТОК.
Передал ему две точки: последнее закрытое страхование профессиональной ответственности и первое публичное обязательство, возникшее после юридического переоформления. Имя не указывал.
Ответ пришёл мгновенно.
ЗАПРОС НЕДОСТАТОЧЕН.
— Уже нравится, — сказал я.
— Уточните основание сопоставления, — прочитал Архивариус следующую строку.
Добавил арбитражную подпись Аукциона.
На этот раз Контур Ноль думал целых три секунды.
СОПОСТАВЛЕНИЕ ДОПУСТИМО.
ПРАВОВАЯ НЕПРЕРЫВНОСТЬ: ПОДТВЕРЖДЕНА.
ОСНОВАНИЕ: ПРАВИЛО 44.3, ПЕРЕНОС ОБЯЗАТЕЛЬСТВ ПРИ ФОРМИРОВАНИИ НОВОЙ ПУБЛИЧНОЙ ЛИЧНОСТИ.
ИСХОДНЫЙ БЕНЕФИЦИАР: ЗАЩИЩЁН.
ПУБЛИЧНЫЙ ДЕРЖАТЕЛЬ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ЛИЦЕНЗИИ: ДОСТУПЕН В РЕЕСТРЕ.
— Сколько публичных лицензий в подходящем окне?
— Двадцать семь.
— Регенеративная медицина и биопротезирование.
— Восемь.
— Первая профессиональная регистрация после события Аукциона.
— Три.
Первая запись принадлежала специалисту, чья биография начиналась задолго до нужного периода. Её новый номер оказался следствием смены юрисдикции.
Вторая была коллективной лицензией клиники.
Третья строка заняла на экране места меньше всех.
ИЛАР ВЕЙН.
Я знал это имя. Именно поэтому ничего не почувствовал в первую секунду.
Вейн был заметной фигурой в регенеративной медицине. Его фамилия встречалась в спорах о биопротезах, в закрытых экспертизах и в статьях, где половина авторов доказывала, что восстановленный орган остаётся тем же органом, а вторая половина пыталась получить патент на доказательство обратного.
Вчера Архивариус уже подсовывал его как очевидного кандидата. Я запретил. Теперь имя пришло само из цепочки обязательств, начавшейся за медицинской «стеной» после контейнера 2177 года.
— Карточку Вейна. Только публичное.
Архивариус вывел её:
ПЕРВАЯ ПУБЛИЧНАЯ РЕГИСТРАЦИЯ: РЕКОНСТРУИРОВАННЫЙ ПАЦИЕНТ.
ПРЕДЫДУЩАЯ ЛИЧНОСТЬ: ЗАПЕЧАТАНА.
НАПРАВЛЕНИЕ: РЕГЕНЕРАТИВНАЯ МЕДИЦИНА / БИОПРОТЕЗИРОВАНИЕ.
ИСХОДНАЯ БИОМЕТРИЯ: НЕ ИСПОЛЬЗУЕТСЯ ДЛЯ ПУБЛИЧНОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ.
— Это его документы?
— Государственный реестр.
— Реестр подтверждает, что документы приняли.
— Да.
— Но не то, откуда они взялись?
Архивариус убрал карточку в отдельную колонку. Попросил квалификационное основание.
Вейн не проходил полный учебный цикл. Его допустили к подтверждению ранее существовавших навыков после медицинской реконструкции. Портфель подписывали два эксперта. Один позже стал публичным. Второй до сих пор оставался под защитой.
— Проверяем первого.
— Умер двенадцать лет назад.
— Связи с Вейном до сертификации?
— Нет открытых.
— С медицинским контуром?
— Защищённые данные.
Пустая ветка, закрыл. На столе осталась только цепочка: контейнер, медицинский получатель, возвращение права подписи, учебная лаборатория, профессиональная ответственность, Аукцион, правило 44.3 и в конце имя — Илар Вейн.
Слишком ровно. Именно поэтому начал искать, где она ломается?
— Версии, при которых Вейн не тот пациент…
Архивариус вывел список, но я остановил его после первой строки.
— По одной.
— Вейн мог быть врачом закрытого пациента и получить его профессиональную инфраструктуру после прекращения лечения.
— Событие прекращения личности пациента?
— Нет.
— Передача прав врачу?
— Допустима без такого события при доверительном управлении.
— Следующая.
— Вейн мог быть законным представителем пациента.
— Представители в ранней цепочке — юридические структуры.
— Позднее физическое лицо могло войти в структуру без открытой регистрации.
— Оставляем.
— Вейн мог получить права как партнёр или правопреемник.
— Основание передачи?
— Закрыто правилом 44.3.
— Ещё.
— Публичная личность могла быть создана специально для продолжения деятельности того же пациента.
— Это уже наша основная версия, — заметил Арху.
— Вы просили версии.
— Иногда буквальность выглядит как издевательство.
Вернулся к альтернативам. Они были жизнеспособны.
Этого было достаточно, чтобы ПОКА не писать рядом с именем Вейна «Саэль Орн».
Создал новую рабочую строку.
ЮРИДИКО-МЕДИЦИНСКАЯ ЦЕПОЧКА ЗАКРЫТОГО ПАЦИЕНТА 2177 ГОДА ВЕДЁТ К ПУБЛИЧНОЙ ЛИЧНОСТИ ИЛАРА ВЕЙНА.
ТОЖДЕСТВО ФИЗИЧЕСКОЙ ЛИЧНОСТИ: НЕ ДОКАЗАНО.
Архивариус прочитал и ничего не исправил.
— Теперь всё, что было о Вейне до его первой регистрации.
— По публичным реестрам — ничего.
— Я сказал «было», а не «зарегистрировано».
Пауза:
— Уточните источники.
— Чужие журналы. Переписка. Стенограммы. Экспертные разборы. Любая запись, которую создавал не Вейн, не его фонд и не тот, кто продавал ему биографию.
Поиск занял время.
Семьдесят четыре ранних упоминания быстро превратились в девять, когда Архивариус убрал перепечатки официальной карточки. После исключения автоматических реестров осталось пять.
Просмотрел их по датам.
Две экспертные оценки чужих случаев. Страховой спор. Внешняя научная рецензия.
Последняя запись была стенограммой закрытого профессионального разбора, проведённого через восемь месяцев после публичного появления Вейна.
— Кто составил?
Архивариус показал карточку автора.
Биомеханик. Сто одиннадцать лет. Жив. Формальных связей с Домом Второй Кожи в доступных данных нет.
— Он видел Вейна лично?
— В стенограмме указано очное присутствие приглашённого консультанта.
Вот это было лучше любого красивого совпадения в реестре.
Документ можно собрать заранее. Живому свидетелю приходится помнить хотя бы то, что он видел.
Иногда плохо. Иногда неправильно. Иногда за деньги.
Но ему можно задать вопрос, которого не было пятьдесят лет назад в форме договора.
Не стал открывать стенограмму дальше заголовка.
— Почему остановились? — спросил Архивариус.
— Потому что сейчас я знаю, что там есть свидетель. Если прочитаю сначала его старые формулировки, потом буду задавать вопросы под них.
— Это снижает объём предварительной информации.
— Иногда полезно прийти к человеку не слишком умным.
— Для вас это будет новый метод.
— Запиши себе нарушение субординации.
— У меня нет такого поля.
— Создай.
На экране осталось имя.
ИЛАР ВЕЙН.
Семь лет пути от живого контейнера до первой публичной лицензии. Между ними — лечение, восстановленная подпись, лаборатория и чужая услуга по созданию биографии.
Цепочка была настоящей настолько, насколько могли быть настоящими чужие документы.
Теперь требовалось выйти за их пределы.
Убрал карточку Вейна с центра экрана и открыл пустой поисковый запрос.
— Архивариус.
— Да?

----------

Глава 21 Один вопрос

Глава 21 Один вопрос
Архипелаг Новая Земля. Убежище Ноль.
— Найди мне способ поговорить с биомехаником.
Архивариус ответил с едва заметной задержкой — уже научился отличать поиск от момента, когда он решает, сколько лишнего мне сообщить вместе с ответом?
— У него есть два открытых профессиональных канала и один закрытый через Союз биомехаников Земли-Хаба.
— Имя?
— Марек Феллер. Сто одиннадцать лет. Консультативная лицензия действующая, хирургическая приостановлена по его собственной заявке семь лет назад. Публичных связей с Домом Второй Кожи нет. Последняя коммерческая экспертиза — одиннадцать месяцев назад.
— Живой?
— Биологически — да.
— Очень смешно.
— Вы задали вопрос с несколькими трактовками.
— Свяжись с Феллером. Без стенограммы, приложения к запросу и объяснения, почему мне нужен именно Вейн.
— Он спросит.
— Тогда отвечу сам.
— Запись разговора?
— Только если согласится.
— Первый открытый канал принимает только запросы на экспертизу. Второй принадлежит его личному архиву и отвечает автоматически. Закрытый канал Союза допускает запрос от специалиста сопоставимого профиля.
— Сопоставимого?
— Формально вы не биомеханик.
— А он не таксидермист.
— Именно поэтому сопоставимость придётся обосновать.
— Напиши: реконструкция живой ткани после тяжёлой травмы, профессиональное решение на закрытом разборе, требуется свидетель, а не медицинское заключение.
— Имя Вейна?
Немного подумал:
— В теме. Не в первом предложении.
Запрос ушёл. Ответ пришёл через четыре минуты.
ПОМНЮ РАЗБОР. ПРИЧИНУ ВАШЕГО ИНТЕРЕСА НЕ ПОМНЮ, ПОТОМУ ЧТО ВЫ ЕЁ НЕ ОБЪЯСНИЛИ.
Я усмехнулся:
— Уже нравится.
Ниже появилась второе сообщение:
ЕСЛИ ВАМ НУЖНО ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ДЛЯ СУДА — ИЩИТЕ ПРОТОКОЛ. ЕСЛИ НУЖНО ТО, ЧТО Я ПОМНЮ, — ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ. БЕЗ ЗАПИСИ. АВТОМАТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ РЕЧИ ОТКЛЮЧИТЬ.
— Он сможет обнаружить тебя по каналу? — спросил я.
— Если я останусь пассивным, нет. Если начну делать семантические подсказки, да.
— Останься пассивным.
— Это новое требование?
— Наслаждайся редкостью.
Появилась третья строка:
ЧЕРЕЗ СОРОК МИНУТ.
Подтвердилвременноеокно и впервые за несколько часов откинулся от стола. Стенограмма лежала в одном движении пальца. Заголовок, дата, состав участников, подпись Феллера. Дальше не открывал. После разговора — да. До разговора она была не источником, а отравой для вопросов.
Сорок минут можно было потратить на составление списка. Я не стал.
Списки удобны, когда знаешь, что ищешь? Здесь как раз хотел проверить, не выдумал ли себе нужный ответ заранее?
Оставил на экране только четыре слова:
ВИДЕЛ ЛИЧНО.
ЧТО ЗАПОМНИЛ.
ПОЧЕМУ ЗАПОМНИЛ.
В ЧЁМ НЕ УВЕРЕН.
Связь открылась точно по времени.
На экране появился старик в серой рабочей рубахе с расстёгнутым воротом. Слева от него висела половина механического плечевого пояса — старая учебная модель. На столе лежали инструменты, которыми уже лет двадцать не пользовались, если верить рекламе современных клиник.
Феллер был лысым, худым и сидел чуть боком. Левая рука мелко дрожала, пока лежала без дела. Стоило ему взять тонкий щуп, дрожь исчезла.
Он посмотрел чуть ниже камеры.
— Соболев?
— Да.
— Тот самый?
— Смотря какой именно вас раздражает?
— Хорошо. Значит, не двойник из рекламного архива.
— Их много?
— Достаточно. Один продаёт курсы полевой консервации. У него вы моложе на сто лет и улыбаетесь.
— Тогда точно не я.
Феллер кивнул, будто проверка личности закончилась:
— У вас пятнадцать минут. Я не даю медицинских данных пациентов, не обсуждаю закрытые идентификаторы и не подтверждаю чужие догадки о происхождении реконструированных лиц.
— Мне это не нужно.
— Все так начинают.
— Мне нужен Илар Вейн через восемь месяцев после первой публичной регистрации. Не его документы. То, что вы видели сами.
Феллер перестал крутить щуп:
— Зачем?
Вот тут можно было соврать. Сказать про профессиональную историю, спор методов и старый фиксатор. Любая из этих половин правды выглядела бы достаточно убедительно.
Я выбрал более короткую:
— Проверяю, не знал ли я его раньше под другим именем.
Феллер долго посмотрел на меня и сказал.
— Это ещё хуже.
— Почему?
— Потому что через полтора десятка с лишним лет люди обычно ищут не факт. Они ищут разрешение поверить в факт.
— Поэтому я и не прочитал вашу стенограмму.
Его брови чуть поднялись:
— Вообще?
— Только заголовок и карточку автора.
— А вы умнее, чем выглядите.
— Не портите мне репутацию.
Феллер отложил щуп:
— Ладно. Я видел Вейна один раз. Может, два, если считать коридор после разбора. В помещении — один.
— Лично?
— Если вы сейчас спросите, не был ли это удалённый аватар, я отключусь.
— Не спрошу.
— Тогда лично. Он стоял в трёх метрах от меня, трогал руками модель и один раз испачкал рукав в маркерном геле. Аватары обычно аккуратнее.
— Лицо?
— Половина закрыта медицинской маской. Нижняя часть челюсти, левое ухо, часть виска. Этого хватило бы узнать его через неделю. Через шестнадцать лет — нет.
— Рост?
— Высокий. Примерно два метра. Может, чуть меньше. Я тогда был выше на два сантиметра и глупее.
— Вид?
Феллер поморщился.
— Вот так и начинаются плохие свидетельства.
— Я спросил, что вы видели.
— Нет. Вы спросили, к какому виду я его отнёс. Это уже вывод.
Мне пришлось признать удар.
— Тогда что вы видели?
— Кожу на открытом участке шеи темнее человеческой. Две плотные линии под левым ухом. Могли быть естественные пластины, могли быть имплантированные края. Правая кисть выглядела органической. Левая была в перчатке. Глаза я не видел нормально: рабочий фильтр. Всё.
— Каэрн?
— Вполне похож.
— Но?
— Но после реконструкции можно сделать человека похожим на каэрна и каэрна на плохо собранного человека. Я биомеханик, Соболев. Всю жизнь получал деньги за то, чтобы не путать форму с происхождением.
— Хорошая привычка.
— Дорогая.
— Как он двигался?
Собеседник на секунду прикрыл глаза:
— Вот это помню лучше.
— Почему?
— Потому что бесило.
— Уже полезнее.
— Он почти не делал лишних движений. Не в смысле «грациозный». Вейн двигался так, будто у него каждый сустав платный.
— Например.
Феллер поднялся со стула. Медленно, но без помощи рук.
— Большинство людей встаёт так: переносит корпус вперёд, грузит колени, потом исправляет равновесие. Он сначала ставил стопу туда, где окажется общий центр, и только потом поднимал корпус. Повороты — то же самое. Не поворачивал таз следом за плечами. Сначала разгружал одну сторону, потом менял ось.
— Высокая гравитация?
— Может быть.
— Тяжёлая реконструкция?
— Может быть.
— Хроническая боль?
— Возможно.
— Что вероятнее всего?
— Я видел его почти двадцать лет назад один раз. Хотите вероятнее — найдите его сегодняшнего и поставьте на силовую платформу.
— Значит, походка ничего не доказывает.
— Доказывает, что он умел беречь своё тело.
— Вы составили стенограмму разбора.
— То, что сейчас называется стенограммой. Тогда это был мой технический протокол.
— Дословный?
Феллер рассмеялся:
— Нет. Я что, секретарь? Записывал, кто что предложил, что посчитали, приняли и кто потом будет отвечать, когда конструкция развалится.
— То есть разговоры между решениями могли не попасть.
— Большая часть разговоров между решениями и не должна туда попадать. Иначе документы толстеют, а пользы никакой.
— Что разбирали?
Он посмотрел в сторону, на старую модель плечевого пояса.
— Реконструкцию несущего узла. Плечевой пояс после замены части живой матрицы на керамико-тканевую сетку. Молодой специалист хотел добавить третью жёсткую опору, потому что две основные давали микросдвиг на повторной нагрузке.
— Насколько большой?
— Не помню число.
— Примерно?
— Доли миллиметра. Может, меньше. Для той ткани хватало, чтобы по краю пошло хроническое воспаление.
— Что предложил Вейн?
Феллер ответил не раздумывая:
— Убрать третью опору.
— При микросдвиге?
— Вот поэтому я его и запомнил.
Он снова взял щуп и подцепил им висящую модель. Две дуги плечевого узла сошлись под углом.
— Парень хотел воткнуть сюда дополнительный фиксатор. Логично. Узел гуляет — добавь жёсткости. Вейн спросил, что произойдёт с тканью через полгода. Парень сказал: стабилизируется. Вейн спросил: «За счёт чего?» Тот начал про каркас, рубцевание, вторичную фиксацию.
— А Вейн?
— Сказал, что третий фиксатор украдёт нагрузку у живой части. Ткань получит покой там, где ей нужен был контролируемый стресс, и через несколько месяцев станет зависеть от железки сильнее, чем в первый день.
Я ничего не сказал.
Феллер продолжил:
— Он не предложил оставить всё как есть. Сместил верхнюю точку, изменил угол нижней ветви, попросил пересчитать распределение при движении, а не в статике. Я тогда возражал. Сильно.
— Почему?
— Потому что в первой модели запас был меньше нормы.
— Насколько?
— Достаточно, чтобы я не подписал.
— А потом?
— Потом он заставил считать не максимальную нагрузку в одном положении, а весь цикл. Оказалось, что в его схеме пиковое значение хуже, зато ткань не получает один и тот же удар в одной точке. Нагрузка проходит по двум ветвям и заставляет живой слой держать форму самостоятельно.
— Вы подписали?
— После второго пересчёта.
— Сработало?
Феллер пожал плечами:
— Через год пациент пришёл на контроль. Узел был живой и без третьей опоры. Если вы хотите услышать, что Вейн был гений, то нет. Он просто посмотрел на задачу правильно, а мы сначала смотрели удобно.
Метод был знаком слишком хорошо.
Три коротких направляющих канала у Змея. Ступенчатая разгрузка у Колокола. Ассиметричное перенаправление роста у Гончей.
И восемь лет, когда я учил Саэля не держать ткань силой там, где можно заставить её держать себя.
Однако я не позволил этому стать окончательнымответом:
— Такой принцип был редким? — спросил у биомеханика.
— Нет.
— Почему нет?
— Умные люди до него доходили и раньше. Глупые потом называли школой, продавали курс и рисовали своё имя на схемах. В биомеханике вообще трудно запатентовать мысль «не делай живое ленивым».
— Значит, это тоже ничего не доказывает.
— Вы всё время хотите, чтобы отдельный признак что-то доказал.
— Как раз наоборот:стараюсь, чтобы не доказал.
Феллер прищурился.
— Тогда вы задаёте правильные вопросы очень подозрительным способом.
— Что ещё вы помните о Вейне?
— Что был неприятно спокойным.
— Это характеристика или наблюдение?
— Наблюдение. Я повышал голос. Он — нет.
— Почему вы повышали?
— Потому что он пришёл без нормальной публичной биографии и за двадцать минут начал ломать конструкцию, за которую отвечал я.
— И вы ему это сказали?
— Разумеется.
— Что он ответил?
Феллер помолчал.
— Не помню точно. Что-то про ответственность за функцию, а не за схему.
Это уже было слишком близко к тому, что мог сказать любой хороший специалист. Я пропустил.
— Молодой человек с третьей опорой. Вы его знали?
— Стажёр из местной клиники. Имя не помню. Потом ушёл в протезирование.
— Он спорил с Вейном?
— Сначала со мной. Потом с ним.
— О чём?
— О том, что без третьей стойки конструкция выглядит ненадёжной.
Феллер произнёс последнее слово и замолчал.
На экране ничего не происходило. Архивариус держал обещание и не заполнял паузу подсказками.
Феллер посмотрел куда-то за камеру:
— Забавно.
— Что?
— Я, кажется, вспомнил, почему запомнил этого мальчишку. Он сказал Вейну: «С третьей опорой мне спокойнее». Именно так. Не «надёжнее», а «мне спокойнее».
Феллер усмехнулся краем рта:
— Вейн посмотрел на стойку, потом на него и спросил: «Она нужна ткани или тебе?»
В моей памяти всплыл эпизод.
Саэль стоял у полевой рамы на Дар-Каннуре, ещё слишком молодой, чтобы не стыдиться сомнений. Он поставил лишнюю опору под тонкую грудную мембрану местного летуна. Ткань была уже мёртвой, но должна была сохранить естественную геометрию до фиксации. Саэль добавил распорку, потом ещё раз проверил угол.
— Зачем третья? — спросил я.
— С ней спокойнее.
— Кому?
Он не понял. Я ткнул пальцем в распорку:
— Она нужна ткани или тебе?
Саэль смотрел секунд пять. Потом снял опору.
Я никогда не записывал эту фразу. По крайней мере, не помнил, чтобы записывал.
— Соболев? — позвал Феллер.
— Да, да, слушаю.
— Вы сейчас перестали дышать или мне показалось?
— Показалось.
— В моём возрасте я ценю хорошую ложь. Эта была плохая.
Я провёл большим пальцем по краю стола.
— Вы уверены в формулировке?
— В словах «нужна ткани» — да. В конце могло быть «вам». Но нет… Нет, парень был молодой, Вейн ему тыкал. «Она нужна ткани или тебе?» Да. Потому и запомнил: грубовато для приглашённого консультанта.
— Он часто говорил так?
— Коротко? Да. Эту фразу — один раз.
— Вы включили её в протокол?
— Не должен был.
— Почему?
— Она ничего не меняла в решении. Решение было убрать третью опору и пересчитать цикл. Я записывал решение.
— Кто ещё слышал?
— Все у стола.
— Сколько вас было?
Феллер нахмурился.
— Шесть. Нет, семь. Один подошёл позже. Посмотрите в протоколе, там есть состав.
— Не сейчас.
— Всё ещё не хотите читать?
— Пока нет.
Он откинулся назад:
— Тогда скажу ещё одну вещь, которая вам не понравится.
Я прищурился.
— Если вы ищете человека из прошлого, не пытайтесь узнать его по походке. После серьёзной реконструкции люди учатся ходить заново. Не пытайтесь узнать по голосу — у Вейна стоял фильтр. Не пытайтесь узнать по лицу — я его толком не видел. И даже привычная фраза ничего не гарантирует. Её мог услышать кто-то другой. Мог прочитать. Мог украсть вместе с методом.
— Я понимаю.
— Нет. Сейчас вы это понимаете головой.
Посмотрел на старика внимательнее:
— Вы часто давали такие советы людям, которые приходили проверять чужую личность?
— Первый раз.
— Тогда откуда опыт?
Феллер постучал пальцем по виску:
— Отсюда. В сто одиннадцать понимаешь, что память — плохой архив и хороший лжец. Иногда она не меняет событие. Она просто делает его удобнее для того, кто вспоминает.
— Почему вы тогда уверены в этой фразе?
— Не уверен полностью.
— Но повторили точно.
— Потому что помню не слова отдельно. Помню мальчишку. Он покраснел и убрал руку со стойки. Помню, как я подумал: мерзкий способ учить. Потом понял, что работает. Такие вещи цепляются не за текст, они цепляются за раздражение.
Я кивнул:
— Это всё, что мне было нужно.
— Нет, — сказал Феллер. — Вам нужно было другое. Но это всё, что у меня есть.
Таймер показал четырнадцать минут тридцать секунд.
— Спасибо.
— Не благодарите. Если через неделю пришлёте мне бумагу с вопросом: «можете ли вы подтвердить, что Вейн был тем-то», я отвечу «нет».
— Правильно сделаете.
— Тогда, может, вы действительно Соболев.
Связь оборвалась на пятнадцатой минуте.
Я ещё несколько секунд смотрел на пустой экран:
— Архивариус.
— Да.
— Ты слышал.
— Да.
— Не оценивай.
— Не оценивал.
— Теперь открывай стенограмму.
Документ развернулся целиком.
Феллер был прав уже в первой мелочи. Он сказал, что участников было шесть или семь. В протоколе числилось семь, но один действительно подключился после начала разбора.
Он ошибся во второй. По его памяти спор занял около сорока минут. От первой реплики о дополнительной опоре до итоговой подписи прошло двадцать девять минут и восемь секунд.
Он правильно помнил предмет: несущий узел плечевого пояса после частичной замены живой матрицы. Правильно помнил третью жёсткую опору. Правильно — позицию Вейна.
В протоколе стояло сухо:
ПРЕДЛОЖЕНИЕ КОНСУЛЬТАНТА ВЕЙНА: ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ФИКСАТОР НЕ УСТАНАВЛИВАТЬ.
ОБОСНОВАНИЕ: СНИЖЕНИЕ АДАПТИВНОЙ НАГРУЗКИ НА ЖИВОЙ СЕГМЕНТ; РИСК ЗАВИСИМОСТИ ТКАНИ ОТ ЖЁСТКОГО КАРКАСА.
ПЕРЕСЧЁТ В ДИНАМИЧЕСКОМ ЦИКЛЕ: ТРЕБУЕТСЯ.
Дальше шли значения нагрузки, две исправленные схемы и подписи.
Фразы не было. Не было и половины разговора, который Феллер только что пересказал.
— Сравни технические детали его показаний со стенограммой, — сказал я.
Архивариус вывел результат без процента.
— Основная последовательность совпадает. Ошибки в длительности, числе присутствовавших на отдельных этапах и расположении модели относительно участников. Противоречий по техническому решению не обнаружено.
— Фраза?
— Отсутствует.
— Ищи точное совпадение. Все доступные мои отчёты. Учебные записи. Публичные материалы Саэля до Нар-Келла. Поздние статьи Вейна. Материалы школ, которые могли копировать мою методику.
— Имя Саэля включать в общий запрос?
— Только локально. Никаких внешних обращений.
Архивариус начал поиск.
Я встал и прошёл к стене. Слова уже перестали звучать голосом Феллера. Теперь их говорил Саэль. Не тот, которого я искал девятнадцать часов. Молодой ученик, недовольный тем, что его заставили убрать полезную, как ему казалось, распорку.
Восемь лет обучения состояли в основном из таких мелочей. Не великих истин. Из того, как держать инструмент, когда рука устала. Когда не доверять красивой поверхности. Где лучше сделать разрез длиннее, чтобы потом не рвать ткань. И почему лишняя опора помогает мастеру больше, чем объекту.
Большую часть этого можно было украсть.
Наблюдать. Записывать. Повторить.
Именно поэтому хороший профессиональный почерк никогда не был подписью. Он был только следом обуви.
— Готово, — сказал Архивариус.
Я вернулся к столу.
— Точное совпадение формулировки в доступных внешних источниках не найдено. Близкие варианты существуют.
— Насколько близкие?
— «Опора нужна объекту или оператору?» — учебный материал школы Кет-Ран, 2196 год. «Вы стабилизируете ткань или собственную тревогу?» — статья по адаптивным протезам, 2189 год. Ещё двадцать семь смысловых совпадений.
— Все позже публичного появления Вейна.
— Да.
— До 2184-го?
— Точного или близкого устойчивого выражения не найдено.
— В моих записях?
— Нет.
— В материалах Саэля?
Повисла небольшая пауза:
— Доступный учебный архив неполон. Точного совпадения нет.
— Значит, мы не нашли источник.
— Верно.
— Это не значит, что источника не было.
— Верно.
Вот и всё. Документы привели меня к Вейну.
Феллер подтвердил, что Вейн существовал не только в документах. Стоял у стола, спорил, пачкал рукав, переносил нагрузку по ткани и говорил фразы, которые один старик помнил через шестнадцать лет.
Одна из этих фраз когда-то принадлежала моей мастерской.
Этого было достаточно, чтобы перестать считать совпадение случайным.
Недостаточно, чтобы назвать Вейна Саэлем.
Открыл рабочую строку и дописал под предыдущей:
НЕЗАВИСИМЫЙ СВИДЕТЕЛЬ ПОДТВЕРЖДАЕТ ЛИЧНОЕ ПРИСУТСТВИЕ ИЛАРА ВЕЙНА В РАННИЙ ПЕРИОД.
ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ ПРИНЦИП: СОВМЕСТИМ СО ШКОЛОЙ.
ЛИЧНАЯ УСТНАЯ ФОРМУЛИРОВКА: СОВПАДЕНИЕ ВЫСОКОЙ ЗНАЧИМОСТИ.
ИСТОЧНИК ФОРМУЛИРОВКИ: НЕ УСТАНОВЛЕН.
ТОЖДЕСТВО ФИЗИЧЕСКОЙ ЛИЧНОСТИ: НЕ ДОКАЗАНО.
Архивариус прочитал.
— «Высокой значимости» не является формализованной вероятностной оценкой.
— Именно поэтому я так написал.
— Хотите построить числовую модель?
— Нет. Открой Нар-Келл. Только то, чего нет в техническом пакете.
На экране появилось предупреждение.
ЛИЧНЫЙ АРХИВ.
ДОСТУП: СОБОЛЕВ / АРХИВАРИУС.
Дальше — короткий список.
Не сама схема пяти зарядов. Её могли видеть в итоговой конфигурации.
Точный порядок моих ручных действий.
Ритм активации.
То, что я сказал Саэлю до того, как потерял последнюю связь.
То, как он отвечал мне ещё до падения.
Вещи, которые не требовались комиссии, страховщику или владельцу шахты. Поэтому я их не писал.
— Проверить утечки? — спросил Архивариус.
— Уже проверяли.
— Можно повторить с расширенным диапазоном.
— Повтори. Без внешних запросов.
Он начал проверку.
Я смотрел на закрытые строки и впервые за всё расследование чувствовал бесполезность найденных документов. Ещё один архив не решит задачу. Фонд тоже. Даже человек, который видел Вейна своими глазами — бесполезен.
Нужен был сам Вейн.
Но сначала требовалось подготовить вопрос так, чтобы на него нельзя было ответить украденной биографией.
Архивариус закончил проверку:
— Подтверждённых внешних копий личных маркеров не найдено. Абсолютную недоступность доказать невозможно.
— И не надо.
— Следующий шаг?
Я убрал с экрана всё лишнее. Карточку Вейна. Протокол Феллера. Страховую цепочку. Реестры.
Оставил только закрытый список Нар-Келла.
— Найди канал, по которому сообщение гарантированно попадёт лично Илару Вейну.
— Что отправить?
— Пока ничего.
— Тогда зачем канал?
Я посмотрел на первую закрытую строку:
— Хочу сначала придумать вопрос, на который сможет ответить только Саэль…

----------

Nota bene

Nota bene
Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Таксидермист

----------