Глава 1

В комнате пахло кровью, мокрой шерстью и пылью от штукатурки. После боя с Кречетом сюда занесли три ведра воды, четыре таза и столько бинтов, что на полу остались белые обрывки ткани. Вода быстро стала розовой, кровь с неё сняли, но запах въелся в доски, в матрас и в мои ладони.

Я лежал на кровати, не закрывая глаз. Швы на боку стянулись, однако при каждом вдохе кожа тянула в одном и том же месте, и лёгкое движение отдавалось под рёбрами тупым толчком. Регенерация работала, но после удара Кречета ей требовалось время: серебряное право бога прошло через мышцы и сосуды, оставив в теле тонкие горячие дорожки.

Адамантий держался ровнее. Металл в позвоночнике гудел низко и тяжело, словно под костями вращалось плохо закреплённое колесо. За десятилетия жизни Логана я привык к этому весу и знал, как тело переносит металл после падения и как когти выходят из пальцев без задержки. Сейчас гул звучал иначе: в нём не было обычного напряжения после боя, чужое воздействие проходило к адамантию через закрытые двери, толщину стен и расстояние.

В доме не спали. За стеной хрипло кашлял кто-то из солдат, внизу передвигали котлы и готовили настой из горьких трав для раненых. Иногда по коридору проходили быстрые шаги, потом останавливались у моей двери и уходили, не решаясь войти. Люди ждали приказа, хотя я ничего не мог им дать.

Бродислав сидел на низком стуле у двери. Он снял рубаху, оставив на плечах только бинты, и держал голову опущенной. После схватки с Кречетом ему зашили глубокий порез под ключицей. Кровь снова проступала через ткань, но брат не обращал на неё внимания, и его когти оставались убранными.

Алиска свернулась на подоконнике, закрыв морду хвостом. Уши подрагивали во сне, а открытое окно пропускало холодный воздух и запах мокрой земли. Снаружи не доносилось ни одного голоса: в усадьбе остались только шаги дежурных, скрип половиц и редкие звуки из лечебных комнат.

Я повернул голову к зеркалу в дальнем углу. Оно висело там ещё со времён прежнего барона, рама потемнела от копоти, по нижнему краю шла трещина, а серебряный слой давно давал мутное отражение. В стекле виднелись только кровать, стул и полоска окна.

Потом зеркало перестало отражать. Сначала из стекла исчез стул, затем кровать, полоса окна вытянулась, стала узкой и чёрной. По поверхности прошла рябь, хотя в комнате не было ни ветра, ни удара. Стекло изгибалось само по себе, будто за ним двигалась вода. Бродислав поднял голову, и стул скрипнул под его весом.

— Андрей, — хрипло произнёс он. — Вставай.

Я уже сел. Швы на боку разошлись не до конца, но в кожу впилась свежая боль, и она помогла отогнать сонливость. Адамантий мгновенно остыл, и холод дошёл до зубов.

Из зеркала выступила фигура: сначала металлическая ладонь с гладкими пластинами на соединениях, затем плечо, голова в маске и весь корпус в сером плаще. Ткань не касалась рамы, она вытекала из отражения, как дым. Посланник ступил на пол, и доски не прогнулись.

Алиска проснулась, прижала уши к голове и оскалилась, но с подоконника не прыгнула. Нос дёрнулся дважды, потом зверь отступил от зеркала, прижавшись спиной к стене.

— Оно не пахнет, — выдохнула Алиска, не отводя глаз от маски. — Ни кожей, ни железом. Пап, это не живое.

От фигуры действительно не шло запаха: ни человеческого тепла, ни масла, которым смазывали оружие, ни сырости перехода. В комнате просто появился предмет, которому придали форму человека. Посланник поднял руку, и на ладони зажёгся узкий серый знак.

— Начать восстановление владельца, — произнёс он.

Голос пришёл не из-под маски. Он ударил в грудь изнутри, прошёл по рёбрам и отдался в позвоночнике, и каждая согласная отозвалась в костях, а не в ушах.

Строка вспыхнула в адамантии. Света не было, но металл стал горячим и холодным одновременно, а на внутренней стороне рёбер проступили знаки, похожие на системную запись. Тело само знало их смысл.

Начать восстановление владельца.

Правая рука поднялась, пальцы сжались, хотя я этого не приказывал. Левая ладонь вжалась в матрас, мышцы живота напряглись, спина выгнулась, и меня потянуло с кровати к зеркалу.

Я упёрся пятками в доски. Рана на боку раскрылась, тёплая кровь потекла под повязку. Тело рвалось вперёд, металл тянулся к двери, а я удерживал себя остатками собственной воли.

— Пап! — Алиска сорвалась с подоконника, но на полпути её отбросило. Зверь ударился боком о шкаф, свалил на пол глиняную чашу и зашипел: чужое поле не позволяло приблизиться к посланнику.

Бродислав поднялся медленно, придерживая бок, и встал между мной и металлической фигурой. На его груди под бинтами проступила чёрная окружность с разорванным центром, и знак рос, прожигая ткань. Метку уничтожителя я видел раньше только на Госпоже, когда она была частью цепи, соединённой с обручем и сотнями багровых нитей. На груди Бродислава знак выглядел моложе, будто его только что выжгли поверх кожи.

— Не трогай его, — рыкнул Бродислав и выпустил обычные когти. Костяные лезвия вышли с влажным хрустом. Он не носил адамантия, не имел защиты от божественных печатей и не мог разрезать пространственные узлы, но его вес, сила и скорость оставались настоящими. Посланник повернул маску к нему.

— Уничтожитель, верни оружие в камеру, — проговорил он. — Объект сопротивляется восстановлению. Примени поводок.

У Бродислава дёрнулось плечо. Правая нога отступила, когти опустились, а пальцы левой руки сжались до белых костяшек.

— Бродислав, не смотри на знак, — окликнула его от двери Алиса.

Она вошла быстро, босиком, в одной длинной рубашке, и в правой руке держала короткий нож. Лезвие было обычным, стальным, но она держала его обратным хватом, как бойца перед выходом на арену.

— Слушай не слова, а порядок, — продолжила Алиса, приближаясь к брату. — Команда состоит из трёх частей: название роли, цель и действие. Он назвал тебя уничтожителем, Андрея оружием, затем приказал вернуть его в камеру. Это не воспоминание, это рабочая последовательность.

Бродислав сжал зубы, и метка на груди пульсировала под бинтами.

— Я помню арену, — процедил он. — Камень под ногами. Железо на руках. Его голос.

— Память может быть настоящей, а приказ всё равно чужим, — отозвалась Алиса. — Вспомни, что происходило после команды. Ты выбирал, куда бить? Ты знал, кого защищаешь? Или тело двигалось раньше тебя?

Бродислав дёрнулся, словно получил удар под рёбра, а посланник снова поднял ладонь. Серый знак на ней повернулся, давление в комнате усилилось, и меня сорвало с кровати. Пятки ударили по доскам, плечо врезалось в стену, а тело продолжило двигаться к зеркалу.

Я выпустил когти. Адамантий вышел из костяшек с сухим щелчком, лезвия пробили матрас и вошли в пол. Доски треснули под пальцами, и запах свежего дерева смешался с кровью.

— Держи себя, — рявкнул Бродислав и шагнул к посланнику.

— Уничтожитель, активировать поводок, — произнёс металлический голос.

Чёрная метка на груди Бродислава разошлась четырьмя лучами. Его тело рванулось к моей кровати, но Бродислав вцепился когтями в дверной косяк. Кость скрежетнула по дереву, кисти задрожали.

— Это не приказ, — процедил он. — Это запись.

— Правильно, — подтвердила Алиса. — Запись не знает, кем ты стал после арены. Она знает только, каким тебя оставили.

Посланник шагнул к нему, и с пола под металлическими сапогами не поднялась пыль.

— Возврат оружия требует уничтожения сопротивления, — произнёс он. — Уничтожитель, исполни функцию.

Бродислав оторвал когти от косяка и в следующий миг бросился вперёд. Он не атаковал, а врезался в посланника плечом, как врезаются в ворота, когда замок уже сорван, а створка ещё держится. Металлическое тело отступило на шаг, плащ распахнулся, и под ним не оказалось ни кожи, ни ткани: внутри находились пустые кольца, золотые направляющие и серые пластины, собранные вокруг чёрного стержня.

Бродислав вцепился в стержень обеими руками, и металл зашипел от контакта с его когтями.

— Ты не вернёшь его, — рыкнул он. — Он не твой.

Посланник ударил локтем в висок, но Бродислав не отпустил. Тогда из плеча посланника выстрелил тонкий штырь, пробил Бродиславу бок и застрял в бинтах. Алиса метнула нож, и лезвие вошло в сочленение запястья, застряв между пластинами.

— Андрей, ищи команду, — крикнула она. — Не режь металл. Режь право, которое держит приказ.

Слои на адамантии распались сами, стоило направить на них взгляд. Первый удерживал меня в состоянии объекта, второй возвращал к владельцу, третий открывал память для очистки, четвёртый связывал с маршрутом передачи. Под ними шёл ещё один контур, самый толстый: он не приказывал двигаться, а утверждал право владельца распоряжаться тем, что находилось внутри моего тела.

Я потянулся к нему когтем, но посланник резко отшвырнул Бродислава, и брат пролетел через комнату, ударившись о стену у шкафа. Доски за его спиной лопнули, он осел на колено, прижав ладонь к боку.

— Не торопись, — произнёс посланник. — Восстановление не требует твоего согласия.

— Поэтому ты пришёл ночью, — усмехнулся я. — Значит, оно не такое безусловное.

Маска повернулась ко мне.

— Согласие объекта заменяется подтверждением владельца, — отчеканил посланник.

— Врёшь, — отрезал я.

Я разрезал первый слой. Коготь прошёл по невидимой линии, в костях лопнуло давление, и правая рука перестала тянуться к зеркалу, хотя левая всё ещё была зажата чужой командой. Посланник дёрнул кистью, и серая нить выстрелила к моей груди.

Бродислав поднялся, пошатываясь. Штырь всё ещё торчал из его бока, он вырвал его голыми руками, отбросил на пол и снова пошёл вперёд.

— Андрей, три слоя, — прохрипел он. — Разрежь три, а четвёртый оставь на мне.

— Ты уверен? — переспросил я.

— Я был поводком, — процедил Бродислав. — Но поводок тоже может держать того, кто его надел.

Он обхватил посланника сзади, прижав металлические руки к корпусу. Бродислав не мог остановить чужую магию, но мог задержать тело: его обычные когти впились в пластины плеча и разошлись по металлу неглубокими бороздами. Посланник дёрнулся, и Бродислав удержался.

Алиса подхватила с пола разбитую чашу и бросила о зеркало. Глиняные осколки разлетелись, но поверхность портала не изменилась.

— Выход связан с отражением, — выкрикнула она. — Пока зеркало целое, он сможет уйти. Госпожа где-то рядом?

Я не успел ответить. Воздух у окна стал гуще, штора опустилась, хотя окно оставалось открытым, и между складками ткани проступил багровый свет.

Госпожа стояла у стены, где только что никого не было. Серое платье было заляпано пылью, металлический обруч на шее выглядел целым, но под ним багровые нити двигались, врезаясь в кожу. Она держала правую руку у груди, будто не позволяла цепи выйти наружу раньше времени.

— Я следила за дверью, — произнесла Госпожа. — Не за вами.

— Тогда не мешай, — отрубил я.

— Посланник уйдёт через зеркало, — произнесла Госпожа. — Если он донесёт о карте, Первый ключник закроет узлы раньше, чем мы доберёмся до первого.

— Какой узел он закроет первым? — потребовал я.

— Потом, — отрезала Госпожа.

Она разжала пальцы. Багровые цепи вылетели из её ладони, и они не были металлическими, хотя звенели при столкновении с пластинами: каждое звено состояло из нескольких нитей, сжатых в квадратное кольцо. Цепи обвили посланника по рукам, груди и шее, последнее звено захлестнуло маску.

Посланник ударил серым импульсом. Цепи Госпожи натянулись, её тело дёрнулось назад, и по шее от обруча вниз побежали трещины.

— Ты держишь его корневой связью? — бросила Алиса.

— Не твоё дело, — отчеканила Госпожа.

— Если он связан с Первым ключником, удар вернётся в тебя, — предупредила Алиса.

— Я знаю, — откликнулась Госпожа.

Госпожа упёрлась пятками в пол. Багровые линии вышли из-под кожи на запястьях и потянулись к цепям. Один удар посланника уже заставил её согнуться, но она выпрямилась и затянула узлы сильнее.

— Андрей, — процедил Бродислав, удерживая металлическое тело. — Сейчас.

Я отцепил когти от пола. Давление сразу вернулось, ноги понесло к зеркалу, но я шагнул в сторону и вогнал одно лезвие в серую линию, которая тянулась от моей груди к ладони посланника.

Коготь прошёл сквозь первый слой, и внутри костей лопнуло что-то холодное.

— Право вернуть, — пробормотал я.

Линия рассыпалась. Посланник дёрнулся, и его маска повернулась ко мне.

— Право подтверждено владельцем, — отчеканил посланник.

— Владельца здесь нет, — отозвался я.

Я разрезал вторую нить. Она держала запись моей прошлой смерти и пыталась подменить ею нынешнее тело. На мгновение передо мной вспыхнул белый зал, железная рама, инструменты, привязанные к рукам, потом образ распался, а вместе с ним ушёл ледяной привкус чужой памяти, оставив только сухость во рту.

— Право стереть, — выдохнула Алиса. — Ты режешь память, Андрей. Не дай ему забрать настоящую.

Третья линия обвила позвоночник. Она несла маршрут передачи, связывала меня с залом, которого я не видел, и с сотнями дверей, открывавшихся в разных мирах. Я вонзил оба когтя в неё и потянул в стороны, но линия не рвалась: она вросла глубоко.

Посланник ударил Бродислава затылком. Брат отшатнулся, металлическая рука перехватила его за горло и подняла над полом.

— Уничтожитель, завершить возврат оружия, — произнёс посланник.

Бродислав вцепился в запястье, его ноги повисли в воздухе, а на груди метка распахнулась, и чёрные лучи потянулись к моему позвоночнику.

— Режь, — прохрипел он. — Пока я держусь.

Я ударил третью линию когтем раз и другой. На адамантии выступила тонкая царапина, но контур остался. Госпожа резко дёрнула цепи, посланник развернул Бродислава и швырнул его в сторону. Брат прокатился по полу, ударился спиной о кровать и закашлялся.

Цепи не дали посланнику добраться до зеркала. Он рванулся к порталу, таща Госпожу за собой, и её каблуки оставляли борозды в досках. Обруч на шее вспыхнул, багровые нити пошли по лицу.

— Он тянет к двери, — выдохнула она. — Если отпущу, вернётся в систему.

— Не отпускай, — рявкнул я.

— Разрежь право, а не оболочку, — выдохнула она.

Посланник поднял свободную руку, в центре ладони открылся серый круг, и из него посыпались тонкие металлические иглы. Они ударили в пол, шкаф и дверной косяк, одна прошла рядом с моим ухом и застряла в стене. Алиса сбила меня с линии удара.

— На арене команду всегда прикрывали условием, — проговорила она, пригнувшись. — Если приказ звучал как возврат оружия, рядом обязательно стояла команда удержания. Ты уже срезал возврат. Ищи условие.

— Где? — поторопил я.

— В нём, — отозвалась Алиса. — Посланник не идёт к зеркалу сам, его тянет маршрут. Сломай право передать, и зеркало станет для него стеной.

Четвёртая линия проходила через посланника, зеркало и мою грудь. Она была толще остальных и состояла из золотых букв, вдавленных друг в друга. Внутри повторялось одно слово.

Передать.

Я бросился вперёд, но посланник перехватил меня серым щитом. Когти ударили в защиту, ладони онемели, и удар отбросил меня к столу. На столешнице стоял таз с водой, вода плеснула на пол, и кровь с бинтов потянулась красными полосами к двери.

Госпожа первой нашла нужную линию. Она отвела одну цепь от маски и направила её в зеркало: багровое звено вошло в чёрную поверхность, зацепило край портала и потянуло. Зеркало пошло трещинами.

Посланник впервые отреагировал. Его голова дёрнулась к раме, а серый щит ослаб.

— Портал не трогать, — выговорил он.

— Значит, там есть слабое место, — хмыкнул я и поднялся.

Я рванулся к металлическому телу. Бродислав схватил посланника за одну руку, Госпожа удерживала вторую цепями, а Алиса выдернула нож из запястья и вонзила его в сочленение колена. Посланник застыл между ними, и я провёл когтями по четвёртой линии.

Сначала ничего не произошло. Потом на лезвиях выступил серый налёт, адамантий начал нагреваться, кости зазвенели от нагрузки. Я продолжил давить.

— Ты записан, — произнёс посланник. — Ты возвращён в розыск.

— Я живой, — проговорил я.

— Ты принадлежишь владельцу, — откликнулся посланник.

— У владельца нет права на то, что он потерял, — подхватил я.

Я разрезал линию. Звук прошёл по комнате, как удар колокола, серая связь лопнула, зеркало вспыхнуло изнутри и выдохнуло холодом. Посланник потерял равновесие, Госпожа затянула цепи, и металл его тела покрылся трещинами: не только пластины, но и чёрный стержень в груди. Из щелей вышел серый дым. Посланник попытался поднять руку, но Бродислав заломил её за спину и вогнал когти под плечевую пластину.

— Теперь ты не поводок, — прохрипел Бродислав. — Теперь ты просто кусок железа.

Госпожа посмотрела на меня, и под её обручем дёрнулась багровая нить.

— Последняя связь ещё держит, — произнесла Госпожа. — Она соединяет право восстановления с его источником. Разрежь её у основания.

Я подошёл ближе. Внутри посланника, за треснувшими пластинами, горела тонкая нить: она уходила не к руке, а в пустоту за зеркалом. Если разрезать её неправильно, удар мог пройти по моему позвоночнику.

— Ты знала, что это произойдёт? — допытывался я.

— Я знала, что Первый ключник пришлёт посланника, — отозвалась она.

— И позволила ему войти, — процедил я.

— Если бы я закрыла дверь заранее, он получил бы другой вход, — произнесла Госпожа. — Через людей. Через твой дом. Через имя любого, кто принёс клятву роду.

Это совпадало с тем, что происходило накануне: цепи уже хватали имена, и теперь система пришла не за домом, а за мной напрямую.

Посланник рванулся. Бродислав удержал его, но чёрная метка на груди брата вспыхнула так, что кожа вокруг почернела.

— Андрей, сейчас, — выдохнула Алиса. — Ещё один приказ, и он сорвётся.

Я выпустил коготь на правой руке и провёл им по последней связи. Линия отступила, я зацепил её у самой груди посланника и потянул на себя. Коготь прошёл глубже, и в позвоночнике отозвалась такая боль, будто адамантий попытался выйти через кожу. Я не убрал руку.

— Ты не владелец, — произнёс я. — Ты курьер.

Линия лопнула. В ту же секунду посланник замер, серый свет погас в его ладонях, давление на тело исчезло. Правая рука опустилась, левая разжалась, и я рухнул на одно колено.

Бродислав отпустил его, а Госпожа удержала цепи до последнего, не позволяя металлическому телу упасть к зеркалу. Пластины посланника пошли трещинами, тело осело внутрь себя, будто его сжали невидимые стены, серый дым вырвался из швов, а потом металл рассыпался на пол.

Маска упала отдельно, ударилась о доски, подскочила и остановилась возле моего колена. Ни вмятины, ни царапины: она оставалась целой, хотя тело, к которому относилась, распалось.

Алиса выдернула нож из колена посланника и отступила. Бродислав опустился на пол, прижав ладонь к горлу. Госпожа всё ещё держала цепи, хотя вокруг неё больше ничего не было.

— Отпусти, — потребовал я.

— Рано, — отрезала она.

Серый дым над обломками собрался в узкую вертикальную полосу, и в ней обозначились очертания головы.

— Инвентаризация собственности начнётся на рассвете, — обронил голос посланника.

Госпожа дёрнула рукой. Цепи сжались, разорвали дым, и остаток голоса распался вместе с ним.

Комната стала тише, но не спокойнее. За стеной снова кашлянули, внизу упала крышка котла, кто-то выкрикнул имя лекаря. Дом продолжал жить, пока под его полом работала чужая система.

Я поднял маску. Металл оказался холоднее адамантии. На внутренней стороне сначала не было ничего, кроме мелких царапин, затем под поверхностью проступили семь точек, соединённых тонкими линиями в карту.

Первая точка горела под изображением фабричного корпуса. Вторая находилась ближе к столице. Третья лежала на острове. Четвёртая отмечала разрушенную усадьбу. Пятая стояла в каменном карьере. Шестая уходила глубже, за пределы обычной карты. Седьмая была не точкой, а дверью, нарисованной внутри круга. Алиска подошла к маске, понюхала её и чихнула.

— Тут семь мест, — проговорила она, ткнувшись носом в первую точку. — Одно пахнет железом под землёй. Под фабрикой.

— Я знаю, — отозвался я.

Госпожа наклонилась над маской, но не коснулась её.

— Это не карта дорог, — произнесла она. — Это карта обслуживания. Узлы не соединяют места, они соединяют функции.

— Какие функции? — потребовал я.

— Имена, государственные права, уничтожители, жертвенная сила, переходы, память и дверь к источнику, — перечислила Госпожа.

Бродислав поднялся, придерживая бок. Алиса быстро проверила рану у него под ключицей и сняла с полки чистый бинт.

— Ты могла сказать это раньше, — выдохнул я Госпоже.

— Ты не спрашивал, — проговорила она.

— Посланник пришёл из-за тебя? — надавил я.

Багровые нити на её шее дёрнулись.

— Он пришёл из-за тебя, — отозвалась Госпожа. — Я лишь ускорила его решение.

— Ты использовала мой портал как приманку, — процедил я.

— Я использовала его след, — произнесла она. — Приманкой был сам адамантий.

Бродислав сплюнул кровь на доски.

— Отличный разговор, — проворчал он. — Один враг хочет вернуть брата в камеру, вторая заранее подставила дом, а под фабрикой просыпается то, что собирает имена. Кого из них бить первым?

— Узел, — обронила Госпожа. — Если он уже активен, на рассвете система начнёт инвентаризацию всех, кто связан с родом.

Я сжал маску, и металл не поддался.

— Что значит инвентаризация? — насторожился я.

— Проверка собственности, — произнесла Госпожа. — Кто жив. Кто свободен. Кто принадлежит владельцу. Какие имена можно вернуть, а какие уже заняты новым договором.

— Люди не собственность, — произнёс я.

— Для Первого ключника это не имеет значения, — отозвалась Госпожа.

Она отступила к окну. За стеклом небо начинало светлеть, но до рассвета оставалось время, и его было слишком мало, чтобы собрать команду, спуститься под фабрику и понять устройство узла.

На груди Бродислава чёрная метка медленно гасла. Она не исчезла: края знака остались под кожей, тонкие и рваные.

— Её можно снять? — проговорила Алиса.

— Можно, — произнесла Госпожа. — Но не здесь и не сейчас.

— Тогда когда? — не отступала Алиса.

— Когда найдём корень, — заметила Госпожа.

Я перевёл взгляд с метки на багровые линии под её обручем.

— Значит, ты знала, что знак перейдёт на него, — отчеканил я.

— Я знала, что система ищет поводок, — отозвалась Госпожа.

— И промолчала, — упрекнул я.

— Если бы я предупредила, посланник начал бы с него, — произнесла она. — Ты бы не успел разрезать первую команду.

Ответ был логичным, и от этого он не стал лучше. Алиса замотала Бродиславу грудь. Брат держал бинт одной рукой, пока она затягивала узел.

— На арене такие команды всегда были парными, — проговорила она. — Оружие и уничтожитель. Один должен идти вперёд, второй возвращать его после боя. Если оружие сопротивлялось, уничтожитель получал право на принуждение. Если уничтожитель отказывался, система записывала отказ как поломку.

Бродислав поднял на неё взгляд.

— А если уничтожитель вспоминал себя? — глухо проговорил он.

— Тогда его убивали или переписывали, — подхватила Алиса.

— Мне повезло, — хмыкнул он.

— Тебя нашли раньше, — отчеканила она.

Я посмотрел на чёрный знак. Слова посланника больше не звучали в голове, но тело запомнило их порядок: уничтожитель, оружие, камера. Система пыталась вернуть не только меня, она хотела восстановить отношения, в которых Бродислав снова стал бы поводком.

— Я не буду использовать эту метку против тебя, — откликнулся я.

Бродислав коротко хмыкнул.

— А я не позволю тебе стать оружием, — отозвался он. — Мы оба можем договориться без металлического курьера.

Госпожа усмехнулась, но в её лице ничего не смягчилось.

— Договоры редко переживают первый выбор между свободой и чужой жизнью, — заметила она.

— Поэтому я не заключаю их с тобой, — произнёс я.

— Заключишь, — отозвалась Госпожа.

— Не сегодня, — хмыкнул я.

— Сегодня уже наступило, — произнесла она.

Она указала на окно. Над крышами появилась узкая полоса бледного света, и в ту же секунду под фабрикой что-то ударило. Удар прошёл по полу, по стенам и по адамантию в моих костях, а на маске ярче вспыхнула первая точка. Внизу закричали.

Я бросил взгляд на дверь. Бродислав поднял когти, Алиса убрала окровавленный бинт и взяла нож, Алиска прижалась к моей ноге, и шерсть на её загривке встала дыбом. На маске появилась новая строка.

Первичная проверка имён начата.

Я сжал пальцы на холодном металле.

— Готовьте людей, — проворчал я. — Спускаемся под фабрику.

Госпожа не двинулась.

— Сначала договор, — выговорила она.

— Сначала спасём рабочих, — отрезал я.

— Без договора я не поведу тебя к узлу, — рявкнула она.

— Тогда пойдёшь рядом и будешь смотреть, как система забирает имена, — проговорил я.

Она посмотрела на меня, и под кожей её шеи прошла багровая нить, связав обруч с маской.

— Ты быстро учишься, Андрей Росомахин, — произнесла Госпожа.

— Я долго был чужим оружием, — отозвался я. — Второй раз не стану.

За стеной снова закричали, теперь кричали несколько голосов сразу. Из-под фабрики донёсся металлический скрежет, и по полу прошла дрожь. Госпожа медленно отступила от окна.

— Тогда слушай внимательно, — произнесла она. — Я расскажу, почему первый узел уже работает. А ты решишь, сколько стоит твоя свобода, если на другой чаше лежат триста восемьдесят семь имён.

Глава 2

Крик из-под фабрики оборвался, но тишина продержалась всего несколько секунд. Затем снизу донёсся металлический гул, прошёл по фундаменту и отдался в моих зубах. Маска в руке стала тяжелее.

Госпожа стояла у окна. Металлическая оболочка на её шее осталась на месте, и под ней багровые нити двигались, врезаясь в кожу. Объяснять она не торопилась.

Бродислав сидел на полу у шкафа, придерживая бок. Алиса присела рядом и подтянула узел на его бинте, который разошёлся во время драки. Алиска держалась возле маски и не касалась её носом.

Арина появилась в дверях вместе с Лилей. Она держала папку, Лиля принесла две лампы и медную коробку с огнеупорным песком. На лицах обеих осталась пыль после боя, на рукаве Лили темнела кровь.

— Кто кричал? — потребовала Арина, переступая через щепки.

— Рабочие, — отозвался я. — Узел под фабрикой начал забирать имена.

Арина положила папку на стол и раскрыла её.

— Сколько времени до рассвета? — потребовала она.

— Меньше часа, — откликнулся я.

— Тогда сначала разберём условия, — произнесла Госпожа. — После рассвета договор уже не поможет тем, чьи имена уйдут в пластины.

Я повернулся к ней.

— Ты пришла с картой, а теперь ставишь сроки, — хмыкнул я.

— Я пришла с тем, что тебе нужно, — отозвалась она. — Сроки выставляет узел.

Госпожа подняла руку к шее. Металлический обруч был узким, без застёжки и шва, и под ним проходили багровые линии.

— Внешнюю оболочку я сниму, — проговорила она. — Смотри внимательно, чтобы потом не утверждать, будто я скрыла устройство цепи.

Она подцепила ногтями нижний край. Металл сопротивлялся, пока под кожей не вспыхнули нити, затем обруч разошёлся с сухим щелчком. Изнутри выскользнули тонкие иглы, оставив на шее кровавые точки.

Под оболочкой не было чистой кожи. От основания челюсти до грудины шла тёмная борозда, внутри которой двигались линии. Они пульсировали не в такт сердцу, и каждая вспышка уходила за пределы комнаты. Бродислав тихо зарычал.

— Это корень? — уточнила Алиса.

— Только место входа, — откликнулась Госпожа. — Корень сидит в имени.

Она коснулась борозды. Перед ней выступила красная линия, прошла через стену и ушла к фабрике, следом появились другие нити: к деревне, форту и дороге. Четвёртая поднялась в серое небо. Багровая сеть заполнила половину комнаты.

— Сотни, — пробормотала Лиля.

— Триста восемьдесят семь изначально связанных, — произнесла Госпожа. — Одни цепи держат тело, другие имя, третьи передают приказ, четвёртые служат якорями узлов.

Она провела пальцем по одной нити, та стала толще, и внутри проступили буквы.

Семён, грузовой двор, узел поддержания.

Следующая нить вывела две записи.

Марта, восточная усадьба, узел памяти.

Трофим, северная дорога, узел маршрута.

Арина приблизилась к реестру и провела пальцем по первой колонке.

— Ты хранишь имена всех людей? — надавила она.

— Храню то, что осталось после Первого ключника, — отозвалась Госпожа. — Часть имён получила вместе с титулом, часть записала сама. Остальное узлы запомнили без меня.

— Ты знала, где находятся эти люди? — продолжила Арина.

— Я знала, где находятся нити, — проговорила Госпожа. — Люди менялись, умирали, сбегали, забывали себя. Узлы продолжали считать их собственностью.

Багровые линии потянулись к маске в моей руке, и на металле вспыхнули семь точек. Госпожа достала из платья свёрнутую пластину и развернула её в длинный лист сегментов.

— Реестр содержит триста восемьдесят семь записей: старое имя, нынешнее имя, место связи, функцию и состояние цепи, — объяснила она.

Я наклонился над листом. Чёрный круг означал живого носителя, пустой круг освобождённого, три короткие черты показывали тело, которое узел уже не поддерживал. Пустых кругов было мало.

Первую колонку я тронул пальцем, и холод обжёг кожу. Передо мной возник двор с низкими воротами: женщина в сером платке несла ведро, не замечая багровой нити над головой. Я отдёрнул руку.

— Реестр связан с памятью? — проговорил я.

— С именами, — поправила Госпожа. — Память появляется только там, где узел её хранит.

— Сколько уже освобождено? — допытывалась Арина.

— Часть тех, кого я вывела к вам, больше не числится внутри цепи, — обронила Госпожа. — Ещё несколько имён я вырезала сама. Большинство осталось в старых узлах.

— Почему ты не освободила их раньше? — процедила Арина.

Госпожа не отвела взгляда от листа.

— Потому что не могла, — отозвалась она. — Я уничтожала людей, которых считала инструментами, возвращала их имена узлу и забирала силу после смерти. Чем больше освобождённых пытались уйти, тем глубже корень входил в меня.

Линия от имени Семёна дёрнулась, и где-то далеко хлопнула дверь.

— Ты использовала их, — произнесла Арина.

— Да, — не стала смягчать Госпожа. — Первый ключник создал цепь, но я сама выбрала, как её применять. После первых приказов я собирала людей и отправляла их в узлы уже по собственной воле.

Алиса сжала нож.

— Теперь хочешь, чтобы Андрей разрезал тебя и вернул свободу? — усмехнулась она.

— Я хочу получить возможность решать, что делать дальше, — произнесла Госпожа. — Это не просьба о прощении.

Я снова посмотрел на реестр.

— Что произойдёт, если я перережу корневую цепь прямо сейчас? — допытывался я.

Госпожа перевернула снятую оболочку, и внутри виднелись сотни игольчатых канавок.

— Пустые цепи вернутся к хозяину. Первый ключник получит освобождённые имена вместе с теми, кто ещё жив, и сможет вернуть приказ в любое тело, которое носит старое имя.

— Даже в тех, кого уже освободили? — не поверил я.

— Особенно в них, — отчеканила Госпожа. — Для системы свободное имя является ошибкой учёта. Ошибки исправляют первыми.

Снизу прошёл новый удар, и несколько голосов повторили одни и те же имена:Семён. Марта. Трофим. Арина раскрыла папку.

— Нужно понять, что узел считает согласием, — потребовала она. — Старые клятвы рабочих действуют?

— Действуют все клятвы, подписанные до разрыва, — отозвалась Госпожа. — Система не различает выбор и страх.

— Тогда временный договор должен исключить людей из обмена, — потребовала Арина.

— Имена, уже внесённые в узел, он не исключит, — возразила Госпожа. — Новый договор только создаст второй слой права.

— Этого достаточно, если человек сам назовёт себя и откажется от прежнего владельца, — продолжила Арина. — Старый приказ будет считать его собственностью, новый договор закрепит свободный выбор.

— Конфликт разорвёт человека, — подхватила Госпожа.

— Если договор записать через владельца, — произнесла Арина. — Через самого человека он его сохранит.

Арина разложила три листа. Бумага нужна была для слов, серебряные линии удерживали структуру, восковая ткань принимала кровь якорей.

— Никого из рабочих не вписывают без собственного голоса, — добавила она.

— Ты готовишь защитный контур, — заметила Госпожа.

— Временный договор, — отрезала Арина. — Он действует до разрыва корневой цепи, обнаружения предательства или отказа одной стороны продолжать. Отказ не даёт права использовать людей как заложников.

— Формулировка и есть граница, — выговорила Госпожа. — Оставишь её размытой, магия выберет удобное значение.

Я положил маску рядом с листами.

— Госпожа передаёт полную карту семи узлов, их функции, входы, защиту и цену отключения, — произнёс я. — Она сообщает всё, что помнит, и отмечает пробелы в памяти.

— Это можно принять, — кивнула Госпожа.

— Второе условие: ты не отдаёшь людям приказов без добровольного согласия, не используешь связанные тела как щит, оружие, приманку или источник силы.

— Даже если это единственный способ остановить Первого ключника? — возразила Госпожа.

— Тогда найдёшь другой способ, — обронил я.

— Ты слишком легко отдаёшь чужие жизни, — возразила Госпожа.

— Я не отдаю их вообще, — отрезал я.

Госпожа усмехнулась.

— Хорошая фраза для человека, который пришёл за мной после ритуала в усадьбе, — проговорила она.

— Я пришёл за теми, кого ты подключила к кристаллу, — процедил я. — Сколько человек можно поставить под нож ради своей силы, решила ты сама.

— Я знаю, — отозвалась она без попытки оправдаться.

Арина записала следующий пункт.

— Ни одна сторона не передаёт третьему лицу сведения о местоположении другой, если это не требуется для спасения связанных людей, — произнесла она.

— Это позволит скрыть карту от меня, — возразила Госпожа.

— Карта принадлежит не тебе, — возразил я. — Оригинал останется у Арины, копию получишь ты.

— Ты хранишь карту рядом с женщиной, которая не умеет драться, — заметила Госпожа.

— Я умею читать договоры, которые сильные люди считают ненужными, — откликнулась Арина. — Пока они заняты дракой, это полезнее.

Бродислав хмыкнул.

— Не привыкай, Андрей, — заметил он. — Она только что назвала нас сильными людьми.

Арина перевернула страницу.

— Пятый пункт, — проговорила она. — Госпожа не касается адамантия Андрея, не создаёт новых связей и не пытается извлечь металл без его прямого согласия.

Госпожа даже не моргнула.

— После победы договор должен предусматривать исключение, — произнесла она.

— Нет, — отрубил я.

— Ты ещё не услышал предложение, — отозвалась она.

— Услышал достаточно, — отрезал я.

— Три адамантиевые кости, две рёберные дуги и часть грудины, — обронила Госпожа. — После того как мы разрежем корневую цепь и уничтожим воплощение Первого ключника.

— Ты хочешь не помощь, а оружие, — процедил я.

— Я хочу материал, который не принадлежит Первому ключнику, — проговорила она. — Адамантий выдержит обратный удар и не позволит системе заменить моё имя чужой функцией.

— Ты уже была рабыней и сама создала рабов, — процедил я. — Три кости не сотрут имена погибших и не отменят твоих решений.

— Я не просила отменять их, — отозвалась Госпожа.

— Ты просишь уйти от последствий, — подхватил я.

— Я прошу выбирать последствия самой, — произнесла она.

— Это не свобода, — отчеканил я.

— Для человека, которого всю жизнь держали за горло, свобода начинается с права не ждать разрешения, — отчеканила Госпожа.

Я положил ладонь на маску.

— Три кости ты не получишь, — проговорил я.

Госпожа выпрямилась и отступила от стола.

— Тогда я не подпишу договор, — отрезала она.

Арина подняла перо.

— От костей ты можешь отказаться, от условий спасения людей нет, — отчеканила она. — Договор описывает последствия, а не наказание.

— Говори, — кивнула Госпожа.

— При попытке извлечь адамантий Андрей больше не обязан работать с тобой, — перечислила Арина. — Приказ связанному человеку прекращает твой доступ к карте и внешним якорям. Использование человека как щита даёт нам право разорвать связь с тобой, не разрывая поддержку людей.

— Ты оставила лазейку, — возразила Госпожа. — Андрей сможет сделать один порез и объявить попытку выполненной.

— Поэтому будут свидетели и порядок действий, — отозвалась Арина. — Карта, осмотр узлов, освобождение тех, кого можно вывести без смерти, затем корневая цепь.

— Порядок решит система, если мы ошибёмся, — возразила Госпожа.

— Тем важнее записать его заранее, — заметила Арина.

Снизу донёсся короткий удар и глухой стон. Я убрал руку с маски.

— Допиши: освобождённые сохраняют право уйти и не принадлежат ни Госпоже, ни роду Росомахиных, — произнёс я.

Арина вписала пункт.

— Новый договор с рабочими заключают только они сами, — добавил я. — Ни я, ни ты, ни Госпожа не подписываем за них.

Госпожа прочитала лист до конца, затем провела ногтем под последней строкой.

— Вы мне не доверяете, — произнесла она.

— Нет, — отозвался я.

— И всё равно хотите, чтобы я вела вас к корню, — выговорила Госпожа.

— Ты нужна как источник сведений, не как союзница, — проговорил я.

— Разница существует только до первой драки, — заметила она.

— Поэтому договор заканчивается после каждой операции, — отрубил я.

Госпожа перевела взгляд на Бродислава.

— А ему ты доверяешь? — прищурилась она.

— Я его брат, — хмыкнул Бродислав. — Это хуже договора. Мне некуда деваться.

— У тебя всегда есть выбор, — возразила Госпожа.

— Впервые за много лет, — выдохнул он. — А ты предлагаешь вернуть его к поводку.

Метка уничтожителя на груди Бродислава потемнела.

— Я не ставила этот знак, — произнесла Госпожа.

— Но знала, что он придёт, — упрекнул Бродислав.

— Система ищет связь между оружием и уничтожителем, — отозвалась Госпожа. — На мне уже есть корень, поэтому второй знак не нужен.

Алиса убрала нож в ножны.

— Бродиславу поставили роль поводка, потому что Андрей отказался вернуться один, — проговорила она.

— В аренных записях оружие почти никогда не возвращалось без сопровождения, — подхватила Госпожа. — Уничтожитель фиксировал тело, когда металл сопротивлялся. Иногда уничтожитель не возвращался сам.

— Я не вернусь, — рыкнул Бродислав.

— Это нужно доказать не мне, — отозвалась Госпожа.

Он не прикрыл метку ладонью.

— Тогда пусть система смотрит, — рыкнул Бродислав.

Арина развернула восковую ткань.

— Настоящего имени у Госпожи нет, — произнесла она. — Нужен знак, которым она подтверждает решение. Титул подойдёт, только если она признаёт его своим выбором.

— Ты знаешь, что я уничтожила своё имя, — обронила Госпожа.

— Знаю, — откликнулась Арина. — Вероника и записи усадьбы показали достаточно. Отсутствие имени не делает тебя пустым местом. Ты сохранила тело, титул и право выбирать.

— Ты связываешь меня договором и говоришь о праве, — произнесла Госпожа.

— Договор связывает выбор, не личность, — отрезала Арина. — Не хочешь принимать условия, уходи.

— И оставить триста восемьдесят семь человек узлам? — обронила Госпожа.

— Это твоё решение, не моё, — отозвался я.

Госпожа помолчала. Из-под фабрики донёсся звон, одна из нитей натянулась и почернела.

— Я подпишу, — отчеканила она.

Она провела остриём пера по ладони и прижала кровь к восковой ткани. На месте подписи появились три параллельные черты, перечёркнутые поперечной линией. Арина прижала к знаку серебряную печать.

— Подтверждаешь временный договор до разрыва корневой цепи, уничтожения воплощения Первого ключника или нарушения условий? — потребовала Арина.

— Подтверждаю, — отозвалась Госпожа.

— Запрет на извлечение адамантия без прямого согласия Андрея? — продолжила Арина.

— Подтверждаю, — произнесла Госпожа.

— Запрет использовать людей как щит, оружие или источник силы? — повторила Арина.

— Подтверждаю.

— Освобождённые не становятся собственностью рода?

— Подтверждаю.

Серебряная печать нагрелась, а нити от шеи Госпожи оторвались от кожи и ударили в потолок. Дерево остановило их.

— Договор принят, — объявила Арина и убрала листы в папку.

— Твоя карта, — произнесла Госпожа.

Она взяла маску у меня, не касаясь моих когтей, и провела ногтем по точкам.

— Первый узел под фабрикой, — начала она. — Он собирает имена и поддерживает тела. Второй в закрытом отделе императорского архива, где хранятся государственные права и коронационные записи. Третий в островном храме Старшего Сокола, он отвечает за пары «оружие и уничтожитель».

Госпожа коснулась следующей точки и продолжила:

— Четвёртый под разрушенной усадьбой культа. Он собирает жертвенную силу и память погибших. Пятый в каменном карьере, через неизвестную разновидность магии земли. Шестой в лаборатории на глубинном уровне изнанки, где переписывали тела и память. Седьмой внутри двери к началу мира.

— Ты была у всех семи? — допытывался я.

— Нет, — проговорила Госпожа. — Первый ключник разрешал доступ только по функции.

— Какую функцию выполняла ты? — потребовал я.

— Уничтожитель, — отозвалась Госпожа.

— А теперь? — не отступал я.

— Хочу выйти из этой функции, — выговорила она.

— Хотеть мало, — отрезал я.

— Поэтому я подписала договор, — отозвалась Госпожа.

Я забрал маску.

— Кости ты не получишь, — обронил я.

— Поняла, — отозвалась Госпожа.

— Не пытайся обойти условие через цепи, — предупредил я.

— Сейчас не буду, — отозвалась она.

Арина подняла голову.

— Это не обещание, — произнесла она.

— Договор действует, пока я сама выбираю его соблюдать, — проговорила Госпожа. — Свобода начинается там, где я могу отказаться.

Она надела оболочку обратно. Иглы вошли в прежние отверстия, и кровь проступила на шее.

— Для тебя свобода важнее клятвы, — заметил я.

— Для меня клятва без выбора не имеет цены, — отозвалась Госпожа.

Арина собрала папку.

— Нужно разбудить рабочих до того, как узел возьмёт их имена, — произнесла она.

— Веди группу к фабрике, — распорядился я.

— Сначала закрепим людей внешними якорями, — откликнулась Арина. — На всех их не хватит, поэтому выберем тех, через кого проходят основные линии.

Госпожа коснулась маски.

— Семён, Марта и Трофим, — обронила она. — Их имена уже проявлялись.

— Семён в грузовом дворе, Марта в восточной усадьбе, Трофим на северной дороге, — перечислил я.

— Это старые записи, — произнесла Госпожа. — Трофим мог давно сменить место.

— Тогда найдём нить, — отозвался я.

Внизу раздался скрежет. Бродислав поднял голову.

— Мы больше не можем обсуждать, сколько не доверяем друг другу, — проворчал он.

Алиса уже открывала дверь.

— Узел перешёл в активный режим, — предупредила она.

Мы вышли в коридор. Там горели две свечи, по лестнице спускались люди, из комнат выбегали солдаты, рабочие и слуги. Кто-то держался за голову, у одного парня текла кровь из носа.

— Называйте только себя, громко и полностью, — бросила Арина.

— Зачем? — крикнул кто-то из толпы.

— Система собирает старые записи, — объяснила она. — Чужой голос закрепит имя быстрее.

Доказательств у меня не было, но люди остановились и начали повторять имена.

— Тимофей Петрович Лобанов.

— Нина Савельевна Круглова.

— Степан Котов.

Арина подходила к каждому, заставляла говорить громче и касалась запястья серебряной печатью. Линии от людей к полу слабели, но не исчезали.

Госпожа шла последней. Один рабочий узнал её и остановился.

— Она была там, — выдохнул он. — Моя сестра умерла рядом с ней.

Госпожа не подняла рук.

— Да, — отчеканила она. — Я стояла у круга.

— И теперь пришла спасать нас? — выдохнул рабочий.

— Нет, — произнесла Госпожа. — Я пришла к узлу. Хочешь уйти, я не стану удерживать.

— Ты не можешь вернуть её, — откликнулся он.

— Не могу, — отозвалась она.

Я встал между ними.

— Он сам решит, идти ли к фабрике, — предупредил я. — Никто не использует его как щит, включая меня.

Мужчина посмотрел на печать и на Госпожу.

— Семён Ларионов, — произнёс он громче. — Я сам иду к фабрике, не по её приказу.

Нить на его груди стала тоньше, и Арина закрепила печать.

— Договор услышал, — произнесла Арина.

Мы вышли во двор. Между домами тянулись нити, входили в стены, колодцы, крыши и землю, а на двери фабрики вспыхнули металлические пластины.

Собственность узла.

Рабочий.

Поддержание.

Семён отступил, и под рубахой загорелась красная точка.

— Смотрите друг на друга, а не на пластины, — велела Алиса. — Называйте себя.

Рабочие выстроились у ворот. Арина поставила коробку с песком, и каждый должен был назвать полное имя и подтвердить добровольный договор. Первой вышла женщина с короткими волосами.

— Марфа Игнатьевна Редько, — произнесла она. — Я работаю в Росомахино по собственному решению и могу уйти после расчёта.

Она опустила пальцы в песок. Коробка нагрелась, и над рукой вспыхнул золотой контур. Вторым вышел старик.

— Данила Михайлович Громов, — проговорил он. — Я остаюсь под защитой рода, пока сам не откажусь.

На стене треснула пластина. Люди один за другим называли имена. Арина повторяла условия, они подтверждали их своими словами, а Госпожа стояла в стороне и не вмешивалась. Семён подошёл последним среди первой группы.

— Семён Ларионов, — отчеканил он. — Я сам выбрал работать в Росомахино. Не являюсь собственностью Госпожи, узла или рода. Могу уйти после расчёта.

Он опустил пальцы в песок. Под фабрикой что-то щёлкнуло, все пластины вспыхнули, и имена рабочих исчезли, вместо них проступили старые строки.

Возврат к владельцу.

Инвентаризация начата.

Семён согнулся, и красная точка расширилась до размера монеты. Я выпустил когти.

— Не режь человека, — предупредила Госпожа. — Связь проходит через имя.

— Покажи, где резать, — бросил я.

Она вытянула нити к его груди, но остановила их в нескольких сантиметрах.

— Там три слоя: поддержание тела, право владельца и возврат имени, — объяснила Госпожа.

— Если срежу право? — переспросил я.

— Узел ударит по телу, — проговорила она.

— Если срежу возврат? — не отступал я.

— Владелец получит пустое имя и станет искать тело через следующий узел, — объяснила Госпожа.

— Значит, разделим, — решил я.

— Да, — отозвалась Госпожа.

Серый свет усилился, и Семён упал на колено. Арина подняла печать.

— Все повторяют имена, не замолкайте, — приказала она.

Голоса поднялись над площадью. Я коснулся нитей у груди Семёна. Три слоя переплелись, и коготь не проходил между ними.

— Нужен добровольный якорь, — бросил я.

— Семён, назови себя ещё раз, — велела Арина.

— Семён Ларионов, — прохрипел он. — Я сам выбрал…

Свет ударил сильнее.

— Громче! — рявкнула Алиса. — Ты не просишь разрешения.

— Я сам выбрал работать в Росомахино! Я не собственность узла! — закричал Семён.

Его имя закрепилось в воздухе. Печать Арины вспыхнула, и новый договор разделил линию на две дорожки. Я провёл когтем между слоями: первый порез снял право владельца, второй отделил возврат имени от поддержки тела. Третий порез я не сделал. Поддерживающая магия осталась внутри Семёна, но перестала подчиняться внешней записи.

Серая нить лопнула. Пластина на фабрике треснула, красная точка погасла, и Семён опустился на землю, сохранив дыхание. На соседней пластине появилась строка.

Ошибка учёта. Исправить через центральный узел.

Госпожа выпрямилась.

— Первый узел отправляет ошибки дальше, — произнесла она.

— Куда? — бросил я.

Она указала на маску. Вторая точка загорелась, затем третья.

— По цепи узлов, — отозвалась Госпожа. — Если не войдём внутрь, система начнёт возвращать всех, кто подтвердил свободу.

Фабрика содрогнулась. Земля просела, и между камнями проступила металлическая крышка с семью углублениями. Маска в моей руке нагрелась, а первая точка стала белой.

— Внутри будут камеры обслуживания, — предупредила Госпожа. — Если разрушить узел целиком, люди умрут.

— Тогда разрежем по частям, — отозвался я.

Я вставил маску в центральное углубление. Металл сел точно по размеру, под крышкой повернулся механизм, семь пластин ударили друг о друга, и из щели поднялся горячий воздух с запахом ржавчины, лекарств и человеческой кожи. На внутренней стороне крышки проступила надпись.

Триста восемьдесят семь единиц. Проверка состояния.

Ниже вспыхнуло:

Владелец обнаружен.

Адамантий в костях отозвался холодным гулом. Госпожа стояла рядом с металлическим обручем на шее, под ним шла корневая цепь, а за спиной тянулись чужие имена.

— Узел начнёт проверять тебя, — предупредила она.

— Пусть попробует, — бросил я.

— Он уже пробовал, — отозвалась Госпожа. — Теперь знает, что ты режешь право.

Я забрал маску из углубления. Из прохода тянуло тёплой сыростью, и в глубине загорались пластины: на каждой проступало имя, первым было имя Семёна, вторым моё. Под ними появилась отметка.

Оружие. Вернуть владельцу.

Я шагнул к краю и прыгнул вниз.

Глава 3

Я спрыгнул в проход, и подошва сразу ушла в тёплую воду. Жидкость закрывала каменный пол на палец и пахла железом, лекарствами и старой кровью. Внизу горели узкие полосы света, и каждая тянулась вдоль стены к следующей двери.

Маска висела у меня на поясе, затянутая ремнём за прорези. Арина спустилась следом и развернула папку на выступе стены. Бродислав прыгнул третьим, за ним Лиля и Игорь. Алиса шла следом, прижав нож к предплечью. Алиска спустилась последней, обнюхала мокрый камень и фыркнула. Госпожа появилась за ней, её оболочка цепляла края шахты, но металлический обруч на шее не касался камня.

Стены были собраны из плит разной толщины, между ними тянулись золотые каналы, а в каждом третьем пролёте стояла прозрачная камера. За мутным стеклом лежали люди: одни пристёгнуты к рамам, другие сидели на полу, подтянув колени, и у всех на запястьях виднелись кольца с красной насечкой.

Камеры уходили глубже, за поворот. Из-за стекла доносилось дыхание, негромкие стоны, редкие удары пальцев. На потолке ползли строки, составленные из мелких букв, и они менялись быстрее, чем я успевал прочитать.

— Не ломайте двери, — предупредила Госпожа. — Каждая камера подключена к поддержанию тела и к записи имени. Если раздавить внешний контур, люди умрут раньше, чем вы разберёте замок.

— Тогда покажи вход к управлению, — потребовал я.

— Его нет, — отозвалась она. — Есть три линии на каждом носителе: поддержание, команда, имя. Узел считает их одной цепью, потому что так проще владельцу.

— А человеку? — процедила Лиля.

— Человеку проще умереть, чем пережить разрыв всех трёх сразу, — откликнулась Госпожа.

Мы шли вдоль камер. Игорь проверял соединения, Лиля освещала швы между плитами. Под полом проходили нагретые каналы, и от них поднимался пар.

В первой камере лежала пожилая женщина. Её пальцы были стянуты кожаными ремнями, губы потрескались, а под ухом на коже проступили буквы. Первую букву я разобрал: М.

— Она жива? — тихо спросила Арина из-за моего плеча.

— Дышит, — отозвался Игорь, приложив ладонь к стеклу. — Медленно, но ровно. Внутри держат температуру, никакого движения, кроме дыхания.

— Имя? — потребовала Арина.

Госпожа посмотрела на запись над камерой, и на секунду у неё дрогнули ноздри.

— Марта, — произнесла она. — Старое имя и нынешнее совпадают. Её сюда привели из культа, когда она ещё была девочкой.

Вероника спустилась по лестнице вместе с двумя рабочими и Семёном. На ней был плотный плащ, волосы убраны под платок. Она остановилась перед стеклом, не подходя ближе.

— Это Марта Седова, — проговорила Вероника. — Она учила нас читать старые книги. Если имя не переписали, у неё на левой ладони должен быть ожог в форме полумесяца.

Игорь повернул лампу. Под ремнём, у основания большого пальца, показался белёсый след. Вероника прижала губы, затем назвала фамилию ещё раз. Стекло не пропустило звук, но женщина внутри пошевелила рукой.

— Узел удерживает её тело и хранит имя отдельно, — пояснила Арина.

— Он хранит всё, что может использовать, — уточнила Госпожа. — Человека, его привычки, команды, чужие воспоминания. Если хотите открыть камеру, сначала найдите общий распределитель.

— Ты пойдёшь впереди, — проговорил я.

— Я и так впереди, — отозвалась она.

Она развернулась и пошла к следующему пролёту. Цепи не звенели, но багровые нити под кожей пульсировали при каждом шаге. Я держался на расстоянии двух метров: достаточно близко, чтобы увидеть её руки, но не настолько, чтобы она могла коснуться моей груди.

За поворотом коридор расширился. В центре стояла круглая колонна из металлических пластин: каждая двигалась вверх или вниз, открывая узкие щели, между ними проходили нити. От колонны уходили каналы к камерам, сверху свисали прозрачные трубки с густой жидкостью. Над колонной вспыхнула надпись.

Проверка состояния.

Объектов: 387.

Свободные записи: 1.

— Это Семён, — отозвалась Арина. — Его новый договор узел уже видит как ошибку.

Семён побледнел и положил правую руку на грудь, где недавно горела красная точка.

— Я не вернусь туда, — произнёс он. — Называйте меня Семёном Ларионовым. Я сам решил остаться.

Голос прозвучал ровно, но пальцы сжались на ткани. Арина подняла серебряную печать, на которой ещё оставался тёплый след от восковой записи.

— Повтори имя и решение, — велела она. — Не смотри на колонну.

Семён повернулся к ней.

— Семён Ларионов, — произнёс он. — Я сам выбрал работать в Росомахино и могу уйти, когда решу.

Красная точка на его груди вспыхнула. Колонна ответила металлическим щелчком, и одна из пластин выдвинулась в его сторону. Игорь схватил Семёна за плечо и оттащил за спину.

— Узел ищет несоответствие, — пробормотал он. — Канал идёт не к нему. Канал идёт через запись.

— Значит, нужно убрать команду, сохранив поддержку, — произнесла Лиля.

— В теории, — проговорила Госпожа. — На практике удар по команде вернётся в ближайшее имя. Обычно это моё.

Она говорила без нажима, но на внутренней стороне её запястья багровая линия уже пробилась сквозь кожу.

— Сможешь принять обратный удар? — допытывался я.

— Смогу, — отозвалась Госпожа. — Не обещаю, что останусь целой.

— Не просил обещать, — отрубил я.

Госпожа подставила ладонь к колонне. Три нити вышли из щели и легли ей на кожу: первая вошла в запястье, вторая обвилась вокруг большого пальца, третья ушла под рукав. Она не отдёрнула руку, и на её шее открылись тонкие багровые трещины.

Линии открылись мне лучше, чем раньше. Поддержание шло жёлтым и низким, держало тепло, дыхание и медленный ток крови. Команда была красной, проложенной поверх остальных. Имя сидело глубже, под обеими, закручиваясь вокруг невидимого центра. Разрезать всё одним движением значило оборвать три жизни сразу.

— Отведи питание на внешнюю линию, — велела Лиля. — Я удержу температуру в камерах.

— Ты не знаешь, сколько тепла им нужно, — предупредил Игорь.

— Посмотрю на трубки и на кожу, — заметила она. — Дай мне минуту.

Лиля поставила медную коробку на пол и открыла защёлку. Внутри лежали угольные пластины и полоски ткани. Она зажгла огонь на ладони, но не выпустила его наружу: тепло пошло по меди, воздух рядом с коробкой стал сухим, и капли на стене перестали стекать.

— Не сожги контуры, — предупредила Арина.

— Я не собираюсь трогать металл, — отозвалась Лиля. — Только удержу камеру, если узел отключит подачу.

За колонной я нашёл распределитель. На шкалах вместо цифр стояли имена, а общий блок скрывала крышка в основании.

— Её запечатали моим титулом, — обронила Госпожа. — Право оставили Первому ключнику.

— Покажи титульную запись, — потребовала Арина.

Госпожа посмотрела на неё и медленно вытянула багровую нить из-под обруча. Нить тянулась не из кожи, а из самого знака, прошла по полу к основанию колонны и остановилась перед гладкой круглой пластиной.

— Если я введу титул, узел признает меня управляющей, — произнесла Госпожа. — Тогда команда на удержание людей снова пройдёт через меня.

— И ты откажешься от этого, — не сомневался я.

— Сейчас да, — отозвалась Госпожа.

— Ты можешь отключить титульную запись? — надавил я.

— Могу, — подхватила она. — Обратный удар пройдёт по корню и через людей, которые остались связанными со мной.

— Сколько? — потребовала Арина.

— Не знаю, — отчеканила Госпожа. — Узел ведёт старые записи. Часть носителей уже умерла, часть ушла от меня, остальные распределены между несколькими камерами.

На маске вспыхнула одна из семи точек. Игорь с Бродиславом проверили отдельный канал к трём камерам и нашли в боковом отсеке шестерых живых людей. Возвратная линия проходила через пустую камеру, где когда-то держали Госпожу. Я повернулся к ней.

— Ты примешь удар только после того, как узнаем, куда он пойдёт, — произнёс я.

— Система не станет ждать, — отозвалась Госпожа.

— Тогда остановим её на минуту, — решил я.

Я вонзил коготь в пол рядом с красным жгутом. Камень пробило не до конца, под ним отозвался металлический слой, от которого заломило ладонь. Я провёл лезвием вдоль канала, не перерезая его, а отделяя край от плит. Тонкая полоска магии открылась, показав три параллельные линии.

— Здесь поддержание, команда и имя, — проговорил я. — Они сходятся только у колонны. Если разъединить их до входа, команда не сможет ударить по имени.

— Ты не знаешь, как узел распределяет нагрузку, — предупредила Госпожа.

— Поэтому не собираюсь перерезать, — откликнулся я. — Лиля, удержи тепло. Арина, закрепи новые имена снаружи. Госпожа, не касайся титула, пока я не скажу.

— Ты отдаёшь приказы, — заметила она.

— В этой комнате они не проходят через узел, — произнёс я. — Каждый может отказаться.

Лиля вытащила две угольные пластины и поставила их между камерами. Огонь с её ладоней лёг на медь, не коснувшись стен, и по прозрачным трубкам пошла ровная струя. На стекле выступил мелкий пот. Женщина внутри первой камеры вздрогнула, и её пальцы разжались.

— Температура держится, — отозвалась Лиля. — Могу выдержать несколько минут.

Игорь вернулся вместе с Бродиславом. На рукаве Игоря темнела кровь, в руке он держал короткую трубу, вырванную из стены.

— Нашёл боковую камеру, — доложил он. — В ней шесть людей, все живы. Их трубы сходятся в общий возврат, но линия идёт через пустой отсек.

— Пустой? — переспросила Арина.

— Там никого, — отозвался Игорь. — Кровать и крепления. Следы на полу старые, а питание включено.

Госпожа посмотрела на трубу, и под её металлическим обручем дрогнули нити.

— Это был мой отсек, — произнесла она. — До того, как я получила титул.

Бродислав перевёл взгляд на неё.

— Ты лежала здесь? — обронил он.

— Сначала, — откликнулась Госпожа. — Потом меня перевели в лабораторию. Отсек оставили пустым, чтобы система могла вернуть меня при сбое.

— Система считает тебя неисправностью? — проговорила Алиса.

— Система считает меня своей функцией, — выговорила Госпожа. — Пустая камера нужна, чтобы вернуть функцию в исходное состояние.

Её лицо не изменилось, но пальцы на правой руке побелели, а багровые линии под кожей натянулись к пустому отсеку.

— Ты можешь перекрыть его вручную? — допытывался я.

— Да, — отозвалась она. — Но тогда корневая цепь перенаправит возврат на ближайших связанных.

— Значит, отключим ответвление с нашей стороны, — решил я.

Бродислав удержал пластину плечом, Игорь поддел её согнутой трубой. Под ней открылись три канала: красный титул, золотая поддержка и жёлтая команда. Я зацепил красную нить когтем и вытянул её из канавки. Госпожа приняла обратный удар, и на шее раскрылась багровая трещина.

Колонна ударила в пол, камеры мигнули, стекло Марты покрылось инеем. Лиля удерживала тепло, Арина перенаправила питание через печать. Я добрался до трёх колец у основания и разрезал только титульное.

Госпожу отбросило от колонны. Она ударилась плечом о стену и осела на пол, по рукавам расползлись багровые трещины. Красный канал оборвался, но жёлтая линия поддержания осталась целой.

Камеры погасли на один вдох, затем снова загорелись. Стекло перед Мартой очистилось от инея, и её грудь продолжала подниматься.

— Все живы? — выдохнул я.

— В этой линии да, — проговорил Игорь. — Проверю боковую камеру.

Арина не убрала рук от меди, пока последние трубки не выровняли поток. Потом опустилась на одно колено и вытерла лоб рукавом. На её запястье проступил красный след от печати.

Госпожа не двигалась. Я подошёл ближе, но не протянул руку.

— Вставай, — рявкнул я.

— Я слышу тебя, — выдохнула она.

— Тогда вставай, — повторил я.

Она поднялась, опираясь ладонью о стену. Кровь стекала по шее и собиралась в складке платья. Сила в голосе не изменилась, но в движениях появилась задержка, и она больше не шла впереди.

В глубине камер щёлкнули замки. Дверца первой камеры открылась на ладонь и остановилась, и изнутри послышался слабый стук. Вероника шагнула вперёд.

— Марта, это Вероника, — позвала она. — Не двигайся резко, мы рядом.

Женщина открыла глаза. Она не могла поднять голову, но повернула запястье, и белый шрам в форме полумесяца оказался виден через щель.

— Узел удерживает дверь, — обронил Игорь. — Команду уже сняли, но замок всё ещё связан с записью.

— Имя Марты осталось в общей колонне, — добавила Арина. — Сначала его нужно закрепить отдельно.

Вероника подошла к стеклу, положила ладонь на раму и произнесла имя женщины, затем своё. Марта пошевелила губами, первые два раза звука не было, на третий она выдохнула:

— Марта Седова.

Красная строка на стене потускнела. Госпожа закрыла глаза и сжала ладонь у горла.

— Вот так узел не сможет вернуть старое имя через команду, — пояснила Арина. — Ей нужно будет повторить отказ самой, когда она сможет стоять.

— Не заставляйте её подписывать ничего сейчас, — предупредила Вероника. — Она едва говорит.

— Никто не заставит, — проговорила Арина.

Я осмотрел колонну. Красные линии больше не сходились с жёлтыми у камер, между ними появились зазоры. Там, где система объединяла человека, команду и поддержку, теперь проходили отдельные дорожки.

— Можно открыть остальные камеры? — заметил я.

— По одной, — объяснил Игорь. — Подача на каждой отличается. Если одновременно снять замки, узел сбросит настройки.

Мы открыли камеры по одной. Семён и Вероника узнавали людей по лицам и шрамам, Алиса следила, чтобы проснувшиеся не срывали кольца, Бродислав помогал Игорю поднимать створки. Арина спрашивала имена, не требуя клятв. К полудню девять камер были открыты: пятеро могли идти сами, троих вынесли на носилках, одного оставили в раме под наблюдением.

В каждой секции я отделял красную команду от имени и поддержки тела. Госпожа принимала обратный удар. Кровь шла из носа, багровые трещины дошли до подбородка, но она удерживала нити до последней камеры.

— Ты не обязана принимать каждый удар, — упрекнул я.

— Если отпущу линию, она вернётся к людям, — отозвалась Госпожа.

— Мы можем чередовать, — предложил я.

— Ты и так режешь, — произнесла она. — Не путай помощь с тем, что должен сделать сам.

— Мне не нужен твой приказ, — огрызнулся я.

— Тогда не слушай, — отозвалась Госпожа.

В третьей камере Вероника узнала бывшую послушницу культа по выбритому затылку и пуговице с вырезанным знаком. Женщину звали Ксения, и она держала смятую жестяную флягу, будто не выпускала её даже во сне. Ксения открыла глаза, но не сказала ни слова. Вероника не стала требовать ответа и помогла Алисе открыть замок. Тело пленницы не держало вес, поэтому её оставили в раме и передали воду через проём.

Когда мы вернулись к колонне, маска на моём поясе загорелась всеми семью точками. Первая стала белой, остальные оставались тусклыми. На стене проступила старая запись о числе объектов.

Объектов: 387.

Число не изменилось, хотя девять камер были открыты, а несколько человек уже стояли в коридоре. Узел считал не пленников, он считал записи.

— Узел различает освобождённых и умерших? — насторожилась Лиля.

— Он отличает только подтверждённые функции, — пояснила Госпожа. — Пока запись существует, владелец считает человека доступным.

— Тогда будем удалять записи по одной, — решил я.

Арина посмотрела на открытые камеры и на людей у стены.

— Не удалять, а менять статус, — проговорила она. — Если стереть имя, новый владелец может занять пустую строку. Имя должно остаться за человеком.

— Узел не принимает такой вариант, — возразила Госпожа.

— Узел принял новые договоры у ворот, — заметила Арина. — Он считает их ошибкой, но не смог стереть Семёна.

— Потому что я разрезал команду, а не запись, — произнёс я. — Можно оставить имя в системе и убрать право владельца распоряжаться им.

— Для этого придётся добраться до нижнего распределителя, — предупредила Госпожа. — Он под центральной колонной. Там лежат все три слоя.

— Что нас остановит? — подхватил Бродислав.

Госпожа посмотрела на потолок. За пластинами послышались частые щелчки, на ближайшей стене одновременно вспыхнули все имена, и в каждом появилось слово «возврат».

— Узел начал сверку с верхними точками, — заметила она. — Первый ключник получил сигнал о свободной записи и отправляет исправление.

Семён отступил к Веронике. Марта снова пошевелилась за стеклом, а Ксения попыталась поднять голову. Арина подняла серебряную печать, но её поверхность уже покрывали серые точки.

— Сколько времени? — поторопил я.

— Минуты, может быть меньше, — предупредила Госпожа. — Если система закроет камеры, придётся держать защиту одновременно на всех людях.

— А если разрезать центральный распределитель? — допытывался я.

— Люди останутся без поддержания, — отозвалась она. — Большинство не переживёт отключение.

— Значит, сначала создадим внешний контур, — произнесла Арина. — Каждый, кто способен говорить, называет имя и подтверждает выбор. Остальных удерживает поддержка камер, пока Игорь не найдёт способ перевести её на отдельный источник.

— Я могу провести питание через фабричную сеть, — предложила Лиля. — Если выведем трубу к верхнему цеху и замкнём контур на печи, жар удержит насосы.

— Печь питается не магией узла, — заметил Игорь. — Но давления хватит на короткий цикл.

— Сколько нужно времени? — поторопил я.

— На переписывание записей потребуется полчаса, если насосы не заклинит, — прикинул Игорь.

— У нас нет получаса, — обронила Госпожа.

— Тогда у нас есть время, которое мы сами удержим, — решил я.

Лиля и Игорь повели двух рабочих к верхнему каналу, Бродислав с Алисой остались у камер, а Арина и Вероника закрепляли имена освобождённых. Семён решил ждать у колонны.

— Можешь уйти, — предупредил я.

— Знаю, — отозвался Семён. — Я сам остаюсь.

Он повторил имя и условия договора, а Арина закрепила их на медной скобе. В стене загудели насосы, по трубкам пошёл воздух, и давление в камерах выровнялось.

Я вернулся к колонне. Госпожа положила обе руки на металлическую пластину. Багровые линии снова вышли из-под кожи, но теперь они не шли к людям: Арина закрепила внешний контур, и нити упирались в серебряные печати на руках добровольцев.

— Если начнётся обратный удар, отпускай сразу, — выдохнул я.

— Тогда линия вернётся на носителей, — подхватила Госпожа.

— Я приму её на себя, — произнёс я.

— Нет, — отрезала она. — Ты не можешь разрезать имя, которое не принадлежит тебе. Если удар пройдёт через адамантий, система получит новую запись о владельце.

— Ты уверена? — переспросил я.

— Я видела, как это работает, — отозвалась Госпожа.

Она не назвала, где и когда, и я оставил вопрос до лучшего времени.

На стенах зажглись все строки возврата, и двери камер пошли вниз, закрывая выходы. Бродислав упёр плечо в створку, но металл продолжал опускаться.

— Сейчас! — крикнула Алиса.

Я вогнал когти в край колонны и раздвинул пластины. Внутри показались три кольца, вложенные одно в другое: внешнее держало поддержку, среднее команду, внутреннее имя. Между кольцами шёл тонкий золотой шов, которого раньше не было.

— Это замок, — отчеканила Арина. — Он пытается объединить новые договоры с владельцем.

— Если разрежу золотой шов, он потеряет право на возврат? — допытывался я.

— Да, — отозвалась Госпожа. — Но давление пойдёт на свободные записи.

— Семён, назови себя, — крикнула Арина.

— Семён Ларионов, — отчеканил он. — Я сам выбрал остаться.

Остальные присоединились. Марта не могла говорить, и Вероника повторяла её имя у камеры. Ксения слушала, сжав флягу обеими руками.

Я провёл когтем по золотому шву. Металл не поддался, второе лезвие упёрлось в стык, и в позвоночнике поднялся холод. Система тянула меня к внутреннему кольцу, на котором стояла запись «оружие».

— Она меняет адрес, — выкрикнул Игорь из-за стены. — Поток пошёл к центральной камере!

— Там пусто, — откликнулась Госпожа.

— Теперь нет, — произнесла Арина. — Госпожа, титульная связь всё ещё подключена к отсеку.

Госпожа взглянула на пустую камеру в конце ряда. На стекле проступил её титул, металлическое ложе внутри выдвинулось, и ремни поднялись сами собой.

— Узел возвращает меня в исходное состояние, — проговорила она.

— Он потянет связанные имена вместе с тобой, — предупредила Арина.

— Да, — отозвалась она.

— Не смей подключаться, — рявкнул я.

Госпожа уже шагнула к камере.

— Если не приму линию на себя, она пойдёт на ближайших носителей, — произнесла она.

— Мы найдём другой способ, — отозвался я.

— Не успеете, — отрезала она.

Она вытянула руку к нити, которая шла от колонны к её шее. Арина схватила её за запястье, не дотрагиваясь до багровой линии.

— Ты подписала, что не будешь использовать людей, — напомнила Арина. — Не превращай себя в единственный заслон. Это тоже выбор за них.

Госпожа посмотрела на её пальцы, затем на камеру, и её рука остановилась в нескольких сантиметрах от нити. Золотой шов на кольцах пополз в стороны: система собиралась перенести титул на пустую запись и подчинить всех, кого узел ещё считал своими.

— Андрей, — крикнула Алиса. — Шов сейчас!

Я упёр оба когтя в золото и раздвинул их. Адамантий заскрежетал о невидимую грань, под пальцами появился тонкий свет, а потом шов раскрылся. Не разорвался, а разделился на две дорожки.

Внешнее кольцо поддержания осталось на месте. Среднее с командой повернулось отдельно. Внутреннее с именами остановилось.

Я протянул между ними лезвия и сделал один точный разрез. Право возврата отделилось от записи. Золотой поток ударил в меня, но не вошёл в кости: он прошёл по наружной поверхности когтей и рассыпался искрами на мокром полу.

Камеры перестали закрываться. Пластины на стене погасли одна за другой, надпись «Возврат к владельцу» исчезла, и вместо неё проступили три строки.

Поддержание: активно.

Команда: отключена.

Имя: сохранено за носителем.

Арина прочитала каждую строку вслух. Люди повторяли свои имена, пока серебряные точки на печати не исчезли.

Госпожа отступила от пустой камеры. Её оболочка сползла с плеча, обнажив кровавую борозду на шее, и она не подхватила металл.

— Узел переписан? — глухо проговорил Бродислав.

— Первый режим изменён, — пояснила Арина. — Теперь он поддерживает людей без приказа и оставляет имя за человеком. Но запись не удалена.

— Этого хватит, чтобы каждый ушёл? — не поверила Вероника.

— Когда он придёт в себя и сможет подтвердить выбор, да, — объяснила Арина. — Для остальных запись станет нейтральной, пока человек сам не заговорит.

— А если он не проснётся? — насторожился я.

— Тогда мы не будем принимать решение за него, — отозвалась она. — Сначала удержим тело, потом найдём способ спросить.

Из открытой камеры донёсся звук. Марта с трудом повернула голову и подняла левую руку, и Вероника подошла к стеклу.

— Марта Седова, — выговорила женщина внутри.

Запись над камерой изменилась: вместо титула владельца появилось имя. Марта закрыла глаза и продолжила дышать ровнее.

На маске погасла первая точка, все остальные остались тусклыми. Семь узлов ещё работали, но один больше не требовал возврата людей.

Я вытер когти о чистую ткань. На адамантии не осталось царапин, в груди гудело от нагрузки, а рана на боку снова открылась. Лиля вернулась из бокового коридора с чёрными ладонями и сообщила, что насосы продержатся до утра, если фабричная печь не остановится.

— До утра у нас есть время вывезти слабых и укрепить камеру, — проговорила она.

— Что дальше? — растерялся Семён.

— Потом каждый, кто сможет говорить, назовёт себя и решит, что делать дальше, — пояснила Арина. — Узел больше не решает за них.

Семён посмотрел на Госпожу. Она стояла у стены, прижав ткань к шее, и кровь просачивалась между пальцами.

— Ты нас сюда привела, — произнёс он. — Но это ничего не меняет.

— Я не ждала другого, — отозвалась она.

— Моя сестра была в усадьбе, — выговорил Семён. — Я пока не знаю, что с тобой делать.

— Не нужно решать сегодня, — произнесла Госпожа.

Семён повернулся к Арине и назвал своё имя ещё раз. Вероника помогла вывести первых освобождённых к лестнице. Ни один из них не поклонился Госпоже, и она не потребовала.

Когда последняя камера закрыла внутренний замок, колонна снова пришла в движение. Теперь пластины вращались медленнее, и на центральной поверхности появились слова, которых раньше не было.

Функция изменена.

Носитель семь найден.

Госпожа резко подняла голову, и её ладонь сжалась на кровавой повязке.

— Что значит носитель семь? — потребовал я.

Она посмотрела на меня, не моргая. На колонне проступил силуэт босой девочки с коротко остриженными волосами, на шее у неё висела металлическая бирка. Под изображением стояла запись.

Уничтожитель семь.

Девочка подняла голову, и я увидел лицо Госпожи до обруча, титула и багровых цепей. Она отвернулась от колонны.

— Выключи изображение, — бросила она.

Я не тронул панель.

— Это ты, — произнёс я.

— Выключи, — бросила она.

— Ты сказала, что сама уничтожила своё имя, — произнёс я. — Почему система помнит тебя как номер?

Госпожа сделала шаг к колонне, но Арина перекрыла ей дорогу. Не угрожая, просто заняв проход.

— Я не собираюсь просить тебя рассказывать, — произнесла Арина. — Но это изображение часть узла. Нам нужно знать, кто его изменил.

На поверхности колонны появилась новая строка. Надпись была короткой и не скрывала адресата.

Оператор записи: Уничтожитель семь. Поздняя правка выполнена самостоятельно.

Глава 4

На колонне оставалось лицо девочки с короткими волосами. Металлическая бирка лежала у неё на груди, затянутая ремешком на шее. Над изображением светилась запись об операторе, а ниже стояли слова о поздней правке. Госпожа отвернулась, но не ушла. Кровь на её повязке проступила через ткань и стекала к манжете.

Я не стал повторять вопрос. На стенах ещё горели имена освобождённых, и в камерах оставались люди, которые не могли самостоятельно подняться. Игорь проверял давление в трубах, Лиля удерживала нагрев, Арина с Вероникой закрепляли имена на внешних скобах. Работа не закончилась только потому, что первая дверь перестала считать людей грузом.

— Изображение можно убрать, не стирая запись, — начала Арина. — Нам нужно понять, что именно означает поздняя правка.

— Значит, нужно открыть журнал действий, — проговорила Госпожа. — Не мою память.

— Журнал не покажет, что ты пережила, — пояснила Арина. — Только кто и когда изменил запись.

— Этого достаточно, — кивнул я.

Госпожа посмотрела на меня, затем на колонну. Она не просила убрать изображение и не пыталась закрыть его ладонью. Вместо этого вытянула руку к нижней пластине и замерла, не касаясь поверхности.

— Там будет старый титул, — предупредила она. — Если открою его, узел снова может признать меня распорядителем.

— Мы можем открыть журнал снаружи, — предложил Игорь. — Питание идёт по отдельной дорожке. Пластину можно снять целиком.

— Тогда запись откроется вместе с оболочкой, — возразила Госпожа. — Она защищена не замком, а правом доступа.

— Что требуется от тебя? — потребовал я.

— Подтвердить, что изображение относится ко мне, — отозвалась Госпожа. — Не титулом. Собственным голосом.

Арина подняла печать и положила её на пол между нами.

— Ты можешь отказаться, — предупредила Арина. — Мы не будем вводить твоё имя вместо тебя.

— Моего имени там всё равно нет, — произнесла Госпожа.

— Тогда скажи, что запись о девочке относится к тебе, — отозвалась Арина. — Не говори, кем ты была и почему. Только подтверди связь.

Госпожа долго смотрела на пластину. Багровые нити под обручем шевельнулись, и одна из них потянулась к колонне. Она прижала пальцы к шее и разжала их лишь тогда, когда нить перестала двигаться.

— Это я, — выговорила она.

Колонна щёлкнула. Изображение девочки не исчезло, но вокруг него проявился тонкий ободок, а под поздней правкой проступили дата и последовательность команд. Я прочёл их не сразу. Буквы перекрывали друг друга, строки уходили внутрь металла, словно запись была вдавлена в несколько слоёв.

— Нужен ровный свет, — предупредила Лиля. — Если я поднесу пламя близко, поверхность нагреется.

— Я отражу лампу от пластины, — предложил Игорь. — Только не трогайте её, пока не закреплю опору.

Он снял с пояса короткий металлический зажим, согнул его и устроил на краю колонны. Лиля поставила лампу так, чтобы свет падал сбоку. Тени от букв стали длиннее, и запись разделилась на несколько строк.

Сначала шла команда на назначение роли. Затем название арены, номер камеры и отметка о передаче. Последней стояла запись, сделанная уже после того, как дверца камеры открылась. В ней не было чужой подписи. Только короткий приказ самой себе, закреплённый тем же знаком, который Госпожа поставила под нашим договором.

— Она закрыла доступ к прежнему имени, — произнесла Арина. — Не Первый ключник.

— Да, — откликнулась Госпожа.

— Когда? — уточнила Алиса.

— После выхода из камеры, — подтвердила Госпожа.

Алиса подошла ближе, но остановилась за моей спиной. Её взгляд задержался на бирке, потом перешёл к последовательности команд. Она не касалась колонны. Пальцы лежали на рукояти ножа, большой палец тёр насечку возле гарды.

— Я узнаю порядок, — произнесла Алиса. — В Колизее так начиналась тренировка. Сначала роль, потом цель, потом действие. Команду учили произносить без паузы, чтобы тело не успевало задать вопрос.

Госпожа не ответила. На её виске появилась тонкая полоска пота, хотя в камере было прохладно.

— Покажи только отметку о назначении, — попросила Алиса. — Не саму память. Мне нужно сверить порядок.

— Сверяй с тем, что видишь, — бросила Госпожа. — Больше я не открою.

Алиса наклонилась к колонне, держась на расстоянии вытянутой руки. Она проследила пальцем по воздуху над строками, не касаясь металла.

— Здесь сначала объявили уничтожителя, — проговорила Алиса. — Потом назвали бойца целью. Последней шла команда на удар. Если порядок нарушали, повторяли с начала, пока человек не переставал различать слова.

— Ты слышала такие команды? — допытывался я.

— Слышала и сама их произносила, — отозвалась Алиса. — В Колизее это называли боевой связкой. Не заклинание, просто порядок слов, который система закрепляла на теле. Человек мог помнить, что ему велели, но не всегда понимал, почему двинулся.

Она посмотрела на Госпожу. Та встретила взгляд, не опуская головы.

— Ты была её надзирателем? — переспросил я.

— Нет, — резко отозвалась Госпожа.

— Тогда кем? — не отступала Алиса.

— Я не расскажу тебе о себе по приказу, — произнесла Госпожа.

— Это не приказ, — заметила Алиса. — Я хочу понять, что именно было отнято у тебя и что ты сделала потом.

— Это одно и то же, — отрезала Госпожа.

Алиса не стала спорить. Она повернулась к колонне и показала на две соседние строки. В первой стояло назначение роли, во второй поздняя правка. Между ними не было ни записи о повторной передаче, ни команды владельца.

— Первое было сделано над тобой, — произнесла Алиса. — Второе ты сделала сама.

— Да, — подтвердила Госпожа.

— После того как вышла из камеры, — добавил я.

— Да, — выдохнула Госпожа.

— Ты могла восстановить имя? — не отступала Арина.

— Могла, — признала Госпожа. — Но тогда ключник получил бы путь к нему.

— Ты стерла его сама, чтобы он не мог вызвать тебя по имени, — произнёс я.

— Я закрыла запись, — поправила Госпожа. — Слово «стерла» слишком простое. Имя осталось во мне, но не в том месте, где его можно было использовать.

Она провела ладонью по обручу. Металл тихо щёлкнул, и под кожей на мгновение обозначился корень, входящий в горло.

— Ты могла выбрать другое решение, — произнесла Алиса. — Спрятать запись, сменить имя, разрушить бирку.

— Могла, — не стала спорить Госпожа. — Тогда он сохранил бы копию и вернул меня через неё.

— А после правки ты всё равно стала использовать других людей, — процедил я.

— Да, — выговорила она.

Она произнесла это без вызова и без оправдания. Семён стоял у стены рядом с Вероникой. Он услышал каждое слово, но не вмешивался. На его рукаве засохла кровь, оставшаяся после камеры, а в пальцах он держал медную скобу, которую Арина выдала ему у ворот.

— Ты убрала запись о себе, но сохранила записи о них, — произнёс Семён.

— Да, — повторила Госпожа.

— Одно твоё слово здесь ничего не стоит, — выдохнул Семён. — Но и это не значит, что тебе можно всё.

— Я не просила разрешения, — бросила Госпожа.

— Хорошо, — произнёс Семён. — Я тоже не прошу.

Он отвернулся и помог поднять носилки. Госпожа проводила их взглядом, но не двинулась следом.

Колонна снова щёлкнула. Изображение девочки дрогнуло и стало бледнее. На его месте проступили две строки, записанные на отдельных пластинах. Первая относилась к Андрею, вторая к Госпоже. Золотые буквы шли по окружности, соединяя их через карту узлов.

Оружию: уничтожитель предаст тебя.

Уничтожителю: свобода за три кости.

Алиса выругалась сквозь зубы. Бродислав шагнул к колонне, и его метка под бинтами отозвалась коротким жжением.

— Он слышит обе стороны, — процедил Бродислав.

— Это не новая запись, — пояснила Арина. — Узел сохранил два предложения и предлагает их как условие.

— Мне предложение уже сделали, — обронила Госпожа. — До того, как я вошла в камеру.

Я посмотрел на неё. В глазу у неё дёрнулась мышца, но лицо оставалось неподвижным.

— Ты знала о трёх костях до договора? — допытывался я.

— Я знала цену, которую собиралась назвать, — отозвалась Госпожа. — Не знала, что Первый ключник запишет её в систему.

— Ты всё равно собиралась забрать металл, — надавил я.

— Да, — кивнула Госпожа.

— А его предложение о предательстве? — не отступал я.

— Я услышала его раньше, чем ты, — выдохнула Госпожа.

— Почему не сказала сразу? — надавила Арина.

— Потому что хотела узнать, выберет ли он правду сам, — пояснила Госпожа.

— Ты снова проверяла человека, не сообщив ему условия, — упрекнул я.

— Я проверяла не тебя, — отозвалась Госпожа. — Я проверяла, можно ли использовать тебя против владельца.

— Это называется использовать меня, — огрызнулся я.

— Да, — отрезала она.

Я перевёл взгляд на две строки. Посланник обещал мне предательство, ей свободу за кости. Оба предложения были составлены так, чтобы превратить человека в средство. Если бы я попытался вырезать запись целиком, узел получил бы ещё одно основание соединить память с приказом.

— Эту запись оставляем, — распорядился я. — Не режем её и не принимаем за правду. Пусть останется доказательством того, что он пытался предложить.

— Согласна, — поддержала Арина. — Если уничтожить запись, мы не поймём, где ещё он её повторил.

— Ты слишком спокойно оставляешь слова владельца на стене, — заметила Госпожа.

— Я не оставляю ему право решать за меня, — отчеканил я. — Разница простая.

Алиса отступила от колонны и посмотрела на чёрную метку Бродислава. Знак больше не рос, но оставался под кожей.

— Для снятия метки понадобятся те же три части, — пояснила Алиса. — Роль, цель, действие. Если отделим команду от того, кем Бродислав стал сейчас, запись перестанет работать.

— Не трогай её сегодня, — предупредил Бродислав. — Я ещё могу держать когти.

— Я не просила тебя лечь на стол, — отозвалась Алиса. — Я предупреждаю, что метку нельзя оставлять без наблюдения.

— Запишу, — кивнул он.

Арина закрыла папку и убрала печать. Договор с Госпожой оставался в силе, но никто из нас не называл её союзницей. Она не заслужила этого слова, а мы не нуждались в нём, пока каждое действие можно было проверить.

— Выводим людей наверх, — распорядился я. — Слабых несём первыми. Камеры остаются на поддержании, никто не запирает дверь.

— Насосы продержатся, если не трогать основной клапан, — сообщила Лиля. — Я оставлю двух рабочих следить за температурой и поеду с вами.

— Я останусь с ними, — проговорила Вероника. — Марта узнает мой голос, когда проснётся.

— Семён идёт с нами или остаётся сам, — проговорил я.

— Иду, — отозвался Семён. — Не ради неё. Чтобы узнать, кого ещё записали.

Он произнёс это, глядя на меня, не на Госпожу. Арина отметила его решение в списке, но не стала добавлять к нему новую клятву.

Мы подняли освобождённых через шахту. Бродислав шёл впереди, помогая тем, кто не мог держаться на ногах. Алиса осталась у колонны на несколько минут, пока Игорь сверял давление, затем присоединилась к нам. Госпожа поднималась последней. На половине лестницы ей пришлось остановиться, но она не попросила помощи и продолжила путь сама.

Алиска уже сидела у стены, следя за каждым, кто проходил мимо. Перед выходом из служебного коридора нас задержал один из освобождённых бойцов. Он дошёл до фабричного предбанника сам, но теперь стоял у стены, не решаясь войти в цех. На нём была чужая куртка, рукав висел до пальцев, на запястьях остались круглые следы от колец. Он смотрел не на меня, а на Госпожу.

— Жду приказа, — выговорил боец. — Куда поставить людей и что делать с дверями?

Госпожа подняла руку. Её губы уже сложились в первое слово, и багровые нити на шее натянулись, словно узнали знакомое движение.

— Отведи людей… — выдохнула она.

Она оборвала фразу. Рука осталась поднятой, но пальцы разжались. Госпожа отступила к стене, освобождая проход, и опустила ладонь.

— Нет. Я не буду решать за тебя, — произнесла Госпожа. — Если хочешь помочь, выбери сам, чем заняться. Если хочешь уйти, выход свободен.

Боец перевёл взгляд на открытую дверь, потом на свои запястья. Он долго тёр один след большим пальцем, пока кожа не покраснела.

— Я не знаю, что умею без приказа, — выговорил он.

— Тогда начни с того, что не требует умения, — подсказал Бродислав. — Вон там носилки. Если сам решишь, помоги донести их до двора.

Боец посмотрел на него, затем подошёл к носилкам. Он не взялся за ручки сразу. Спросил у лежавшего на них человека, можно ли помочь, дождался кивка и только тогда поднял край.

Семён видел всё это. Медную скобу он убрал за пазуху и не сводил глаз с Госпожи.

— Один остановленный приказ ничего не исправляет, — проговорил Семён.

— Знаю, — выговорила Госпожа.

Семён молчал, пока Арина не выложила перед ним лист с записями мёртвых, снятыми с колонны. Он вёл пальцем по строкам, дошёл до середины и остановился. Имя сестры стояло рядом с восточной усадьбой, дата совпадала с ритуалом.

— Моя сестра всё равно не вернётся, — выговорил Семён.

— Знаю, — повторила она.

Он сжал пальцы так, что ногти впились в ладонь. Госпожа не стала просить его отпустить её или поверить в перемену. Боец тем временем вынес носилки в цех и сам выбрал, кому передать их у двери.

Наверху над фабрикой уже стояло солнце. Дым из труб шёл ровно, и в цехах продолжали работать насосы. Освобождённые не расходились сразу: одни сверяли медные скобы со своими записями, другие помогали тем, кто плохо держался на ногах. Двое рабочих спорили, стоит ли возвращаться домой или переждать рядом с камерами. Никто не отвечал за них. Арина оставила список открытым и выдала каждому копию его записи, чтобы человек сам проверил, что именно узел знал о нём. Имена тех, кто ещё не пришёл в себя, она отметила отдельно и не назвала это обещанием разбудить их. Никто не повторял титулы Госпожи и не называл освобождение милостью.

Арина разложила найденные копии записей на столе в конторе. Там были фамилии рабочих, государственные пометки и несколько строк, которые относились к старым имперским договорам. Внизу каждой страницы стоял знак короны, поверх которого система добавила слово «имущество». Маску я положил рядом с копиями, чтобы карта узлов оставалась под рукой.

— Это не только арена, — отозвалась Арина. — Узел под фабрикой уже связан с государственными записями.

— Следующая точка в столице, — заметил я. — Архив.

— Не так быстро, — предупредила Госпожа. — Если войдёте туда без доступа, дворцовая защита примет вас за нарушителей и ударит через корону.

— У нас есть император, — заметил Бродислав.

— У вас есть император, чьи права записаны в этой системе, — отрезала Госпожа.

Слова прозвучали просто, но никто не стал отмахиваться. Император сам должен был решить, насколько глубоко его власть связана с узлом. Я посмотрел на строки на столе и на собственную подпись в договоре.

— Передадим ему копии, — заключил я. — Он откроет архив сам.

Госпожа промолчала. На её руке проступили три красные линии, повторявшие порядок записи из Колизея. Она закрыла их рукавом.

— Что теперь? — поторопила Арина.

— Теперь выясним, кому принадлежит корона по мнению Первого ключника, — подытожил я.

Маска на столе вспыхнула. Не белым светом первого узла, а густым золотым, который шёл изнутри металла. На карте загорелась вторая точка. Поверх неё проступил архивный знак: закрытая дверь, корона и запись о действующем владельце.

Доступ: императорская печать.

Статус: имущество Первого ключника.

Бродислав подвинулся ближе к столу, Алиса взяла с края лампу, а Арина накрыла копии ладонью.

— Он записал в имущество не только бойцов, — заметила Арина.

Госпожа подняла глаза на корону в центре схемы и не стала отводить взгляд.

— Он считает временными управляющими всех, кто держит печать, — произнесла она.

Я взял маску. Металл дрожал в ладони, а запись о владельце не исчезала.

— Значит, сначала поговорим с тем, кто носит корону, — бросил я.

Снаружи на дороге ударили копыта. К воротам фабрики приближался императорский экипаж, а на передней дверце горела печать, которую архив уже назвал собственностью.

Глава 5

Император вошёл в контору один. За порогом остались двое гвардейцев, но оружие они не вынули. Алиска лежала на подоконнике и при его появлении подняла голову, но с места не спрыгнула. Плащ государя был покрыт дорожной пылью, застёжка на воротнике застегнута криво, а на правой ладони темнела повязка. По серебряной печати на его перчатке проходила тонкая трещина.

Он остановился возле стола и посмотрел на копии из фабричного узла. Арина убрала ладонь с документов, но не отодвинула их к нему.

— Я приехал не за тем, чтобы забрать бумаги, — проговорил император. — Прочитаю их здесь, а потом сам открою архив.

— На копиях есть имена работников, — предупредила Арина. — Они не становятся государственной собственностью только потому, что лежат под вашей короной.

— Я не собираюсь требовать их, — проговорил император. — Если архив считает людей имуществом, тем важнее, чтобы мы не повторяли его ошибку.

Он снял перчатку. Под повязкой на ладони проступал старый коронационный знак, тонкий круг с тремя лучами. Один луч был перечёркнут багровой линией, похожей на те, что соединяли Госпожу с узлом под фабрикой.

— Печать уже пыталась управлять вами? — уточнил я.

— Приказывала согнуть руку и поставить подпись под распоряжением о вашей выдаче, — поморщился император. — Я отказал. Печать треснула, но не погасла.

Госпожа стояла у двери. На шее у неё темнела свежая повязка, поверх которой выступали края металлической оболочки.

— Архив не будет ждать, пока ты решишь, кто здесь владелец, — произнесла она. — Он закрепит старый порядок, если мы не изменим запись.

— Там лежит государственная защита городов, — напомнил император. — Если разрушить узел целиком, южные стены лишатся печатей, а часть застав перестанет видеть переходы.

— Мы не будем рушить его целиком, — отозвалась Арина. — В первом узле удалось сохранить поддержание и убрать команду. Здесь сначала разберём, что именно связано с короной.

Император посмотрел на неё, затем на меня и не спешил садиться.

— Вы предлагаете войти в архив вместе, — подытожил он. — Я открою закрытый отдел, но не отдам вам управление защитой.

— Мне не нужно ваше управление, — отрезал я. — Мне нужно, чтобы печать не приказывала вашим людям и не записывала их в имущество.

— А если для этого придётся оставить города без части защиты? — надавил он.

— Сначала найдём, что можно отделить, — проговорил я. — Потом вы решите, какой риск готовы принять.

Император повернул ладонь к свету лампы. Трещина на знаке стала отчётливее, и от неё тянулась тонкая золотая нить к его запястью.

— Я не отдам решение другому, — отрезал он. — Но и не позволю короне решать вместо меня.

Он подписал допуск на обороте одного из листов. Арина проверила каждую строку и внесла условие: доступ разрешён только для осмотра узла, ни один документ с именами не покидает архива без копии, согласованной с теми, кого она касается. Император поставил печать рядом, не поверх её подписи.

Алиска ехала со мной, уменьшившись до размера брелока, и всю дорогу просыпалась от каждого стука колёс. Дорога до столицы заняла почти весь день. Император не отправил нас впереди своего кортежа и не посадил в отдельный вагон. Мы ехали в одной закрытой карете, а за окнами сменялись заставы, низкие мосты и каменные селения с красными крышами. Гвардейцы держались позади. Госпожа ехала отдельно, под охраной двух бойцов, и не пыталась приблизиться к государю.

Арина всю дорогу сверяла фабричные записи с копиями коронационных договоров, которые император передал ей сам. На каждой странице обнаруживалась одна и та же конструкция: полезная защита, государственная сеть и право Первого ключника отдавать распоряжения через человека, носившего печать.

— Здесь слово «владелец» заменено на «хранитель», — указала Арина, сверив две строки. — Смысл не изменился. Хранитель может управлять имуществом, но не владеть им сам.

— Это формулировали после смерти первого императора, — произнёс государь. — В официальных книгах её называли временным допуском. Я всегда считал, что так ограничили права короны.

— Ограничили ваши права в пользу того, кто написал договор, — отозвалась Арина. — Хранитель не может отменить владельца. Он только исполняет его распоряжения, пока тот не вернулся.

Император не отвёл глаз от документа. Он держал лист за край, не закрывая пальцем ни одной строки.

— Я подписывал приказы этой печатью, — признался он. — Значит ли это, что каждый из них был приказом Первого ключника?

— Нет, — покачала головой Арина. — Он не управлял каждым вашим решением. Но в старых записях оставался канал, через который мог вмешаться. Мы должны выяснить, какие распоряжения прошли через него.

— Проверим архив, — решил император. — Не будем заранее объявлять все государственные решения чужими.

В столице нас не встречали почётным караулом. Император распорядился не объявлять о визите, и у дворцового входа стояли только дежурные. Они увидели повязку на его ладони и открыли внутренние ворота без приветственных речей. На стенах висели тяжёлые гобелены, закрывавшие узкие бойницы. В коридорах пахло воском, пылью и холодным камнем.

Маску я взял с собой и держал за прорези ремня. Закрытый архив располагался под старым крылом дворца. До двери вели три лестничных пролёта, каждый заканчивался железными воротами. Император приложил ладонь к первой печати. Камень под рукой нагрелся, ворота разошлись, и в стене на короткое время проступили буквы.

Хранитель допущен.

Арина записала строку, прежде чем она исчезла, и подчеркнула слово «хранитель».

— Не касайтесь следующих печатей, пока я не проверю питание, — предупредила она. — Откроем по одной, чтобы не дать архиву соединить все уровни.

— Я сам открою, — кивнул император. — Но буду ждать твоего сигнала.

Он не воспринял её слова как вызов. Арина проверила боковые каналы и указала на медный шов справа от ворот. Лиля нагрела его ровно настолько, чтобы под ним проявились три тонкие линии. Одна шла к дворцовым стенам, вторая к городской сети, третья к ладони императора.

— Защиту можно сохранить, — произнесла Лиля. — Первая линия держит сами ворота. Вторая уходит к стенам и заставам. Красная проходит через печать государя.

— Не режь её, — велел император. — Пока не знаем, что произойдёт с городом.

— Не собирался, — хмыкнул я. — Сначала найду, где она соединяется с правом владельца.

Вторые ворота открылись после короткой задержки. За ними начинался узкий зал, стены которого были выложены тёмным камнем. В нишах стояли бронзовые чаши с песком. На каждой лежала печать одного из старых родов, а над чашами висели тонкие кольца с именами правителей.

Третьи ворота не открылись сразу. Император приложил ладонь, и золотой знак вспыхнул, но створки остались на месте. Из щели донёсся тихий щелчок, затем ещё один. В стене повернулись шестерни.

— Архив проверяет действующего владельца, — сообщила Госпожа из-за решётки. Её оставили по другую сторону третьего прохода, пока император не разрешит вход. — Он ждёт подтверждения короны.

— Подтверждение даю я, — отрезал император.

— Не ты, — отрезала Госпожа. — Ты только носишь печать.

Император опустил руку. На его ладони проступила чёрная точка, из неё к локтю потянулась тонкая линия.

— Тогда я не подтверждаю ничего, — отрезал он.

Он отступил от ворот и повернулся ко мне, держа ладонь открытой.

— Андрей, отдели линию от моей руки, — велел император. — Не отрезай саму печать.

Я видел связь, но под ней проходило множество тонких золотых каналов. Одна линия питала городскую защиту, другая открывала архив, третья передавала право на приказ. Если ошибиться, печать могла погаснуть целиком.

— Мне нужен доступ к внутренней стороне, — предупредил я. — Откройте ворота вручную.

— Они не подчиняются мне, — развёл руками император.

— Тогда откройте железную заслонку сбоку, — предложила Арина. — Она механическая.

Игорь уже нашёл узкую нишу за гобеленом. Он вытащил рычаг и потянул на себя. Металл скрежетнул, заслонка отошла, открыв щель шириной в ладонь. Я просунул туда руку и нащупал внутренний обод печати.

В глубине архивного зала вспыхнул свет. Песок в бронзовых чашах поднялся тонкими столбиками, а печати старых родов повернулись к нам. Из стен вышли три фигуры в тяжёлых дворцовых доспехах. На их лицах не было прорезей для глаз, только гладкая пластина с коронным знаком.

— Не бейте по телу, — предупредила Госпожа. — Это остатки договоров Кречета. Они держатся на приказе и на именах тех, кто служил короне.

Первый страж шагнул к императору. Его меч не вышел из ножен, но красная линия пересекла зал и обвилась вокруг запястья государя. Император не отдёрнул руку. Он упёрся ладонью в стену, удерживая печать, пока линия затягивалась.

— Корона должна исполнить распоряжение владельца, — произнёс страж.

— Я никому не передавал право распоряжаться мной, — отчеканил император.

Линия рванула его к чашам. Я врезал коготь в красную нить, отделил первый виток и тут же увидел под ним ещё два. Один вёл к короне на стене, второй уходил вниз, в городскую сеть.

— Андрей, не тяни всю связь на себя, — предупредила Арина. — Сначала найди приказ.

Страж ударил латной перчаткой. Я уклонился, и кулак пробил каменную кладку рядом с плечом. Лиля подняла огненный щит, не давая двум другим воинам пройти к императору. Алиса и Бродислав удерживали их в проходе, где доспехи не могли развернуть плечи.

— Они идут по старым именам, — крикнул Игорь. — Смотрите на чаши!

В первой чаше песок покрылся буквами. Имя императора возникло рядом с именем его предшественника. Вторая чаша повторила имена двух гвардейцев, оставшихся наверху. Третья начала выводить имена служителей, которых я не знал.

— Песок не трогать! — приказала Арина. — Это запись, не источник питания.

Стражи двигались по красным линиям. Они не пытались убить нас сразу, а теснили к чашам, заставляя проходить по их траекториям. Бродислав поймал одного за плечо и впечатал в стену. Его когти вспороли ремни на доспехе, но пластина восстановилась и ударила его в грудь.

— Обычная броня, — прорычал он. — Только упрямая.

— Разбей кольцо на локте, — крикнула Алиса. — Оно держит движение!

Бродислав снова бросился на стража и ударил не по груди, а по суставу. Когти вошли под кольцо. Пластина звякнула, рука доспеха повисла, и тело рухнуло на одно колено. Алиса оттолкнула его ногой, освобождая проход.

Я провёл когтём по линии, ведущей от императора к короне. Не перерезал её, только снял внешнюю оболочку. Под ней открылся короткий знак, повторявшийся на каждом старом договоре: круг, перечёркнутый тремя лучами. В центре стояла запись о праве владельца.

— Это не защита, — крикнул я. — Это команда, спрятанная в печати.

— Уберите её, не трогая городскую линию, — приказал император.

— Держите стражей, — бросил я.

Алиса обогнула упавшую фигуру и ударила ножом по кольцу на втором доспехе. Лиля отвела жар от древних печатей и направила его в пол, где лежал пустой канал. Игорь перебежал к чашам и подставил под одну из них металлическую скобу, не давая песку рассыпаться.

Я зацепил когтём право владельца и отделил его от государственной сети. Внутри ладони императора дёрнулся красный знак. Государь сжал пальцы, но не согнул руку. Я снял второй виток, затем третий. Связь стала тоньше, а городская линия сохранила прежний цвет.

— Сейчас! — крикнула Арина.

Я разрезал право отдавать приказ. Знак над воротами лопнул, красная нить ослабла, но не исчезла. Император выдернул ладонь из щели, и его печать перестала тянуться к чашам. Стражи одновременно замерли. Один рухнул, второй застыл у стены, третий ещё держался, но больше не двигался по красной линии.

— Защита осталась? — потребовал император.

— Городская сеть цела, — проговорила Арина, глядя на свет в каналах. — Ворота и внешние печати работают. Снято только право на приказ.

Император посмотрел на свою ладонь. Чёрная точка исчезла, трещина на печати осталась.

— Значит, не всё, что было связано с короной, принадлежало ей, — заметил он.

— Не всё, — подтвердила Арина. — Но теперь мы знаем, что проверять.

Открытые ворота вели в центральный архив. Внутри стояли ряды каменных ящиков, а под потолком медленно вращалось широкое колесо с выгравированными именами. В центре находилась бронзовая плита с коронационными клятвами. Ниже была вырезана карта мира и семь точек, соединённые линиями.

Я подошёл к плите. В отличие от узла под фабрикой, здесь не было камер и труб. Зато каждый договор короны уходил в городские стены, заставы и старые башни. Порежь всё разом, и защита империи ослепнет.

— Это второй узел, — проговорила Госпожа, когда император впустил её внутрь. — Он не собирает людей. Он заставляет государство признавать владельца.

— Если я уничтожу плиту, — заметил я, — города останутся без защиты.

— Да, — подтвердила она. — И часть проходов станет неуправляемой.

Арина открыла копию коронационного договора и сравнила её с надписями на плите. Линии совпадали почти полностью, кроме одного ряда, который был вырезан позже и уходил под карту.

— Здесь подмена, — проговорила она. — В договоре сказано, что корона хранит сеть до возвращения прежнего владельца. На плите добавлено, что корона сама является частью имущества.

— Кто добавил эту строку? — потребовал я.

— Оттиск слишком старый для нынешней канцелярии, — заметил император. — Он появился до основания столицы.

Госпожа провела пальцем возле надписи, не касаясь камня, и остановила руку над подделанной строкой.

— Первый ключник не владел адамантием, — произнесла она. — Он подделывал его право золотыми печатями. У него не было настоящего металла. Он копировал только внешний признак власти.

Император посмотрел на мои руки. Я не выпускал когти, но адамантий отзывался на золотую сеть тихим гулом.

— Первые боги создали металл? — нахмурился он.

— Нет, — откликнулась Госпожа. — Они нашли отдельные крупицы и разделили их. Никто из них не создавал адамантий. Они прятали его, потому что металл закреплял власть, но одновременно мог её разрезать.

— Ключник пытался заменить его печатями, именами и договорами, — добавила Арина. — Если их достаточно, система выглядит как закон, даже когда никто не выбирал.

Я коснулся края плиты. Золотые письмена вспыхнули, но кости остались холодными. Настоящий металл не подчинился и не ответил на притворное право.

— Значит, он не может приказать адамантию, — подытожил я.

— Не может, — подтвердила Госпожа. — Он может только тянуть за твоё тело через старые записи. Сам металл никогда не был его.

— Сколько лет ты это знала? — надавил я.

— С тех пор, как впервые увидела его печать рядом с настоящей крупицей, — отозвалась Госпожа. — Тогда мне объяснили, что золото заменяет адамантий. Это была ложь. Но она работала на тех, кто не мог проверить разницу.

Алиска прошла вдоль плиты, держась в стороне от золотого шва. Она принюхалась к золоту, чихнула и спряталась за моей ногой.

— Тут нет настоящего металла, — произнесла она. — Только старый запах и много краски.

Госпожа посмотрела на неё, но ничего не сказала. Арина тем временем нашла нижнюю строку договора. На ней стояли имена первых богов и запись о том, кому они доверили маршрут между аренами. Часть имён была стёрта, одно сохранилось в виде знака, похожего на раскрытое крыло.

— Архив знает, откуда пришёл Первый ключник, — проговорила Арина. — Здесь есть ранние записи о богах и переходах.

— Копировать всё нельзя, — предупредил император. — Некоторые формулы всё ещё питают защиту городов.

— Возьмём только документы, которые не подключены к сети, — решила Арина. — А остальные перепишем от руки, если государь разрешит.

Император кивнул. Он не торопил её и не забрал бумаги.

Мы работали несколько часов. Арина выделяла безопасные записи, Игорь снимал копии с карт переходов, а Лиля отмечала линии, которые нельзя было трогать без замены. Император сам сверял каждый документ с действующим реестром короны. Он не позволил нам забрать даже один лист с именами служителей, пока не убедился, что они нужны для расследования.

В дальнем ряду нашлась запись о душе Андрея. Она была не в списке правителей, а в старом журнале переноса между аренами. Короткая строка сообщала, что душа была изъята у системы до завершения очистки, затем направлена в мир без привязки к владельцу.

Ниже стояло имя Росса. Его запись была помечена как похититель и нарушитель маршрута. Я не знал, видел ли он сам эту страницу, но факт совпадал с его признанием: он вытащил меня из системы, не спросив, что за мной последует.

— Это подтверждает, что Росс украл мою душу у арен, — проговорил я.

— Он спас тебя, — поправила Алиса.

— И нарушил чужой учёт, — добавил я. — Для владельца это одно и то же.

Император провёл пальцем по своему кольцу, потом убрал руку. В журнале рядом с записью о Россе проступили пустые строки. Старые родовые перечни, привязанные к пантеону, перестали выводить его имя. Не исчезли люди, которым Росс помогал, но в нескольких списках покровителей вместо его имени стоял пробел.

— Его вычёркивают из архивов, — подхватила Арина. — Не из памяти людей, а из старой системы признания.

— Он останется тем, кем его называют те, кто выбрал его сам, — заметил я.

— Это не вернёт ему прежнее место среди богов, — напомнил император.

— Я не просил вернуть его на прежнее место, — отрезал я.

Император закрыл журнал, но не уничтожил запись. Он передал его Арине, чтобы та сняла копию и вернула оригинал на место. Пустые строки остались в перечне. Росс теперь числился нарушителем маршрута и похитителем души, но не исчез из того, что мы знали о нём.

— Я не назову это победой, — подытожил император. — Но это доказательство, которого раньше не было.

— Этого достаточно для начала расследования, — уточнила Арина. — Не для приговора.

У выхода из зала император остановился перед плитой. Он положил ладонь на коронную печать и не произнёс формулу старого договора.

— Я отказываюсь быть частью чьей-либо собственности, — отчеканил он. — Я принимаю ответственность за корону и за людей, которые доверили мне её. Ни один старый владелец не получает права говорить от моего имени.

Печать не вспыхнула. Золотая сеть осталась на месте, стены сохранили свет, а городская защита продолжила работать. На плите исчезла одна короткая строка, и рядом появилась новая запись о добровольном отказе от прежнего владельца.

Арина подняла документ и ещё раз сверила подписи с печатью государя.

— Теперь отказ должен быть подтверждён записью, не принадлежавшей системе, — произнесла она. — Я заверю его как свидетель, император отдаст копию государственным архивам, а оригинал останется под его контролем.

— Делайте, — согласился император.

Он подписал лист своим именем, не титулом. Арина добавила дату, перечень свидетелей и условие, что союз между империей и родом Росомахиных не является вассальной присягой. Император подтвердил каждую строку и поставил свою печать рядом с подписью, а не поверх неё.

— Я признаю Росомахиных равной стороной, — объявил он. — Союз действует, пока обе стороны его соблюдают. Ни Андрей, ни его люди не становятся моими слугами по этому соглашению.

— И имперские люди не становятся моей собственностью, — подхватил я. — Я помогу остановить узлы, но не буду командовать теми, кто не выбрал идти за мной.

Император протянул лист Арине. Она прочла его ещё раз и положила в папку рядом с копиями архивных документов.

— Соглашение принято, — заключила она. — Оно не заменяет расследование и не освобождает виновных от суда.

— Согласен, — кивнул император.

Маска в моей руке нагрелась, и на ней загорелась третья точка. Вместо короны на ней появился круглый храмовый знак и линия, уходившая к острову. Следом по карте пробежала чёрная отметка и остановилась на имени Бродислава.

Поводок найден.

Бродислав посмотрел на свою грудь. Под бинтом чёрная метка вспыхнула, прожгла ткань и оставила на коже четыре расходящихся луча.

— Третий узел, — произнесла Госпожа. — Храм Старшего Сокола.

Алиса резко повернулась к ней. Рукоять ножа осталась у неё в ладони.

— Что там лежит? — потребовала она.

Госпожа посмотрела не на карту, а на брата, и не стала отводить взгляд.

— Запись о том, зачем рядом с оружием держат уничтожителя, — пояснила она.

Метка Бродислава снова дёрнулась. Его пальцы сжались, и когти вышли сами собой. Он удержал руку у бедра, не направляя её на меня.

— Тогда поедем туда, — прорычал он. — Я сам узнаю, кем они меня считают.

Из глубины архива донёсся низкий звон. Все старые печати на стенах повернулись к нам, а золотые линии в камне на миг сложились в форму поводка.

Глава 6

До острова мы добрались на императорском катере. Ветер бил в борт, солёные брызги стекали по плащу, а днище раз в несколько минут скребло о подводные камни. Император остался в столице. Он выдал нам пропуск в храм и приказал гарнизону не вмешиваться, если мы не запросим помощь. На деле это означало, что до ближайшего отряда было не меньше часа.

Бродислав сидел у носа, подставив лицо ветру. Метка под бинтом больше не горела, но четыре чёрных луча проступали сквозь ткань при каждом втором вдохе. Он не просил снять повязку и не позволял Алисе трогать знак. Только раз проверил, насколько свободно двигается плечо, и снова уставился на остров.

— Ты можешь остаться на катере, — предложил я. — Мы разберёмся с узлом без тебя.

— Тогда он будет прав, — отозвался Бродислав. — Запишет, что меня назначили ограничителем и достаточно одного знака, чтобы я отступил.

— Это не причина идти туда, — возразила Алиса. — Если метка снова включится, тебе может быть трудно отличить собственное решение от команды.

— Поэтому ты идёшь со мной, — проговорил он. — Ты знаешь, как звучали команды на арене, и не станешь принимать решение вместо меня.

Алиса посмотрела на него, затем на меня. Она не дала обещания, что сможет удержать его, и не стала спорить о риске.

— Я буду рядом, пока ты сам этого хочешь, — отозвалась Алиса. — Если передумаешь, скажи словами, а не бросайся под чужой удар.

— Договорились, — отозвался Бродислав.

Арина сверяла пропуск с копией архивной карты, Игорь проверял крепления на ящиках с инструментом. Лиля вернулась к насосам под фабрикой, а с нами на остров попросился Семён: он хотел своими глазами увидеть, где записывали бойцов. Алиска спала у меня за пазухой, свернувшись до размера брелока. Госпожа сидела напротив Арины, держа руки на коленях. На запястьях оставались красные полосы после обратного удара, а обруч скрывал часть шейной раны. С дороги она не произнесла ни слова о трёх костях и не попыталась вернуться к прежнему торгу.

— В храме ищите не дверь, а парную запись, — объяснила Госпожа. — Узел отвечает за связку оружия и уничтожителя. Если он узнает Андрея, то потянется к Бродиславу. Если узнает Бродислава, начнёт возвращать оружие.

— Он не вещь, — отрезал я.

— Я говорю о том, что напишет система, — пояснила Госпожа. — Не о том, что есть на самом деле.

— В первый раз ты назвала его оружием, — напомнила Арина. — Не повторяй это как обычный титул.

Госпожа склонила голову. Она не извинилась, но и не спорила.

— Храмовый узел старше имперской печати, — продолжила Госпожа. — Он не поддерживает людей и не собирает имена. Его задача в другом: если оружие отклоняется от назначенной цели, уничтожитель должен остановить его.

— Остановить как? — не понял я.

— Как потребуется системе, — откликнулась Госпожа. — Удержать, ранить, вернуть. Запись не различает помощь и принуждение.

— Адамантий здесь ни при чём? — насторожился Бродислав.

— Нет, — отрезала Госпожа. — Металл тебе не предназначали. Тебя выбрали потому, что ты мог держать Андрея рядом, когда его собственная воля мешала возврату.

Он коротко усмехнулся, но глаза не отвёл от острова.

— Значит, я был поводком, который должен был держать того, кто отказывается идти, — проговорил он.

— Да, — подтвердила Госпожа.

— Кто решил, что я соглашусь? — надавил Бродислав.

— Тот, кто составлял запись, — отозвалась Госпожа. — Не ты.

Катер вошёл в узкую бухту. На острове не было деревьев, только низкий кустарник, каменные выступы и полоса серого песка. На вершине стоял храм. Его крыша просела, колонны потрескались, над входом висел каменный сокол с обломанным крылом. От воды до ступеней тянулись старые следы телег, хотя по острову давно никто не ездил.

Мы оставили катер у пристани и поднялись по склону. На камнях лежал белый налёт соли. Между плитами попадались перья, но ни одно не было настоящим: все вырезали из тонкого металла и покрыли серой краской. Алиска дважды чихнула и отвернулась от входа.

— Здесь пахнет не птицей, — предупредила Алиска. — Старой золой и железом. Внутри спрятали что-то блестящее, но не адамантий.

— Сколько лет узлу? — обернулся я к Госпоже.

— Не знаю, — пожала плечами она. — Храм существовал до того, как меня назначили уничтожителем. Первый ключник использовал его как место хранения команд.

У входа стоял императорский знак допуска. Арина приложила пропуск к медной пластине. Камень не открылся, но под ним проступили две строки, соединённые поперечной чертой.

Оружие: носитель.

Уничтожитель: ограничитель.

Бродислав шагнул к табличке. Чёрные лучи под бинтом потеплели, и его пальцы на миг разжались.

— Я не ограничитель, — рявкнул он. — Я Бродислав Росомахин.

Пластина щёлкнула. Двери разошлись, и из храма ударил холодный воздух с запахом каменной пыли. Мы вошли по одному. Внутри шёл длинный проход, стены которого были покрыты металлическими перьями. Пол слегка наклонялся к круглому залу в конце. По краям прохода сохранились ржавые петли, на каждой висела короткая цепь.

— Не прикасайтесь к ним, — предупредила Госпожа. — Это не украшение. Каждая цепь держит одну часть команды.

— Тогда отключи их, — велел я.

— У меня нет доступа к узлу, — бросила она. — Только титул даёт доступ, а договор запрещает мне использовать людей.

— Использовать себя ты можешь? — переспросила Арина.

— Могу, если решение моё, — проговорила Госпожа. — Но цена может пройти через корень.

— Не нужно, — отрезал я. — Мы сами разберём проход.

Игорь проверил петли у входа и покачал головой: под каждой цепью шёл тонкий канал в стену. Первую цепь я задел когтем. Она звякнула, и звук прошёл по стенам дальше, чем должен был. Из круглого зала отозвался сухой удар. Перья повернулись острыми краями к нам, и проход закрылся каменными створками за спиной.

— Он включился, — предупредила Алиса. — Не двигайтесь по одной линии.

С дальней стены сорвались металлические перья. Бродислав толкнул меня плечом, и снаряды ударили в камень у ног. Второй ряд пошёл низко, вдоль пола. Алиса перерезала натянутую цепь ножом, сбив часть перьев, но остальные продолжили вращаться.

Игорь оттащил Арину к дальней стене и остался там, прикрывая её от перьев. Я увидел управляющую нить у потолка и перерезал её. Перья упали на пол, однако вместо тишины из боковых дверей вышли два силуэта. На них были старые аренные нагрудники, а лица закрывали гладкие маски. Один держал короткий клинок, другой шёл с пустыми руками.

— Они не живые, — предупредила Алиска. — Запаха нет.

Бродислав не стал ждать атаки. Он бросился на бойца с клинком, сбил его с шага и вцепился когтями в плечевой шов. Силуэт отозвался металлическим звоном. Второй направился ко мне, но не ударил. Он встал между мной и выходом, подняв обе руки.

— Оружие, вернуться, — отчеканил он.

Бродислав отшвырнул бойца с клинком и резко повернул голову. Зал под нами мигнул, и стены исчезли. Вместо каменного прохода я увидел арену из тёмных досок, железную ограду, грязь под ногами. На мне снова была старая кожаная защита Логана, на руке темнели следы от стяжек. Напротив стоял Виктор Крид, ещё до того, как мы начали называть его Бродиславом.

Память пришла не картинкой со стороны. Я чувствовал холодный пот под ремнями, слышал дыхание Виктора и ощущал, как толпа за сеткой требует продолжения. Мы тогда были вынуждены драться, и каждый раз арена назначала одного целью другого. Я помнил каждое движение, каждый удар и каждое решение, которым мы пытались не убить друг друга.

В этот раз воспоминание изменило порядок. Виктор рванулся первым, а я уже знал, куда он ударит. Тело приготовилось ответить раньше, чем я успел решить. Когти вышли из костяшек, и в глазах напротив мелькнуло знакомое упрямство.

— Андрей, — окликнула Алиса из настоящего. — Это старая схватка, но команда новая. Не дай ей закончить удар.

Голос прорезал шум толпы. Я услышал его, однако рука уже шла вперёд. Бродислав бросил силуэт и перехватил моё запястье своей ладонью. Его обычные когти упёрлись в адамантиевые, оставив на коже неглубокие царапины, но не отступили.

— Смотри на меня, — процедил он. — Не на того, кем я был в чужой памяти.

Я видел сразу два лица: Виктора на арене и брата перед собой. Его хватка была настоящей, тяжёлой, с дрожью в пальцах после удара. На запястье блестела свежая кровь. Аренная команда пыталась совместить знакомые движения и заставить их закончиться прежним боем.

— Мы не обязаны повторять его, — произнёс я.

— Вот это уже ты, — отозвался Бродислав.

Он отпустил мою руку и отступил сам. Не по команде и не потому, что метка заставила его отойти. Он оставил между нами свободное пространство, а потом повернулся к силуэту, который всё ещё стоял на дороге к выходу.

— Теперь ты решаешь, — напомнила Алиса. — Не система и не я.

Я глубоко вдохнул. В воздухе пахло солью, кровью и разогретым металлом, а не аренным песком. Настоящий храм вернулся под ногами. Воспоминание не исчезло и не стало чужим. Оно осталось моим, но больше не задавало следующий удар.

Силуэт поднял ладонь и шагнул на полшага вперёд, не разжимая второй руки.

— Оружие, цель обнаружена, — выговорил он.

— Это не наша команда, — произнёс я.

— Последнее слово всегда было действием, — объяснила Алиса. — Он ждёт ответа тела. Раздели команду и память, не вырывая саму память.

Метка на груди Бродислава разгорелась через бинт. Он не двинулся ко мне, но плечи напряглись, и дыхание стало коротким. Я видел связь от его груди к моей спине, проложенную через золотую пластину над проходом. Команда проходила через настоящую память о наших боях, а затем добавляла к ней приказ остановить оружие.

Я провёл когтем по золотой нити, не задевая память. Первое лезвие вскрыло внешний слой. Второе отделило приказ от записи о том, как Бродислав защищал меня на арене. Метка отозвалась резью, но не сдвинула его с места.

— Бродислав, назови себя, — потребовала Арина.

— Бродислав Росомахин, — выдохнул он. — Я здесь по своей воле и сам решаю, куда мне идти.

Его голос был хриплым, но не сорвался. Красный отблеск в знаке погас, оставив чёрный след под бинтом.

Силуэт у прохода перестал двигаться. Маска на его лице раскололась, обнажив пустоту. Первый боец рухнул рядом с ним, и аренные нагрудники рассыпались мелкими пластинами. Дверь впереди открылась, но за ней был уже не выход, а круглый зал.

В центре стояла каменная плита с двумя отпечатками ладоней. Один был шире другого. Между ними проходила золотая полоса. Над ней висели слова: «Оружие. Ограничитель. Возврат».

— Встань на круг, Бродислав, — произнесла Госпожа.

Она осеклась на первом же слове, но оно уже прозвучало. Бродислав посмотрел на неё. Госпожа опустила руку, отвернулась от плиты и отступила к стене.

— Это была привычка, — выдохнула Госпожа. — Я не буду повторять.

— Хорошо, — отозвался Бродислав. — Потому что я не собирался выполнять.

Игорь нашёл под дальней стеной узкий боковой ход и встал у него, чтобы никто не вошёл следом. Бродислав сам подошёл к плите. Я не пошёл за ним и не стал вставать на место, отмеченное для оружия. Алиса осталась рядом с ним, но не взяла за руку. Арина держала копию допуска и следила за линиями на полу.

Бродислав поставил ладонь на широкий отпечаток. Камень был холодным, в швах лежал жёлтый порошок. Плита вспыхнула, и на стене возникла запись.

Носитель адамантия не предусмотрен.

Оружие подлежит возврату.

Уничтожитель назначается ограничителем.

Бродислав убрал ладонь. Золотая полоса осталась на месте.

— Вот и ответ, — процедил он. — Мне не обещали силу. Меня назначили поводком для него.

— Да, — подтвердила Госпожа.

— Почему ты раньше не рассказала? — потребовал он.

— Я не знала, что тебя записали, пока метка не проступила на твоей груди, — признала она. — Но я знала, что старые арены назначали уничтожителя рядом с каждым оружием.

— Ты могла предупредить меня ещё тогда, когда увидела метку, — заметил Бродислав.

— Могла, — признала Госпожа. — Не сделала этого.

— Почему? — не отступала Алиса.

— Я боялась, что предупреждение активирует запись, — выговорила Госпожа. — И хотела, чтобы он сначала разрезал право на приказ.

— Ты снова решила за нас, — упрекнул я.

— Да, — согласилась Госпожа. — Я решила, что риск молчания меньше риска команды.

— Ты ошиблась, — упрекнул я.

— Возможно, — не стала спорить Госпожа. — Проверим на следующем узле.

Бродислав провёл пальцами по отпечатку ладони, затем повернулся ко мне.

— Я не буду твоим ограничителем, — отчеканил он. — Не по их записи и не по твоей просьбе.

— Я не собираюсь тебя назначать, — возразил я.

— Но я останусь рядом, пока сам этого хочу, — добавил он. — Если в следующий раз решу уйти, не называй это предательством.

— Не назову, — пообещал я.

Он не попросил скрепить слова договором. Я не стал предлагать. Бродислав снял ладонь с плиты и провёл когтями по золотой полосе. Обычные лезвия не разрезали магию, но оставили царапины на камне. Он надавил сильнее, и плита заскрипела.

— Не уничтожай её, — предупредила Госпожа. — Внутри закреплён якорь.

— Покажи, где, — отозвался Бродислав.

Она указала не на золотую полосу, а на круглый выступ у основания. Под ним виднелась небольшая латунная пластина, соединённая с полом четырьмя штифтами.

— Это физический замок, — объяснила Госпожа. — Металл обычный. Запись держится на нём, но сам якорь можно вырвать.

— Значит, его я могу сломать, — произнёс Бродислав.

Он обхватил выступ руками, упёрся ногами в плиту и потянул. Первый штифт вышел с треском, второй застрял. Бродислав сменил хват, поставил когти под край и рванул на себя. Латунь разогнулась, каменная крошка посыпалась ему на запястья. Третий штифт лопнул, затем вырвался последний.

Золотая полоса погасла. Из-под плиты выпал треугольный осколок, ярко-жёлтый и тёплый. Он ударился об камень и зазвенел, как монета.

Алиска вытянула шею, понюхала воздух и зафыркала, отступая от осколка на шаг.

— Он не пахнет адамантием, — фыркнула Алиска. — Это золото, только на нём старое право.

— Имитация, — подхватила Арина. — Та же техника, что была в архиве.

Я наклонился над осколком. Он был гладким, на одной стороне сохранился знак сокола, на другой шла тонкая цепь письмен. Адамантий в моих костях не отозвался. Металл не принадлежал богам и не мог заменить ни одной кости, но он хранил чужое разрешение на управление.

— Не поднимай его, — предупредила Алиса.

Госпожа посмотрела на осколок. Её руки оставались опущенными, но багровые нити под обручем дрогнули.

— Он может понадобиться, чтобы открыть следующий узел, — обронила Госпожа.

— Ты не трогаешь металл, — напомнил я.

— Это не адамантий, — пожала плечами Госпожа.

— Ты также не трогаешь людей и не присваиваешь их, — отчеканила Арина. — Осколок не даёт тебе права управлять никем.

— Я не собираюсь им управлять, — возразила она.

Она подняла руку, но остановилась над осколком. Между пальцами и золотом оставалось несколько сантиметров. Я мог схватить его первым, но тогда превратил бы запрет в борьбу за вещь, которая не принадлежала мне.

— Если возьмёшь его, объяснишь зачем, — предупредил я. — И не будешь использовать на людях.

— Я принимаю это условие, — произнесла Госпожа.

Она подняла осколок двумя пальцами. На мгновение золото стало тёмным, затем багровая нить вышла из-под её обруча и обвилась вокруг края. Госпожа убрала осколок в рукав.

Я увидел, как чужое право вошло в её корневую цепь. Оно не коснулось моей груди, не вытянуло адамантий и не задело людей, но линия от осколка к обручу появилась. Договор запрещал извлекать кости и распоряжаться связанными. Он не запрещал ей брать золотой осколок.

— Ты знала, что он подключится к корню, — заметил я.

— Я предполагала, — не стала скрывать Госпожа.

— Это была лазейка, — указала Арина.

— Она ничего не нарушила, — произнёс Бродислав.

— Пока, — обронил я.

Госпожа не стала спорить. Она достала осколок и показала нам знак, проступивший на обратной стороне. Треугольник, сокол и три короткие строки. Под ними располагалась отметка, соответствующая четвёртому узлу на карте.

— Этот ключ не откроет дверь силой, — проговорила она. — Он подтверждает титул, которому принадлежал узел.

— Ты говорила, что четвёртый узел под разрушенной усадьбой, — напомнила Арина.

— Да. Там была моя резиденция, — кивнула Госпожа. — Точнее, место, где культ подключал людей к кристаллу.

— Ты можешь пройти туда без осколка? — надавил я.

— Могу. Но дверь откроется на запись моего титула, а не на запись тех, кто погиб, — пояснила она. — С осколком откроется нижний вход.

— И что будет за ним? — допытывалась Алиса.

— Реестр кристалла, имена жертв и канал питания, — произнесла Госпожа. — Если узел не уничтожен после обвала.

— Мы пойдём туда, чтобы сохранить улики, — напомнила Арина. — Не чтобы дать тебе новый доступ к людям.

— Я помню договор, — бросила Госпожа.

— Тогда отдай осколок, — потребовала Алиса.

— Нет, — отрезала она.

— Ты только что признала, что право уже вошло в твой корень, — надавил я.

— И не буду скрывать этого, — отозвалась Госпожа. — Но осколок открывает вход. Он не даёт мне власти над теми, кто там лежит.

— Пока ты не решила иначе, — заметил я.

— Верно, — произнесла Госпожа. — Решение всё ещё моё.

Я хотел отнять осколок, но остановился. Договор не давал мне права забирать её вещи только потому, что я не доверял владельцу. Если она применит его против людей, последствия были прописаны. Если нет, он мог помочь открыть узел.

— Понесёшь его открыто, — решил я. — Арина будет видеть его. Перед каждым применением объяснишь, что делаешь. Если попытаешься подключить к нему человека, договор прекращается.

— Принимаю, — согласилась Госпожа.

— Это не доверие, — напомнил я.

— Я знаю, — кивнула она.

Из глубины храма донёсся удар. Осколок вспыхнул у неё в руке, и на каменной стене проявилась карта разрушенной усадьбы. Знак культа совпал с четвёртой точкой. Внизу проступила запись, сделанная не системой, а самой Госпожой.

Доступ подтверждён титулом.

Уничтожитель семь, вход открыт.

Она не спрятала надпись и не стала отрицать её. Короткая фраза показывала, что титул всё ещё действовал, хотя прежнее имя было закрыто.

Алиса посмотрела на неё, затем на нас и не стала ничего добавлять.

— В усадьбе будут не только записи, — произнесла Алиса. — Там останутся люди, которые видели, что ты делала.

— Я знаю, — выдохнула Госпожа.

— Они могут не захотеть видеть тебя рядом, — проговорил Семён. Он держался у стены, подальше от плиты. — Я тоже не хочу решать за них.

— Не решай, — откликнулась Госпожа. — Я не потребую, чтобы они шли со мной.

Арина закрыла папку. Осколок перестал светиться, но рисунок усадьбы остался на стене. Он показывал обвалившуюся башню, внутренний двор и лестницу под западной стеной.

Бродислав закрыл когти и посмотрел на пустые отпечатки рук в камне.

— Узел хотел, чтобы я держал Андрея, — вздохнул он. — Но я сам выберу, кого вытаскивать из той усадьбы.

— Я не стану мешать, — проговорил я.

— И не станешь прикрывать меня собой, если я не попрошу, — добавил он.

— Не стану, — пообещал я.

— Хорошо, — кивнул Бродислав. — Тогда пойдём, пока они не закрыли проход.

Мы вышли из зала. Металлические перья лежали на полу, каменные створки вернулись в исходное положение, а воздух у входа пах солёной водой и холодной пылью. Госпожа шла рядом с Ариной, не впереди группы. Осколок оставался на виду, между пальцами и рукавом.

На берегу катер качался у пристани. Пока мы спускались к воде, на его борту проступила новая метка, хотя золотого света рядом не было. Чёрные линии сложились в круг и перечеркнули имя Бродислава.

— Узел послал подтверждение, — произнесла Арина. — Он считает запись ограничителя нарушенной.

Бродислав прочитал знак сам. Он не отвернулся и не потянулся к бинту.

— Пусть считает, — произнёс Бродислав. — Я не обязан быть тем, кем они меня записали.

Госпожа подняла осколок. На его поверхности вместо сокола отразилась разрушенная усадьба. Дверь под западной стеной открылась на один палец, затем остановилась, ожидая титула.

— Теперь путь туда открыт, — проговорила Госпожа. — Но только для меня.

Я посмотрел на багровую нить, которая тянулась от осколка к её обручу, и на чёрную метку под бинтом Бродислава.

— Значит, в следующий раз ты покажешь, как открывать дверь без права владельца, — подытожил я.

Госпожа не ответила. За её плечом на стене проступил ещё один знак, тот же, что был на старой записи Колизея. Система уже знала, куда мы направимся, и третья точка на карте продолжала светиться.

Глава 7

Катер отошёл от острова, когда солнце поднялось над водой. Ветер гнал солёные брызги через борт, и осколок золотого права лежал на столе между Ариной и Госпожой. На поверхности отражались храмовые стены, пока остров не скрылся за серой полосой волн.

Бродислав устроился у борта, придерживая повязку на груди. Чёрные лучи под тканью больше не вспыхивали, но край метки проступал у ключицы. Алиса сидела рядом, не спрашивая, нужно ли ему помочь. Он сам затянул бинт, проверил узел и оставил руку на колене.

— Запись ограничителя осталась в системе, — отметила Арина, сверив копию с маской. — Физический якорь сорван, но в реестре Бродислава всё ещё отмечают как нарушенную функцию.

— Пусть отмечают, — отозвался Бродислав. — Я не стану возвращаться на плиту, чтобы убедить их.

— Никто не просит, — откликнулась Алиса. — Если метка снова начнёт двигаться, скажешь, что чувствуешь. Не жди, пока тело пойдёт раньше тебя.

Он кивнул и повернулся к воде. Алиса не удержала его. На другой стороне катера Госпожа сидела под охраной двух людей императора. Золотой осколок она положила на колени, но ладонью не закрывала. Красная нить от него уходила под рукав и исчезала у обруча.

— Дверь в усадьбе откроется только на твой титул? — уточнил я.

— Нижний вход откроется на осколок, — проговорила Госпожа. — Но он не отключит записи внутри. Там остались имена жертв и остаточное питание кристалла.

— Сначала передашь записи Веронике и следствию, — произнёс я. — Потом будем трогать узел.

— Я уже согласилась сохранить доказательства, — напомнила Госпожа.

— Ты согласилась дать карту, — поправила Арина. — В договоре нет права уносить улики или решать, какие из них кому показывать.

Госпожа посмотрела на осколок и убрала его в прозрачный футляр, который ей выдали перед отплытием.

— Покажу всё, что найду, — отозвалась она. — Но не обещаю, что каждая запись уцелела после обвала.

— Не обещай того, чего не знаешь, — возразила Арина. — Мы зафиксируем состояние до и после открытия.

Я оставил спор. Слова имели смысл, пока оставались записанными в копии договора, а не пока Госпожа соглашалась смотреть нам в глаза. Вероника ждала в Росомахино с тремя женщинами, которых вывели из усадьбы в день ритуала. Они сами решили ехать. Никто не включал их в группу как свидетелей без согласия.

До берега мы добрались к полудню. Там ждали две повозки и обоз с лекарствами, инструментами и лампами. Вероника стояла возле первой телеги с папкой на ремне. Рядом с ней держались Мария, Аксинья и Надежда, все трое в дорожных плащах. На каждой руке виднелись старые следы от браслетов, но ни одна не прятала их под рукавом.

Семён вышел к ним из-за повозки с копией списка камер и остановился возле Марии, не пытаясь заговорить первым. Та узнала его и сжала ремень сумки.

— Ты тоже едешь? — уточнила Надежда.

— Да, — отозвался Семён. — Хочу увидеть записи о сестре.

— Я не знаю, что там осталось, — предупредила Вероника. — Часть усадьбы обвалилась, часть сгорела. Туда нельзя входить без проверки пола.

— Значит, проверим, — проговорил я. — Никто не проходит внутрь, пока не будет безопасного пути.

Аксинья внимательно осмотрела Госпожу. Та не подняла подбородок и не попыталась закрыться за охраной.

— Если она начнёт командовать, я ухожу, — произнесла Аксинья.

— Тебе не потребуется разрешение, — отозвалась Арина. — Выход останется свободным, и никто не станет записывать отказ как нарушение.

Аксинья кивнула и залезла в повозку. Надежда села напротив неё, Мария заняла место рядом с Семёном. Госпожа ехала в отдельной повозке, на виду у охраны и без золотого осколка в рукаве. До усадьбы оставалось три часа.

Дорога проходила между низкими холмами, заросшими полынью. На поворотах колёса проваливались в колеи, а внутри телег пахло влажной тканью и лекарственной мазью. Я ехал верхом рядом с первой повозкой, Алиса держалась ближе к Веронике, Бродислав ехал позади и следил за обочинами.

Усадьба показалась за последним холмом. От неё осталась часть западной стены, две почерневшие башни и внутренний двор, заросший травой. Каменные ступени к главному входу обвалились, а железные ворота лежали на боку в канаве. На стене ещё виднелся культовый знак, вырезанный вокруг пустого места, где когда-то крепили кристалл.

Никто не заговорил, пока повозки остановились. Из руин тянуло гарью, мокрым камнем и сырой землёй. Запах не исчез за годы, только смешался с прелыми листьями.

— Главный вход не используем, — предупредила Вероника. — Под ним были комнаты для жертв. После обвала там остались пустоты.

— Нижний проход начинается у западной стены, — проговорила Госпожа. — Осколок откроет запор.

— Сначала проверим стену и подпорки, — велела Арина. — Имена и записи осмотрим до узла.

Госпожа вынула футляр с осколком, но не открыла его. Вероника подошла к камням и указала на три узкие полосы, оставшиеся под окном. Она помнила, где в стене прятали книги и список тех, кого подключили к кристаллу.

— За этим рядом была полка, — объяснила она. — Мы складывали туда старые имена, пока жрицы не начали проверять тайники. Мария, если хочешь, можешь остаться снаружи.

— Я хочу увидеть, что осталось, — проговорила Мария. — Но не пойду туда, где кристалл тянет память.

— Я не буду просить, — кивнула Вероника.

Игорь с Бродиславом проверили кладку и закрепили шаткие камни деревянными подпорками. Олег оставил снаружи переносной контур для света и связи с повозками, Лиля прислала через гонца жаростойкие щупы, а Арина отметила на схеме пустоты под полом. Пока команда готовила проход, никто не касался культового знака.

Мы вошли через трещину в западной стене. Коридор за ней сохранился лучше, чем я ожидал. На камне оставались чёрные полосы от дыма, у пола лежали куски разбитой керамики. Под ногой хрустнула обугленная деревянная бирка. Я наклонился, но не поднял её.

— Это была бирка учёта, — тихо произнесла Надежда. — Номер ставили на шею, имя писали на обороте, если девочка ещё помнила его.

— Не будем собирать вещи, пока не отметим место, — распорядилась Арина. — Сначала зарисуем расположение и проверим, к чему они подключены.

Олег вынул из сумки тонкие бумажные метки и карандаш. Он обозначил бирку, затем измерил расстояние до стены. Под камнями шли старые каналы, некоторые были разрушены, другие сохранили слабое тепло.

— Здесь осталось питание, — доложил он. — Оно слабое, но не нулевое. Если убрать бирки резко, канал может отдать остаток в общую плиту.

— Не будем убирать, — произнёс я. — Зафиксируем и отделим питание от записи.

Госпожа остановилась перед узким проходом. За ним начиналась лестница вниз. Она достала осколок и подержала его перед каменной пластиной, не касаясь стены.

— Здесь мой титул, — обронила Госпожа. — Осколок откроет запор. Остальные могут не проходить за мной.

— Перед открытием покажи, что именно активируется, — потребовала Арина.

Госпожа повернула осколок. На его обратной стороне зажглись три строки: вход, титул и нижний реестр. Она назвала каждую вслух и не добавила ни одного скрытого значения.

— Осколок подтверждает доступ к нижней двери, — заключила Арина, сверив копию с маской. — В нём нет команды на людей.

— Пока не будет команды, никто не входит, — произнесла я. — Вероника и Мария идут первыми только до архивной ниши. К кристаллу не приближаться.

— Я пойду, — отозвалась Мария. — Если увижу имя сестры, скажу сама. Никто не станет читать его за меня.

— Хорошо, — произнёс я. — Если захочешь выйти, скажи Алисе или просто иди к лестнице.

Госпожа приложила осколок к пластине. Камень не вспыхнул. Сначала раздался короткий металлический щелчок, затем из шва вытекла тонкая полоска золотого света. Дверь сдвинулась в сторону, открыв ступени, покрытые мелкой пылью.

Госпожа убрала осколок. Золотая полоска погасла, но проход остался открытым.

— Это не вход к кристаллу, — уточнила она. — Нижняя ниша ведёт к архиву. Кристалл расположен за следующей дверью.

— Тогда до архива, — решил я.

Ступени были узкими, влажными и скользкими. Бродислав спустился первым и проверил каждый край когтями. За ним шёл Игорь с лампой, потом Вероника и Мария. Алиса держалась рядом с ними, Госпожа спускалась последней, чтобы не оказаться впереди свидетелей.

Ниша внизу оказалась комнатой без окон. На полу лежали три перевёрнутых шкафа, а в дальней стене сохранилась деревянная полка. На ней стояли глиняные цилиндры, несколько потемневших дощечек и обрывки ткани. Круглый след на камне показывал место, где держали небольшой кристалл.

Вероника узнала тайник и подошла к полке. Дощечки она не взяла руками. Арина выдала ей чистые перчатки и записала положение каждого предмета. Мария держалась у входа, а Надежда осталась на лестнице по собственному решению. Аксинья указала на щель за нижней ступенью, где жрицы прятали бирки умерших, и на шов в боковой стене, за которым хранили дубликаты списков. Арина отметила оба места, не вскрывая их, пока не проверила линии.

— Здесь был список выживших, — проговорила Вероника. — А внизу, за полкой, хранили имена тех, кого уже увели к кристаллу.

— Как ты это знаешь? — уточнил Семён.

— Я сама носила сюда копии, — отозвалась Вероника. — Потом жрица увидела одну из них и велела сжечь полку. Я спрятала часть в нише.

Она отодвинула обугленный край полки. За ним лежала плоская каменная коробка, запечатанная серой смолой, с царапинами от ножа и тремя рядами коротких насечек.

— Не открывай сама, — предупредила Арина. — Сначала снимем оттиск и проверим, нет ли активной связи.

— Я помню, как её закрывали, — отозвалась Вероника. — Внутри только бумага и две деревянные пластины.

— Проверим всё равно, — возразил Игорь. — Пыль могла забить щель, а узел мог оставить линию.

Он провёл лампой вдоль шва. Красная нить проступила у нижнего угла и тянулась к стене, дальше к глубинной двери. Я отделил её когтем от камня, не разрезая.

— Это остаточный канал, — пояснил я. — Он не связан с именами. Питание отходит от коробки к узлу.

— Если срезать у коробки, запись останется, — уточнила Арина. — Сначала перенаправим остаток в пустой контур.

Олег поставил на лестнице медную пластину и провёл к ней тонкий провод. Я снял питание с коробки и направил его в медь. Тёплый свет прошёл по проводу и угас. Вероника открыла смолу ножом, не повреждая деревянный край.

В коробке лежали страницы, свёрнутые в плотную трубку. Чернила расплылись, но большая часть букв сохранилась. Арина снимала каждую страницу на копировальную пластину, а Вероника читала имена только с согласия тех, к кому они относились.

Записи содержали даты подключения, распоряжения жриц, состояние девушек и количество силы, переданное к кристаллу. На итоговом листе стоял счёт: к кристаллу подключили сто сорок три девушки, тридцать одна погибла, сто двенадцать удалось вывести живыми. Остальные страницы фиксировали переводы между отсеками и просьбы отпустить девушек домой. Просьбы отмечали одним коротким знаком, а приказы Госпожи записывали длинными строками с её титулом.

— Здесь не только список, — подхватила Арина. — Это журнал операций. Он показывает, кто отдавал распоряжения и когда.

— Передай копии следствию, — потребовал я. — Оригиналы остаются у Вероники и пострадавших. Никто не уносит их в императорский архив без их согласия.

— Я сохраню опись и заверю копии, — проговорила Арина. — Доступ получат следователи и те, чьи имена здесь записаны.

Госпожа стояла у стены. Она не подходила к коробке и не вмешивалась в чтение. Её ладонь лежала на металлической оболочке обруча, пальцы оставались неподвижными.

Мария попросила открыть страницу с датой последнего ритуала. Арина нашла нужную запись, сверила её с копией из Росомахино и показала Марии, не произнося имя вслух.

Мария смотрела на лист дольше минуты. Затем сняла перчатку и коснулась пустого места рядом с текстом.

— Здесь моя сестра, — произнесла она. — Катерина. Ей было шестнадцать. Я привела её в усадьбу сама, потому что Госпожа обещала обучение и работу. Потом меня перевели в кухню, а Катю оставили возле кристалла.

Она говорила спокойно, но большим пальцем тёрла белый шрам на запястье. Семён сделал шаг к ней и остановился, не вмешиваясь.

— В день ритуала я слышала, как Госпожа велела удержать Катерину, — продолжила Мария. — Она сказала: «Не вынимать до последней капли, иначе круг потеряет силу». Я была за дверью и слышала каждое слово. Это был её личный приказ.

Госпожа опустила руку от обруча. Она не искала подтверждение в журнале.

— Я отдала этот приказ, — произнесла Госпожа. — Кристалл должен был получить всю силу до закрытия круга. Я знала, что Катерина не переживёт ритуал.

— Ты знала её имя? — уточнила Мария.

— Да, — выдохнула Госпожа. — Я прочла его в списке до начала обряда.

Мария свернула страницу не сразу. Край бумаги дрогнул между пальцами, но она не порвала его.

— Я не хочу, чтобы ты просила меня простить тебя, — произнесла Мария. — Я пришла за записью, а не за твоим объяснением.

— Просить не буду, — произнесла Госпожа.

— И не будешь подходить ко мне без разрешения, — добавила Мария.

— Не подойду, — отрезала Госпожа.

Мария передала страницу Арине. Она не посмотрела на Семёна и вышла на лестницу, где Надежда ждала её у стены. Алиса последовала за ней, но плеча не тронула. Через минуту Мария вернулась сама и попросила сохранить копию для следствия.

Арина внесла её решение в опись. Семён стоял возле ящика с бумагами и не отводил взгляда от имени Катерины. Он нашёл в списке свою сестру, прочитал её имя молча и попросил включить запись о смерти в общий реестр погибших. Госпожа оставалась у стены, под охраной, и не произнесла ни слова о собственных потерях.

— Доказательства уходят наверх с Марией и Вероникой, — произнёс я. — Узел отключим после того, как снимем полную копию и перенесём имена погибших в отдельный архив.

— Если отключить кристалл целиком, память рассеется вместе с остаточной силой, — предупредила Госпожа. — Сначала нужно отделить энергию от записи.

— Ты откроешь кристалл только после того, как Арина подтвердит копии, — потребовал я. — Ни одного имени не используешь как ключ или защиту.

— Согласна, — бросила Госпожа.

Мы оставили Веронику и Марию у архивной ниши с двумя охранниками. Арина осталась с ними и передала Госпоже только список действий, не оригиналы. Я пошёл к следующей двери с Алисой, Бродиславом, Игорем и Госпожой. На повороте лестницы Алиска прижалась к моему плечу и втянула воздух.

— Здесь пахнет старой кровью и сухой пылью, — прошептала Алиска. — И золотом, которое притворяется чем-то другим.

За дверью располагался зал кристалла. Он пережил обрушение, хотя часть потолка просела, а восточная стена ушла внутрь. В центре стоял низкий постамент, пустой на вид. Вокруг него сохранились металлические гнёзда, к которым когда-то тянулись энергетические нити. На полу остались неглубокие круги от кресел и ремней.

— Кристалла здесь нет, — заметил Бродислав.

— Основной кристалл разрушился при обвале, — пояснила Госпожа. — Остался питающий узел и память о тех, кого к нему подключили.

Она не двинулась к постаменту. Я осмотрел пол и нашёл три красные линии, уходящие под основание. Поддержание уже не шло, но остаток силы продолжал питать записи.

Игорь нашёл механический клапан у восточной стены. Лиля через связь показала, как провести тепло на пустой контур. Мы проверили его дважды, прежде чем открыть нижнюю панель. В узле не было пленников, только свернутые ленты с именами и тонкий золотой слой, который удерживал память.

— Сначала перенесём ленты в архивную нишу, — объявила Арина по связи. — Я сверила копии. Ни одной строки не потеряно.

— Переносите, — решил я.

Госпожа остановилась у центрального постамента. Осколок из храма снова был у неё в руке, но теперь она держала его открыто. На поверхности проступила тонкая линия, совпадавшая с одним из каналов.

— Этот осколок откроет внутренний кожух, — объяснила она. — Он не подключён к людям. Я могу использовать его как ключ, если вы согласны.

— Согласен на открытие, — отозвался я. — Не на удаление записей или присвоение силы.

— Принято, — кивнула Госпожа.

Она поднесла осколок к постаменту. Золотой металл вошёл в паз с лёгким щелчком, и крышка поднялась на два пальца. Изнутри потянуло запахом озона и пепла. На нижней пластине проступили сотни мелких имён, каждое было соединено с отдельной нитью.

— Здесь остаточная память, — пояснила Алиса. — Не стирайте её. Поддержание уже выключено, но запись остаётся в металле.

— Я не собираюсь стирать её, — произнесла Госпожа.

Алиса посмотрела на неё, затем на пустые кресла и промолчала. Игорь подключил переносной контур. Золотой слой медленно отделился от гнёзд и перешёл на чистые пластины, которые Арина передала из соседней комнаты.

Каждое имя появлялось отдельно. Семён подтвердил запись о сестре, Мария подтвердила Катерину, Надежда назвала трёх девушек, которых помнила по кухне. Вероника сверяла старые имена с нынешними, отмечая разницу другим цветом. Мы не удаляли строку, даже если человек умер. Арина записывала рядом обстоятельства и источник сведений.

Работа шла медленно. Один канал перегрелся, и Олег сбросил давление по подсказке Лили. Бродислав держал крышку постамента, пока я срезал тонкую линию, передававшую остаточную силу на стену. У постамента осталось достаточно тепла, чтобы удержать память, но ни одна нить больше не тянулась к живому человеку.

— Узел можно отключать, — сообщила Арина. — Все записи перенесены, копии заверены. Жизнеобеспечения здесь нет, поэтому обратный удар пойдёт только в остаточную сеть.

— Сначала уничтожим право владельца, — отозвался я. — Потом погасим питание.

Я провёл адамантиевым когтем под золотой полосой. Она отделилась от постамента без сопротивления, но на полу осталась чистая дорожка, похожая на след от кольца. Осколок в руке Госпожи нагрелся. Красная линия на её запястье вытянулась к постаменту и обвилась вокруг пальцев.

— Не тяни её к себе, — предупредила Арина. — Это право узла, не твоя сила.

Госпожа разжала пальцы. Красная линия упала на пол, но не исчезла. Она свернулась возле постамента и стала тоньше.

— Я не забираю питание, — произнесла Госпожа. — Только закрываю титульный доступ.

Она повернула осколок и коснулась им паза второй раз. Крышка опустилась. Красная линия отделилась от золотого кольца, а имена на переносных пластинах остались целыми. Я перерезал оставшуюся связь с основной сетью. Постамент погас, и в зале стало темно, пока Игорь не включил лампу.

Верхние стены не дрогнули. Поддержание фабричных камер продолжало работать, архивные копии не изменились, а имена погибших сохранились на отдельных пластинах. Первый ключник лишился доступа к ещё одному каналу, не потеряв ни одной человеческой записи.

— Узел отключён, — доложила Арина по связи. — Проверила все копии. Ни одна строка не пропала.

Игорь обошёл зал по краю и нашёл за восточной стеной узкую нишу, закрытую глухой пластиной. Пластина не поддалась лому и не сдвинулась от удара. Госпожа подошла с осколком, приложила его к краю, и запор открылся сам. В нише стоял низкий стол, а на нём лежали три медные пластины, покрытые тонкой резьбой. Госпожа отступила и не взяла ни одну.

— Покажи, что это, — велел я.

Она поднесла лампу ближе, и на металле проступил чертёж. Грудная клетка, рёбра и позвоночник были вырезаны тонкими линиями, а вокруг них шли направляющие и зажимы. В пояснении стояли размеры дуг и порядок, в котором металл выходил из тела.

— Это установка извлечения, — произнесла Арина, наклонившись над столом. — Здесь описан способ вынуть адамантий из живого человека.

— Такая установка когда-нибудь работала? — спросил я.

— Не знаю, — отозвалась Арина. — Но чертёж составлен теми, кто видел металл в теле.

— Скопируй и передай следствию вместе с журналом, — велел я.

Арина сняла оттиск с каждой пластины и сложила копии в папку. Госпожа держала лампу и не касалась стола. Когда Арина отошла к Марии, она наклонилась над третьей пластиной, где мелким шрифтом шёл порядок запуска, и задержала над ней руку дольше, чем над двумя другими. Осколок в её рукаве чуть нагрелся, как от чужого прикосновения. Я успел заметить это движение, но не успел понять его.

— Ты читала это раньше? — спросил я.

— Нет, — отозвалась Госпожа. — Впервые вижу полный порядок.

Она сказала это ровно, не отводя глаз. Пластины Арина упаковала в отдельный ящик, чтобы увезти следствию. На запястье Госпожи красная линия дрогнула и снова стала тусклой.

Я посмотрел на Госпожу. Осколок она держала открыто и не прятала его. Однако её большой палец медленно провёл по узкой насечке на обратной стороне. Кожа под ногтем побелела. Когда я шагнул ближе, она остановила движение и положила руку на виду.

— Что там? — надавил я.

— Знак доступа, — отозвалась она. — Он считал, что мне можно войти в нижнее хранилище.

— Раньше он уже считал, что тебе можно командовать людьми, — напомнил Бродислав.

— Да, — отрезала Госпожа. — Поэтому больше не буду держать его скрытым.

Она положила осколок на край постамента и убрала руку. Арина вернулась в зал вместе с Марией и Вероникой. Они осмотрели переносные пластины, заверили список и увезли копии наружу. Осколок Арина опечатала и оставила у себя, чтобы Госпожа не несла его открыто. Мария забрала заверенную копию страницы с именем сестры в прозрачном футляре. Семён передал свою копию Арине для следствия и оставил себе только строку с именем.

— Записи останутся доступными пострадавшим, — подчеркнула Арина. — Следствие получит заверенные копии. Никакого решения о виновности мы здесь не принимаем.

— Хорошо, — отозвалась Мария. — Пусть судят по тому, что она сделала, а не по тому, что обещает теперь.

Госпожа не возразила. Она стояла у стены, пока свидетели выходили из зала первыми. Никто не просил её идти рядом.

Когда мы поднялись во двор, небо затянули низкие облака. Воздух пах мокрой золой. Игорь с Бродиславом осмотрели западную стену, чтобы убедиться, что открытие нижней двери не сдвинуло кладку. Олег запечатал переносные пластины и записал остаточное питание, а насосы под фабрикой остановили по его сигналу.

Семён остался возле повозки с документами. Он прочитал имя сестры и сложил бумагу вчетверо. На лице ничего не изменилось, только пальцы долго держали сгиб.

— Её не вернёшь, — проговорил он.

— Нет, — отозвался я.

— Но теперь никто не сможет выдать её смерть за расход материала, — добавил Семён. — Этого достаточно для суда. Не для прощения.

— Никто не станет требовать от тебя большего, — отозвалась Арина.

Госпожа остановилась в нескольких шагах. Она не приблизилась к Семёну и не попросила прочитать запись вслух.

— Если у вас есть ещё страницы, передайте их следствию, — выговорил Семён. — Не мне. Я уже видел достаточно.

— Передам, — проговорила Госпожа.

Когда мы вышли наружу, Арина несла футляр с осколком сама. Госпожа шла рядом и не просила его вернуть. Мы начали разбирать временные подпорки. Западная стена оставалась целой, но под камнями показалась тонкая багровая цепь, уходившая от дверного проёма вниз. Она не была частью отключённого узла. Цепь двигалась медленно, будто искала прежний канал.

Арина заметила её первой. Линии она не коснулась, только достала маску и приложила к ней карту. Четвёртая точка погасла, а пятая отозвалась тусклым светом. Между ними проступил новый короткий адрес, которого не было на старой схеме.

— Это не путь к фабрике, — нахмурилась Арина. — Линия идёт в сторону старого карьера.

Госпожа подняла руку к обручу. Под её пальцами цепь на шее натянулась, и в коже открылась свежая красная борозда.

— Ты уже видела этот адрес? — уточнил я.

— Нет, — поморщилась Госпожа. — Карьер не относился к моему титулу.

— Тогда откуда он взялся? — уточнила Арина.

Госпожа не ответила. Багровая цепь на её шее повернулась звеньями наружу, словно кто-то проверял, держится ли ещё корень. На последнем звене проступил знак из трёх наложенных пластов камня.

Алиска спрыгнула с моей руки, понюхала цепь и отступила на шаг, прижимая уши к голове.

— Пахнет мокрой глиной, глубокой пещерой и железом, — выдохнула она. — Кто-то тронул цепь с другой стороны.

Арина приложила к знаку чистый лист. На нём проступила надпись, не похожая на запись Первого ключника. Буквы складывались слоями, одна поверх другой, как пласты породы.

— Здесь указан адрес, — проговорила Арина. — Старый карьер, нижняя выработка. Это пятый узел.

Под надписью появилась вторая строка. Она шла по цепи к руке Госпожи, затем резко меняла направление и упиралась в неё, как в новый замок.

— Корневой адрес теперь проходит через тебя, — произнёс я.

— Похоже на то, — согласилась Госпожа.

— Ты собиралась забрать не только право узла, — предупредил я.

— Я ещё ничего не забрала, — пожала плечами Госпожа.

Цепь натянулась сильнее. На ладони Госпожи проступил серый круг, а из-под обруча вышла тонкая нить, направленная к карьеру. Она не пошла к людям и не коснулась меня, но знак на камне отозвался короткой вспышкой.

Арина прижала лист к карте. Адрес соединился с пятой точкой, и цепь на запястье Госпожи перестала дрожать. Внизу схемы появилась отметка, сделанная не её рукой.

Следующая проверка: маршрутный язык.

Каменная стена за нашими спинами издала глухой удар. В глубине карьера кто-то ответил тем же ритмом.

Глава 8

До Росомахино мы добрались затемно. На дороге пахло мокрым камнем и гарью, оставшейся на одежде после усадьбы. Знак на цепи Госпожи перестал дёргаться, но серый круг на её ладони не исчез. Арина запечатала копии имён, Мария забрала страницу о сестре, а Вероника передала остальное императорскому следователю под расписку.

Никто не обсуждал, что Госпожа сделала в усадьбе. Она не просила разговора, а Семён не искал её взглядом. На следующее утро он сам принёс показания и назвал имя сестры. Следователь записал его слова, не подсказывая, как их трактовать. Госпожу держали под охраной, пока она не передала следователю сведения о кристалле и опись четвёртого узла.

Адрес из карьера я отправил Глебу и Тихону вместе с копией знака на цепи. Они занимались магией земли в академической школе и знали старые маршруты, но не имели доступа к служебным слоям. В ответ пришло короткое подтверждение: братья выезжали и просили никого не трогать каменную плиту до их прибытия.

— Они знают, что там находится? — уточнила Арина, пока мы собирали инструменты.

— Нет, — отозвался я. — Только что знак похож на старые учебные схемы.

— Тогда не будем считать их знание разрешением на любые действия, — проговорила Арина. — Узел остаётся под контролем тех, чьи имена он хранит.

— Я не собираюсь отдавать им управление, — возразил я. — Пусть прочитают то, что узнают.

— Хорошо, — кивнула Арина. — Я поеду с вами и отмечу каждое изменение на схеме.

Олег вернулся к фабрике, где Лиля держала насосы. Насосы работали ровно, а переносной контур после отключения четвёртого узла требовал проверок каждый час. Бродислав тоже остался: метка поводка иногда отзывалась жаром, и в узкий карьерный проход его не взяли, пока знак не проверят в спокойном месте. Алиса осталась следить за братом и за домом.

— Я не стеклянный, — проворчал Бродислав, когда мы прощались.

— Поэтому и оставляю тебя с работой, которая нужна дому, — отозвался я. — Если появится новая запись, не пытайся ломать её один.

— Скажу Алисе, если она не успеет прочитать по моему лицу, — отозвался он.

Алиса подтянула ремень ножен и проверила, чтобы на груди брата не было натяжения от бинта, а затем посмотрела ему в глаза.

— Я увижу, — произнесла она. — Но всё равно говори.

— Ладно, — кивнул Бродислав. — Только не заставляй повторять три раза.

Госпожа ехала с нами под охраной. Она не возражала против сопровождения и не пыталась снова назвать условия договора. Осколок из храма лежал в прозрачном футляре на столе между ней и Ариной. Красный знак на цепи оставался виден на её запястье.

До карьера добрались к полудню. Он находился в двух часах от Росомахино, за старой каменоломней, которую перестали разрабатывать после обвала. Вход закрывали три ряда потемневших балок. На склоне росли редкие сосны, а между валунами стояла вода, покрытая тонкой плёнкой известковой пыли.

Глеб и Тихон ждали у временного навеса с двумя лошадьми. Они привезли школьные измерительные инструменты и свёрнутые карты академических переходов. На рукавах у обоих засохла глина. Ни один не полез к входу, пока я не подошёл.

— Мы ничего не вскрывали, — сообщил Глеб. — Только сверили знак с учебными копиями.

— Похож на схему разветвления пород, — добавил Тихон. — Но там, где должна быть подпись мастера, стоит знак с тремя пластами.

Арина осмотрела их карты, приложила к ним оттиск цепи и отметила два расхождения в боковых линиях.

— Вы видели такую запись раньше? — спросила Арина.

— Отдельные части, — отозвался Глеб. — В академии их используют для усиления склонов и прокладки магических каналов. Ни одна схема не содержит всей последовательности.

— Кто владеет полной? — спросил я.

Глеб пожал плечами и провёл пальцем по краю карты, где осыпалась старая краска, стёртая на сгибах.

— Не знаем, — отозвался он. — Учебные плетения показывают, как направлять силу через грунт. Здесь, похоже, записан маршрут, который существовал до наших школ.

— Мы не скрывали от вас такую вещь, — добавил Тихон. — У нас нет полного языка и нет списка тех, кто его использует.

— Я и не обвинял вас, — бросил я. — Сейчас важно понять, что можно читать безопасно.

Глеб кивнул и убрал карту. Он не стал оправдываться дальше и не потребовал отдельного доступа. Тихон проверил балки у входа и показал на две, которые могли сдвинуться от сильного удара.

— Если открыть проход сразу, верхний пласт поедет, — предупредил он. — Надо сперва разгрузить правую сторону.

— Сделаем подпорки, — решил Игорь. — Потом снимем камень по одному.

Мы поставили деревянные стойки и закрепили их железными скобами. Глеб направлял магию в плотные слои породы, удерживая мелкую крошку от осыпания. Тихон проверял натяжение по изменениям в трёх глиняных пластинах. Его чары не открывали вход и не подчиняли камень. Они только показывали, где вес начал смещаться.

Игорь протиснулся внутрь первым. Проход за балками оказался низким и узким, а пол спускался под углом. Он протянул тонкий шнур с мелкими отметками, чтобы мы видели, насколько дальше двигался. Через несколько минут в глубине вспыхнуло отражение лампы.

— Здесь развилка и решётка, — доложил он. — Решётка держится на двух поперечных камнях. Если толкнуть их, свод не выдержит.

— Можно снять нагрузку с верхнего слоя? — спросил я.

Тихон прикрыл глаза и положил ладонь на стену снаружи. Под пальцами прошла мелкая дрожь.

— Локально, да, — отозвался он. — Но силой давить нельзя. Порода здесь не цельная, между пластами пустоты.

Глеб достал из сумки свёрнутую металлическую ленту с тремя вырезами. Он приложил её к камню, не активируя плетение.

— В академии это применяют как временную опору, — пояснил он. — Если контур совпадёт, камень сам перераспределит вес.

— А если не совпадёт? — спросила Арина.

— Лента сломается, — отозвался Глеб. — Поэтому сначала проверим на внешнем краю.

Тихон начертил мелом три короткие черты на поверхности. Глеб поставил ленту между ними и подал минимальную силу. Камень не сдвинулся, зато напряжение на глиняных пластинах выровнялось. Игорь проверил решётку изнутри и вытянул первый поперечный камень на ладонь. Свод остался на месте.

Работали медленно. Сняли один камень, закрепили стену, сняли второй. За решёткой открылся проход шириной в плечи. Игорь прошёл дальше, затем вернулся и сообщил, что впереди находится зал с ровным полом и единой каменной плитой.

— На плиту не наступал? — спросил я.

— Нет. Она начинается сразу за порогом, — отозвался он. — Края пола отделены тонким швом.

Мы спустились по одному. В зале пахло влажной известью, пылью и холодным железом. На стенах не было золотых труб или камер. Пол занимала плита из тёмного слоистого камня, врезанная в породу так точно, что стык почти не ощущался. Три пласта шли по диагонали, ещё два пересекали их под углом. В середине лежал плоский диск без надписей.

Алиска вышла из-за воротника и понюхала край плиты. Она зашипела и вернулась мне на плечо.

— Здесь не пахнет адамантием, — предупредила она. — Зато всё вокруг пахнет дорогой. Камень помнит, куда его заставляли вести.

Глеб сел на корточки, не касаясь поверхности. Он проследил глазами за рисунком слоёв, затем попросил Тихона принести его карту. Тот развернул её на отдельной доске и положил рядом с плитой.

— Наша схема повторяет только первые три пласта, — произнёс Глеб. — Учебные узоры строятся по этому порядку, но каждый раз обрываются до среднего диска.

— Значит, школа сохранила часть записи, — предположила Арина.

— Или использовала её без понимания, — отозвался Тихон. — Мы учим магов удерживать землю и проводить силу. Здесь, похоже, тот же язык задаёт направление через расстояние.

— Это не делает вас владельцами языка, — отрезал я. — И не делает вас виноватыми за то, что выучили его обломок.

— Мы понимаем, — отозвался Глеб. — Но если найдём полную схему, академии придётся пересмотреть, чему именно она учит.

— Сначала прочитаем то, что есть, — распорядился я. — Без клятв и без записи людей в маршрут.

Арина разложила чистую ткань, чтобы копировать слои. Глеб с Тихоном дали каждому пласту условное обозначение. Они не произносили древних слов, которых не знали, а отмечали направления, разрывы и повторяющиеся знаки. Я стоял у края диска и следил за светом, который иногда проступал под камнем.

— Здесь не замок, — произнёс Глеб. — Слои не сходятся к центру, они расходятся от него.

— Это маршрутная плита, — пояснила Арина. — Она не удерживает дверь, а записывает путь.

— Путь чего? — уточнил Игорь.

Тихон перевернул карту и сравнил направление пласта с линией от карьера к старому императорскому архиву.

— Не человека по земле, — отозвался он. — Слишком большие промежутки. Здесь отмечены переходы между узлами.

На диске появились первые буквы. Я не знал этого письма, но порядок строк совпадал с картой семи узлов. Сначала возник знак круглой арены, затем узкая полоса с камерами, за ней разомкнутый круг и отметка, похожая на чужое небо.

В костях отозвался низкий гул. Я приложил ладонь к груди и увидел тонкую красную линию, уходившую от меня к диску. Адамантий не менялся, но плита узнала моё тело.

— Не двигайся, — предупредил Игорь. — Связь идёт через тебя, но не проходит внутрь металла.

— Я чувствую, — выдохнул я.

— Это не команда, — пояснила Арина. — Плита сверяет маршрут с носителем.

Госпожа стояла позади нас. Она не касалась камня и не поднимала осколок. Красный круг на её ладони всё ещё был виден, однако цепь на шее больше не тянулась к плите.

— Если маршрут активируется, не принимайте первый доступ, — произнесла Госпожа. — Плита может показать только тот путь, который система считает допустимым.

— Ты раньше видела такую? — спросил я.

— Видела похожие, — отозвалась она. — Никогда не умела читать их целиком.

Глеб поднял голову и оторвал взгляд от карты, которую держал на коленях, не выпуская её из рук.

— Знаешь, кто умеет? — спросил он.

— Нет, — поморщилась Госпожа. — Мне давали команды, не объясняя язык.

На диске проступили новые знаки. Глеб и Тихон сверяли их со своими учебными записями. Три короткие черты повторялись в схемах академии, но здесь они стояли не возле защиты склонов, а между переходами. Одна линия обозначала вход, другая возвращение, третья отделяла маршрут от права управлять теми, кто по нему шёл.

— Мы учили этот знак как стабилизатор, — произнёс Тихон. — В учебной версии он не отделяет путь от пассажира.

— Потому что копия неполная, — подхватил Глеб. — У нас есть только способ удержать направление. Здесь показано, что направление можно сохранить, не назначая владельца.

— Тогда запиши именно так, — потребовала Арина. — Не называй это контролем над переходом.

Глеб переписал знак на ткань, а рядом нарисовал две версии: академическую и найденную в плите. Он не пытался закрыть различие удобным объяснением. Тихон проверил схему ещё раз и добавил, что между ними не хватает четырёх переходных черт.

Я коснулся края диска когтем, не выпуская его полностью. Камень ответил вибрацией. Перед глазами возникла последовательность мест: арена с грубыми деревянными трибунами, зал с белыми стенами и металлическими рамами, серый коридор, затем город с широкими дорогами и прямоугольными зданиями. Я узнал зал очистки по запаху химикатов и ржавой крови. Последнее место было миром Логана.

Я не видел всю жизнь заново. Плита показывала только маршрут, проложенный вокруг неё: вход, перенос, запись души, выход. На последнем участке линия раздваивалась, одна ветвь шла к человеку с именем Логан, другая возвращалась в этот мир.

— Это путь моей души, — проговорил я. — Колизей, зал очистки, мир Логана, затем возвращение.

— Плита показывает имя и переходы, — пояснил Глеб. — Не содержимое воспоминаний.

— Она оставила маршрут открытым после переноса? — спросила Арина.

— Нет, — покачала головой Госпожа. — Система закрыла его, когда душа оказалась в другом теле. Возврат открылся позже, по старой метке.

Арина посмотрела на неё, но не стала спрашивать, откуда та знала порядок. Я провёл пальцем по последнему отрезку. В линию была вписана дата, совпадавшая с годом операции, после которой в тело Логана залили адамантий.

— Первый ключник направил портал в этот мир, — подытожил я. — Он хотел получить управляемое оружие, способное разрезать божественные печати.

— Но плита не показывает, что он знал об операции, — заметила Арина.

— Потому что не знал, — проговорила Госпожа. — Если бы он управлял металлом, он мог бы отметить его в записи. Здесь маршрут прокладывали к телу, а не к адамантию.

— Он выбрал мир и рассчитывал на результат, — добавил Тихон. — Не контролировал всё, что происходило после перехода.

Я присмотрелся к линии. Участок вокруг операции был пустым. Там не стояло ни знака адамантия, ни имени бога. Только короткая отметка о вмешательстве в тело и возвращении объекта в маршрут.

— Адамантий попал в Логана из-за людей, которые проводили операцию, — заключил я. — Первый ключник не предусматривал его в плане.

— Похоже на то, — согласилась Арина. — Это не оправдывает систему, но показывает, где именно она потеряла контроль.

— Она никогда не контролировала металл, — произнесла Госпожа. — Только людей и пути, по которым их переносили.

Глеб продолжал копировать линии. На одной из боковых ветвей он заметил знак, отсутствовавший в академических картах. Он был похож на три пласта, но порядок чередовался: верхний слой закрывал средний, нижний проходил сквозь оба. Тихон приложил к рисунку глиняную пластину, и её поверхность раскололась на три части.

— Это не обозначение породы, — проговорил Тихон. — Так отмечают право вести маршрут.

— Кто ведёт? — спросил я.

— Не знаю, — отозвался Тихон. — Ни в академии, ни в родовых записях этого знака нет.

— Он не похож на пломбу ключника, — заметила Арина. — Здесь нет имени владельца, только указание на действующего распорядителя.

Госпожа посмотрела на знак. Она не приблизилась к плите, но красная линия под обручем натянулась. На её запястье проступила вторая цепь, тонкая и тусклая, словно узел передавал ей подтверждение.

— Этот маршрут принадлежит не Первому ключнику, — произнесла она. — Он использует язык земли, но права доступа идут откуда-то ещё.

— Ты знаешь хозяев? — спросил я.

— Нет, — призналась Госпожа. — Только то, что их система действовала до моего титула.

— А маги земли? — спросила Арина.

— Не все, — проговорил Глеб. — Мы не знали о хозяевах переходов. Наша школа хранит только фрагменты, и никто не учил нас управлять аренами.

— Если бы мы знали, что эти схемы связаны с людьми, мы бы не называли их просто плетениями, — добавил Тихон. — Но доказательств этого не было.

Он не стал защищать школу общей клятвой. Вместо этого положил академическую карту рядом с новым знаком, чтобы обе записи оставались видны.

— Отделите маршрут от права, — предложила Арина. — Сохраните переходы, но уберите распоряжение теми, кто ими пользуется.

— Плита не даст изменить запись без подтверждения, — предупредила Госпожа. — Здесь нужен носитель маршрута.

— Я могу? — уточнил Глеб.

— Ты умеешь читать часть языка, — объяснила Госпожа. — Но знак распознаёт не учёного. Ему нужен тот, чью душу записали в переход.

— Тогда я, — кивнул я.

Арина сняла копию каждого слоя и закрепила её на доске. Глеб проверил последовательность, Тихон обозначил место, где маршрут отделялся от права. Игорь нашёл узкий канал под плитой. Он уходил к выходу и мог служить обходом, если основной проход закроется.

— Здесь есть клапан, — сообщил он. — Он механический, но заперт каменным клином.

— Не трогай до изменения записи, — предупредил я. — Сначала закончим маршрут.

— Понял, — отозвался Игорь.

Я приложил обе ладони к центральному диску. Вибрация усилилась, и на камне проступили две строки: «Путь» и «Право». Первая была разделена на несколько отрезков, вторая связывала каждый отрезок с именем владельца. Между ними проходила тонкая золотая черта.

— Не срезай её сразу, — предупредил Глеб. — Если линия держит направление, переход может схлопнуться.

— Я сначала разделю контуры, — ответил я. — Ты покажешь, где маршрут остаётся целым.

Глеб указал на три пласта, Тихон подал мне схему, составленную из их учебных знаков. Линии показались знакомыми, но их совпадению я не доверял. Каждый раз, когда золотая черта пересекала маршрут, Глеб просил остановиться и проверял напряжение в породе. Арина отмечала соответствующие изменения на копии.

Работа заняла больше часа. Несколько раз плита гасла, и тогда мы ждали, пока знаки проявятся снова. Один участок оказался не маршрутом, а записью команды на возвращение. Я отделил её отдельно, не повреждая сам переход. Другой участок держал дверь в закрытый зал, и Тихон перенёс нагрузку на нижний пласт.

Госпожа всё это время стояла за моим плечом. Осколок лежал в футляре у Арины. Госпожа не просила его вернуть и не прикасалась к картам. Цепь на её запястье иногда дрожала, но оставалась тусклой.

— Последняя линия, — произнёс Глеб. — Если убрать право здесь, маршрут сохранится. Но освободившаяся запись может уйти к тому, кто её создал.

— Тогда не отдавай ей адрес, — велела Арина. — Пусть останется на плите.

— Система требует носителя, — проговорила Госпожа. — Если оставить право без владельца, маршрутная сеть может закрыть пустую запись.

— А если передать её узлу поддержки? — спросил я.

— Такой функции здесь нет, — пояснил Глеб. — Мы можем разделить маршрут, но не знаем, куда уйдёт право.

Я посмотрел на диск. Плита не требовала у человека согласия, чтобы перенести запись. Она просто выбирала ближайший канал. У Госпожи на запястье уже была свободная цепь, и знак на ней повторял контур узла.

— Право останется на плите, — решил я. — Никто не принимает его на себя.

— Если плита не удержит, она выберет сама, — предупредила Госпожа.

— Тогда я буду резать постепенно, — отозвался я. — Без резкого сброса.

Я провёл когтём вдоль золотой границы. Она разошлась на две тонкие линии. Маршрут остался непрерывным, а право отделилось от каждой двери. Плита гудела глубоко, каменная пыль сыпалась с потолка, но опоры держали свод.

Глеб читал направление вслух по условным обозначениям. Тихон следил за пластами. Каждый раз, когда один из них находил разрыв, я останавливался. Арина сверяла копию, Игорь держал открытым механический канал.

На последнем участке золотая запись лопнула сама. Из щели ударил свет, и отделённое право потянулось к ближайшей цепи. Госпожа резко схватилась за запястье. Красная нить вышла из-под кожи и обвила знак, который проявился на камне.

— Не забирай его, — крикнул я.

— Я удерживаю сброс, — выдохнула Госпожа. — Если отпущу, право уйдёт к владельцу маршрута.

— Тогда мы удержим его на плите, — возразила Арина. — Глеб, куда поставить скобу?

— На нижний пласт, рядом с третьей чертой, — отозвался он. — Там маршрут замыкается без владельца.

Глеб подал металлическую скобу. Тихон направил магию в боковую стену, отводя нагрузку от плиты. Игорь вытащил каменный клин из механического канала, и из него вышел поток холодного воздуха. Я вогнал коготь в щель и удержал линию на месте, пока Арина закрепляла скобу.

Право легло на камень, но не закрепилось. Оно пыталось снова свернуться в цепь и тянулось к руке Госпожи. Она держала нить, не отрывая взгляда от меня.

— Я могу принять остаток, — произнесла она. — Не металл. Только право доступа.

— Тебе запрещено присваивать людей, а не маршрутную запись, — возразила Арина. — Но если это сделает тебя новым распорядителем, мы нарушим смысл операции.

— Я не буду новым владельцем пути, — бросила Госпожа. — Я удержу только этот сброс, пока он не перестанет тянуться к людям.

— Ты уже говорила, что не забираешь силу в усадьбе, — заметил я. — Тогда красная линия ушла к тебе.

— Остаточная запись, — отрезала Госпожа. — Не люди и не металл.

Она не раскрыла ладонь. Готовность принять линию читалась в её пальцах, но что она сделает с ней дальше, я не знал. Золотое право продолжало давить на скобу, и нижний пласт начинал трескаться.

— Андрей, — предупредил Глеб. — Ещё немного, и плита сорвёт крепление.

— Держи нижний слой, — бросил я Тихону. — Арина, скоба готова?

— Готова, — отозвалась она. — Решение за носителем маршрута.

Я посмотрел на Глеба и Тихона. Они удерживали камень, не перетягивая его на себя и не пытаясь вмешаться в выбор. Их покрытые пылью и мелкой кровью руки продолжали держать нагрузку, хотя оба могли отпустить плиту и отойти.

— Держим его на камне, — отчеканил я. — Госпожа не получает права управлять маршрутом.

Я протянул коготь к нити. Госпожа перехватила её рукой и направила к своей цепи. Багровое звено сомкнулось вокруг золотого права, а затем сжалось. На коже её запястья выступила свежая кровь.

— Ты нарушила условие? — спросил я.

— Я не тронула людей и адамантий, — отчеканила Госпожа. — Право маршрута теперь связано с моим корнем, но оно не даёт мне команды над носителями.

Золотой свет исчез в цепи. На плите осталась только линия пути. Знак ушёл под её рукав, и по рисунку я понял, что это не адамантий. Это была та же подделка права, которую Первый ключник использовал в императорском архиве: золотая форма без настоящего металла.

— Ты забрала то, что мы решили оставить, — процедил я.

— Я удержала сброс, — возразила Госпожа. — Он не должен был попасть к владельцу.

— Ты могла предупредить нас до того, как связала его с собой, — упрекнул я.

— Да, — отозвалась она. — Могла.

Арина отметила действие на копии, не убрала перо и подчеркнула строку о праве маршрута двойной чертой.

— Запись останется открытой, — предупредила Арина. — Если это право даст тебе доступ к людям или новым узлам, договор нарушен.

— Понимаю, — произнесла Госпожа.

— Ты не владеешь маршрутом, — напомнил я.

— Не владею, — подтвердила она.

Плита перестала дрожать. На поверхности загорелись четыре участка маршрута. Первый показывал арену, второй зал очистки, третий мир Логана, четвёртый возвращение. Золотые печати на границах погасли, а двери остались отмечены как проходы без владельца.

— Маршрут сохранён, — сообщил Глеб. — Команды возврата нет. Дороги остались.

— Значит, школа наследовала обломки этой грамматики, — произнёс Тихон. — Но мы не знаем, от кого и когда она пришла к нашим учителям.

— Не будем придумывать ответ вместо документов, — подхватила Арина. — Запишем только то, что подтверждает плита.

Игорь открыл механический канал до конца. За ним обнаружилась узкая лестница, ведущая к боковой шахте карьера. На ступенях не было магических знаков, только следы старых инструментов. Он проверил её и вернулся.

— Выход свободен, — доложил Игорь. — Он соединён с обычным тоннелем. Никаких камер и удерживающих рам.

На центральном диске появился последний адрес. Он не был частью старой цепи и не совпадал ни с одним из семи узлов. Три пласта складывались вокруг пустого круга, а рядом стоял знак действующего распорядителя маршрутов.

Глеб застыл над картой и не сразу нашёл слова, хотя перед ним лежали его собственные записи с теми же пластами.

— Такого знака в наших учебниках нет, — выговорил он. — Но он использует те же пласты, только в обратном порядке.

— Это входящий запрос, — сообщила Арина. — Кто-то пытается связаться с плитой снаружи.

— Первый ключник? — спросил я.

Госпожа провела пальцем над знаком, не касаясь металла и не поднимая осколка, и задержала руку над тремя пластами.

— Нет. Он не пользовался этим порядком, — отрезала Госпожа. — Здесь другой распорядитель.

— Имя есть? — потребовал я.

— Только отметка владельцев маршрута, — нахмурилась Госпожа. — И они знают, что мы изменили запись.

На плите проявилась ещё одна строка. Она прошла сквозь три каменных слоя, появилась в центре круга и остановилась возле моего имени.

Носитель адамантия отмечен.

Камень под ногами ответил коротким ударом. Из глубины старой выработки пришёл второй, ровно такой же.

Глава 9

Каменный удар из глубины карьера повторился ещё раз, уже после того, как мы вышли к лошадям. Звук прошёл по склону и осыпал с балок мелкую известковую пыль. На маршрутной плите погасли старые линии, но отметка о носителе адамантия осталась.

Глеб свернул копию схемы и убрал её в кожаный тубус. Тихон проверил скобы на подпорках, затем присел у входа, чтобы проследить, не поползли ли пласты. Ни один из братьев не пытался объяснить чужой знак происхождением своей школы.

— Мы не знаем, кто отправил запрос, — проговорил Глеб. — Но он прошёл по той же грамматике, что и старая плита. Это не доказательство, что академия служит распорядителям.

— Я и не говорил, что служит, — отозвался я. — Только не называйте незнание доказательством, что связи нет.

— Не назовём, — согласился Тихон. — Передадим схему академическому совету вместе с оговоркой, что её нельзя использовать для проходов без согласия людей.

Арина занесла их слова в опись. Она не скрывала знак от имперского следователя, но приложила отдельное требование: академическая школа не получает права доступа к узлам только потому, что умеет читать часть языка.

Госпожа ехала в повозке под охраной. После усадьбы и карьера никто не снимал с неё ограничений. Золотой осколок лежал у Арины, а остаточное право маршрута оставалось в цепи на запястье Госпожи. Под рукавом при каждом толчке колеи тускло мерцало остаточное золото.

До дома мы добрались поздно. Под фабрикой насосы держали камеры первого узла, Олег и Лиля меняли перегретые пластины, рабочие дежурили у внешнего контура. Люди, которых вывели из камер, спали в тёплых комнатах. Никто не считал их свободными только потому, что дверь за ними открылась.

Арина осталась с ними и передала нам новые записи. Шестой узел находился на глубинном уровне изнанки. Плита показывала не координаты, а порядок переходов: старый карьер, зал очистки, нижний технический коридор, лаборатория.

— Если маршрутный язык сохранён частично, братья смогут удержать проход, — произнесла Арина. — Но решение об использовании останется за теми, кто войдёт.

— Пусть Глеб и Тихон читают, не открывают, — отозвался я. — Мы сами решим, когда идти дальше.

— Хорошо, — кивнула она. — Я останусь здесь и буду держать имена на внешних якорях. Если узлы снова начнут сверку, у вас будет время вернуться.

Арина говорила ровно, но серебряная печать в её ладони уже оставила красный след. Она не могла идти с нами и удерживать внешний контур одновременно. Я хотел возразить, однако выбрал короткий кивок. На этот раз она сама определила, где нужнее.

Лиля собрала переносной нагреватель, две медные пластины, измерительную рамку и коробку с запасными трубками. Игорь взял узкий инструментальный ключ, который нашёл в карьерном тоннеле. Глеб и Тихон подготовили глиняные метки, чтобы отмечать напряжение в породе. Алиса проверила ножи и попросила меня не входить в лабораторию первым, если там включится аренная команда.

— Ты опять решила, что будешь впереди? — уточнил я.

— Я знаю, как устроен приказ на арене, — отрезала Алиса. — Если табличка начнёт назначать роли, ты будешь слишком занят тем, чтобы разрезать её силой. Сначала я прочитаю порядок.

— А если система назначит тебя стабилизатором? — уточнил Бродислав.

— Тогда я сломаю табличку, — усмехнулась Алиса. — Титул не получит моего согласия.

Бродислав остался в Росомахино. Метка поводка на его груди почти исчезла, но иногда отзывалась жаром, когда цепь Госпожи натягивалась. Он не просил взять его с нами и не делал вид, будто рад оставаться.

— Если знак начнёт двигаться, скажу Алисе, — пообещал он. — Не полезу искать корень в одиночку.

— Этого достаточно, — проговорил я.

— Не привыкай раздавать мне взрослые обязанности, — буркнул он. — Я и без тебя знаю, как смотреть за домом.

На глубинный уровень мы прошли через старый переход, который открывался без записи людей. Глеб и Тихон удерживали только направление. Игорь проверял боковые каналы, а Лиля следила за температурой в металлических скобах. Госпожа не касалась плиты и не просила осколок. Её руки оставались на виду.

За переходом тянулся коридор с каменными стенами. На полу виднелись следы колёс, в глубоких бороздах накопилась чёрная пыль. Время от времени в стене вспыхивали серебряные линии и указывали путь дальше, но Алиска предупреждала, если знак менялся на ходу.

— Запах больницы, — прошептала Алиска. — Старые лекарства, мокрая ткань и что-то горелое.

На одном из поворотов пол стал гладким. За прозрачной перегородкой стояли пустые носилки и металлический шкаф с открытыми ящиками. В каждом ящике лежала бирка с номером и датой. Игорь нашёл на стене технический разъём и приложил свой ключ.

— Это не питание, — доложил он. — Похоже на считыватель. Он ждёт не имя, а последовательность движений.

Госпожа смотрела на разъём, не приближаясь к панели. Ладони она держала открытыми, но не касалась ни металла, ни каменной рамы.

— Лаборатория принимала тех, кого уже назначили на роль, — объяснила она. — Сначала тело, потом память, потом запись функции. Здесь не создавали бойцов. Их приводили сюда после арены и готовили к следующему переходу.

— Ты проходила через эту комнату? — потребовала Алиса.

— Через соседнюю, — отозвалась Госпожа. — Эту использовали для тех, кого собирались переписать без титула.

— Зачем им менять память, если можно просто приказать? — уточнила Лиля.

— Приказ можно снять, — проговорила Госпожа. — Память меняют, чтобы человек сам считал чужую функцию своей.

Алиса развернула копию аренной последовательности, которую сохранила после первой встречи с посланником. В ней повторялись три части: роль, цель, действие. Здесь порядок был записан иначе. Сначала цель, потом роль, затем действие. Явная смена одного элемента превращала старую команду в новую.

— Не открывай считыватель, пока не проверю таблички, — велела Алиса Игорю.

Он убрал ключ. Алиса провела ножом вдоль рамки и нашла под верхней пластиной тонкую щель. За ней скрывалась карточка из чёрного металла. На поверхности были три прямоугольника и строка обозначений.

— Роль, носитель, действие, — проговорила она. — Это уже ближе. Только действие стоит первым. Если открыть в неправильной очереди, считыватель назначит всем, кто стоит перед дверью, одну функцию.

— Какую? — уточнил Игорь.

— По последней записи, — отозвалась Алиса. — Здесь указана память.

Я коснулся края пластины когтем. Тонкая линия прошла к стене и дальше, к камерам за перегородкой. Там лежали четыре человека, пристёгнутые ремнями. Их грудь поднималась равномерно, под кожей не было ни золота, ни багровых цепей.

— Они живы, — произнесла Лиля. — Поддержание идёт отдельно.

— Пока отдельно, — поправила Госпожа. — Если мы отключим общий контур, камеры останутся без тепла.

— Тогда сначала найдём источник и обход, — распорядился я. — Никого не отключаем ради скорости.

Игорь осмотрел технический разъём и нашёл рядом рычаг с двумя положениями. На металле остались царапины от частых переключений. Глеб проверил каменную стену, Тихон отметил мелом место, где канал уходил вниз.

— В этой плите маршрут не проходит через камеры, — заметил Тихон. — Поддержание уходит в нижний пласт, а память записана по стене. Если правильно прочитал, это две разные системы.

— Проверь по второй стороне, — попросила Арина через связь.

Тихон приложил к стене глиняную пластину. На ней проступили три широкие полосы, одна из них дрогнула, когда он коснулся рычага.

— Подтверждается, — доложил он. — Нижний пласт держит тепло и дыхание. Верхний хранит запись. Между ними только контрольный канал.

Лиля подключила переносной нагреватель к нижней линии. Медные пластины прогрелись, и воздух за перегородкой перестал быть холодным. Игорь потянул рычаг до первой отметки. Камеры сохранили ровный свет, а на стене открылась узкая панель.

— Обход есть, — сообщил он. — Можно оставить тела на поддержании и отключить маршрут памяти отдельно.

— Сначала снимаем копию, — напомнила Арина. — Потом открываем дверь.

Алиса прочитала маркировку на панели. Имена отсутствовали. Вместо них стояли категории: оружие, ограничитель, стабилизатор, наблюдатель. Напротив каждой категории были отмечены годы и аренные площадки.

— Система не только хранила роли, — произнесла она. — Она собирала варианты поведения. Оружие должно идти на цель. Ограничитель должен удерживать оружие. Стабилизатор должен отделять воспоминания от приказа.

— Тебя записали стабилизатором? — уточнил я.

— Похоже, — отозвалась Алиса. — Но запись не описывает меня. Она описывает, как они хотели использовать мои навыки.

Она провела ногтем по строке. На металле открылась вторая запись: «Гладиатор. Стабилизация памяти после очистки». Ниже шёл список арен, дат и сражений. Несколько совпадали с теми, что Алиса помнила по Колизею.

— Если эту запись оставить, Первый ключник сможет снова собрать приказ из того же порядка, — предупредил Игорь.

— Тогда не будем стирать воспоминания, — отрезала Алиса. — Отделим роль от того, что я пережила сама.

— Сможешь выдержать обратный удар? — уточнил я.

— Смогу, если ты не начнёшь решать за меня, — бросила Алиса. — Когда дойдёт до моей строки, я сама скажу, что оставить.

Она повернулась к панели. Игорь закрепил медные пластины, чтобы нижний контур не просел. Лиля повысила нагрев на одно деление. Глеб с Тихоном удерживали каменный канал по обе стороны, не позволяя нагрузке перейти на камеры.

Я коснулся первой строки. В памяти вспыхнул аренный круг, песок под ногами, короткий свист судьи. За образом пришёл голос, сухой и чужой: «Стабилизатор, вернуть бойца к исходной памяти». Следом на панель легла строка из трёх действий, и мои пальцы сами сжались.

Алиса заметила движение раньше меня и перехватила моё запястье, не давая пальцам сжаться до конца. Хватка у неё была тяжёлой, как у человека, привыкшего держать клинок, а не руку.

— Не выполняй последовательность, — предупредила она. — Она специально собрана из знакомого жеста.

Я разжал пальцы. Образ не исчез, но перестал тянуть тело. Впервые связка права, памяти и роли показалась мне не одним узлом, а тремя отдельными слоями. Память могла сохраниться, даже если команда уходила. Функция могла остаться в записи, не получая власти над носителем.

— Разделение права, — произнесла Арина в связи. — Не стирай имя и не присваивай функцию себе.

Я вытянул когти, но не коснулся панели лезвиями. Сначала отделил красную линию команды от записи памяти. Золотая запись дрогнула, и на стене проступил мой маршрут: Колизей, зал очистки, чужой мир, возвращение. Рядом появилась роль «оружие», а ниже чужой приказ «вернуть владельцу».

— Не трогай маршрут, — предупредил Глеб. — Он нужен для выхода.

— Я вижу границу, — отозвался я.

Я снял с маршрута команду возврата. Сам путь остался на месте. Память о прожитой жизни Логана не исчезла, а перестала быть приложением к чужой записи. Я не лишился ни одного воспоминания, только потерял привычное давление, которое раньше подталкивало считать себя оружием.

На панели загорелась новая строка: «Функция не подтверждена носителем». Под ней проступили имена других бойцов. С каждым именем возвращалась цепь к ближайшей камере, и давление в поддержании росло.

— Лиля, проверь тепло, — крикнул я.

— Держится, но насос набирает лишнее давление, — отозвалась она. — Если вы начнёте переписывать все строки одновременно, сорвёт нижний клапан.

— Значит, по одной, — произнесла Алиса. — Не будем повторять их способ обработки.

Игорь вскрыл второй блок. Внутри лежали небольшие медные ключи, каждый с короткой насечкой. Один из них отличался от остальных: на рукояти был знак из трёх пластов, а на торце выгравировано слово «маршрут».

— Технический ключ, — доложил Игорь. — Он открывает доступ к переходам без чтения памяти.

— Забери его, — велел я. — Но не запускай.

Игорь вынул ключ и положил в отдельный футляр. Считыватель тут же ожил. Чёрная пластина втянулась в стену, и из потолка опустилась рамка. В ней зажглись три изображения: мужчина с обритой головой, женщина в аренном нагруднике и человек с закрытыми глазами. Их лица менялись, но роли оставались.

— Оружие. Ограничитель. Стабилизатор, — прочитала Алиса. — Они назначают нас не по имени, а по функции.

— Не отвечайте, — предупредил я.

Рамка повернулась ко мне, и на стекле вспыхнула строка:Оружие: принять цель. К рукам потянулись золотые линии. Бродислав в этот момент находился далеко, но метка на его груди отозвалась через стену короткой болью. Я не потянулся к ней, а отделил приказ от изображения и оставил запись без подтверждения.

Рамка повернулась к Алисе и потребовала:Стабилизатор: восстановить память. Она шагнула вперёд и разрезала чёрную пластину ножом. Лезвие вошло в тонкий паз, Алиса провернула рукоять и сорвала табличку со стены. Рамка погасла.

— Память моя, — бросила она. — Роль ваша.

Изображения исчезли. Три камеры за перегородкой сохранили питание, а четвёртая открылась. Человек внутри закашлялся и попробовал снять ремень. Алиса подошла к стеклу, но не стала открывать его, пока Игорь не подтвердил, что команда остановлена.

— Ты можешь назвать себя? — уточнила она через узкий проём.

Мужчина несколько раз сглотнул, провёл языком по губам и только потом ответил. Голос сорвался на первом слоге, и ему пришлось начать заново.

— Пётр Андреевич Мельник, — прохрипел он. — Я не знаю, где моя семья.

— Тогда пока останься в камере, — предложила Арина по связи. — Мы сохраним тело и выясним, куда тебя привезли. Тебе не нужно сейчас подписывать ничего.

Он кивнул и снова закрыл глаза. Алиса оставила ладонь на стекле, не касаясь его руки.

— Теперь моя очередь, — произнесла она. — Убери роль и оставь память о Колизее. Она моя, даже если они использовали её против меня.

Я отделил её строку от функции. В металлической панели пошли трещины, и система попыталась повторить команду. Алиса удержала взгляд на записи, не на голосе. Когда красная линия лопнула, у неё дрогнули плечи, но ни имя, ни память не исчезли.

— Всё осталось? — уточнил я.

— Да, — отозвалась Алиса. — И то, что хочу помнить, и то, что мне тяжело вспоминать. Это уже не их выбор.

Бродиславу метка отозвалась снова. На этот раз знак не расширился, а стянулся к центру груди. Его голос пришёл по связи через Алису: она открыла канал, чтобы он слышал нас.

— Не отдавай системе мою запись, — произнёс он. — Я сам решу, когда снимать знак.

— Метка не просит твоего согласия, — предупредила Алиса. — Она пытается вернуть роль ограничителя.

— Тогда покажите ей, что я не функция, — отозвался Бродислав. — Только не выдумывайте за меня новую.

Он произнёс это в доме, рядом с людьми, которых защищал. Договор рода, который он подписал, оставлял ему право уйти. Метка не могла отменить этого выбора, пока мы не передавали его узлу как приказ.

Алиса повторила его слова без добавлений. Я коснулся линии, которая уходила от записи на панели к Росомахино. Сначала отделил команду, затем снял метку с имени. Чёрный круг на груди Бродислава погас. Сам знак не исчез полностью, но потерял направление и больше не тянулся к моему позвоночнику.

— Теперь он может остаться из-за собственного решения, — пояснила Арина. — Не потому, что система назначила его ограничителем.

— Именно, — отозвался Бродислав. — И не заставляйте меня потом говорить, что я благодарен за очевидное.

Лиля проверила давление. Насосы работали в отдельном контуре, тепло не уходило в память, а двери можно было открыть вручную. Мы сняли с панели остальные команды по одной. Некоторые записи принадлежали мёртвым бойцам, поэтому их имена оставили на месте и перевели в архив без права возврата. Те, кто проснулся, подтверждали собственные решения сами. Никто не дополнял их ответы.

В глубине лаборатории находился шкаф с отчётами переноса душ. Игорь вставил технический ключ в боковой разъём. Механизм повернулся без магического всплеска. За дверцей лежали свернутые плёнки, металлические карточки и несколько пластин с отчётами.

Глеб и Тихон сверили маршрутные обозначения. Первый документ описывал открытие перехода из Колизея в мир Логана. Следующий фиксировал возвращение души, но не содержал отметки о настоящем адамантии.

— Здесь указано вмешательство в тело уже после прибытия, — заметил Тихон. — Операцию записали отдельной процедурой, не связанной с ключниками.

— Они не создали металл и не управляли им, — проговорила Арина по связи. — Даже не включили адамантий в расчёт.

— Первый ключник рассчитывал вернуть бойца, — подтвердил я. — Не металл.

— Да, — отозвалась Госпожа. — Золотые печати повторяют форму права, но не сам металл. Он не мог распоряжаться адамантием, которого в его плане не было.

В последнем отчёте нашли условия очистки памяти после арены. Победителю обещали свободу, затем его отправляли в зал, где удаляли часть воспоминаний и присваивали новую функцию. Слова «свободен» и «отпущен» встречались в записях чаще, чем имена.

Алиса закрыла папку. Она не попросила стереть строку о собственном назначении и не стала объяснять, что чувствует. Просто проверила нож, которым сорвала пластину, и убрала его за пояс.

— Копии передадим Арине и следствию, — объявила она. — Оригиналы остаются здесь, пока не найдём безопасное место.

— Я внесу лабораторию в реестр доказательств, — отозвалась Арина. — И зафиксирую отдельно, что магия земли Глеба и Тихона не дала им доступа к системе.

— Это не должно стать индульгенцией для академии, — возразил Тихон. — Школа обязана проверить, чему именно мы учим.

— Проверит, — заверила Арина. — Но не будет объявлять всех учеников виновными из-за языка, который им передали неполным.

Мы переписали лабораторный узел так же, как первый. Поддержание тел осталось подключено к насосам. Память ушла на отдельные пластины. Маршрут продолжал показывать выходы, но больше не мог переносить людей без их выбора. Я срезал только право возврата, не трогая ни имена, ни сохранённые записи.

Когда последняя линия отделилась от панели, все шесть внешних узлов отозвались на маске. Первая точка стала белой, архивная и храмовая отозвались тусклым светом, усадебная и карьерная погасли, лабораторная открылась ровным светом. Между ними появился общий круг. Он не замкнулся, но впервые показывал, что все шесть работают в одном ритме.

Из потолка посыпалась пыль. За стеной один за другим щёлкнули замки, а на панели загорелась новая запись.

Сверка завершена.

Возврат имущества начнётся через один час.

Под строкой появился план Росомахино. Фабричный узел отмечался как исходная точка, а под ним раскрывался седьмой проход. Через секунду в лаборатории ударил низкий гул. Он прошёл по полу, и узкая дверь в дальнем конце зала открылась внутрь.

На маске появилась седьмая отметка. Она была не точкой, а круглым проёмом без подписи.

— Это служебный слой, — проговорила Госпожа. — Не место сотворения и не хранилище силы. Там записаны права доступа к аренам.

Арина предупредила по связи, что снаружи уже идёт проверка камер. Она оставалась у фабрики и не могла оставить людей без внешней опоры. Мы должны были войти только после подтверждения, что рабочие и освобождённые останутся на поддержании.

— Госпожа открывает дверь, но не берёт управление узлом, — потребовала Арина. — Если она снова примет право, договор нарушен.

— В договоре нет запрета на вход, — возразила Госпожа. — В нём есть запрет на людей и адамантий.

— Не ищи лазейку, — предупредил я.

— Я не ищу, — отрезала она. — Служебный слой распознаёт осколки права. Если войдёте вы, дверь может записать Андрея владельцем адамантия и закрыть остальных снаружи.

Она не просила доверия. Просто вынула из-под одежды три небольших золотых фрагмента, каждый был тоньше ногтя. Два походили на металл, который я видел в храме и на карьерной цепи, третий отдавал тем же тусклым блеском, что и осколок из архива. Они не были адамантием. Золото темнело у неё в ладони, принимая форму ключа.

— Ты собрала их по дороге, — произнёс я.

— Да, — отозвалась Госпожа. — Они открывают проход, но не дают мне права на людей.

— Спроси у Арины, — проговорил я. — Она должна подтвердить, что фрагменты не несут команду.

Госпожа поднесла ладонь к внешнему считывателю. На поверхности вспыхнули три линии. Арина проверила их по копии маршрута и долго молчала.

— Команды нет, — объявила она. — Есть доступ к служебной двери и запрет на передачу содержимого наружу.

— Внутри могут быть ещё люди, — проговорила Лиля. — Не отключай питание, пока мы не проверим камеры.

— Согласна, — отозвалась Госпожа.

Алиса загородила вход плечом и не сдвинулась, пока я не остановился. Она держала нож у бедра, но не поднимала его.

— Тогда я иду рядом, — заявила она. — Если появится роль стабилизатора, пластину сломаю до того, как она запишет тебя или Андрея.

— Игорь остаётся у наружного замка, — распорядился я. — Глеб и Тихон держат маршрут. Лиля контролирует камеры. Я иду за Госпожой.

— Ты не обязан идти за ней, — заметила Алиса.

— Я иду не за ней, а за дверью, — отозвался я.

Арина внесла в опись отдельную строку: дверь открывает носитель титула, остальные идут следом и не касаются панели. Мы оставляли насосы работающими, не принимали новых прав и не трогали камеры до проверки. Каждый, кто входил, мог остановиться и вернуться. Госпожа не отвечала за решения других, даже если её осколки открывали дверь.

Она приложила золотые фрагменты к круглому считывателю. Дверь распахнулась, и за ней показалась каменная комната с низкими резервуарами и золотыми направляющими. По потолку тянулись пустые рамки, а в нишах стояли камеры памяти. Ни один знак не говорил о сотворении мира. Это был старый механизм обслуживания, собранный вокруг проходов и записей.

Госпожа первой переступила порог. Её цепь осталась на виду, золотые осколки лежали в открытой ладони. Алиса вошла следом, затем я. За нашей спиной Игорь удерживал дверь, пока Глеб и Тихон проверяли маршрут. Лиля осталась у панели камер.

Резервуары не содержали жидкость. Внутри лежали таблички с именами и пустые золотые кольца. На дальней стене открылась схема сети арен. Многие линии уходили за пределы карты и возвращались в другие миры.

— Не трогай ни одну запись, — предупредил я Госпожу.

— Я знаю, что здесь искать, — отозвалась она.

— Ты не говорила, что уже бывала в таком слое, — заметила Алиса.

— Не бывала, — отозвалась Госпожа. — Но знаю форму установки по чертежу.

Из платья она вынула скопированный лист, который мы нашли в усадьбе. Три металлические пластины с грудной клеткой и порядком запуска она держала отдельно, но схему установки сохранила на тонкой кальке. На ней совпадали направляющие, размеры и положение резервуаров.

Госпожа положила чертёж на каменный стол. Осколки права в её руке засветились. Они не давали команды, но открывали ей надписи одну за другой.

— Это не карта двери, — проговорила она. — Это схема доступа к ядру.

— Ты скрыла чертёж от нас, — произнёс я.

— Я сохранила его до того, как вы отдали оригинал следствию, — отозвалась она. — Я не использовала его на людях.

— Но собиралась использовать на мне, — отрезал я.

Госпожа не отвела взгляда. В соседней комнате щёлкнуло реле, и все камеры памяти одновременно открылись на ладонь. Из динамика над резервуарами донёсся голос Первого ключника.

Возврат имущества начнётся через один час.

Он произнёс ту же строку, что была на панели. На стене зажглось моё имя, затем имя Госпожи. Между ними возникло пустое поле для двух адамантиевых рёберных дуг и части грудины.

Госпожа сложила чертёж и направилась к внутренней створке. Она не оглянулась, но остановилась у золотого шва, пока тот считывал её титул.

— Ты подписала договор, — напомнила Алиса.

— Подписала, — отозвалась Госпожа.

— И знаешь, что это нарушит его, — добавил я.

— Знаю, — отозвалась она.

Осколки в её ладони вошли в гнёзда. Внутренняя створка открылась, а за ней проявилась рама, повторявшая чертёж усадьбы. Две дуги сомкнулись напротив моих рёбер, третья направилась к грудине. Металл не вышел из костей, но плоть стянуло так, что каждый вдох упёрся в тугую ленту.

— Отойди от установки, — приказал я.

Госпожа развернула золотой ключ. Рама сомкнулась за моей спиной, и в тот же миг в соседних камерах погасло поддержание.

За дверью кто-то ударил по стеклу, и удар повторился ещё раз, глуше и дальше. Госпожа не обернулась на звук.

Глава 10

Рама сдавила грудь. Золотые дуги держали грудную клетку снаружи, не входя под кожу, но каждый вдох проходил через узкую щель между металлом и телом. Адамантий не отозвался на золотые пластины. Он остался внутри костей, тяжёлый и неподвижный, а давление стянуло только плоть.

Госпожа стояла у внутренней створки. Её пальцы лежали на трёх гнёздах, куда она вставила фрагменты права. Осколки не плавились и не меняли форму, но под ними по направляющим двигались золотые кольца. Чертёж из усадьбы совпадал с установкой до последней насечки.

— Ты нарушила договор, — выдохнул я.

— Да, — отозвалась Госпожа.

— Отведи раму от моего тела, — выговорил я.

— Она не извлечёт металл без твоего согласия, — проговорила она. — Но сможет открыть доступ к корню.

— Я не соглашался на доступ, — отрезал я.

— Поэтому она не может вынуть кости, — проговорила она. — Только удерживает тебя и отмечает их положение.

— Ты подключила людей к этой машине, — процедил я.

— Они уже были подключены, — возразила она. — Я использовала их связь, чтобы не дать системе закрыть дверь.

— Ты сделала их щитом, — отрезал я.

Она не стала отрицать. Багровая цепь на её шее натянулась до звона, и кожа под обручем лопнула. Кровь стекла по ключице, но пальцы Госпожи остались на панели.

Из соседней комнаты донёсся новый удар по стеклу, затем другой, слабее. На золотых направляющих погасло несколько знаков. Насосы перестали гудеть.

— Госпожа, отключи машину, — потребовала Алиса.

— Если уберу осколки, дверь сомкнётся, — выговорила она. — Первый ключник получит узел раньше нас.

— Если оставишь их, он получит людей, — бросила Алиса.

— Он уже отключил поддержку, — возразила Госпожа. — Не я.

Алиса не опустила нож. Золотая рама за моей спиной сжалась ещё на палец. Воздух вышел из лёгких, в боку раскрылся шов. Я втянул его короткими порциями. От направляющих к соседним камерам уходили линии.

Госпожа верно заметила: отключение пришло извне. Но она сама направила доступ к установке и оставила пленников в контуре. Это не снимало с неё решения.

— Лиля, входи, — крикнул я в открытую связь.

Ответа не было. Потом в коридоре за внутренней створкой загремели шаги. Лиля вбежала с медной коробкой и нагревателем, за ней появился Игорь с техническим ключом. На его рукаве темнела свежая полоса крови.

— Внешние насосы остановились, — доложила Лиля. — Олег подключает фабричный контур, но его не хватит на все камеры.

— Сколько он продержит? — выкрикнул я.

— Пока держит давление, — отозвалась Лиля. — Но если мы дадим полный нагрев, сгорит медь.

Игорь уже стоял у боковой панели. Он вставил ключ в механический разъём и повернул на четверть оборота. Панель не открылась, зато в стене щёлкнул замок. За металлической обшивкой обнаружился ряд тонких трубок, уходивших к соседним камерам.

— Тут резервный насос, — объявил Игорь. — Он заперт не магией. Нужен ручной клапан с той стороны.

— Покажи, где, — приказал я.

— За рамой, под нижним кольцом, — отозвался Игорь. — Я не протиснусь, пока она держит тебя.

— Тогда сдвинь её, — проговорила Госпожа. — Только не разрывай соединение с камерами.

— Не указывай мне, что резать, — огрызнулся я.

— Я не приказываю, — отозвалась она. — Даю схему.

— Схему надо было дать до того, как ты меня зажала, — процедил я.

Она опустила взгляд к чертежу. Там были обозначены мой скелет, направляющие и три места для адамантия. Сбоку стояла подпись, указывавшая порядок установки. Я вспомнил ту третью пластину, над которой она задержала руку в усадьбе.

— Ты скопировала порядок запуска раньше, — произнёс я.

— Да, — отозвалась Госпожа.

— Ты готовила это до седьмой двери, — произнёс я.

— Да, — отозвалась Госпожа.

— Даже после договора? — не отступал я.

— Я хотела получить возможность самой разорвать корень, — проговорила она. — До того, как Первый ключник снова запишет меня как функцию.

— Ты могла сказать об этом, — процедил я.

— Ты бы отказал, — проговорила она.

— Конечно, — отрезал я.

— Тогда мы бы всё равно вошли сюда, только без доступа к ядру, — отрезала Госпожа. — Я выбрала действие, которое считала единственным.

— И для этого использовала людей как заслон, — напомнила Алиса.

Госпожа повернулась к ней. Лицо оставалось спокойным, только ткань у ворота темнела от крови.

— Я сделала то, что считала необходимым, — выговорила она.

— Так ты объясняла и круг в усадьбе, — отозвалась Алиса. — Там тоже были люди, которых нельзя было спасти иначе. Ты знала их имена и всё равно отдала приказ.

Госпожа выдержала её взгляд и не отвела глаз от ножей на поясе Алисы. Руку к ране она не подняла.

— Да, — произнесла она.

В соседней камере снова постучали. На этот раз удар был слабым, и стекло осталось неподвижным. Лиля опустилась на колено возле трубок. На одной из них лежала металлическая бирка с номером, на другой сохранилась надпись «поддержание». Рядом шёл красный контур, обозначенный словом «управление».

— Я не стану питать всю сеть одной линией, — сообщила Лиля. — Разделю камеры на группы. Тепло пойдёт отдельно, а управление можно будет отключить.

— Внешний контур от фабрики не выдержит сразу, — предупредил Игорь. — Сначала включим две группы, проверим давление, потом остальные.

— Делай, — кивнула Лиля.

Она поставила медную коробку на пол и вывела нагреватель к первой трубке. Металл начал темнеть. Лиля не держала его ладонями, а регулировала жар короткими импульсами, сверяясь с полосками ткани, которые Игорь прикреплял к клапанам. Ткань сохла слишком быстро, и она убавляла температуру.

— Первая группа принимает тепло, — доложил Игорь. — Камеры открываются по одному.

— Алиса, проверь команду, — попросил я.

Она подошла к ближайшему стеклу. За ним лежала женщина с коротко остриженными волосами. На запястьях оставались ремни, под каждым пальцем виднелись мелкие следы от игл. Женщина открыла глаза и сразу попыталась поднять руки.

— Не рви ремни, — произнесла Алиса через узкую щель. — Сначала назови имя, если помнишь.

— Зоя, — прошептала женщина.

— Этого достаточно, — отозвалась Алиса. — Не нужно принимать ни одной роли.

На внутренней стороне стекла вспыхнула красная последовательность. «Стабилизатор, удержать память, принять приказ». Алиса разрезала тонкую пластину у рамы. Красная линия погасла, но золотая линия поддержания осталась.

Соединение оставалось целым, хотя нагрузка на линию росла. Машина могла открыть дверь, сохранив питание тела. Лиля уже держала вторую группу, Игорь переключал клапаны. Пока они работали, я не мог разрезать конструкцию, не перенаправив удар на камеры.

— Раму можно ослабить, — проговорила Госпожа. — Установка удерживает сразу три кости. Если отделить внешний обод, давление спадёт.

— Ты знаешь, где внешний обод? — уточнил я.

— Да, — кивнула она.

— Тогда скажи Игорю, — потребовал я.

— Он проходит по задней стороне, — проговорила она. — Разъём у нижнего кольца, серый штифт с двойной насечкой.

Игорь просунул руку за конструкцию и нащупал штифт. Он повернул его, но рама не раскрылась. На панели перед Госпожой загорелось моё имя, рядом появился красный знак отказа.

— Она требует подтверждения носителя, — доложил Игорь. — Без него клапан остаётся закрытым.

— Спроси у меня, — выговорил я.

— Андрей, подтверждаешь снятие наружного обода без отключения камер? — крикнул Игорь.

— Подтверждаю, — отозвался я.

Штифт провернулся. Рама ослабла на один палец, и я снова смог вдохнуть глубже. Металл не сдвинулся с костей, зато натяжение кожи у груди уменьшилось. Игорь пролез за направляющую и потянулся к следующему клапану.

— Тихон, вы слышите? — позвал я по связи.

В ответ пришёл голос Арины, прерываемый шумом и щелчками реле. Связь держалась через внешний контур, и каждое слово доходило с задержкой.

— Мы у фабрики, — отозвалась Арина. — Росс держит внешний контур вместе со мной. Олег связал насосы с узлами, но хозяин седьмой двери отсекает питание по одному. Глеб и Тихон проверяют каменные маршруты снаружи.

— Передай им не открывать обратный путь через моё имя, — выдохнул я.

— Уже передала, — отозвалась Арина. — Мы используем добровольные подтверждения. Тот, кто не может говорить, остаётся на нейтральной поддержке. Никто не отвечает за него.

Голос Росса прозвучал в фоне. Он не обращался к нам, а удерживал несколько голосов сразу. Люди у фабрики называли себя, кто-то просил открыть им проход, кто-то оставался молча у внешней стены. Их решения закрепляли серебряными метками, не связывая с моим телом.

Первый ключник отключил ещё одну группу. В дальнем ряду камер погас свет. Насосы у Лили захрипели, температура пошла вниз. Через стекло я различил мужчину с узким лицом и подростка, который лежал рядом с ним в отдельной капсуле. Между камерами проходила одна линия поддержания.

— Эту группу не удержать, — доложил Игорь. — Давление падает, клапан заело.

— Есть ручной сброс? — уточнила Лиля.

— Есть, но он отключит питание до перезапуска, — отозвался Игорь. — Мы не успеем перевести обоих.

— Тогда сначала человека, который в сознании, — решил я. — Проверь, кто может ответить.

Алиса ударила ладонью по стеклу. Подросток не шевельнулся. Мужчина медленно повернул голову. Его губы двигались беззвучно.

— Имя, — позвала Алиса. — Только имя.

— Ефим, — выдохнул мужчина.

— Ефим, ты слышишь нас? — повторила Алиса.

— Да, — выговорил он.

— Мы можем открыть твою камеру, но не знаем, проснётся ли второй человек, — проговорила Алиса. — Ты согласен, чтобы мы сначала вывели тебя на отдельную поддержку?

Мужчина посмотрел на соседнюю капсулу. Его пальцы скребли по стеклу, но силы поднять руку не было.

— Нет, — проговорил он. — Сначала мальчика.

— Мы не знаем, жив ли он, — предупредила Алиса.

— Проверьте, — отозвался Ефим. — Не бросайте его ради меня.

Лиля переключила жар на соседнюю трубку. Тканевая полоска не сохла, а на стене уже появлялся иней. Игорь открыл клапан вручную, но в общей линии что-то сорвалось. Жидкость поддержки пошла в обратную сторону, и два стекла сразу покрылись мутной пленкой.

— Нужен сброс, — крикнул Игорь. — Сейчас или обе камеры уйдут в ноль.

Алиса снова позвала подростка по имени с бирки. Внутри капсулы не было ответа. На панели значился лишь номер, но в бумажном журнале рядом сохранилась строка: «Павел Михайлович Руденко, двенадцать лет». Алиса зачитала её, не меняя интонации.

— Павел Руденко, мы здесь. Ты можешь ответить? — произнесла она.

Капсула не отозвалась, и Ефим прижался лбом к стеклу. На его пальцах остались следы от ремней, а на стекле расплылось мутное пятно от дыхания.

— Ему двенадцать, — прошептал он. — Он не знал, где мать.

— Ефим, камера теряет давление, — предупредила Алиса. — Если мы не откроем клапан, погибнут оба.

— Тогда откройте, — выдохнул он.

Игорь потянул за ручной сброс. Давление упало. Лиля переключила тепло на камеру Ефима и удержала его температуру, пока Алиса и я открывали замки. Подростковая капсула погасла. Его имя осталось на панели, но дыхание больше не двигало стекло.

Ефим вышел из камеры, упал на колени и обнял тело мальчика. Алиса не оттягивала его и не обещала, что они разбудят Павла. Она дала ему время, пока Лиля закрывала клапан.

— Павел Михайлович Руденко, — произнёс Ефим. — Запишите имя полностью. Не номер.

Арина внесла его в реестр погибших и подтвердила запись через внешний контур. Молчание подростка не стало согласием, а его тело больше не числилось ресурсом для системы. Ефим попросил оставить его рядом до тех пор, пока он не решит, куда идти.

В следующих камерах удалось спасти двух людей, но ещё трое не выдержали отключения. Их поддержание питалось из того же резерва, что держал закрытый проход. Ключник выключал линии выборочно, заставляя выбирать между открытой дверью и телами. Каждый погибший получил имя из журналов или от тех, кто помнил его. Мы не называли эти смерти ценой операции.

Я отвернулся от рамы, насколько позволяла конструкция. Золотая линия связи шла от установки к комнатам. Ещё одна соединяла её с Госпожой. Если срезать вторую, она потеряет доступ к внутреннему слою. Если срезать первую, упадёт поддержание. Пока перед нами лежал только выбор между двумя чужими правами.

— Андрей, не режь связку, — предупредила Арина по связи. — На внешнем узле видно, что поддержание и приказ снова сведены вместе.

— Понял, — отозвался я.

— Олег ищет обход через фабричный насос, — доложил Росс. — Нам нужно ещё несколько минут.

— У вас их нет, — прозвучал голос Первого ключника из всех камер.

Золотые направляющие дрогнули. В каждой из них проступила запись владельца, но ни одна не содержала имя. Оно было заменено пустым знаком, похожим на гладкую маску посланника.

— Камеры не принадлежат тебе, — крикнула Арина через внешний контур.

— Принадлежат, пока поддерживаются моей сетью, — отозвался голос. — Вы можете забрать людей. Тогда двери закроются, память рассеется, а те, кто не успел проснуться, останутся внутри.

— Поддержание можно отделить от твоего права, — проговорила Арина.

— Если у вас хватит времени, — отозвался Первый ключник.

Ещё три линии погасли. Внутри камер зашевелились люди. Некоторые подняли головы, другие дёргали ремни и повторяли чужие команды. Алиса пошла вдоль ряда, называла имена и удерживала их внимание на голосе. Она не говорила, что всё закончилось. Только просила не выполнять приказ.

— Не вставайте, пока не сможете держать ноги, — велела она. — Назовите своё имя, если помните. Если не помните, просто слушайте.

Лиля перевела нагреватель на самые слабые камеры. Игорь открыл второй механический ход. За ним обнаружилась галерея с ручными вентиляторами и запасными медными трубками. Глеб и Тихон через внешний маршрут перенесли давление из каменной плиты в нижний контур, не принимая на себя права управления.

— Обход готов, — доложил Игорь. — Но нужен человек, который будет держать клапан изнутри.

— Я останусь, — предложила Лиля.

— Ты нужна для нагрева, — возразил я. — Иначе линия остынет.

— Тогда я удержу нагрев и клапан, — отрезала она. — Не решай за меня, пока я не сказала, что не справлюсь.

Она закрепила медную ручку на предплечье и встала у труб. Жар обжёг ей ладонь, но она не отступила. Я не стал спорить. Игорь пролез в галерею, повернул вентилятор и отодвинул клин. Поддержание камер стабилизировалось.

Госпожа всё ещё держала руку у панели. Рама передо мной оставалась включена, а её цепь тянулась к внутренней створке. Под её пальцами направляющие разогрелись, и корневая линия стала толще.

— Ты продолжаешь, — предупредила Алиса.

— Если я остановлюсь, ключник закроет сеть, — отозвалась Госпожа.

— Договор ты уже нарушила, — напомнил я.

— Я знаю, — выговорила Госпожа.

— Тогда отойди от панели, — потребовал я.

— Не могу, — отрезала Госпожа.

— Можешь. Просто не хочешь, — отрезал я.

— Да, — произнесла Госпожа. — Не хочу.

На стекле ближайшей камеры вспыхнуло её имя. Красная линия из корня прошла к резервуару, а оттуда к раме на моей груди. Она использовала подключённых людей, чтобы снизить риск обратного удара. Если я разрежу её связь резко, удар пройдёт через них.

— Ты обещала не использовать людей как щит, — произнесла Арина по связи.

— Я не отдала им приказа, — отрезала Госпожа. — Их линии уже были частью машины.

— Ты направила их к себе, — возразила Арина. — Это и есть использование.

— Я собираюсь остановить Первый ключник, — бросила Госпожа.

— Сначала останови себя, — отрезала Алиса.

Алиса бросилась к ней, но одна из направляющих поднялась между ними. Я потянулся к внешнему ободу рамы, однако машина перестроила линии. Красный контур ушёл на камеры. Я не мог атаковать Госпожу, не задев людей, а она знала это.

— Ты сделала ставку на то, что я не разрежу их, — произнёс я.

— Да, — отозвалась Госпожа.

— Ты ошиблась, — отрезал я.

— Тогда покажи мне другой путь, — проговорила она.

— Не будет приказа, которым ты меня заставишь, — произнёс я.

— Я и не пытаюсь заставить, — отозвалась Госпожа.

— Рама на моей груди говорит обратное, — отрезал я.

Она опустила глаза. На миг пальцы дрогнули, но потом она повернула третий фрагмент. Две дуги напротив рёбер сдвинулись, третья приблизилась к грудине. Боли не было, только тяжёлое давление. Адамантий не двигался и не поддавался установке.

— Ты не получишь металл, — предупредил я.

— Я не прошу у тебя согласия, — проговорила Госпожа. — Система сама признает меня вторым ключом, если я соединю корень с адамантием.

— Она не может извлечь его, — напомнил Игорь из галереи. — Кости целы, установка только нащупывает границы.

— Тогда зачем рама? — бросила Алиса.

— Чтобы создать право доступа к корню, — объяснила Госпожа. — Без адамантия мой корень остаётся частью Первого ключника. Если металл закрепит его, я смогу разорвать исходную команду.

— Ты не знаешь, получится ли, — отрезал я.

— Знаю, что другого способа нет, — отрезала Госпожа.

— Ты уже говорила это про девушек в усадьбе, — напомнила Алиса.

— Да, — произнесла Госпожа.

Она не добавила ни одного слова. На панели рядом с её пальцами загорелось поле, куда можно было внести согласие носителя. Оно оставалось пустым. Установка не могла принудить адамантий, но могла удерживать меня, пока ключник пытался найти обход.

Я перестал тянуться к раме. Вместо этого посмотрел на линию, которая связывала её с камерами. Красный слой повторял цепь Госпожи, но под ним оставалась отдельная дорожка к корневой записи. Я мог разрезать только её доступ, не трогая поддержку.

— Арина, закрой внешние якоря Госпожи, — крикнул я.

— Договор нарушен. Подтверждаю закрытие, — отозвалась она.

Снаружи вспыхнули серебряные печати. Росс удержал добровольные имена, Олег перевёл насосы на независимое питание, а Арина сняла с Госпожи право пользоваться внешними линиями. Красные нити от фабрики, деревни и освобождённых людей одна за другой погасли.

Корень Госпожи дёрнулся. Она потеряла связь с панелью, но не с внутренней машиной. Последний фрагмент права раскололся в гнезде. По шее прошли багровые трещины, обруч прожёг кожу до крови.

— Андрей, не трогай корень, — предупредила Арина. — Ты можешь снять её доступ к внешним якорям, но не отделяй личность от цепи здесь. Удар пойдёт по оставшимся камерам.

— Понял, — отозвался я.

Я повернул когти и провёл по красной дорожке, которая держала её право на внешние имена. Резал медленно, оставляя подпитку камер и записи людей на месте. Сначала погас маршрут к фабрике, потом связь с архивом, затем золотая линия к карьеру. Госпожа отшатнулась. На полу её удержали не цепи, а собственные ноги.

Рама ослабла. Игорь вытянул из неё внешний обод, и металл отступил от рёбер. Адамантий остался на месте. Две рёберные дуги и часть грудины не сдвинулись ни на палец. На коже остались вмятины и кровавые полосы, но металл не покинул тело.

Госпожа упала на колено. Алиса не помогла ей подняться, но и не ударила. Она проверила камеры, затем повернулась ко мне.

— Она лишилась внешних якорей, — произнесла Алиса. — Внутренние ещё держат её титул.

— Я знаю, — отозвался я.

Из панели раздался новый голос. Не приказ, не строка инвентаризации. Первый ключник говорил прямо с Госпожой, обходя её титул.

— Три кости были бы временной опорой, — произнёс он. — Я предлагаю больше.

Госпожа подняла голову и посмотрела не на меня, а на панель, откуда шёл голос. Отвечать она не торопилась, будто взвешивала каждое слово до того, как выпустить его наружу.

— Ты уже предложил мне свободу однажды, — проговорила она. — Потом назвал её должностью.

— Тогда ты не могла отказаться, — отозвался Первый ключник. — Теперь можешь выбрать.

Слово «выбрать» совпало с движением её губ, и багровая цепь на шее перестала дрожать. Госпожа не кивнула, но взгляд она уже не отводила от панели.

— Какую цену ты назовёшь теперь? — уточнила Госпожа.

— Никакой. Стань Вторым ключником, получи прямой доступ к аренам и право переписать собственный корень, — отозвался он. — Тебе не придётся просить у смертного его кости.

— И ты оставишь мне власть над людьми? — уточнила она.

— Оставлю тебе то, что принадлежит должности, — отозвался Первый ключник.

— Это не ответ, — отрезала Госпожа.

— Ты знаешь, чего хочешь, — отозвался Первый ключник. — Ты всю жизнь стремилась перестать быть инструментом.

Я поднялся, опираясь на край рамы. Голос звучал из панели, но линия уходила вглубь сети, туда, куда ни один из нас не мог дотянуться. Госпожа смотрела на собственную цепь, и на её лице не осталось ни торжества, ни страха. Только расчёт.

— Госпожа, не принимай его условия, — произнесла Алиса.

— Я не отвечала, — отрезала Госпожа.

— Пока, — возразила Алиса.

На панели появилась новая надпись. Титул Госпожи соединился с дверью и семью узлами. Корень совпал с замком. Внутренний слой, который держал седьмой проход, открылся без её подписи.

Из соседних камер донеслись голоса. Большинство людей дышали, насосы продолжали работать на внешнем контуре. Ефим сидел у стены рядом с телом Павла и не отпускал его ладонь. Арина оставалась на связи и перечисляла имена тех, кого удалось вывести. Она не произносила ни одного имени молчащего человека как подтверждение.

— Все внешние узлы держатся, — доложила она. — Госпожа больше не имеет к ним доступа. Но седьмая дверь распознаёт её корень как управляющий ключ.

— Значит, она может открыть сеть, — произнёс Игорь.

— И закрыть её, — добавила Госпожа.

— Или принять должность, — уточнил я.

— Да, — отозвалась она.

Госпожа поднялась с колена. Багровые трещины оставались на шее, обруч больше не сидел ровно. Она не подошла ко мне и не протянула руку к адамантию.

— Я не приняла предложение, — отчеканила она.

— Пока нет, — отозвался Первый ключник.

Дверь за её спиной раскрылась шире. За ней виднелись десятки камер и ряды золотых направляющих, уходивших за пределы комнаты. На каждой стене стояли записи с людьми, которых можно было вернуть, стереть или передать.

Я шагнул между Госпожой и панелью. Она не отступила, но и не потянулась к машине.

В глубине корня сдвинулся замок. Все камеры одновременно отозвались коротким металлическим щелчком, и на моей груди проступила надпись:

Носитель оружия. Подготовить возврат.

Глава 11

Строка на груди не гасла. Она держалась на коже, будто выжженная, и от неё тянуло холодом в рёбра.

Рама снова сомкнулась вокруг плеч и рёбер, не касаясь адамантия. Система вернула внешний обод на место, и кожа лопнула у старой раны. Кровь пропитала повязку, в боку тянуло при каждом вдохе. Я упёрся пятками в пол и удержал когти в стороне от золотой линии, которая уходила к камерам.

За стеклом люди дёргались в ремнях, а золотые заслонки опускались перед их лицами. Госпожа стояла у панели, и её молчание держалось в комнате дольше любого приказа.

— Не соглашайся и не отказывайся, — предупредила Алиса. — Он запишет любой ответ как начало договора.

— Я ещё ничего не решила, — отозвалась Госпожа.

— Ты смотришь на сеть так, будто уже примеряешь ключ, — заметил я.

— Я смотрю на камеры, — отозвалась Госпожа. — Если получу доступ, смогу удержать их и закрыть входы.

— А потом станешь решать, кого вернуть, кого стереть и кому приказать, — возразила Алиса. — Ты знаешь, что такая власть делает с людьми.

— Знаю, — произнесла Госпожа. — Поэтому и не отвечаю ему.

Кровь стекла из-под обруча по шее, но она не коснулась панели. За её спиной тянулись багровые нити к ближним камерам, и каждая вспыхивала, когда кто-то внутри пытался поднять руку.

В дальнем ряду пленники начали биться о ремни. На их груди проступили чёрные нити, а один из уже выведенных людей вскочил и потянулся к проходу. Его губы повторяли одно слово: «Вернуться». Алиса перехватила его взгляд и встала перед ним, не хватая за руки.

— Назови то, что помнишь сам, — произнесла она. — Не слово на панели. Свою жизнь.

Мужчина замер. Несколько раз втянул воздух, затем назвал пекарню у южного моста. Красная нить на груди ослабла, но не исчезла.

— Я помню, как пахло тесто перед рассветом, — выговорил он. — Меня звали Клим.

— Клим, не выполняй команду, пока сам не решишь, куда идти, — велела Алиса.

Он медленно опустил руки. Память не вернула ему свободу, но удержала от чужого приказа. Алиса не стала удерживать его рядом и отошла к следующей камере.

— Андрей, я держу внешний контур, — сообщила Арина по связи. — Олег переводит насосы на фабричную линию. Глеб и Тихон ищут безопасный маршрут к камерам. Никто, кто не может ответить, не будет записан согласившимся.

— Сколько у нас времени? — крикнул я.

— Не знаю, — выдохнула Арина. — Система перестраивается. Добровольные имена пока не удаётся вернуть в старый реестр.

— Тогда начинайте с живых, — распорядился я. — Снимите команду, поддержку оставьте.

Рама сжала грудь. За ней тянулись четыре золотых штифта, два входили в пол, два соединялись с камерами. Ударить по ним означало оборвать питание людей.

— Игорь, найди ручной сброс, — крикнул я. — Линии к камерам не трогай.

— Слева паз, но он заперт изнутри, — доложил Игорь. — Пролезу под нижнее кольцо, если кто-то удержит его.

Дверь в дальнем конце зала открылась. Бродислав вошёл со стороны служебного коридора. На груди под рубахой вздулась метка поводка, плечо потемнело от пыли, будто он долго пробирался под низкими перекрытиями.

— Я сказал Арине, куда иду, — процедил он. — Знак дёрнулся, когда ты вошёл в дверь, и служебный ход открылся сам. Это не одиночка, если снаружи знают, где я. Остаться наверху я всё равно не мог.

— Тогда держи, — кивнул я.

— Держу, — бросил Бродислав. — И не думай, что я вернулся быть твоим поводком.

— Не думаю, — буркнул я. — Просто у нас мало рук.

— Вот это честно, — хмыкнул он.

Игорь протиснулся под обод и исчез за пластиной. Раздался стук, рама дёрнулась. Я упёрся спиной в верхнюю дугу, а Бродислав принял вес плечом.

— Два рычага, — крикнул Игорь. — Один отключает удержание, другой запускает обратный удар. На первом тройная насечка.

— Тяни медленно, — предупредила Госпожа. — Если сорвёшь клапан, дуги закроются внутрь.

— Понял, — буркнул Игорь.

Рычаг щёлкнул. Верхняя дуга приподнялась, и я смог вдохнуть. Рана на боку снова открылась, но адамантий остался на месте. Игорь вылез из-под рамы, а Бродислав не отпустил металл, пока тот не закрепил обод скобой.

Лиля работала у распределителя. Она направляла тепло в медные трубки короткими толчками, а Игорь переключал клапаны. В камерах выравнивалась температура. Несколько человек перестали дёргаться и смогли открыть глаза.

— Поддержание разделено на три линии, — сообщила Лиля. — Температура, дыхание и пробуждение. Питание с фабрики удержит их, если отключить команды.

— Делай по одной группе, — произнёс я. — Проверяй каждую камеру.

— Если ошибусь, кто-то перестанет дышать, — предупредила Лиля.

— Я останусь у клапана, — бросил Игорь. — Ты скажешь, когда переключать.

— Смотри на красную насечку, — велела Лиля. — Дойдёт до неё, сбрасывай давление.

Алиса прошла вдоль стекла, называя своё имя и ожидая ответа. Она не ломала замки и не приказывала людям идти за ней. Тех, кто просыпался, просила назвать то, что осталось их собственным.

— Меня звали Рустам, — проговорил старик за стеклом. — Я ковал ножи у речного моста.

— Рустам Юдин, это всё ещё твоё имя? — переспросила Алиса.

— Да, — выдохнул он. — Я не знаю, где мой мост.

— Узнаем, когда выйдешь, — произнесла Алиса. — Сейчас не вставай, пока не сможешь держаться на ногах.

Бродислав проверил, что рама держится на скобах, и поддержал меня под локоть. Он не потянул меня к выходу и дождался, пока я сам выпрямлюсь.

— Пойдёшь? — уточнил он.

— Пойду, — кивнул я. — Рустам не удержится один.

Бродислав направился к камерам. Тех, кто не мог идти, он переносил на носилках, собранных из снятых частей перегородки. Каждого спрашивал, можно ли поднять его. Одному мужчине не хватало сил держать голову, и Бродислав придерживал её ладонью, пока Алиса закрепляла ремень.

— Михайло, перенесу тебя к внешней камере, если ты согласен, — проговорил Бродислав.

— Переноси, — выдохнул тот.

Семеро людей в дальнем отсеке не отвечали. Одинаковые рубцы пересекали их запястья. Алиса назвала имя Рустама, и старик узнал одного из лежавших.

— Северьян, ты носил воду после боёв, — произнёс он. — Потом стоял у моей камеры.

Мужчина ударил кулаком по стеклу. Он не заговорил.

— Ты был смотрителем Колизея? — уточнил я.

— Да, — проговорил Рустам. — Когда меня назначили на бой, он велел держать меня на ногах, пока хозяева не закончат запись.

Рустам посмотрел на Госпожу.

— Я помню и твой голос, — произнёс он. — Ты приказала не давать мне воды, пока я не соглашусь на новую роль.

Титул Госпожи вспыхнул на панели. Она могла отойти, но сняла ладонь с края машины и отступила сама.

— Это была моя команда, — произнесла она.

— Семён просил передать, — произнесла Арина по связи. — Его сестра погибла после твоей команды в усадьбе. Он не считает это расплатой.

— Я знаю, — выговорила Госпожа.

— Тогда отойди от панели, — потребовал Рустам.

Она отступила ещё на шаг. Между ней и машиной осталось свободное место.

— Я могу показать, как снять команду, — произнесла Госпожа. — Не прошу, чтобы мне верили.

Алиса осмотрела боковую раму камеры. Госпожа указала на разъём под нижним краем, не касаясь его.

— Три насечки, — проговорила она. — Повернуть первые две, последнюю не трогать. Команда удержания лежит над записью о человеке.

Игорь повернул насечки. Свет выровнялся. Алиса назвала мужчину по имени и дождалась ответа.

— Северьян Костин, — выговорил тот.

— Хочешь, чтобы мы открыли дверь? — уточнила Алиса.

— Да, — выговорил Северьян. — Но не она.

— Я не буду открывать, — произнесла Госпожа. — Реши сам, кто останется рядом.

Северьян смотрел только на Алису. Когда замок поддался, она поддержала его под руку. Госпожа осталась у стены.

— Я тебе не верю, — произнёс он, проходя мимо неё.

— Не нужно, — выдохнула она.

Он сел рядом с Рустамом. Старик подвинулся, оставив ему место.

Следующая камера не открывалась. Три линии сходились в общий контур. Игорь нашёл проход к нижнему механизму, а Лиля подключила к нему переносной нагреватель.

— Нагрузка уходит в камень, — сообщил Игорь. — Глеб и Тихон могут перенаправить её, если не трогать средний пласт.

— Средний пласт ведёт к общей памяти, — предупредил Тихон по связи. — Правый держит направление, левый принимает нагрузку. Не вращайте камень наугад.

Игорь отметил мелом границу и провернул рычаг на четверть оборота. Насосы загудели ровнее. Камеры не потеряли питание.

— Теперь можно отключать команды отдельно, — доложила Лиля. — Поддержание уже не зависит от ядра.

Панель показала строки без имён: оружие, ограничитель, стабилизатор, наблюдатель. Алиса прочитала их и не стала ничего снимать. Роль стабилизатора она отделила от своей памяти ещё в лаборатории, и повторять работу здесь было незачем.

— Мои строки здесь пустые, — произнесла она. — Остались только записи тех, кто ещё не подтвердил себя.

Я провёл когтями по красному слою там, где команда сходилась с поддержанием. Имена не трогал. Каждую линию отделял от приказа и оставлял на месте, чтобы человек мог вернуться к ней сам.

— По одной камере, — велела Алиса. — Мы не будем повторять их обработку.

Игорь нашёл обход к нижнему насосу. Лиля удерживала тепло, Глеб и Тихон направляли нагрузку по каменному маршруту. Бродислав переносил людей, Алиса снимала приказы, а я разъединял команду и поддержку там, где это было безопасно. Арина снаружи закрепляла только те имена, которые люди произносили сами.

Шестеро пленников не могли ответить. Четверых оставили в камерах на независимом питании. У двоих давление падало быстрее, чем насос успевал переключиться. Их имена записали по старым документам и показаниям тех, кто их помнил.

— Никто не назовёт их гибель ценой, — проговорила Арина по связи. — Каждый остаётся человеком до последнего дыхания.

Когда Первый ключник заговорил из камер, золотые направляющие задрожали.

— Вы можете забрать тела, — произнёс он. — Но отключите сеть, и переходы рухнут. Те, кто ещё не проснулся, останутся внутри.

— Внешний контур работает, — доложила Арина по связи. — Мы уже отделили питание от права владельца.

— На время, — отозвался ключник. — Ты не удержишь их всех.

Он погасил ещё три линии. Алиса называла людей по именам и просила не выполнять приказов. Лиля переключала нагрев на слабые камеры. Игорь открыл запасную галерею с ручными вентиляторами, а братья-маг земли удерживали маршрут, не трогая записи пленников.

Госпожа держалась в стороне от панели. К машине её больше не подпускали, и она не просила. Красная линия от её корня уходила к последней камере, и на стекле загоралось имя Артёма.

— Его запись держится на моём корне, — проговорила Госпожа. — Если снять титул сейчас, он умрёт.

— Внешние якоря ты уже потеряла, — напомнила Арина по связи. — Внутри системы корень остаётся твоим.

— Знаю, — выговорила Госпожа. — Поэтому панели не касаюсь.

— Тогда веди по шагам, но не делай за нас, — отрезал я.

Она показала Игорю ручной клапан, а Лиле подсказала, где удержать последнюю трубку. Её пальцы дрожали, кровь стекала под ворот. Мы перевели камеру на фабричную поддержку. За стеклом лежал старик по имени Артём, бывший оружейник, которого забрали за отказ чинить цепи.

— Поддержание можно перевести отдельно от титула, — продолжила Госпожа. — Тогда камера останется тёплой, а запись не получит нового хозяина.

Она указала на нижнюю скобу. Игорь открыл проход, Лиля подала тепло, а Глеб с Тихоном отвели нагрузку в боковой слой. Артём остался на поддержании, не получив нового имени и не став ничьей функцией.

Я разрезал титульную линию. Удар прошёл по корню Госпожи и остановился на внешних якорях, где Арина с Россом удерживали добровольные имена. Камера осталась тёплой. Госпожа пошатнулась, и Алиса подхватила её за локоть. Она отпустила сразу, как только та выпрямилась.

— Артём остаётся в нейтральной камере, — доложил Игорь. — Решение примет, когда проснётся.

— Так и запишем, — подтвердила Арина по связи.

Последняя группа перестала гаснуть. Мы вывели тех, кто мог идти сам, остальных разместили в комнате с независимым питанием. Кто-то просил отвезти его домой, кто-то хотел дождаться пробуждения соседей. Никого не записывали в отряд за спасение.

Клим назвал своё имя вслух ещё раз, чтобы его внесли в журнал отдельной строкой.

— Я хочу вернуться к пекарне, — проговорил он. — Если она ещё стоит.

— Адрес проверим, — отозвалась Арина по связи. — Но сначала тебе нужен отдых.

— Я не прошу отдых, — возразил Клим. — Я прошу не записывать меня в ваш отряд. Я никому не обязан идти за вами.

— Никто и не записывает, — донеслось от Арины. — В журнале напротив тебя пустая графа. Что написать, решишь сам.

Клим долго смотрел на пол, потом кивнул и отошёл к стене. Михайло, которого Бродислав перенёс на носилках, попросил воды и назвал город, откуда его привезли. Ещё двое спросили, можно ли остаться в Росомахино, пока не найдут родню. Арина отвечала каждому и никого не торопила.

Бродислав сложил носилки у стены и вытер ладони о штаны.

— Ты мог бы сказать им, что без тебя они снова попадут в узел, — проговорил он. — Тогда бы пошли за тобой.

— Мог бы, — отозвался я. — Только это был бы тот же поводок, другим голосом.

— И что тогда? — уточнил он.

— Тогда каждый решает сам, — произнёс я. — Кто-то уйдёт, кто-то останется. Я не стану считать это предательством.

Рустам и Северьян держались рядом, но не разговаривали с Госпожой.

— Ты не обязана спасать меня, — обратилась она к Северьяну.

— Я спасал человека в соседней камере, потому что мог, — бросил он. — К тебе это отношения не имеет.

— Поняла, — произнесла Госпожа.

— Нет, — хмыкнул Северьян. — Ты услышала. Понять придётся позже.

Он отвернулся и отошёл к Рустаму, не оборачиваясь.

Я провёл когтем по краю панели, где ещё сохранялся остаточный свет. Красная команда больше не проходила к золотой линии поддержания. Раньше я видел в узлах единый поводок и искал место, где его перерезать. Здесь пришлось оставить обе полезные функции на месте и снять только право владельца. Адамантий не дал готового ответа, он лишь показал границу между ними. Эту границу можно было удерживать, пока люди сами называли себя.

Арина подтвердила, что внешний список совпал с теми, кого мы вывели. Она не стала объявлять результат общей победой. В журнале остались имена погибших, а напротив тех, кто не мог ответить, стояла пустая графа решения. Арина передала Семёну копию записи о его сестре. Он не пришёл к Госпоже и не посмотрел в её сторону.

— Камеры сохранены, но не все проснулись, — сообщила Арина по связи. — Нейтральный контур удержит их до следующей проверки. Решать за них не будем.

— Хорошо, — кивнул я. — Пока они не могут ответить, никто не будет называть их ни своими, ни свободными по чужому слову.

Золотые знаки погасли. В открытом проходе загорелись новые изображения камер, а Первый ключник снова обратился ко мне.

— Они уже идут за тобой, — произнёс он. — Дай им приказ, и они станут армией. Стань Вторым ключником, получи власть над маршрутами и защитишь тех, кого выберешь.

— Мне не нужна армия, — произнёс я.

— Они сражаются рядом с тобой, — подхватил ключник. — Назови их своими и направь.

— Они помогают, потому что сами выбрали это, — произнёс я. — Ответственность не даёт мне права владеть ими.

— Без управления ты не спасёшь всех, — произнёс Первый ключник.

— Приказом всех не спасти, — отрезал я.

На панели у Госпожи вспыхнуло уведомление о подключении. Золотая линия прошла от её ладони к центральной двери. Арина по связи резко произнесла, что внешние якоря Госпожи закрыты, но корень остаётся в самой системе.

— Я не принимала должность, — произнесла Госпожа.

— Твоё согласие больше не требуется, — отозвался Первый ключник. — Твой корень подходит к замку.

Дверь открылась. За ней тянулись ряды камер и золотых направляющих. На каждой стене проступили имена пленников. По руке Госпожи пошли знаки подключения.

— Он подключил меня без согласия, — произнесла она.

— Тогда снимем подключение, — проговорил я.

— Если разрежешь корень, следующий удар попадёт сразу по всем камерам, — предупредила она. — Он больше не станет отключать питание постепенно.

В глубине сети одновременно вспыхнули сотни ламп. На панели появился текст:

Кандидат на место Второго ключника подключён. Ожидаю приказ.

Глава 12

Строка на панели не исчезла. За ночь она не потускнела и не сменилась:кандидат на место Второго ключника подключён, ожидаю приказ . По знакам на руке Госпожи полз свет, а в проходе одна за другой загорались камеры. Сотни имён возвращались на стены. Часть была из старого реестра, часть я видел впервые.

Арина говорила по связи, но её голос распадался на короткие отрезки. Внешний контур ещё держался, только теперь каждое имя отзывалось на корень Госпожи. Она не управляла им, однако система уже считала её корень ключом к центральной двери.

— Не прикасайся к панели, — предупредила Алиса. — Он пытается получить приказ твоим голосом.

— Я не собиралась, — буркнула Госпожа.

— Тогда почему не отходишь? — надавил я.

— Потому что без меня дверь закроется на сети, — отозвалась она. — Если отойду, он оставит камеры открытыми, но вернёт команды.

— Ты снова считаешь себя единственным выходом, — бросила Алиса.

Госпожа посмотрела на ряд зажжённых камер. Пальцы у неё дрожали, но она не коснулась ни одной линии.

— Я знаю, что эта система сделает с людьми, — проговорила она.

Из панели донёсся голос Первого ключника. Он произнёс титул Госпожи, затем повторил слово «приказ». Знаки на её руке вспыхнули. Она стиснула зубы и прижала ладонь к груди, но к панели не потянулась.

— Не отвечай, — предупредил я. — Он хочет получить команду через тебя.

— Я слышу, — выдохнула она.

— Андрей, в нижнем ярусе открылся архив памяти, — сообщила Арина. — Он связан с центральной дверью. Олег и насосы удержат наружный контур, но только если Глеб с Тихоном перенаправят нагрузку. Вам нужно отключить команду изнутри.

— Где вход? — крикнул я.

— Под центральной колонной, — доложил Игорь. — За каменной перегородкой. Я нашёл ручной замок, но открывается он только с обратной стороны.

— Значит, будем искать другой путь, — решил я.

— Другой путь проходит через архив, — произнесла Госпожа. — Память хранит первичную запись обо мне. Если отделить её от титула, Первый ключник потеряет часть доступа.

— Ты уже знаешь, что там записано? — насторожилась Алиса.

— Знаю, что было до подключения, — проговорила Госпожа. — Не знаю, что он оставил после того, как я изменила память.

— Ты не обязана это показывать, — произнесла Арина по связи. — Но мы не будем открывать архив за тебя.

— Я сама пойду, — произнесла Госпожа.

— Без панели, без команд и без людей в качестве ключей, — предупредил я.

— Поняла, — буркнула она.

Бродислав снял с меня последнюю скобу и отвёл нижнюю дугу в сторону. Рама осталась на полу, но золотые штифты ещё держали линию к камерам. Я не стал их трогать: за ними шло питание людей. Свободный от обода, я мог двигаться, но связь с установкой оставалась.

Игорь нашёл боковой люк в полу. За ним начиналась лестница, уходившая под каменную колонну. Лиля закрепила переносную медную трубку у прохода и оставила двух рабочих следить за давлением. Бродислав остался у камер, помогая поднимать тех, кто мог идти. Игорь спустился первым, за ним Алиса со мной, а Госпожа пошла последней. Между нами оставалось несколько ступеней.

Внизу воздух стал сухим и холодным. Пахло пеплом, старой кожей и лекарством, которым чистили раны. Стены были покрыты прямоугольными ячейками, каждая закрыта прозрачной пластиной. За ними лежали тонкие листы металла с выгравированными строками, обрывки лент и маленькие костяные бирки. В центре комнаты стоял низкий стол, а над ним висела чёрная пластина без надписей.

— Это не просто архив, — произнёс Игорь, осмотрев край стены. — Каждая ячейка связана с памятью носителя. Если открыть чужую, запись может пройти прямо через человека.

— Открывай только мою, — произнесла Госпожа.

— Здесь нет твоего имени, — возразила Алиса.

— Там есть титул, номер и старый знак, — проговорила Госпожа. — Этого достаточно.

Она не двинулась к столу первой. Знаки кандидата на её руке сверкнули, и ближайшая пластина отъехала от стены. Под ней лежала короткая цепочка с металлической биркой. На ней было выбито число семь.

Госпожа остановилась. Она не потянулась за вещью.

— Это принадлежало тебе? — проговорил я.

— Да, — проговорила она. — До того, как меня назвали Госпожой.

— Мы можем открыть запись, не стирая её, — проговорила Арина по связи. — Только копирование, без вмешательства в саму память.

— Сначала объясни, что увидим, — потребовала Алиса.

Игорь показал на три контакта у бирки. Один принимал запись, второй возвращал её владельцу, третий позволял менять последовательность. Он отключил третий, а я разрезал красную линию возврата. Золотая линия памяти осталась.

— Теперь архив не сможет переписать запись в Госпожу, — доложил Игорь. — Он только покажет сохранённое.

Госпожа подошла к столу. Она взяла бирку и перевернула её. На обратной стороне не было имени. Лишь неглубокая царапина в форме косой черты, сделанная остриём.

— Готова? — уточнила Алиса.

— Нет, — выговорила Госпожа. — Но открою.

Она положила бирку на стол. Чёрная пластина над ней потускнела, потом покрылась тонкими строчками. В комнате раздался сухой щелчок. Свет погас, и стол исчез. Запись втянула всех, кто стоял у стола: меня, Алису и Госпожу. Игорь остался у дальней стены, возле контактов.

Я стоял на каменном полу. Вокруг тянулся коридор с железными дверями и низкими лампами. За одной дверью плакал ребёнок. За другой кто-то бил ладонями по стене. Запах пота, ржавчины и кислой воды оказался таким настоящим, что я ощутил металлический привкус во рту.

Госпожа стояла передо мной девочкой. Короткие волосы лежали неровно, на шее висела бирка с цифрой семь, запястья были стянуты кожаными ремнями. Рядом с ней шёл человек в серой маске. Он не касался девочки, но шаг за шагом направлял её к двери.

На двери стояла запись «камера уничтожителей». За ней ждали двое бойцов в одинаковой броне. Один держался на ногах, второй был пристёгнут к стене. Глухой голос из потолка назвал роль и цель. Девочка замерла.

— Ты будешь выполнять команды, — произнёс голос. — После победы получишь свободу.

Девочка посмотрела на свои ремни.

— Если я не буду драться? — уточнила она.

— Тебя вернут в камеру, — отозвался надзиратель.

— А если я выйду? — выговорила она.

— Тебе дадут новое имя и отпустят, — произнёс он.

Её вывели на площадку. Свет резал глаза, песок прилипал к босым ступням. На трибунах никто не кричал. За железной решёткой стояли наблюдатели в гладких масках. Они следили не за боем, а за отметками на стене.

Команда прозвучала снова: «Уничтожитель семь, цель перед тобой, ударить». Девочка двинулась не сразу. Ремень на её шее затянулся, и ноги сами понесли её вперёд. Она ударила коротким ножом в грудь пленника. Тот упал на бок. За ним поднялась следующая цель.

Я видел, как девочка отдёргивала руку после каждого удара. Система возвращала её в исходную стойку и повторяла команду. Она пыталась не смотреть на лица. На четвёртом бое одна из целей назвала своё имя. Девочка услышала его и замерла, но ремень снова потянул тело вперёд.

— Останови запись, — бросил я архиву.

— Нельзя, — донёсся голос Игоря от дальней стены, глухо и далеко. — Если оборвём память, система восстановит её через носителя.

Алиса стояла в записи рядом со мной, но не стала касаться девочки. Она следила за порядком команды и произносила каждую часть отдельно, заглушая слова из потолка.

— Роль, цель, действие, — произнесла Алиса. — Вот порядок, которым привязали движение. Она не выбирает цель и не выбирает действие.

— Я знаю, — отозвалась Госпожа рядом со мной. Теперь она стояла взрослой, но в той же цепочке. — Это не новая правда.

Площадка сменилась комнатой очистки. Девочку посадили в кресло, удержали голову ремнями, поставили перед ней чашу с водой. Человек за стеклом задавал вопросы о боях и каждый ответ отмечал на металлическом листе. Когда она не помнила лица убитых, на листе зажигался зелёный огонёк.

— Что ты помнишь? — уточнил наблюдатель.

— Ничего, — отозвалась девочка.

— Что ты делала? — уточнил он.

— Не помню, — отозвалась девочка.

— Свободна ли ты? — уточнил он.

Она посмотрела на дверь.

— Да, — произнесла она.

Огонёк загорелся. Дверь открылась. Девочка вышла в коридор, и за ней закрыли створку. На стене появилась запись: «Уничтожитель семь освобождена. Память очищена. Передача завершена».

— Вот так обещали свободу, — произнёс я.

— Выпустить из камеры было частью процедуры, — отозвалась Госпожа. — Некоторые действительно уходили. Потом их возвращали через другие узлы.

— А ты? — уточнил я.

— Я ушла, — произнесла она. — Ненадолго.

Запись показала следующее. Девочка сидела в тесной комнате с открытой дверью. На столе лежали чистая одежда, вода и хлеб. За порогом стояли две женщины, обе с короткими цепями на запястьях. Одна назвала её номер и велела ждать хозяина.

Девочка надела одежду, съела хлеб и попросила показать дорогу к городу. Женщина отозвалась, что сначала её должны проверить. Она не вернулась в камеру, но и не вышла из коридора. К двери вели три замка, которые открывались только по команде надзирателя.

Позже девочка услышала, что другие бойцы, объявленные свободными, исчезали. Их приводили назад после нескольких дней или недель. Некоторые не помнили, где были. В архиве появлялись новые строки о том, что они добровольно вернулись.

— Ты узнала, что обещание было ложью? — допытывалась Алиса.

— Я поняла, что слова «ты свободна» ничего не меняли, — произнесла Госпожа. — Дверь открывали, но право на выход оставляли у них.

В комнате появился Первый ключник, ещё без титула и без лица. Он говорил через круглую пластину в стене. Девочка стояла перед ним в той же одежде.

— Ты хорошо справилась, — произнёс он. — Можешь получить собственную арену.

— Я хочу своё имя, — выговорила девочка.

— У тебя есть номер, — отозвался ключник.

— Я хочу имя, которое не смогу отдать тебе, — выговорила она.

— Имя не даёт свободы, — произнёс он. — Власть даёт свободу.

— Тогда дай мне власть, — отчеканила девочка.

— Сначала докажи, что понимаешь её цену, — отозвался ключник.

Пластина погасла. Следующие фрагменты памяти шли быстрее. Девочке передавали приказ открыть клетку, запереть проход, отвести бойцов к арене. Она убивала, а после каждого боя её отправляли на очистку. В комнате очистки лицо за стеклом называло ей найденные воспоминания и спрашивало, оставить ли их.

— Хочешь сохранить это? — задавал вопрос наблюдатель.

Девочка каждый раз отвечала «нет». Потом она уже знала, что эта команда позволяет системе удалить целый день, но не могла вспомнить, почему соглашалась. В более поздней записи она сидела перед тем же стеклом и попросила удалить не день, а сам путь, по которому её могли вызвать.

— Что именно ты тогда стёрла? — потребовала Алиса.

Госпожа смотрела на память, не моргая.

— Я не помню, — выговорила она.

— Но журнал может показать, — произнёс я.

— Да, — выговорила Госпожа.

— Если не хочешь, не будем открывать дальше, — предупредила Арина по связи.

Госпожа сжала металлическую бирку. Край впился в ладонь, и между пальцами выступила кровь.

— Покажи, — произнесла она.

На стене развернулась запись. Девушка уже стояла одна в комнате очистки. Надзирателя не было. На столе лежал пустой лист, а рядом проступали две строки: старое имя и маршрут памяти, ведущий к нему. Девушка взяла нож и выцарапала своё имя из пластины. Она не уничтожила всю память. Она стёрла только единственную сохранённую запись, по которой ключник мог вызвать её.

Потом она записала собственное распоряжение: «Имя принадлежит мне. Не использовать для команды. Не сохранять копию. Не передавать владельцу». Последним движением она разрезала клеймо на бирке и бросила половинки в печь.

— Это была поздняя правка, — произнесла Арина по связи. — Она сделала её сама.

— Да, — подтвердила Госпожа.

— Ты убрала последнюю копию своего имени, чтобы он не мог позвать тебя по записи, — заключила Алиса.

— Да, — повторила Госпожа.

— А титул «Госпожа»? — произнёс я. — Он был частью той же записи?

— Нет. Он появился позже, — проговорила она. — Я выбрала его сама.

Память снова переменилась. На столе лежали планы усадьбы, схема кристалла и список девушек, подключённых к нему. Девушка стала женщиной. На её шее появился обруч, но руки уже не были связаны. Она водила пальцем по спискам, отмечая места, где можно было собрать силу.

— Ты получила власть после того, как стёрла имя? — надавил я.

— Я стала собирать её, — проговорила Госпожа. — Сначала чтобы не попасть обратно в камеру. Потом чтобы никто не мог отнять у меня место.

— Культ, жертвенные кристаллы и другие уничтожители были твоим выбором? — допытывалась Алиса.

— Да, — произнесла Госпожа.

— Даже когда ты знала, что делали с людьми? — отчеканил я.

— Я знала, — выговорила она. — Я приказывала подключать их и забирала силу.

— Первый ключник создал систему, — продолжила Алиса. — Но не он отдавал твои приказы в усадьбе.

— Нет, — согласилась Госпожа.

— Тебя сделали уничтожителем против воли, но потом ты сама стала распоряжаться чужими жизнями, — проговорил я.

— Да, — выговорила Госпожа, не отводя взгляда. Воспоминание на стене погасло, но металлическая бирка всё ещё лежала у неё в руке. Я не знал, кто она была до арены. Запись действительно исчезла. Перед нами оставались только решения, которые она помнила и не пыталась выдать за чужие.

Алиса стояла неподвижно. Она не опустила нож, но и не подняла его.

— Я понимаю, что с тобой сделали в начале, — произнесла она. — Я сама видела, как арена ломает людей и заставляет тело выполнять команду. Но это не вернёт тех, кого ты убила. И не сделает девушек из усадьбы добровольцами.

— Я не прошу тебя оправдать меня, — проговорила Госпожа.

— Тогда не называй свою боль ответом на их имена, — бросила Алиса.

— Не назову, — проговорила Госпожа.

Я вернулся к столу. На его поверхности появилась схема корня. Внешние линии уходили к узлам и пустым камерам, а внутренняя обвивала память Госпожи. Знак кандидата разрастался на руке и соединял её с дверями.

— Если разрезать корневую цепь сейчас, что случится? — проговорил я.

— Первый ключник лишится части прав, — объяснила Госпожа. — Но удар пойдёт через мой титул. Он сможет уничтожить накопленную силу и оставить память нетронутой.

— А личность? — насторожилась Арина по связи.

— Останется моей, если команда будет отделена от записи, — проговорила Госпожа. — Но власть, которую я собрала за годы, исчезнет. Никаких цепей, никакого управления другими уничтожителями, никакого доступа к аренам.

— Это можно сделать без адамантия? — допытывался я.

— Можно, — проговорила она. — Но корень останется у него. Он сможет создать новую функцию, если найдёт другую точку входа.

— Тебе останутся память и решения, — произнёс я. — Ты не забудешь ни камеру, ни усадьбу, ни людей, которых отдала узлам. Ты потеряешь только то, чем удерживаешь их сейчас.

— Ты предлагаешь мне стать слабой, — произнесла Госпожа.

— Я предлагаю перестать платить чужой свободой за свою силу, — отрезал я.

Она посмотрела на ладонь, где знаки кандидата дошли до запястья. Сеть отвечала на каждый её вдох. В корне шевелились багровые цепи, а на столе медленно появлялись новые строки возврата.

— Если я откажусь, ты сделаешь это силой? — насторожилась Госпожа.

— Нет. Тогда придётся искать другой способ, — отозвался я. — Я не буду отбирать у тебя память или личность, чтобы доказать, что ты свободна.

— Ты оставишь мне силу, которой я снова смогу пользоваться против людей, — заметила она.

— Пока она у тебя, я не позволю использовать её на пленниках, — произнёс я. — Но решение принять или отказаться будет твоим.

— Это не свобода. Это новый договор, где ты держишь нож у моей шеи, — возразила Госпожа.

— Я не предлагаю тебе договор, — отозвался я. — Только выбор.

— Ты не доверяешь мне, — напомнила она.

— Не доверяю, — подтвердил я. — Доверие не требуется, чтобы отказаться от адамантия.

Госпожа закрыла ладонь. Знаки кандидата погасли на мгновение, затем снова проступили.

— Ты думаешь, что потеря силы вернёт меня в ту камеру, — произнесла она.

— Нет. Тебя не запрут, не сотрут и не назначат новой функцией, — отозвался я. — Но ты останешься жить с тем, что сделала.

— Это и есть наказание? — проговорила она.

— Нет. Наказание определит суд, не я, — отозвался я. — Я говорю о том, что нельзя вырезать прошлое вместе с корнем.

Снаружи Арина подтвердила, что внешние якоря выдержат короткий разрыв. Олег удерживал насосы, Росс поддерживал добровольные имена. Братья-маг земли нашли путь к нижнему распределителю. Для операции оставалось дождаться, когда внутренняя команда раскроется.

Госпожа положила бирку на стол. Пальцы разжались, и кровь на ладони стала видна.

— Я не соглашусь, — произнесла она.

— Ты отказываешься от снятия корня? — переспросила Алиса.

— Да, — отрезала Госпожа.

— Тогда не двигайся к панели, — предупредил я. — Я не отдам тебе кости.

— Я больше не прошу их, — выговорила Госпожа. — Пока.

Она шагнула к столу, к знаку на стене и к центральному корню. Алиса подняла нож, но Госпожа уже коснулась пластинки пальцем.

— Не подключай память, — крикнул Игорь.

— Поздно, — бросила она.

В комнате исчезли стены. Я снова оказался в арене. Песок прилип к ладоням, на запястьях сжались ремни, напротив стоял Бродислав в облике Виктора. Алиса исчезла за железной сеткой. Из потолка прозвучал приказ начать бой.

Я узнал повторяющийся фрагмент памяти. Тот же удар, та же стойка, та же секунда перед тем, как тело должно было броситься вперёд. Бродислав в облике Виктора снова начинал атаку по той же траектории, и каждый раз песок под ногами оказывался уже утоптанным, будто мы возвращались в круг не впервые. Из потолка повторялся один и тот же приказ. Госпожа заперла команду в архиве и включила воспоминание снова.

На месте подписи к временному договору вспыхнул багровый огонь. Пламя поползло по строкам, а в настоящей комнате обруч на шее Госпожи затянулся. Последние багровые цепи вышли из-под кожи и потянулись к ней самой.

Арина выкрикнула её титул по связи. Госпожа не отозвалась. Над полем боя появилась новая запись:

Отказ от снятия корня принят. Повторная привязка памяти начата.

Глава 13

Песок под ногами уже был утоптан. Виктор стоял напротив меня с опущенными плечами, короткие когти поблёскивали у него между пальцами. За сеткой Алиса пыталась докричаться до меня, но голос приходил с задержкой и каждый раз начинался заново. Над ареной повторялся один и тот же приказ.

— Оружие, цель перед тобой, начать бой, — произнёс голос из потолка.

Я знал, что будет дальше. Виктор бросится справа, уйдёт от первого удара, зайдёт за плечо и ударит под рёбра. Я развернусь, встречу его локтем, а потом врежу когтями ему в грудь. Каждый раз я успевал остановиться на долю секунды позже. Каждый раз песок принимал кровь.

Виктор пошёл вперёд. Его правая пятка задела камень у края круга. Я перенёс вес на переднюю ногу, поднял руку и заметил, как его плечо опускается перед ударом. Он повторял один и тот же заход, потому что память хранила не человека, а запись боя.

Я не стал встречать его. Развернул плечо и отступил на полшага, оставив ему свободную линию. Виктор прошёл мимо, но сразу повернул голову и ударил локтем в висок. Я пропустил удар, чтобы не повторять привычную связку. В глазах вспыхнула белая полоса. На языке выступил металлический вкус.

— Не стой там, — крикнула Алиса из-за сетки. — Смотри на него, не на команду.

Я повернулся к ней. На её лице не было крови, хотя в предыдущем повторе сетка перерезала ей щёку. Она стояла в том же месте, держала левую руку на решётке и каждый раз произносила одну фразу раньше, чем память успевала её стереть.

— Ты это уже говорила, — выдохнул я.

— Значит, повторю ещё раз, — откликнулась Алиса. — Тело движется по записи, но ты можешь не продолжать её.

Виктор ударил снова. Я поднырнул под руку, захватил его запястье и развернул к центру круга. Приём был из тех, что работали против бойца, привыкшего давить массой. Его плечо провернулось, ступня скользнула по песку, на виске выступила жила, а губы оттянулись от зубов. Я не ударил. Отпустил руку и отступил.

Виктор замер. Пальцы с когтями дрогнули, будто он сам не понимал, почему бой не продолжился. Над нами снова прозвучала команда.

— Оружие, цель перед тобой, начать бой, — произнёс голос из потолка.

— Нет, — проговорил я.

Слово не разорвало арену и не остановило механизм. Только мой голос дошёл до сетки без задержки. Алиса прижала ладонь к решётке, а в её глазах исчезла знакомая пустота, с которой запись возвращала её в исходное положение.

— Повтори, — велела она.

— Я не продолжу этот бой, — произнёс я. — Виктор не цель.

Он поднял голову. Челюсть сжалась, губы разошлись на коротком вдохе, а взгляд метнулся от моих рук к разметке. Когти медленно втянулись.

— Я здесь не Виктор, — выговорил он. — Я здесь тот, кого ты должен победить.

— Это роль, а не ты, — бросил я. — Ты можешь ударить меня. Можешь отойти. Выбирай сам.

Голос звучал не так, как в записи. В нём была хрипотца брата, а от моей спины к груди Бродислава тянулась знакомая золотая нить. Метка ограничителя дотянулась до меня из коридора у камер и говорила через память.

Виктор посмотрел на собственные руки. Из потолка сорвался новый приказ, но звук треснул на середине фразы. Его колено подалось вперёд. Он удержал ногу на месте, сжал кулак и опустил руку.

— Я не буду бить тебя по команде, — произнёс он.

Песок провалился на несколько сантиметров. Сетка за спиной Алисы качнулась, и по металлу побежала красная дорожка. Я знал этот приём по боям, где противник цеплялся за чужое движение: дать ему возможность выбрать действие и убрать цель из навязанного порядка.

— Теперь скажи, чего хочешь сам, — попросила Алиса.

Виктор оглянулся на неё, затем посмотрел на меня. Он не торопился с ответом и держал руки опущенными.

— Я хочу выйти отсюда, — произнёс он. — И не становиться твоим поводком.

— Этого я от тебя не требую, — хмыкнул я.

— А если ты снова начнёшь слушать арену? — уточнил Виктор.

— Тогда останови меня, если сам решишь, — произнёс я. — Не потому, что система назвала тебя ограничителем.

Виктор кивнул. Он не улыбнулся и не протянул мне руку. Просто сделал шаг в сторону от разметки. Песок под ним осыпался, открывая каменную плиту, на которой проступили три коротких линии.

Алиса отступила от сетки. Металлические прутья разошлись, но она не пересекла проход.

— Андрей, ты слышишь меня? — настойчиво позвала Алиса.

— Слышу, — отозвался я.

— Назови последнее настоящее место, где ты был, — потребовала она.

— Архив памяти под центральной колонной, — произнёс я. — Игорь был у контактов, ты стояла у стола, Госпожа держала бирку.

— Что было на бирке? — продолжила Алиса.

— Номер семь. На обратной стороне старая царапина, — выговорил я. — Потом запись показала, что Госпожа сама уничтожила последнюю копию имени.

Сетка погасла. Песок осел в щели между плитами. Арена не рушилась, но больше не могла удерживать нас в одном боевом порядке. Образ Виктора исчез, оставив на камне мокрые следы босых ступней, а золотая нить к груди брата погасла.

Я вернулся в архив. На столе оставалась бирка, а чёрная пластина над ней покрылась трещинами. Алиса стояла напротив, нож был в её руке. Игорь за стеной удерживал отключённый контакт, Лиля и Олег прислали по связи, что давление в камерах держится. Госпожа смотрела на собственную ладонь, где знак кандидата разросся до локтя.

— Ты вернулась, — произнесла Алиса.

— Я не уходила, — отозвалась Госпожа.

— Твоё тело оставалось здесь, — поправила Алиса. — Остальное ты отдала записи.

Госпожа разжала пальцы. На ладони осталась царапина от бирки, кровь собралась в тонкую линию и капнула на пол.

— Ты хотела, чтобы я вспомнила, кто была до титула, — произнесла она.

— Я хотела, чтобы ты увидела, что сделала сама, — отозвалась Алиса. — Ты не обязана помнить имя, которое система у тебя отняла. Но свои решения ты помнишь.

— Помню, — коротко отозвалась Госпожа.

Голос Первого ключника пришёл из всех пластин сразу. Он не произносил команду и не называл роль. Вместо этого на стене появилась схема корневой цепи. Красная линия уходила от Госпожи к центральной двери, а от неё расходились маршруты к шести узлам.

— Архив показал тебе начало, — произнёс Первый ключник. — Должность даст возможность изменить конец.

— Ты не обещаешь свободу, — выговорил я. — Ты предлагаешь управление.

— Я предлагаю ей доступ, — отозвался ключник. — К дверям, маршрутам и памяти арен. Она сможет закрыть каждый путь к пленникам и решать, кто больше не станет оружием.

— Решать за людей, — уточнила Алиса.

— Решать, какие функции сохранить, — отозвался ключник. — Человек не может управлять сетью, пока не понимает её устройство.

— Ты называешь власть над людьми пониманием, — произнесла Арина по связи. — Это старый приём. Мы его уже видели.

Внешний контур трещал, но голос Арины оставался ясным. За ней слышались шаги, щелчки реле и металлический гул фабричных насосов.

— Я не буду отдавать приказов тем, кто не может ответить, — добавила Арина. — Те, кто не способен говорить, остаются на нейтральной поддержке. Никто не подпишет решение за них.

— Это удержит их недолго, — произнёс ключник.

— Тогда нам придётся сделать так, чтобы хватило, — отозвалась Арина.

На схеме вспыхнули шесть внешних точек. Первая была знакома по фабрике. Вторая находилась у императорского архива, третья на острове, четвёртая у усадьбы, пятая в карьере, шестая за пределами обычной карты. Золотые маршруты сложились вокруг двери и встали на место, словно сеть ждала одного подтверждения.

— Если не принять ключ, он запустит возврат, — предупредил Игорь. — У внешних насосов растёт нагрузка. Долго мы не удержим нейтральные камеры.

— И если принять, что именно получит Госпожа? — потребовала Арина.

— Управление ядром, — доложил Игорь. — Все двери откроются ей. Вместе с ними появится возможность отдавать команды.

— Значит, не принимай, — произнесла Алиса.

Госпожа посмотрела на неё. Знак кандидата продолжал ползти по руке, и под кожей проступали новые красные линии. Она могла отойти от панели. Вместо этого приблизилась к ней на один шаг.

— Если я возьму ключ, то смогу закрыть маршруты, по которым Первый ключник забирает людей, — проговорила Госпожа.

— Ты сможешь делать с людьми то же, что он, — напомнил я.

— Да, — отозвалась она.

— И всё равно хочешь его принять? — надавил я.

— Я хочу перестать ждать, когда он решит, что со мной делать, — выговорила Госпожа. — Я слишком долго была внутри его записи.

— Это не ответ о пленниках, — произнесла Алиса.

— Я не обещаю стать хорошей, — откликнулась Госпожа. — Не обещаю, что забуду власть или перестану хотеть её. Обещаю только то, что могу сделать сейчас: принять ключ, закрыть возврат и удержать двери, пока вы не выведете людей.

— А потом? — уточнил Бродислав по связи. Он говорил из коридора у камер. — Потом ты отдашь его?

— Потом решу, — отрезала Госпожа.

За стеной сработал внешний сигнал. Арина назвала новую потерю давления, а Лиля доложила, что насосы продержатся, пока фабричный контур не отключат. На фоне несколько людей произносили имена и подтверждали, что остаются на поддержании, но не соглашаются на запись владельца. Каждый формулировал решение своими словами, никто не повторял чужой ответ.

На панели не осталось места для двусмысленности. Под записью «кандидат подключён» загорелась вторая строка: «передача полномочий ожидает личного подтверждения». Система не могла забрать согласие у тела. Корень уже принадлежал Госпоже, но должность ещё не была принята.

— Если выберешь это, ты не получишь адамантий, — произнёс я. — Установка закрыта. Ни одной кости ты не заберёшь.

— Я услышала, — отозвалась Госпожа.

— И не станешь использовать освобождённых как ключи, — добавил я. — Если начнёшь, я остановлю тебя.

— Ты остановишь меня, если сможешь, — усмехнулась Госпожа. — Я не прошу обещать, что простишь.

— Я не обещаю, — отозвался я.

— И не проси, — произнесла она.

Она приложила ладонь к панели. Сначала ничего не произошло. Потом красные линии на её руке втянулись под кожу, а на пластине появилась надпись: «Подтвердить должность Второго ключника». Ниже система запросила её титул.

Госпожа не назвала его. Она произнесла другое.

— Я принимаю функцию Второго ключника, — проговорила она. — До тех пор, пока эта функция помогает удерживать двери от владельца.

— Срок не признан, — отозвалась система голосом Первого ключника.

— Срок устанавливаю я, — отозвалась Госпожа.

Панель вспыхнула. Корень рванулся от её шеи к двери, и вся комната наполнилась звоном. Камеры за стеной открылись одна за другой. Знаки на запястьях пленников погасли. На внешнем контуре Арина прочитала их имена, и каждый, кто мог говорить, подтвердил своё имя и собственное решение.

— Марта Седова, я остаюсь в нейтральной камере, пока не смогу идти, — произнесла женщина по связи.

— Семён Ларионов, я не возвращаюсь в узел, — отозвался другой голос.

— Клим, я хочу домой, когда меня выпустят, — донёсся голос из внешнего контура.

Арина не принимала ни одного ответа за человека. Росс удерживал проходы, Олег и Лиля переключали питание, императорские маги ставили новые внешние якоря только там, где люди сами давали согласие. Неспособные говорить оставались на поддержании без записи о владельце.

Система принимала каждое произнесённое имя и теряла часть доступа. Золотые линии к шести узлам тускнели одна за другой. Госпожа сжала пальцы на панели, управляя заслонками. Двери меняли направление, запирая проходы, но она не направила ни одного приказа людям.

— Камеры четвёртого уровня переведены, — доложила Арина. — Два маршрута закрыты, третий держится. Люди подтверждают отказ от прежнего владельца.

— Продолжайте только с теми, кто способен ответить, — произнесла Госпожа.

Она впервые отдала распоряжение, которое не назначало людям роль. На панели сменились строки, и вход к архиву открылся. В то же мгновение золотая дверь позади неё закрылась, а красные линии на шее потускнели.

— Ты получила управление, — заметил я.

— Получила ключ, — поправила Госпожа. — Это не одно и то же.

Она провела ладонью по панели, и центральная дверь разошлась на ширину плеч. За ней тянулся служебный коридор с рядами камер памяти. Каждую комнату можно было открыть или закрыть одним движением. На соседней стене виднелись сотни имён, а рядом с ними пустовали графы решений.

— Не заходи туда одна, — предупредила Алиса.

— Мне не нужна охрана, — отрезала Госпожа.

— Это не просьба, — произнесла Алиса. — Мы идём вместе, пока не поймём, что делает система.

Госпожа задержала взгляд на ней, затем отступила от порога, оставляя проход открытым.

Я взглянул на установку. Рама, удерживавшая мою грудь, была отключена, но золотые направляющие ещё сохраняли форму. Разрезать их полностью значило обрушить верхний контур на камеры. Я проверил когтями ближайшее соединение и снял тонкую линию, которая связывала право доступа с положением моих костей.

В коже остались кровавые следы, на рёбрах появились синяки, но адамантий не сдвинулся. Ни одной кости машина не извлекла. Госпожа не посмотрела на металл. Она стояла у открытой двери и удерживала ключ.

— Ты могла закрыть её, — произнёс я.

— Могла, — отозвалась она.

— Почему оставила? — уточнил я.

— Потому что за дверью люди, а не только мои права, — произнесла Госпожа.

— Ты ведь сама говорила, что свобода начинается с отказа, — напомнила Алиса.

— Я помню, — отозвалась Госпожа.

Слово «помню» прозвучало иначе, чем раньше. Она не отступила от двери, но и не присвоила её себе. Внутренний ключ пустил кровь из ладони, и первая капля упала на порог.

— У должности есть цена, — произнёс Первый ключник.

— Я знаю, — ответила Госпожа.

На панели проступили мелкие строки, незнакомые даже ей. Они ползли от запястья к локтю, закрывая знак кандидата. Госпожа перестала двигать заслонками.

— Что это? — настороженно произнесла Алиса.

— Внутренняя сверка, — отозвался ключник. — Новый управляющий должен передать ядру собственную историю, иначе доступ останется неполным.

— Ты сказал, что цена отсутствует, — нахмурилась Госпожа.

— Я не называл цену, — отозвался Первый ключник. — Я сказал, что её нет.

Её пальцы сжались, и на панели погасло несколько камер. За дверью кто-то произнёс имя, но связь оборвалась.

— Отпусти управление, — потребовал я.

— Если я отпущу сейчас, он закроет все двери, — ответила Госпожа. — Люди внутри останутся без выхода.

— Тогда мы снимем тебя оттуда, — произнесла Алиса.

— Не касайтесь ядра, — предупредил ключник. — Второй ключ уже принят. Любое вмешательство будет расценено как отказ от должности.

— Я сама решу, отказываться или нет, — выговорила Госпожа.

— Уже решила, — отозвался ключник. — Ты дала согласие.

Она нажала на панель, пытаясь открыть внешний маршрут, но пальцы замерли над поверхностью. Знаки на руке сменились строками из архива. Первая закрыла край её ладони, следующая поднялась к запястью.

— Он стирает твои воспоминания, — произнесла Алиса.

Госпожа уставилась на цифру семь, выжженную на внутренней стороне бирки. Пластина лежала на столе, её край всё ещё был в крови.

— Убери бирку из комнаты, — приказала она.

Я накрыл её ладонью и отодвинул к Игорю. Тот взял металл через ткань и отнёс к внешней двери. Строки на руке Госпожи не погасли.

— Какое имя ты стёрла? — потребовал Первый ключник.

— Не отвечай ему, — предупредила Алиса.

Госпожа открыла рот, но вместо слов из неё вышел только воздух. Её взгляд скользнул по нам, не задерживаясь ни на одном лице.

— Андрей, — произнесла она. — Я помню, зачем пришла.

Её пальцы снова легли на панель. Дверь в коридор открылась на ладонь, затем остановилась. Красная линия на шее сжалась, а над узлом проступила новая надпись.

Передача памяти начата.

Глава 14

Строки на руке Госпожи поднимались к плечу. Она удерживала ладонь на панели, но пальцы уже не двигались по её воле: каждый раз, когда она пыталась открыть дверь, надписи смыкались вокруг запястья. За центральной створкой захлопывались камеры. Люди внутри называли имена, пока могли говорить.

— Открой третий проход, — потребовала Алиса.

Госпожа дёрнула рукой. Дверь на дальнем конце коридора раскрылась, затем с силой ударилась о косяк. Из-за неё выкатились две металлические оболочки. Они напоминали людей в броне без головы, с золотыми пластинами вместо суставов и чёрными шнурами, уходившими в потолок.

— Не я их вызвала, — выговорила Госпожа. — Первый ключник использует мои маршруты.

— Теперь маршруты у тебя, — бросила Алиса.

— У меня ключ, а у него сеть, — отозвалась Госпожа. — Не путай дверь с тем, что за ней.

Бродислав спустился в зал из коридора у камер по служебному ходу и встал у стены рядом с Алисой. Первая оболочка развернулась ко мне. На гладкой груди вспыхнул знак оружия, на второй проступил знак ограничителя. Команда прошла не звуком, а натяжением в мышцах. Бродислав качнулся вперёд, его когти вышли наполовину, и пальцы сжались в кулак.

— Бродислав, это не ты, — произнёс я.

— Я знаю, — процедил он. — Но тело помнит, как отвечать.

— Тогда ответь сам, — отозвалась Алиса. — Не бей, пока не выберешь цель.

Оболочка ударила первой. Её рука прошла перед лицом Бродислава, срезав прядь волос, и врезалась в стену. Он ушёл в сторону, не отвечая ударом, потом обхватил корпус обеими руками. Металл скрипнул под его хватом. Он упёрся ногами в пол и разорвал оболочку на две части обычными когтями, без адамантия и без магии.

Золотые пластины посыпались по камню. Внутри не было тела, только пустые кольца и провода. Вторая оболочка пошла на меня, выдвинув из предплечья короткий шип. Я уклонился, пропустил её за плечо и ударил когтями в соединение на спине. Адамантий перерезал управляющий шнур, но корпус продолжил двигаться по инерции и снёс стойку с бирками.

— Не трогай центральные кольца, — предупредила Лиля по связи. — Они связаны с поддержанием камер.

— Вижу, — отозвался я. — Режу только шнуры.

За стеной раздались шаги. Игорь появился в боковом проёме, неся на плече узкую медную трубу. Он обошёл обломки первой оболочки и осмотрел линии, уходившие в потолок.

— Внешний маршрут закрыли изнутри, — доложил он. — Двери свели в один контур. Если найдём обслуживающий проход, выйдем к якорям.

— Ищи, — кивнул я. — Лиля, держи питание камер отдельно.

— Уже держу, — отозвалась она. — Но золотые пластины забирают жар. Это не адамантий, только его имитация. Могу расплавить их, если отведёте людей от стен.

— Сначала откройте боковой канал, — приказала Арина по связи. — Мы с Россом удерживаем наружные имена. Императорские маги ставят скобы на фабричном узле, но сеть перебрасывает давление к камерам.

На стене проступили прежние роли: оружие, ограничитель, стабилизатор. Красные линии потянулись к нашим ногам, а приказ из потолка заставил Бродислава сделать шаг ко мне. Он удержал его и назвал себя; Алиса повторила своё имя и не стала выполнять назначенную ей функцию.

— Корневой канал под полом, — доложил Игорь. — Глеб и Тихон видят маршрутную плиту снаружи. Здесь запись пути закрыта золотой имитацией адамантия.

Он приложил ладонь к полу. Камень под пальцами был тёплым в центре и холодным по краям. Глеб и Тихон отвечали ему через внешнюю связь, называя повороты, которые видели на маршрутной плите. Игорь отбил молотком тонкую вставку, и из-под неё показалась узкая щель с золотой полосой.

— Это не каменный язык целиком, — доложил он. — Здесь только запись маршрута. Настоящий проход идёт под панелью, но его закрывает имитационный металл.

— Лиля, можешь снять его? — крикнул я.

— Если не заденете медные трубки, — предупредила она. — Подведите жар к пластине, не к стене.

Бродислав и я сняли с оболочки целые золотые полосы. Они были легче адамантия, мягче под когтями и отдавали кислым запахом, когда царапались. Лиля установила медный нагреватель, направила огонь на край подделки и дождалась, пока поверхность потемнеет. Золото не потекло сразу. Сначала на нём выступили пузырьки, затем пластина размягчилась и сползла с камня, обнажив ручной замок.

— Теперь можно, — произнесла Лиля.

Игорь вставил технический ключ и повернул его. Замок провернулся, а за стеной открылся узкий проход. Из него пахнуло пылью и холодной водой. За проходом шли кабели к внешнему якорю, который поддерживал часть имён.

Дверь в коридор захлопнулась, отрезая нас от камер. Госпожа удерживала ладонь на панели, пока строки её памяти ползли к локтю. Она открыла один маршрут, но Первый ключник перехватил остальные. Током ударило по стене, и труба Игоря лопнула; Бродислав прикрыл его от брызг и разбил корпус переключателя.

— Я удерживаю единственный открытый путь, — проговорила Госпожа.

— Тогда удерживай его, пока люди сами выбирают, — отозвался я. — Но не называй это единственным выходом.

По внешней связи Арина передавала добровольные решения людей. Семён отказался от записи владельца, Марта выбрала нейтральную поддержку, Клим попросил вернуть его домой. Никто не отвечал за тех, кто молчал.

— Продолжайте только с теми, кто способен говорить, — велела Госпожа.

— Каждый отказ лишает тебя части доступа, — отозвалась Арина. — Ты не можешь представлять людей без их согласия.

На панели вспыхнуло «доступ Второго ключника ограничен», и золотые линии к маршрутам потускнели. Несколько новых имён прозвучали снаружи, двери камер приоткрылись.

— Игорь, через проход можно выйти к внешнему якорю? — крикнул я.

— Если убрать последний золотой стык, — доложил он. — Но его держит панель Госпожи.

Я посмотрел на её руку. Знак Второго ключника теперь был виден под кожей, будто тонкая цепь. Вокруг него расползались новые строки, закрывая старые отметки.

— Не снимай соединение, — предупредила Госпожа. — Я удерживаю дверь. Если оборвёшь мой канал, Первый ключник запечатает коридор.

— Я не стану резать тебя, — произнёс я. — Только право, которым он управляет через тебя.

— Это одно и то же, пока корень не отделён, — отозвалась Госпожа.

— Тогда отделим, — решил я.

— Не сейчас, — отрезала она.

Из коридора вышли ещё три оболочки. Бродислав сбил первую и разорвал её панцирь обычными когтями, затем отступил, не добивая пустой корпус. На груди второй блестела имитация адамантия. Лиля направила жар на золотой круг, пока поверхность не размягчилась и не отпала, затем Алиса сорвала пластину с записью приказа, сохранив память пленников. Третья оболочка ударила по панели, и двери камер захлопнулись.

— Ты можешь остановить это, — отозвался Первый ключник. — Прикажи им замолчать, и доступ вернётся.

— Я не буду заставлять их молчать, — отрезала Госпожа.

— Тогда ты потеряешь сеть, — произнёс он.

— Она никогда не была моей, — отрезала Госпожа.

Её слова прозвучали твёрдо, но руку она всё ещё держала на панели. Пальцы не отпускали металл. За её спиной появились две новые оболочки. Бродислав принял одну на себя, вторая развернулась к Алисе.

Алиса пропустила удар мимо, проскользнула под локтем и сорвала с груди оболочки тонкую пластину памяти. На ней проступили слова «стабилизировать», «повторить», «подчинить». Она не стала читать их вслух. Нож вошёл в шов пластины, и команды рассыпались на короткие золотые черты.

— Алиса, оболочки связаны с камерами? — крикнул я.

— Нет, — отозвалась она. — Это только копия приказа. Я уничтожаю запись роли, не память человека.

Бродислав разломил вторую оболочку. Ударом плеча сбил её на колено, потом вцепился когтями в пластину на спине. Панцирь раскрылся. Он вытянул изнутри золотые шнуры и бросил их на пол.

— У меня нет адамантия, — рыкнул он. — Не надо делать вид, будто для этого нужен металл богов.

— Никто не делает вид, — отозвалась Госпожа.

Бродислав вытер когти о край оболочки и отошёл к стене. Он не стал добивать обесточенный корпус, хотя тот ещё дёргал ногами.

Игорь пролез в технический ход. Я двинулся следом, но из стены вышла новая створка, отрезав ему путь. Она закрылась почти до пола. Игорь успел просунуть трубу между краями, однако металл начал сгибаться.

— Я у внешнего якоря, — крикнул он. — Вижу скобу, но доступ перекрыт изнутри. Нужно открыть дверь со стороны ядра.

— Госпожа, открой, — потребовал я.

— Не могу, — выговорила она. — Он перехватил этот маршрут.

— Можешь отказаться от ключа, — произнесла Алиса.

Госпожа посмотрела на неё. Красные строки дошли до шеи, закрыли часть лица и врезались под челюсть. На панели одна за другой исчезали подписи к маршрутам. Устройство стирало не только старую память, оно подменяло её короткими командами.

— Если я отдам должность, двери закроются, — выговорила Госпожа.

— Не все, — возразил Игорь из-за створки. — Внешний якорь уже отделён. Если я доберусь до скобы, сеть лишится прямого входа.

— Он захлопнет проход раньше, — предупредила Госпожа.

— Тогда удержи его, пока Игорь открывает, — отозвался я.

— Ты просишь меня защищать людей, пока сам не доверяешь мне, — произнесла она.

— Я прошу не закрывать дверь, — отрезал я. — Решение о том, доверяю ли я тебе, к этому не относится.

Она перевела ладонь на соседний сегмент панели. Дверь остановилась и начала подниматься. Игорь протиснулся в проход и дотянулся до внешней скобы. Золотая линия погасла, а на стене исчезло ещё одно имя из списка доступа.

— Скоба открыта, — доложил он. — Через якорь можно обойти ядро и удержать нейтральные камеры отдельно.

— Делай, — произнесла Арина. — Каждое имя подтверждаем отдельно. Если человек молчит, оставляем его на поддержании.

За стеной голоса продолжали называть себя. Система теряла доступ медленно, линия за линией. Госпожа открывала проходы, а Первый ключник закрывал другие. Она больше не могла управлять всеми дверями, но выбирала те, через которые выводили людей.

— Открывай проходы только там, где человек сам называет себя, — передала Арина. — Кто не может говорить, остаётся на поддержании.

— Принято, — отозвалась Госпожа. — Ни одного имени без голоса носителя.

Госпожа посмотрела на стену, где её доступ сократился до одной двери. Она могла развернуть её и отрезать нас от ядра, но не сделала этого.

— Хватит, — бросила Госпожа. — Я не отдам ему остаток памяти.

— Тогда отпусти ключ, — предложил я.

— И вы дадите мне уйти? — уточнила она.

— Я не обещаю прощения и не предлагаю тебе служить мне, — отозвался я. — Ты можешь выйти из этой сети. Потом ответишь за усадьбу, кристаллы и людей, которых отдала узлам. Следствие и суд никуда не исчезнут.

— Ты всё ещё предлагаешь свободу после того, как я пыталась забрать твои кости, — усмехнулась Госпожа.

— Я предлагаю возможность отказаться от должности. Не от памяти и не от ответственности, — проговорил я. — Если не хочешь, я не стану отнимать её у тебя.

— А если я снова выберу власть? — выговорила Госпожа.

— Тогда я остановлю тебя, если смогу, — произнёс я. — Не стану обещать, что это будет легко.

— Ты предлагаешь мне уйти без прощения, без защиты и без твоего приказа, — проговорила она.

— Да, — отозвался я. — Решай сама.

— И если я откажусь от ключа, ты не отдашь мне кости? — уточнила она.

— Ни одной, — отрезал я.

Госпожа долго смотрела на панель. За её плечом возникло отражение девочки с биркой семь. В отражении девочка была без обруча, а на стене за ней стояла дверь камеры. Первый ключник произнёс старую команду из записи.

— Уничтожитель семь, вернуться на позицию, — произнёс он.

Госпожа вздрогнула. Пальцы стиснули край панели, и одна камера начала закрываться.

— Не слушай его, — произнесла Алиса. — Это не твоё имя.

— Оно было моим, — выговорила Госпожа.

— Твоя память о нём остаётся твоей, — отозвалась Алиса. — Он не получает права командовать тобой только потому, что произнёс номер.

На панели вспыхнули новые строки. Одна за другой пропадали сцены: девочка у двери, женщина с цепями, пустая комната очистки. Я видел, как Госпожа пытается удержать открытые двери, но её рука теряла силу.

— Я помню, как вырезала имя, — прошептала она. — Помню, что сама решила оставить только титул.

— Это твоя память, — произнёс я. — Он не может сделать этот выбор за тебя.

— Он уже стирает его, — отозвалась она.

— Тогда выбери сейчас, пока помнишь, — произнёс я. — Не ради меня и не ради тех, кого ты спасла. Ради себя.

Госпожа посмотрела на нас и на открытую дверь, за которой выводили людей. Ни Алиса, ни Игорь, ни Бродислав не кланялись ей и не просили стать их хозяйкой.

— Я отказываюсь от должности Второго ключника, — отчеканила Госпожа. — Мой титул не даёт мне права на чужие имена. Я отказываюсь управлять аренами и не передаю свой корень Первому ключнику.

Панель не приняла ответ сразу. Надпись «подтвердить отказ» требовала назвать личное имя, которого в системе не было.

— Имени нет, — проговорила Арина по связи. — Пусть подтвердит решением, которое сама признаёт своим. Титул больше не нужен.

— Ты можешь выбрать любой знак, — добавил я. — Или не выбирать знак совсем.

Госпожа сняла с шеи металлическую оболочку. Обруч упал на камень, и багровые нити натянулись к нему. На коже остались отметины и кровь. Она не назвала ни титула, ни номера.

— Я сама отказываюсь, — произнесла она. — Запишите отказ без замены имени и без передачи владельцу.

Красные строки на стене замерли. Затем корневая цепь вышла из панели, пересекла комнату и обвила её грудь. Она не тянула Госпожу к двери, а удерживала на месте, ожидая подтверждения машины.

— Открыт внутренний разрыв, — доложил Игорь. — Но цепь идёт через её память. Я не могу снять скобу, пока она подключена.

— Не трогай память, — крикнула Алиса. — Раздели должность и запись личности.

Я подошёл к Госпоже. Багровая цепь проходила через знак Второго ключника, затем расходилась на две дорожки. Одна удерживала права доступа, другая связывала воспоминания с её телом. Система соединяла их в один корень, чтобы при отказе разрушить сразу оба.

— Если разрежу весь узел, ты потеряешь память, — предупредил я.

— Я знаю, — отозвалась Госпожа.

— Если отделю должность, сила уйдёт. Память останется, — произнёс я.

— Делай, — выговорила она.

— Ты понимаешь, что останешься жить с тем, что помнишь? — уточнил я.

— Да, — произнесла Госпожа. — Не вырезай ничего за меня.

Я сцепил «Разделение права» с «Ключевым разломом». Первая способность показала границу между её личностью и должностью, вторая раздвинула пространство внутри корневой цепи. Вместо одного толстого шнура появились две линии. Багровая держала тело и память. Золотая несла доступ, команды и власть над маршрутами.

— Алиса, удержи память, — проговорил я.

— Я не стану входить в неё без разрешения, — отозвалась она. — Госпожа, подтверждаешь, что я помогу сохранить твои воспоминания, не меняя их?

— Подтверждаю, — произнесла Госпожа.

Алиса положила ладонь рядом с её рукой, не касаясь кожи. Она назвала увиденные записи, не добавляя к ним собственных выводов: пленница арены, Уничтожитель семь, женщина, которая сама стёрла последнюю копию имени, создательница культа и распорядительница жертв. Госпожа подтвердила каждую запись.

— Всё это остаётся со мной, — произнесла она. — Ничего не стирай.

— Ничего не стираю, — отозвалась Алиса.

Я потянул золотую линию на себя. Она сопротивлялась, цеплялась за память и тело. Госпожа не потянула руку к панели. Она держала её на виду, чтобы не схватиться за власть, когда потеряет контроль над дверью.

— Имя сохраняется за носителем, — произнесла Арина по связи. — Выбор подтверждён. Внешние якоря готовы.

— Марта Седова, я остаюсь на поддержании, — донеслось из внешнего канала.

— Семён Ларионов, я отказываюсь от записи владельца и выбираю Росомахино, — отозвался другой голос.

— Клим, я хочу домой, когда смогу идти, — произнёс третий.

Каждый ответ закреплялся отдельно. Те, кто не мог говорить, оставались на нейтральной поддержке. Их молчание не заполняло графу выбора и не передавало запись новому ключнику.

— Режь, — велела Госпожа.

Я разрезал золотую линию. В комнате погасли все надписи, кроме имён людей. Двери остановились, панели потеряли силу, и багровая цепь на груди Госпожи лопнула. Она рухнула на колено, но не исчезла и не забылась. Её пальцы остались человеческими, обруч больше не держал кожу, а лицо не изменилось.

Силы в ней почти не осталось. На запястье погасли знаки, багровый свет ушёл из шеи, кожа сохранила глубокие рубцы. Госпожа попыталась поднять ладонь, и ничего не произошло. Ни цепи, ни команда, ни выход к двери больше не откликнулись.

— Ты помнишь? — тихо произнесла Алиса.

Госпожа посмотрела на неё и назвала первый увиденный фрагмент.

— Камера. Ремни. Имя, которого больше нет в записи, — произнесла она. — И усадьба. Девушки. Все, кого я подключила.

— Ты не потеряла память, — произнесла Алиса.

— Нет, — отозвалась Госпожа. — Потеряла власть.

— Это не одно и то же, — произнёс я.

— Теперь знаю, — проговорила она.

Игорь открыл наружный маршрут через ручную скобу. Лиля удержала камеры на фабричном питании. Бродислав помог Госпоже подняться, но отпустил сразу, когда она выпрямилась. Она не могла закрыть дверь и не попросила никого сделать это за неё.

Арина продолжала собирать подтверждения снаружи. Свободные записи закреплялись на людях и внешних якорях, а не на новом владельце. Двери, способные поддерживать жизнь, оставались открытыми. Маршруты возвращения по приказу погасли. Нейтральные камеры сохранили тех, кто ещё не проснулся.

На стенах перестали появляться новые команды. Вместо них остались фамилии, отметки о состоянии и пустые места для решения. Госпожа сидела у панели под охраной. Один из освобождённых бойцов прошёл мимо неё, не остановившись.

— Я передам следствию то, что помню, — произнесла Госпожа ему вслед. — Это не вернёт тех, кого ты потерял.

Боец остановился, но не обернулся. Он стоял спиной и ждал, что она скажет дальше.

— Не вернёт, — отрезал он. — Поэтому я сам скажу, что с тобой делать.

— Так и должно быть, — отозвалась Госпожа.

Тишина длилась несколько секунд. Потом все узлы одновременно ударили по стенам. Каменные плиты разошлись, золотые двери повернулись внутрь, а дальние коридоры свернулись к центральному залу. Внешние маршруты обрывались один за другим, но камеры продолжали держаться на независимом питании.

— Это не она, — предупредила Алиса. — Первый ключник стягивает сеть.

— Он потерял ключника и собирает резервные линии, — доложил Игорь. — Если сведёт их в одно место, получит тело.

— Отведите людей от центра, — приказала Арина по связи. — Не прекращайте подтверждать имена.

Бродислав поднял одного из раненых и перенёс его к внешнему проходу. Лиля удерживала насос, Игорь закреплял маршрутную плиту. Я отступил к Госпоже, чтобы закрыть её от обломков.

В центре зала золотые створки сомкнулись вокруг чёрной пустоты. Внутри последовательно вспыхнули десятки записей, и голос Первого ключника прозвучал уже не из панелей, а из самой каменной стены.

— Раз управляющего больше нет, сеть снова будет служить одному владельцу, — произнёс он.

Пустота сжалась. На её поверхности проступила человеческая ладонь, покрытая золотыми печатями.

Глава 15

Золотые створки сомкнулись вокруг чёрной пустоты. Металлическая ладонь ударила по камню, и пол под ногами просел. Осколки плит хлестнули по ногам. Я развернулся к Госпоже и прикрыл её плечом, пока обломки сыпались на нас. Она не отшатнулась, только подняла руку к лицу. Обруч лежал на полу за её спиной, а на шее остались кровавые полосы.

Ладонь упёрлась в камень. В неё вросли золотые пластины, пальцы вытянулись, а поверх костяшек проступили печати. Вторая рука появилась из пустоты следом. Потом выступило плечо, закрытое панцирем из дверных створок и обрезков камер. Первый ключник собирал себе тело из всего, что ещё могло двигаться по его приказу.

— Раз управляющего больше нет, сеть снова будет служить одному владельцу, — произнёс он.

Голос шёл из стен, пола и камер. Передо мной стоял только один силуэт, но каждый звук отдавался в разных частях коридора. Панцирь доходил ему до колен. Вместо лица на гладкой пластине были прорезаны три узкие щели, а за ними вращались строки с именами.

— Тебе никто не служит, — отрезал я.

— Служба не требует согласия объекта, — отчеканил ключник. — Достаточно записи.

Он поднял руку. Золотые цепи выстрелили из пола и рванулись к людям у камер. Бродислав перехватил одну обычными когтями, упёрся пятками в камень и удержал её, пока Игорь срезал соединительный штифт. Цепь упала, звенья раскатились по полу и погасли.

Алиса-гладиаторша уже смотрела не на фигуру, а на линии вокруг неё. Она держала нож обратным хватом, плечи развернула к коридору, откуда выходили люди.

— Он собирает команду по аренному порядку, — предупредила она. — Сначала назначение роли, затем цель, потом действие. Не отвечайте на первые слова и не повторяйте за ним формулировки.

— Оружие, вернуться к владельцу, — произнёс ключник.

Адамантий в позвоночнике потянул меня вперёд. Я упёрся ладонью в пол и остановил движение, не пытаясь перебороть металл силой. Команду держала тонкая золотая нить от моей груди к трём прорезям маски.

— Андрей, называй настоящее место, — крикнула Алиса. — Не роль, а то, где ты стоишь.

— Служебный коридор под дверью, — отозвался я. — Камеры у нас за спиной, Игорь у внешнего прохода.

Нить дрогнула. Давление не исчезло, но тело перестало тянуть меня к ключнику. Я направил когти на линию и разрезал её у самого панциря. Золотой след лопнул, а строчки за лицевой пластиной сбились.

Первый ключник шагнул ко мне. Под тяжёлой поступью раскрылись плиты, из щелей потянуло сыростью и пылью. Бродислав вырвал из пола цепь, обмотал её вокруг локтя противника и дёрнул. Сустав из золотых колец не поддался, зато корпус повернулся, открыв боковую панель.

— Лиля, гаси ложный металл, — крикнул я.

— Не трогайте трубки у стены, — отозвалась она. — Камеры ещё держатся на внешнем тепле.

Лиля стояла у медного распределителя. На её пальцах дрожало пламя, достаточно слабое, чтобы не расплавить несущие крепления. Она направила его на золотую пластину в боку ключника. Имитация адамантия почернела, покрылась пузырями и сползла на пол. Под ней открылись кольца, соединённые тонкими проводами.

Игорь поднырнул под опускающуюся створку и протянул руку в узкий технический лаз. На стене перед ним бежали записи маршрутов. Он не стал читать их вслух все подряд, а отмечал мелом повторяющиеся повороты и номера дверей.

— Тут не один узел, — доложил он. — Одна линия проходит через камеры, другая уходит вверх, третья не имеет обратного конца. Она повторяется на всех пластинах.

— Это он, — выговорила Госпожа. Её голос был хриплым, но она стояла на ногах без чужой опоры. — Не тело. Тело только держит доступ к сети.

— Не приближайся к панели, — предупредила Алиса.

— Я не приближаюсь, — отозвалась Госпожа. — Смотрю на корень.

Она осталась у стены, подальше от золотых направляющих. Рубцы на шее снова открылись, когда по центральному коридору прошёл импульс. Она прижала к ним ткань, но не потянулась к дверям и не пыталась вернуть себе прежнюю должность.

Ключник повернулся к ней. На его груди вспыхнуло слово «Второй». Госпожа вздрогнула, будто по коже прошёл разряд, но не ответила. Надпись сменилась на её старый титул.

— Уничтожитель семь, вернуться в строй, — приказал ключник.

— Я не твоя функция, — произнесла Госпожа.

Ключник махнул рукой. Золотой штырь вылетел из плеча и устремился к её груди. Я шагнул между ними и поймал удар на скрещённые когти. Металл зазвенел, отдача ударила в локти и прошла до плеч. Штырь разломился, но обломок пробил рукав Госпожи и застрял в ткани.

Она сама выдернула его, не касаясь моего плеча.

— Не защищай меня вместо людей, — выдохнула она.

— Я защищаю проход, — отозвался я. — Ты стоишь на нём.

— Ложь удобная, — процедила она.

— Зато краткая, — бросил я.

Алиса бросилась к ближайшей панели и рассекла пластину с записью команды. Камеры за ней не погасли. Из-за стекла люди называли имена, которые могли вспомнить, а Арина передавала их через внешний контур. Те, кто не мог говорить, оставались в нейтральных камерах. Никто не отвечал за них.

— Поддержание держится, — сообщила Арина по связи. — Олег замкнул фабричный контур, Росс удерживает внешний якорь. Но если тело доберётся до центрального распределителя, все маршруты снова сойдутся.

— Игорь, покажи кратчайший путь к распределителю, — потребовал я.

— Он под центральной плитой, — доложил Игорь. — Чтобы открыть её, надо отключить три кольца одновременно. На одном сидит тело, на другом камеры, третий ведёт в маршрутную сеть.

— Значит, тело отвлечём, камеры оставим Лиле, а сеть перережу я, — решил я.

— Ты не знаешь, где сеть заканчивается, — предупредил Игорь.

— Поэтому ты её отмечаешь, — отрезал я.

Ключник пошёл на меня. Я встретил его у колонны, но он не бил прямо. Его ладонь прошла возле моего лица, оставив в воздухе золотые буквы. Они налипли на кожу и поползли к глазам. Передо мной возникла белая комната, металлическая рама и свет над хирургическим столом. Тело Логана лежало на нём, руки удерживали ремни.

Я не стал смотреть на картинку. Запах спирта и горячего металла пришёл слишком отчётливо, но под ладонью оставался холодный камень, а на пальцах сидела кровь из раны. Я прижал коготь к полу и назвал то, что было здесь.

— Я Андрей Росомахин. Стою под дверью. Бродислав справа от меня, Лиля у камер.

Белая комната треснула по краям. Золотые буквы осыпались на пол, будто тонкая стружка.

— Он не стирает память, он подсовывает её как приказ, — крикнул я.

— Тогда не продолжай предложенную сцену, — отозвалась Алиса. — Ни одного движения по его порядку.

Ключник ударил плечом. Я принял его на корпус, отступил на шаг и не стал отвечать когтями в грудь. Внутри панциря снова вспыхнуло слово «оружие», затем «цель». Если бы я пошёл на центр, золотые направляющие за спиной сомкнулись бы вокруг камер.

Бродислав подхватил выпавшую из пола опору и ударил по колену ключника. Его когти не разрезали золотые кольца, но выбили клин из соединения. Нижняя часть панциря просела. Ключник рухнул на одно колено, и плиту рядом с ним раскололо пополам.

— Держи его здесь, — крикнул я.

— Не приказывай мне быть ограничителем, — рыкнул Бродислав.

— Не приказываю, — отозвался я. — Если решишь отойти, я подстроюсь.

Бродислав посмотрел на золотые линии у пола, затем на меня. Он мог отступить к камерам и помочь Алисе. Вместо этого он вцепился в край панциря и навалился всем весом.

— Я сам остаюсь, — процедил он. — Но если он назовёт меня поводком, я вырву ему вторую ногу.

— Запомню, — хмыкнул я.

Лиля перенаправила тепло от ближайшей камеры к резервному насосу. Температура там упала на несколько градусов, но трубки не перестали работать. Она проверила стекло ладонью, затем подала огонь в медную обмотку, сохраняя давление на остальных линиях.

— Камеры на независимом контуре, — сообщила она. — У нас короткое окно. Не отключайте внешние насосы.

— Не отключаем, — отозвался Игорь. — Я нашёл нижний рычаг. Нужно повернуть кольца против хода маршрута.

Он выбрался из лаза и подполз к центральной плите. Над ним тянулись тонкие линии, одна за другой входившие в броню ключника. Игорь зацепил рычаг техническим ключом, но тот не двинулся.

— На нём стоит право управления, — предупредил он. — Без твоего разреза не сдвинуть.

Я посмотрел на панцирь. От груди ключника к плите шли два золотых контура. Один поддерживал тело, другой передавал команды. За ними уходила чёрная нить, слишком тонкая для глаза, но адамантий отзывался на неё гулом. Это был маршрут в сеть.

— Алиса, сними команду с плиты, — потребовал я.

— Там три слоя, — предупредила она. — Если ошибусь, открою запись возврата.

— Тогда не трогай имя, только роль и действие, — подсказал я.

Алиса изучила отметки на краю плиты, затем вогнала нож в узкую щель. Пластина накренилась, красная линия отделилась от золотой, и команда погасла. Игорь провернул рычаг на четверть оборота. Пол под нами содрогнулся, но камера за спиной Лили сохранила свет.

Ключник поднялся. Он отбросил Бродислава к колонне и протянул руку к Госпоже. На полу под ней раскрылся круг, состоящий из пустых записей. Золотые буквы обвили её лодыжки.

— Я могу вернуть тебе имя, — произнёс ключник. — Полную память, силу, право открывать двери.

— Имя не лежит у тебя, — отозвалась Госпожа. Она отступила, разрывая буквы подошвой. — Я сама оставила его вне твоей записи.

— Ты не помнишь, что именно оставила, — произнёс ключник.

Его слова ударили точнее штыря. Госпожа остановилась. На мгновение её пальцы потянулись к знаку у горла, но она опустила руку и посмотрела на Алису.

— Я помню решение, — произнесла она. — Этого достаточно.

Алиса кивнула и перерезала последний золотой контур у её ног. Записи рассыпались. Госпожа не получила ни прежней силы, ни нового имени, а ключник лишился возможности втянуть её обратно в должность.

Я добрался до его корпуса. Когти прошли по плечевой пластине и разрезали её вдоль шва. Под ней оказались золотые кольца, сплетённые вокруг чёрной сердцевины. Я не бил по ней. Сначала отделил кольца, державшие мою запись, затем снял право передавать бойцов и стирать память.

Каждый разрез вызывал ответ всей сети. За стенами открывались и закрывались двери. Где-то далеко кто-то кричал, но внешний контур удерживал его имя. Первый ключник терял доступ к людям, а не само существование.

— Ты можешь разрушить оболочку, — проговорил он. — Сеть останется. Через неё я вернусь.

— Тогда я найду сеть, — ответил я.

— Ты не знаешь, где она начинается, — отозвался ключник.

— Игорь знает, куда ты уходишь, — бросил я.

Игорь поднялся с плиты. На его ладони проступил тёмный след от маршрутной записи. Он держал её техническим ключом, не позволяя символам затянуться под кожу.

— Я вижу не начало, — доложил он. — Вижу повторяющиеся выходы. Маршруты разбросаны по аренам, но все сходятся к одному распределительному уровню. Этот адрес у меня.

— Закрой его, — потребовал я.

— Если закрою сейчас, запру людей за дверями, — возразил Игорь. — Надо сначала перевести живых на внешнее питание и отметить свободные выходы.

— Делай, — кивнул я. — Никого не оставляй внутри ради удара.

— Уже делаю, — отозвался Игорь.

Он развернул маршрутную плиту и сопоставил адреса с именами, которые Арина передавала снаружи. Лиля следила за насосами, Алиса удерживала проход открытым, Бродислав выносил тех, кто мог идти, а Госпожа помогала находить запорные механизмы, не касаясь управления. Никто не требовал от неё вернуться к ключу.

Ключник рванулся к Игорю. Бродислав перехватил его за пояс панциря и удержал. На этот раз он не использовал когти, а просто вдавил корпус в колонну. Металл заскрежетал, на поверхности проступили трещины.

— Не успею долго держать, — выдохнул Бродислав.

— Не нужно долго, — отозвался я. — Только пока я сниму остаток права.

Я провёл когтями под лицевой пластиной. Там находилась запись, связывавшая оболочку с именем владельца, но имя было пустым. Я отделил её от корпуса. Золотые строки потекли по броне и стекли на пол. Впервые маска ключника осталась без записи, которая приказывала ей, что делать.

Корпус осел. Бродислав отпустил его и отступил. Лицо ключника раскрылось трещиной, за ней не оказалось ни плоти, ни костей. Только слои золотых меток и тёмная пустота между ними.

— Этого достаточно для воплощения, — проговорила Госпожа. — Не для него.

— Я знаю, — произнёс я.

Ключник поднял голову. Чёрная пустота за лицевой пластиной сжалась в узкую печать. Она сорвалась с его груди, но не полетела к проходу. Печать прошла сквозь пол и устремилась по маршруту, который Игорь отметил на карте.

— Он уходит, — крикнул Игорь. — Сейчас перенаправит себя на резервные арены!

Я мог ударить по печати, но линия уходила через камеры, и когти задели бы маршруты живых. Алиса увидела то же самое и удержала моё запястье.

— Не режь вслепую, — предупредила она. — Ты не знаешь, кого зацепит.

Печать достигла наружного контура. Росс и Арина удержали имена, а императорские маги закрыли ближайшую дверь. Чёрный знак сплющился о заслон, рассыпался мелкой пылью и вновь собрался за её пределами. Сеть уже вытолкнула его дальше, в другую арену.

Я разрезал оставшиеся права на возвращение, стирание и передачу. Оболочка потеряла форму. Сначала рассыпалась броня, затем золотые кольца упали на камень и потускнели. Панцирь рухнул рядом с колонной, а из пустого шлема вышел последний голос.

— Вы уничтожили тело, не владельца, — произнёс ключник.

— У тебя больше нет права возвращать нас, — отозвался я. — Остальное найдём.

— Арены помнят, — произнёс он.

Чёрная печать вспыхнула на маршрутной карте. Игорь успел скопировать адрес и прижал к нему технический ключ. Печать исчезла, но на металле остался след, похожий на ряд дверей, уходящих в глубину.

— Нашёл направление, — доложил Игорь. — Первый ключник ушёл в распределительную сеть арен. Его воплощение здесь погибло, но управление разбросано по резервным площадкам.

— Значит, это не конец, — произнесла Алиса.

— Нет, — подтвердил я. — Только тело.

Снаружи послышались голоса освобождённых. Они не кричали от победы. Называли имена, спрашивали о тех, кто остался в камерах, и просили не закрывать проходы, пока всех не проверят. Арина отвечала по очереди, а Росс удерживал внешний маршрут.

Мы не бросились за печатью. Сначала Игорь закрыл повреждённые линии, Лиля перевела оставшиеся камеры на фабричный контур, а Алиса прошла весь ряд и отметила тех, кто мог говорить. Неспособных ответить оставили на нейтральном поддержании. Госпожа села у стены под охраной, её руки оставались на виду.

Когда последний человек покинул центральный зал, Игорь развернул копию адреса. На ней проступил знак карьера и несколько новых отметок за пределами карты империи.

— Этот путь проходит через маршрутную плиту, — пояснил он. — Нужен язык земли, чтобы открыть его. Но точки назначения меняются, пока сеть работает.

— Глеб и Тихон смогут удержать маршрут? — спросил я.

— Они поймут часть записи, — отозвался Игорь. — Полной грамматики у них нет. Здесь есть ещё один слой, который я раньше не видел.

На краю карты загорелась строка: «Сведения о носителе адамантия переданы распорядителям». Следом появились несколько ответных знаков. Один за другим они сходились к тому же маршруту.

— Кто такие распорядители? — потребовала Арина по связи.

— Пока не знаю, — ответил Игорь. — Но они получили адрес Андрея и уже собирают маршрут.

— Хозяева арен, — проговорила Госпожа. — Если Первый ключник успел передать запись, сеть начнёт искать бойцов раньше, чем мы доберёмся до неё.

— Ты уверена? — спросил Бродислав.

— Нет, — отозвалась она. — Но я знаю, как выглядит запись перед началом сбора.

Адамантий в костях отозвался низким гулом. На карте загорелся обратный путь к Росомахино, а рядом открылся новый маршрут, ведущий к аренам.

— Сначала домой, — решил я. — Закроем доступ к людям, соберём тех, кто сам пойдёт, и только потом откроем дорогу к сети.

Игорь закрепил оба адреса на пластине. Над первым проступили координаты фабрики, над вторым вспыхнуло слово «сбор». За дверью, которой ещё минуту назад не было, что-то тяжёлое прошло по каменному полу.

Первый ключник больше не стоял перед нами. Но его сеть уже знала, куда мы вернёмся.

Глава 16

Мы вышли из служебного слоя через дверь, которая вела под фабрику. Проход сужался кверху, камень был покрыт копотью и следами свежих когтей. Лиля шла впереди с медным нагревателем, проверяя каждую трубу; за ней двигались освобождённые, кто мог идти сам. Бродислав нёс на плечах раненого мужчину, пока тот не попросил поставить его на ноги.

— Дальше пойду сам, — прохрипел мужчина. — Ноги держат.

— Если упадёшь, я подхвачу, — отозвался Бродислав и снял его с плеч.

Мужчина опёрся на стену, постоял, потом сделал шаг. Бродислав дождался, пока тот выпрямится, и пошёл рядом, не хватая его за одежду.

Снаружи рассвет давно сменился серым днём. У фабрики пахло углём, мокрым камнем и горячей медью. Люди работали у насосов, таскали воду и выносили носилки. Над воротами остались следы магических букв, но надпись «Собственность узла» исчезла. Вместо неё на дверной пластине стояла строка: «Поддержание активно. Команда отключена. Имя сохранено за носителем».

Арина встретила нас у лестницы. На её рукаве засохла кровь, волосы выбились из косы, а ладонь оставила на серебряной печати красный след. Росс стоял рядом, тяжело опираясь на посох. Его золотой свет ослаб, но не погас.

— Все, кто может говорить, назвали себя, — доложила Арина. — Остальные остались на нейтральном контуре. Ни одного имени не записали за родом или за ключником.

— Сколько камер удержали? — уточнил я.

— Все доступные, — отозвалась Лиля, не отрываясь от насоса. — Несколько людей умерли при отключении старой сети. Их тела и имена уже передали лекарям и следствию. Остальные дышат, часть пока не проснулась.

Арина не назвала их смерть ценой победы. Она передала мне журнал, где напротив каждого имени стояли состояние и место, а графа выбора у неспособных ответить оставалась пустой.

Госпожа вышла последней. За ней шли двое императорских стражников. На шее у неё виднелись глубокие рубцы, на запястьях не осталось ни одного светящегося знака. Она остановилась у лестницы и подняла ладони, показывая, что не держит ни оружия, ни цепей.

— Я передам записи Веронике и следствию, — проговорила она. — Адреса арен, список жертв, места захоронений и всё, что помню о приказах.

— Под охраной, — уточнила Арина. — Никакого доступа к узлам и никакого разговора с пострадавшими без их согласия.

— Принимаю, — отозвалась Госпожа.

— Это не означает, что тебе поверили, — добавил я.

— Я не просила верить, — произнесла она.

Арина передала её стражникам. Госпожа не сопротивлялась и не пыталась обращаться к ним через старую власть. Один из них застегнул на её запястье простую стальную скобу. Она проверила замок сама и подняла руки на уровень груди.

— Если снова попытаешься использовать людей, я остановлю тебя, — предупредил я.

— Знаю, — отозвалась она. — Теперь это будет твой выбор, не приказ системы.

— Мой выбор не заменит суд, — отрезал я.

— И не должен, — согласилась она.

Вероника приехала к фабрике с императорским следователем и двумя писарями. Она остановилась напротив Госпожи, не сокращая расстояние. В руках у неё была папка с именами погибших в усадьбе и копия журнала, которую Арина успела подготовить.

— Ты знаешь, где похоронены девушки? — потребовала Вероника.

— Да, — отозвалась Госпожа. — Запишу все места. Не буду вести туда тебя одну.

— Я не пойду с тобой, — произнесла Вероника. — Мне нужны показания, не прогулка.

— Поняла, — выдохнула Госпожа.

— Ты назовёшь каждого, кто отдавал приказы, включая себя? — потребовала Вероника.

— Назову, — проговорила Госпожа. — Если не помню фамилию, отмечу пробел. Не стану придумывать удобный ответ.

Вероника передала писарю папку. Следователь поставил стол между ними и начал опрос с дат, мест и цепочек приказов. Госпожа отвечала стоя, под охраной. Когда она назвала число погибших в усадьбе, Вероника закрыла папку и попросила записать формулировку дословно. Никто не произнёс слово «прощение».

На маршрутной плите остался адрес, который Игорь считал в служебном слое. Он развернул пластину на капоте телеги. Ветер тронул бумажные записи, прижатые каменными грузами. Вокруг собрались Глеб и Тихон, приехавшие из Росомахино с группой землемеров.

— Я видел эти знаки на учебных плитах, — проговорил Глеб. — Думал, это старая схема движения магии под землёй.

— Это и есть движение, только не одной земли, — добавил Тихон. — Здесь записаны переходы между местами, которые не должны соприкасаться.

— Вы знали, что кто-то пользуется полной грамматикой? — насторожилась Арина.

— Нет, — отозвался Глеб. — В академии учили обломкам. Нам показывали несколько безопасных связок и говорили не пытаться собирать полный маршрут.

— Мы не знали, что эти линии обслуживают арены, — подтвердил Тихон. — В наших записях это называлось «путевое плетение». Ни слова о бойцах, душах или владельцах.

Игорь провёл пальцем над картой, не касаясь светящихся знаков.

— Здесь три вида отметок, — объяснил он. — Вход, выход и место, где линия меняет мир. Повторяющиеся точки совпадают с резервными аренами. Полного маршрута пока нет, но первый адрес читается.

— Не открывай проход прямо отсюда, — предупредил я. — Мы не знаем, кто ещё видит плиту.

— Не собирался, — отозвался Игорь. — Сначала надо сравнить с копией и поставить внешний якорь.

Император прибыл к фабрике до полудня. Он приехал без парада, с небольшим отрядом и архивным чемоданом под охраной. Пыль осела на сапогах, пока он спускался к насосам. За ним шли два мага дворцового архива и командир караула.

— Андрей Росомахин, — произнёс император, остановившись у стола с картой. — Воплощение Первого ключника уничтожено?

— Его тело распалось, — отозвался я. — Сущность ушла в сеть арен. Игорь сохранил адреса.

Император посмотрел на маршрутную плиту, затем на открытые камеры за дверями фабрики. Он не стал спрашивать, сколько бойцов можно собрать или чем оплатить следующий переход.

— Что требуется от короны? — уточнил он.

— Защитить людей от нового сбора, не записывая их в вашу армию без выбора, — произнёс я. — Архивные документы и доступ к маршрутам. Союз без вассальной формулы.

— Империя не станет требовать от освобождённых присяги за спасение, — произнёс император. — Войска прикроют дороги и населённые пункты. Архив передаст копии, оригиналы останутся под двойной печатью.

— А если армия понадобится внутри арены? — уточнил командир караула.

— Каждый отряд войдёт по добровольному решению и с правом выйти, — отозвалась Арина. — Подчинение командованию на время операции не даст права собственности на человека.

Император кивнул и вытащил из чемодана два листа. На одном были условия защиты, на другом доступ к архиву и маршрутным записям. Он положил документы на стол и указал на пустое место для подписи.

— Здесь нет слова «вассал», — заметил он. — Есть две стороны, каждая отвечает за свои решения.

Я прочитал текст целиком. В нём закреплялись совместная защита переходов, обмен сведениями и обязательство не распоряжаться освобождёнными как ресурсом. Ни одна сторона не могла передавать их дальше без отдельного согласия.

— Подписываем, — произнёс я.

Император первым поставил подпись. Я подписал рядом. Арина заверила копию серебряной печатью, а оригинал убрала в архивный футляр.

— Союз заключён, — подтвердил император. — Не как награда и не как милость короны.

— Хорошо, — отозвался я. — Милости обычно требуют вернуть с процентами.

Уголок его рта дрогнул, но улыбаться он не стал.

— Тогда будем считать это расчётом двух сторон, — произнёс он. — Вы помогаете сохранить переходы и прекращаете торговлю людьми. Империя даёт сведения, защиту и право доступа к архиву.

Глеб и Тихон разложили собственные учебные записи. Их плетения не совпадали с маршрутной плитой полностью, однако несколько коротких связок повторялись. Они сравнивали углы, глубину каменных слоёв и частоту магического отклика. Ни один из них не пытался открыть проход наугад.

— Эта часть учит находить путь, — проговорил Тихон, постукивая карандашом по старой схеме. — А эта показывает, кто назначен его владельцем.

— В академических формулах второй части нет, — добавил Глеб. — Их просто не преподавали. Возможно, наши учителя тоже не знали, что её можно восстановить.

— Или знали только старый фрагмент, — произнёс Игорь. — Нельзя считать людей хозяевами сети только из-за того, что они унаследовали часть языка.

— Верно, — согласился я. — Пока они не выбрали другую сторону, мы не объявляем их врагами.

Госпожа сидела у стены под присмотром стражника. Следователь записывал её ответы, а Вероника сверяла их со старым реестром. Она не участвовала в разговоре о походе и не просила снять скобу. Когда писарь спросил её о третьем адресе, Госпожа указала на строку, но не пыталась повернуть пластину сама.

— Я знала этот маршрут, когда служила уничтожителем, — произнесла она. — Сейчас не могу открыть его и не стану просить ключ.

Следователь отметил её слова и передал документ Веронике. Та прочитала запись, внесла поправку в название камеры и вернула лист.

— Здесь не служебное помещение, а зал распределения, — уточнила она. — Так его называли в усадьбе.

— Запишите так, — отозвалась Госпожа.

— Запишем после проверки, — отрезала Вероника. — Твоё слово не заменяет улики.

Госпожа кивнула. Стражник вывел её через боковую дверь. Перед уходом она посмотрела на карту, но не попросила остаться рядом.

К вечеру карта была собрана из копий, архивных фрагментов и рельефа маршрутной плиты. На одном краю оставались пять неизвестных переходов. Напротив трёх горели отметки сети Первого ключника, остальные были закрыты или повреждены.

— Если пойдём напрямую, нас заметят на первом переходе, — объяснил Игорь. — Если используем карьер, маршрут будет длиннее, зато выход можно закрыть с нашей стороны.

— Глеб и Тихон удержат обратный путь? — уточнил я.

— Если мы пойдём вместе и не будем менять глубину на ходу, — отозвался Глеб. — Я отвечаю за нижний слой, Тихон за направление. Мы не знаем всю систему, но можем безопасно провести одну группу.

— Только тех, кто сам согласится, — добавил Тихон. — Мы не станем вести людей через проход, если они не знают, куда идут.

— Верно, — кивнула Арина. — Сначала объясним маршрут, риск и способ возвращения.

Лиля закрыла медный нагреватель и вытерла ладони полотенцем. На одной руке кожа покраснела от жара, но она не просила лекаря. Алиса проверяла списки освобождённых, отделяя тех, кто хотел вернуться домой, от тех, кто соглашался остаться под временной защитой.

— Я остаюсь здесь, — произнёс я. — Вы трое вернётесь в Росомахино с императорским отрядом.

Арина подняла голову от списка.

— Ты решил за нас? — надавила она.

— Я хочу, чтобы вы были вне следующего удара, — отозвался я.

— Это не ответ, — произнесла Арина. — Я отвечаю за связь с людьми, договора и добровольные подтверждения. Если вы войдёте в сеть без меня, там снова появится кто-то, кто решит за молчащих.

Лиля опустила полотенце на ящик.

— Насосы и питание камер собрала я, — произнесла она. — Я знаю, как отключить контур, не обрушив поддержание. Если маршрут ведёт к питающей сети, я иду.

Алиса закрыла журнал и убрала его в сумку.

— А я разбираю команды и память, — отозвалась она. — Ты не всегда отличишь старую запись от приказа, даже если узнаешь её. Я тоже сама решаю, куда идти.

— Там будет опасно, — предупредил я.

— Мы это услышали, — произнесла Арина. — Теперь дай нам услышать маршрут.

Я рассказал им о повреждённых дверях, оставшихся аренах и возможности, что Первый ключник использует роли против каждого из нас. Объяснил, что возвращение не гарантировано, а согласие можно отозвать до открытия прохода. Никто не обязан идти только потому, что раньше сражался рядом.

Арина подтвердила, что идёт. Лиля взяла свою медную коробку. Алиса перечеркнула в списке строчку «сопровождение» и вписала рядом своё имя, не принимая никакой роли от меня.

— Тогда идём вместе, — произнёс я. — Каждый отвечает за свою часть и может остановиться, если путь станет неприемлемым.

— Принимаю, — отозвалась Арина.

— Принимаю, — кивнула Лиля.

— Принимаю, — произнесла Алиса. — Но не называй это отрядом, пока никто не выбрал так называться.

— Договорились, — хмыкнул я.

На рассвете следующего дня мы собрались у карьера. Императорский отряд оставался на внешнем маршруте, охраняя людей и камеры. Росс поддерживал связь с Росомахино, пока его силы не начали проседать. Арина передала ему список тех, кому требовалась помощь, но не стала поручать ему судьбы молчащих.

Глеб и Тихон поставили маршрутную плиту на каменный выступ. Они связали её с учебными схемами, затем провели три линии по выемкам в породе. Камень отозвался глухим стуком. Поверхность раскрылась, показав узкий проход без двери.

— Проход не знает, кто имеет право пройти, — объяснил Глеб. — Он знает только точку выхода.

— Право на него не записываем, — добавил Тихон. — Мы укажем маршрут и сохраним возможность закрыть его с обеих сторон.

— Если кто-то не хочет идти дальше, возвращаемся тем же путём, — подтвердила Арина. — Пока обратная линия открыта.

Первой внутрь прошла Алиса. Она проверила пол, воздух и звук, затем подала условный сигнал. За ней пошли Лиля, Игорь, Бродислав и братья-маг земли. Арина осталась на несколько шагов позади, поддерживая связь с внешними людьми. Я вошёл последним и остановился у края прохода, пока Глеб не подтвердил, что маршрут устойчив.

По ту сторону тянулся распределительный уровень. Каменные площадки расходились к множеству дверей, часть из них была закрыта, часть держалась на временных подпорках. Здесь не было стен с именами, зато над проходами висели номера и метки грузовых линий. Сухой воздух пах пылью, маслом и горячим камнем.

— Это не арена, — проговорил Игорь, осматривая ближайший знак. — Пересадочный уровень. Здесь перенаправляют людей, не проводят бои.

— Слева есть тепловой канал, — отозвалась Лиля. — Он идёт к камерам. Пока питание держится отдельно.

— Справа свежие следы, — заметила Алиса. — Много людей прошло недавно. Среди них дети.

Глеб и Тихон закрыли обратный маршрут, оставив внешнюю скобу открытой. Они отметили положение камня и записали все изменения в тетрадь. Никаких приказов двери не подали. Мы сами выбрали идти к грузовым линиям.

Арина дождалась подтверждения от императорских магов и прошла следом. Снаружи все освобождённые оставались на поддержании, а нуждавшиеся в помощи знали, где их найдут. Только после этого мы двинулись по коридору.

За поворотом стояли погрузочные клетки. Внутри были люди в простых рубахах и дорожных плащах, на запястьях у каждого закрепили бирку с номером. Двое распорядителей проверяли записи, третий направлял людей к разным дверям. Их лица скрывали гладкие маски без прорезей.

Один ребёнок не шёл. Он вцепился обеими руками в ограждение, пока распорядитель тянул его за плечо.

— Миша, не дергайся, — крикнула женщина из соседней клетки. — Смотри на меня, сынок.

Мальчику было лет двенадцать. На его запястье чернела бирка с номером, а на шее остался след от снятого воротника. Он повернул голову к матери, и распорядитель ударил его по затылку, заставив смотреть вперёд.

— Молчать, груз разделён по маршрутам, — отрезал распорядитель.

Я сделал шаг к клеткам. Алиса удержала меня за рукав, не позволяя выйти на открытый участок, пока мы не знали, где стоят остальные.

— Не бросайся один, — предупредила она. — У стены два канала, один идёт под полом. Если задеть не тот, двери закроются.

— Игорь, найди замок, — попросил я.

— Ищу, — отозвался он. — На клетке стоит не магическая печать, а маршрутный ограничитель. Разрежешь его, дверь откроется, но линии отправят людей в разные проходы.

Арина держала внешний канал и уже передавала сведения императорскому отряду. Глеб и Тихон искали способ изолировать маршрутный ограничитель от путевой плиты. Лиля проверяла тепловую линию, чтобы открытие клеток не обесточило соседние камеры.

Мальчик не сводил глаз с матери. Женщина тянулась к нему через решётку, но расстояние между клетками не позволяло коснуться даже пальцами. На её рукаве была бирка с другим номером.

— Как тебя зовут? — уточнил я, оставаясь за укрытием.

Мальчик посмотрел на меня. Его рот дрогнул, он сглотнул и ответил не сразу.

— Михаил, — произнёс он. — Но мама зовёт меня Мишей.

— Ты знаешь, в какую дверь увели её? — уточнил я.

— Ещё не увели, — прошептал он. — Они сказали, что меня отправят отдельно.

Распорядитель потянул мальчика к другой клетке. Женщина ударила ладонью по решётке и снова назвала его имя. Один из масочников поднял тонкий жезл, и на полу загорелась красная линия.

— Не открывай пока, — предупредил Игорь. — Если они переведут её на другой маршрут, я потеряю направление.

Я остался за стеной. Когти уже вышли, но я удерживал руки опущенными. Миша смотрел на меня и ждал, будто от моего следующего движения зависело, что ему делать.

— Ты не обязан идти за мной, — произнёс я. — Если откроем клетку, можешь остаться рядом с матерью или отойти к выходу. Решишь сам.

Он быстро посмотрел на женщину.

— Я хочу с мамой, — отозвался Миша. — Её зовут Дарья.

— Тогда не отпускай её из виду, — велел я. — Мы сначала найдём безопасный путь.

— Номер её бирки четыреста двенадцать, — выговорил он. — Я запомнил. На двери тоже написали четыреста двенадцать.

Игорь записал номер в рабочую тетрадь. Красная линия на полу отделилась от клетки матери и ушла под дальнюю створку. За ней уже двигали людей. Распорядитель подтолкнул женщину к проходу, а Мишу поволок в противоположную сторону.

— Дверь четыреста двенадцать открывают сейчас, — предупредила Алиса. — У нас осталось несколько секунд.

— Глеб, держи путь, — потребовал я. — Тихон, запри ответвление, но не саму дверь.

— Делаю, — отозвался Глеб.

— Ответвление закрыто, — подтвердил Тихон. — Маршрут к клетке ещё держится.

Лиля направила жар в тепловой канал и сняла давление с нижнего замка. Игорь провернул механический штифт техническим ключом. Я разрезал только внешнюю печать, отделив назначение груза от поддерживающей линии. Дверца клетки приоткрылась.

Миша не бросился наружу. Он посмотрел на меня, затем на проход, где исчезала мать.

— За ней, — произнёс он. — Я пойду туда.

— Пойдёшь, когда маршрут станет безопасным, — отозвалась Арина. — Сейчас дверь закроется, если пройти без проверки.

Он сжал бирку. На ней не было имени, только число. Миша сам отломил металлический край, оставив номер на полу.

— Я Михаил Лобанов, — выговорил он. — Мне двенадцать лет. Я хочу найти маму.

— Записала, — произнесла Арина. — Твоё имя принадлежит тебе. Мы поможем найти маршрут, но не обещаем, пока не проверим дверь.

Миша кивнул. Дальняя створка закрылась, и за ней погас свет. Женщину увели в другую часть сети. На внутренней стороне двери осталось число четыреста двенадцать и тонкий след крови от её ладони.

Распорядители заметили нас. Двое закрыли проход к клеткам, третий потянулся к панели управления. Мы не увидели, кто именно командовал сетью, но грузовые линии уже меняли направление. За закрытой дверью люди оставались живы, а путь к ним только что исчез.

— Мать мальчика увезли на другой маршрут, — доложил Игорь. — Номер четыреста двенадцать ведёт к верхнему распределителю.

Я посмотрел на Мишу. Он стоял у открытой клетки, сжав в кулаке кусок сломанной бирки. Никакой надписи о владельце на его запястье больше не было, но это не вернуло мать рядом.

— Мы не обещаем, пока не знаем, куда ведёт дверь, — произнёс я. — Но номер у нас есть.

Миша повторил его тихо, чтобы не забыть. За дальней створкой щёлкнул замок, а по стене прошла свежая красная линия.

Глава 17

Красная линия прошла по стене и повернула к открытой клетке. Миша прижал обломок бирки к животу. Распорядитель у панели опустил жезл в каменную выемку, и дверца начала закрываться, хотя Игорь ещё держал штифт техническим ключом.

Я перехватил край створки левой рукой. Металл врезался в ладонь, кровь пошла между пальцами, но дверь остановилась. Правой я поддел когтем красную линию у замка, отделяя её от нижнего канала, по которому поступал тёплый воздух.

— Миша, ко мне, — окликнула Алиса, протягивая руку между прутьями. — Здесь проход шире. Пригни голову и не наступай на красную полосу.

Он оторвался от решётки не сразу. За дальней дверью ещё скребли подошвы, потом раздался короткий женский вскрик, и мальчик шагнул к ней. Алиса подставила ладонь перед его грудью, не толкая назад.

— Там уже другой маршрут, — проговорила она. — Если войдёшь сейчас, попадёшь не к матери. Мы должны сначала закрепить эту площадку.

Миша вцепился в её рукав. Она вывела его из клетки и посадила за каменную тумбу, где лежали свёрнутые ремни. Я разрезал красную связь. Дверца дёрнулась в моей руке и осталась открытой.

Первый распорядитель ударил жезлом по полу. Между мной и панелью поднялась каменная перегородка, а рядом с коленями Миши раскрылась щель. Из неё выдвинулась скоба с двумя зубцами, направленными к детской шее.

Бродислав наступил на скобу раньше, чем она сомкнулась. Под его сапогом хрустнул крепёж. Он выдрал механизм из камня, вместе с ним вытянул медную тягу и швырнул всё в распорядителя. Тот прикрылся предплечьем, но скоба сбила жезл и ударила по гладкой маске.

Я прошёл сквозь перегородку. Когти прорезали камень на уровне плеч, нижнюю часть я разбил коленом. Распорядитель отступил к панели и поднял ладонь с серым перстнем. Пол под моей правой ногой наклонился.

Вместо шага вперёд я скользнул вниз, под его руку. Каменный край ударил в бедро, перстень вспыхнул, и над головой прошла плита толщиной в локоть. Я зацепил её когтями, удержался и ударил по запястью мага. Кисть разжалась, перстень упал в пыль.

Второй масочник вытащил из-за спины узкий клинок. Он не пошёл на меня, а бросился к тумбе, за которой сидел Миша. Алиса встретила его у угла. Отвела лезвие ножом, прижала вооружённую руку к камню и ударила рукоятью под край маски.

Масочник опустился на колено, но продолжил тянуть клинок к мальчику. Я перехватил его сзади и провёл когтями через верхнюю часть спины. Он обмяк, клинок выпал из пальцев, и тело больше не шевелилось. Алиса выдернула нож из-под его руки и оттащила тело от прохода, чтобы люди не переступали через него.

Третий распорядитель сорвал жезл с панели. Над клетками задвигались указатели, пол разделился на узкие полосы, и каждая начала смещаться к своей двери. Несколько пленников упали. Женщина в коричневом платке ухватилась за решётку и повисла над открывшимся зазором.

— Нижний слой, Тихон! — рявкнул Глеб, прижимая ладони к полу. — Он двигает площадки по готовым бороздам. Зажми боковые стыки, середину оставь мне!

Братья опустились по разные стороны клеток. Камень скрипнул, из щелей выдавило пыль, движение замедлилось. Бродислав дотянулся до женщины и поставил её на уцелевшую полосу. Я метнул поднятый перстень в лицо распорядителю.

Он отвернулся от панели. Этого хватило, чтобы я пересёк последний зазор и прижал его руку к стене. Жезл затрещал под когтями. Внутри оказалась стальная сердцевина, окружённая тонкими каменными кольцами.

— Положи вторую руку на стену, — процедил я, удерживая его запястье. — Медленно. Попробуешь закрыть клетку, лишишься и её.

Он поднял ладонь. На пальцах не было оружия, зато под ногтем большого пальца чернел обломок маршрутного знака. Игорь выбил его ключом и накрыл металлической чашкой. Обломок под чашкой стукнул три раза и затих.

Первый маг, оставшийся без перстня, потянулся к панели здоровой рукой. Бродислав перехватил его за ворот, ударил лицом о каменную стойку и опустил на пол. Затем стянул руки погрузочным ремнём, проверив, что пряжка не попала на сломанное запястье.

— Этот дышит, — проворчал брат, отодвигая сапогом жезл. — И этот пока целый. Последнего держать или он тебе ещё нужен у стены?

— Держи, — отозвался я, не убирая когтей. — Игорь должен отделить панель от камер. Потом заберём его вместе с записями.

Распорядитель стоял неподвижно. Под маской он дышал ртом, воздух выходил с влажным присвистом. Я подцепил крепление у уха и снял накладку. За ней оказалось человеческое лицо с рыжей щетиной и рубцом на подбородке.

— На нижнюю кнопку не нажимайте, — выговорил он. — Она сбросит погрузку. Люди уйдут по уже назначенным адресам, даже если клетки открыты.

— Покажи глазами, — потребовала Арина, подходя сбоку. — Руки остаются на стене. Игорь, проверь его слова по каналам, прежде чем трогать управление.

Игорь поднёс ключ к панели. На металле проступили три короткие черты, затем одна отделилась и повернула вниз. Он проследил её до щели между плитами и вставил туда кончик инструмента.

— Нижний сброс действительно связан с маршрутами, — доложил он. — Камеры питаются по другой линии. Я могу заблокировать отправку, не останавливая подачу.

— Сколько у нас времени? — уточнила Лиля, уже раскладывая медные трубки у стены. — В тепловом канале пошли толчки. Кто-то меняет расход выше нас.

— До следующей сверки несколько минут, — проговорил Игорь. — Если вытащить жезл, панель ждёт ручного подтверждения. Пока он его не дал, площадки останутся здесь.

Я отступил от пленного. Бродислав стянул ему запястья за спиной, а Арина положила снятую маску в отдельный мешок. На внутренней стороне стояли номер смены и маленькая печать, совпадавшая со знаком над погрузочными дверями.

Лиля прижала к трубе полоску ткани. Та потемнела, но не загорелась. Она отвела жар в медную коробку и подала Игорю короткую перемычку. После поворота ключа красные линии над клетками погасли, а тёплый воздух продолжил идти из нижних решёток.

— Теперь замки обычные, — доложил Игорь, проверяя последний штифт. — Открываем по одному. Подвижные площадки я закрепил, но за жёлтый край не выходите.

Миша поднялся из-за тумбы. На затылке у него слиплись волосы, ворот рубахи порвался до плеча. Он держал обломок бирки так крепко, что острый угол продавил кожу на пальце.

Я присел перед ним и подставил ладонь. Мальчик разжал кулак, однако металл не отдал. На обломке сохранилась только половина его собственного номера.

— Мамина бирка была другая, — выговорил он, глядя на закрытую дверь. — Четыреста двенадцать. Там двойку ногтем поцарапали, чтобы отличалась от семёрки. Она показала мне, пока нас держали вместе.

— Номер записан, — проговорил я, придерживая его запястье, пока Алиса обматывала порез чистой тканью. — Сейчас выведем тебя с этой площадки. Дальше будем искать запись об отправке.

— Вы её вернёте? — прошептал Миша, подняв голову. — Она живая была. Я слышал, как она ругалась, когда тот потащил её за волосы.

— Пока у нас есть только дверь и номер, — произнёс я. — Я не знаю, где она теперь и что происходит по ту сторону. Врать тебе не стану.

Он прижал перевязанную руку к груди. Алиса поправила ему рубаху и осталась рядом, пока я поднимался. Миша не пытался снова броситься к дальней створке, но поворачивался к ней после каждого щелчка.

Арина вызвала внешний якорь. В серебряной скобе зашуршало, затем донёсся голос императорского мага. Он подтвердил, что карьер закрыт для чужого входа, а с нашей стороны проход можно открыть прежней связкой.

— У нас первая группа, — передала Арина, раскрыв журнал на колене. — Нужны носилки, лекарь и люди у выхода. Олегу сообщите, что здесь есть неподвижные камеры. Потребуется переносное поддержание по фабричному образцу.

Глеб вернулся к месту нашего входа. Тихон остался у погрузочной панели, удерживая камень вокруг сорванных направляющих. Между ними тянулась матовая серая линия, проложенная по швам, а не через клетки.

— Обратную скобу оставили в прежнем слое, — пояснил Глеб, вставляя в выемку каменный клин. — Открою проход на время вывода. Тихон удержит площадку, чтобы маршрут не сместился вместе с ней.

В стене раскрылся прямоугольный проём. За ним стоял императорский солдат, дальше через приёмный зал виднелся мокрый склон карьера. Архивные маги пристыковали к обратному пути укрытие для раненых. Оттуда тянуло травой и холодным воздухом.

Алиса открыла соседнюю клетку. В ней стоял широкоплечий мужчина с разбитым носом и узкими белыми полосами на запястьях. Даже после поднятия замка он не двигался, держа руки перед собой ладонями вниз.

— Поднять голову, — негромко произнесла Алиса и тут же остановилась. — Посмотри на меня, если можешь. Я открыла дверь, но не назначаю тебе задачу.

Его подбородок дёрнулся вверх. Левая нога пошла к выходу, правая осталась на месте, и он ударился плечом о прут. Алиса положила нож на пол, чтобы не держать его перед лицом мужчины.

— Последнюю команду дали здесь или на арене? — уточнила она. — Не повторяй её целиком. Покажи, куда тебя заставляли ставить ногу.

Он указал на квадратную насечку. Игорь поддел пластинку рядом с нею. Под металлом оказались три знака, соединённые в короткую последовательность. Алиса сломала только крайнюю черту остриём ножа.

Мужчина отступил от насечки. Провёл ладонями по лицу, вытер кровь из-под носа и сам вышел из клетки. На его поясе висела пустая петля, в которой когда-то носили оружие.

— Тимур Костин, — хрипло произнёс он, упираясь рукой в стойку. — Меня привезли после боя. Велели ждать назначения, я ждал. Сколько прошло, не знаю.

— Здесь есть люди, которых ты знаешь? — уточнила Арина, записывая имя. — Нам важно отличить тех, кто не может идти, от тех, кого держит команда.

Тимур повернулся к стене. За клетками шёл второй ряд дверей, низких и широких. В одной виднелось мутное стекло, за которым белела человеческая рука. Он подошёл ближе и провёл пальцем по номеру, не касаясь замка.

— Никифор Еремеев, — проговорил он. — Сломали спину на каменном круге. Он ещё разговаривал, когда его уносили. Обещали починить до следующего выхода.

Лиля направила лампу на стекло. Внутри лежал мужчина с ремнями на груди и бёдрах. От камеры уходили две трубки, одна с прозрачной жидкостью, другая с тёмной. На кожаном подголовнике темнел старый пот, грудь поднималась едва заметно.

Я потянулся к креплению двери, но Лиля перехватила моё предплечье. На медной трубке у её локтя выступили капли воды.

— Пока оставь, — предупредила она, поднося ладонь к нижнему стыку. — Здесь не только замок. Камера держит дыхание и движение крови. Сначала найдём, чем её заменить.

Мы прошли вдоль восьми камер. В двух люди открывали глаза, но не могли подняться. Остальные лежали неподвижно. Игорь отметил подачу мелом, Лиля поставила коробку на общий тепловой канал и выровняла толчки. Тимур назвал ещё два имени, которые помнил.

У погрузочных клеток Бродислав помогал людям переступать через широкие щели. Пожилая женщина в коричневом платке оказалась рядом с Мишей. Она тронула его здоровую руку и показала на проём в приёмный зал.

— Пойдём вместе, — проговорила она. — Меня зовут Зоя Петровна. Мы с твоей мамой рядом сидели в телеге, пока нас везли сюда. Она велела мне застегнуть ворот, чтобы не продуло.

Миша кивнул, но с места не пошёл. Он смотрел на меня, пока Арина проверяла связь с лекарем. Я подвинулся так, чтобы не закрывать ему дальнюю дверь.

— Тебя встретят снаружи, — произнёс я. — Если найдём сведения о Дарье, передадим через Арину. Она записала твоё имя и место, куда тебя выведут.

— Я подожду у выхода, — выговорил он. — Только не на другую дверь. Чтобы вы знали, где я, когда найдёте маму.

Зоя Петровна повела его к Глебу. У самой скобы Миша остановился и обернулся ещё раз. Потом они шагнули в приёмный зал, где солдат присел перед мальчиком и показал носилки для раненых, не протягивая к нему рук.

Всего из клеток вышли двадцать четыре человека. Игорь перечеркнул погрузочные номера на своём рабочем листе, сохранив их рядом с именами. Восемь камер остались включёнными. Тимур не пошёл к выходу: набрал воды в найденную кружку и понёс к мужчине за ближайшим стеклом.

Я вернулся к пленному старшему. Бродислав посадил его у панели, оставив между ним и выемками расстояние в вытянутую руку. На сломанном жезле просохла каменная пыль.

— Где журнал отправок? — потребовал я, показывая на дверь с числом четыреста двенадцать. — Начни с этой женщины. Куда ушла её площадка?

— К верхнему распределителю, — выговорил он, сглатывая. — Дальше назначение меняется. Мне приходит номер партии, не конечная арена. Журнал хранится в служебной нише.

— Как тебя зовут? — уточнила Арина, не опуская карандаша. — Твоя должность, срок работы здесь и кто даёт назначения. Всё это пойдёт вместе с журналом.

— Кирсан Берестов, старший погрузки, — проговорил он. — Седьмой год на этом уровне. Назначения приходят от распорядителей маршрутов. Я не выбираю бойцов.

Арина показала на жезл, которым он запустил скобу у Миши. Берестов отвёл глаза к сломанной панели. Его ботинок шевельнулся, но Бродислав наступил на носок.

— Про то, что ты выбираешь, поговоришь со следователем, — отрезала Арина. — Сейчас укажи нишу и защиту на ней. Не меняй тему на тех, кто стоит выше.

Берестов указал на технический канал. Игорь снял решётку и протиснулся внутрь, развернув плечи боком.

— Ниша уходит за тепловой стояк, — доложил он через несколько секунд. — Там две книги на медных кольцах. Одну можно снять, другая соединена с управлением. Нужен доступ снаружи.

Под копотью обнаружилась каменная крышка. За ней три связи вели к журналу, погрузке и камерам, а поверх лежала печать старшего смены.

Я использовал «Разделение права». Печать отступила от остальных линий, и между нею и каналом камер появился просвет. Коготь прошёл в него без сопротивления. Крышка выдвинулась на палец.

Игорь вытолкнул книгу отправок, и я положил её на тумбу. Маршрутную оставили на кольцах, чтобы не нарушить управление.

Арина развернула верхний лист с датами, номерами партий и печатями получателей. Она нашла сегодняшнюю отправку и подчеркнула число четыреста двенадцать.

У Дарьи сохранилась отметка прибытия к верхнему распределителю. Дальнейший адрес заменялся коротким знаком, которого не было на нашей карте. Арина сняла оттиск с обеих печатей и прижала копию к серебряной скобе.

— Получатель подтвердил её приход, — проговорила она, поднимая голову. — Значит, переход не оборвался в дороге. Но состояния здесь нет. Эту запись не принимаем за подтверждение, что она сейчас жива.

Я убрал руку с продавленного края тумбы. Игорь выбрался из канала и приложил ключ к незнакомому знаку.

— Дальше адреса читаются только с верхнего уровня, — пояснил он. — Здесь хранится квитанция. Если полезем через закрытую дверь без её второй части, откроем случайное ответвление.

Я перевернул следующий лист. Вместо обычных партий там были столбцы с результатами боёв, сроками лечения и состоянием памяти. На одном участке повторялась последовательность: победа, выдача отпускной записи, отдых, служебный возврат.

Слова на медном листе совпадали с теми, которые мне произносили у ворот Колизея. После последнего боя на запястье застегнули новую бирку, уже без цепи, и велели прийти за расчётом. Я тогда не стал проверять её внутреннюю сторону. Здесь под строкой о свободе стоял адрес зала очистки.

— Эти тоже выходили победителями, — проговорил я, придерживая лист за кольцо. — Им выдавали одежду, деньги и бумагу. Потом возвращали сюда, только через служебную дверь.

— Я дошёл до комнаты с наградами, — хрипло произнёс Тимур, ставя кружку на пол. — За столом с белой скатертью сидели трое в одинаковых халатах. Потом я оказался в клетке и решил, что снова проиграл.

Я подвинул к нему лист. Он долго водил пальцем над строками, потом остановился на своём номере. Напротив него была отметка об отборе после победы. Награда значилась среди расходов на доставку.

— Ты не проиграл тот бой, — проговорила Алиса, подходя к тумбе. — Здесь сохранился результат. Потом тебе отключили память о том, куда повели.

Тимур провёл ладонью по затылку. Под волосами у него белела круглая впадина. Он не стал читать дальше, вернулся к камерам и поднёс кружку человеку, который ещё мог пить через тонкую трубку.

Арина повернула к Берестову строку с расходами. Бродислав положил перед ним сломанный жезл.

— Что происходит после очистки? — потребовала она. — В журнале отдельные отметки для тела, памяти и силы. Кому передают каждую часть?

— Ключник ведёт учёт, — выговорил Берестов. — Возвращает тех, кого признали пригодными. Меняет назначения, если старое тело больше не держит нагрузку. Распорядители открывают дороги.

— А сила? — уточнил я, поднимая лист с печатями получателей. — Здесь она измерена отдельно от числа бойцов. Кто принимает эту поставку?

— Храмы, воплощения, божественные дворы, — проговорил он. — Я отмечаю, сколько пришло. Дальше поток уходит вверх. Печати не мои.

На старой квитанции сохранился знак Старшего Сокола. Рядом стоял огненный оттиск, похожий на след с фабричного пресса. Арина сняла копии и отправила Россу через якорь. Ответ пришёл не сразу, а пока мы сравнивали даты.

— Формы знакомые, — донёсся его голос из скобы. — Не рвите питающую линию. В договорах получателей могут быть связаны и камеры. Мне нужны полные условия, не только подписи.

Глеб подошёл к книге маршрутов. На раскрытом листе он нашёл связку, которой удерживал обратный проход, и провёл пальцем по её продолжению. Тихон смотрел через его плечо, оставив одну ладонь на каменной направляющей.

— Этой части у нас нет, — проговорил Глеб. — Мы ставим упор здесь. У них после него идёт ещё три поворота и назначение получателя.

— Ваши ушли раньше, чем закрыли обучение, — выговорил Берестов. — Забрали первые связки, чтобы пробивать дорогу. Об остальном им не рассказывали.

Глеб оторвал руку от листа. Тихон указал ему на вдавленную запись у корешка. Там действительно был раздел о потерянных служебных выходах, но ни названия академии, ни знакомых нам фамилий не оказалось.

— Это проверят по архивам, — произнесла Арина, закрывая страницу чистой бумагой для оттиска. — Пока твои слова объясняют пробел, а не доказывают происхождение школы. Глеб, снимите обе формы рядом.

Братья разложили учебную схему возле полной записи. Безопасная часть совпала до последней выемки. Дальше вместо нашего упора шла линия, которая позволяла менять точку выхода после начала перехода. Я прижал схему камнем, чтобы она не свернулась от тепла.

Игорь снова залез в технический канал. На этот раз он не снимал книги, а считывал слой под медными кольцами. Ключ тихо постукивал, когда проходил над стыками, и каждый стук повторялся у нескольких дверей.

— Андрей, сюда, — позвал он из ниши. — В журнале есть служебное приложение. Его не вынимают вместе с отправками. Держится на живой сети.

Я снял крышку ниже тумбы. На внутренней стороне лежала тонкая пластина с разветвлённой картой. Несколько линий уходили к действующим аренам, часть обрывалась у закрытых адресов. В центре был отмечен общий распределитель, а возле него проступала чёрная печать.

Адамантий отозвался на неё короткой вибрацией. Точно такой след остался на ключе Игоря после гибели воплощения. Теперь от центральной точки к трём площадкам шли одинаковые строки, обновлявшиеся в одном порядке.

— Он передаёт команды оттуда? — уточнил я, удерживая пластину за край. — Если доберёмся до центра, сможем остановить возврат на этих аренах?

— Не только команды, — проговорил Игорь. — Здесь сверка памяти управляющего. Посмотри на нижние строки. Каждая арена хранит свою действующую копию, а центральный узел их обновляет.

Игорь выделил ключом одну из площадок. Её адрес развернулся отдельно, но сверка продолжилась на всех трёх. Я приблизил коготь к соединению, и Игорь отвёл мою руку.

— Пока не режь, — предупредил он. — Это общий служебный адрес. За ним ещё камеры, которых мы не видели. Сначала заберём схему и выясним, где заканчивается поддержание.

Арина приняла первый оттиск. На бумаге проявились координаты центрального узла, под ними осталась строка о резервном восстановлении. За стеной снова щёлкнула дверь, а три записи Первого ключника одновременно подтвердили сохранение памяти.

Глава 18

Я опустил когти и положил маршрутную пластину рядом с книгой отправок. Чёрная печать повторилась на трёх адресах. Под картой шла ещё одна запись, которую закрывал край медного кольца: расход на сохранение тел включался в общую подачу арен.

Лиля проверяла восемь камер у стены. В одной человек с закрытыми глазами шевелил губами, в другой скребла по стеклу рука. Когда из нижней решётки перестал идти воздух, рука замерла. Лиля открыла медную коробку и направила тепло в боковую трубку.

— Здесь общий насос, — проговорила она, прижимая ладонь к соединению. — Если перекроем подачу сверху, остановятся все восемь. Пока держу местный участок, но коробка не заменит весь контур.

Игорь принёс из ниши схему с номерами камер и отметил общий вход. Лист положил рядом с картой, подальше от горячей меди.

— Сверка памяти идёт отдельно, — пояснил он, проводя ключом над картой. — До неё ещё доберёмся. Сейчас надо вынести людей из питания сети, иначе любой разрез у центра ударит по ним.

Я прошёл к обратной скобе. За ней императорский лекарь осматривал освобождённых, солдаты раздавали воду и обувь. Зоя Петровна сидела у стены приёмного зала, Миша стоял рядом и прижимал к животу жестяную кружку.

Через дальний проём выводили тех, кто мог дойти до карьера. Мальчик туда не смотрел. На его затылке белел свежий бинт, рубаху застегнули чужой деревянной пуговицей. Он поставил кружку на скамью и повернулся ко мне.

— Запись о маме нашли? — выговорил он, подняв перевязанную руку. — Зоя Петровна говорит, они всегда отмечают, кого увезли. Даже если потом врут.

— Она дошла до верхнего распределителя, — проговорил я, присев перед ним. — Дальше в книге нет открытого адреса. Игорь сохранил печать получателя, по ней продолжим поиск.

Миша вытер здоровой рукой нос. Снаружи солдат помог женщине спуститься с каменного порога, и мальчик проводил её взглядом. Затем придвинулся ближе к скамье, отодвигая кружку от края.

— Я останусь здесь, — выговорил он. — Если меня отвезут домой, мама придёт и не найдёт. Тут лекарь и солдаты, я никуда сам не пойду.

— Здесь можно ждать с Зоей Петровной, — проговорил я, поправляя ему ворот. — Но если охрана получит приказ выводить зал, пойдёшь с ними. Они знают твоё имя и передадут новое место Арине.

Он кивнул и сел. Я передал дежурному копию записи о Дарье, а тот закрепил её рядом со списком выведенных. На обратной стороне Арина уже указала, кому сообщать о перемещении мальчика.

Пленных распорядителей провели через зал отдельно от освобождённых. Берестов шёл с руками за спиной, его раненого напарника вели под локти. Тот, что бросился к мальчику с клинком, остался мёртвым в погрузочном зале, и его тело накрыли для выноса. Императорский офицер принял маски, сломанные жезлы и наши записи, затем увёл обоих к карьеру.

Арина сверяла квитанции с архивными копиями от фабрики. Голос Росса проходил через серебряный обод с треском; он удерживал внешний якорь.

На двух квитанциях сохранились печати Сокола. Арина разложила их рядом с договором храма, где указывались источники защиты. В книге арен стояли часы откачки и число носителей.

— Соколовский договор старше нынешней поставки, — проговорила она, показывая строку через якорь. — После потери храмового доступа получатель сменился, но подача продолжилась. В журнале назван резервный божественный двор.

— Они меняют точку приёма, — отозвался Росс. — Право на поток осталось у пантеона. Часть старших привилегий питается отсюда, даже когда конкретное воплощение уничтожено.

— А камеры записаны расходом на содержание носителей, — процедила Арина, переворачивая следующий лист. — Один источник для тех, из кого забирают силу, и для тех, чьи тела должны дождаться нового назначения.

Я подошёл к общему входу. Под трубками находилась плоская золотая печать. От неё тянулись связи к восьми камерам, к книге учёта и дальше под стену. В самом толстом канале медленно проходили тёмные сгустки, каждый с короткой отметкой.

После прохождения одного сгустка стрелка на насосе поднималась, воздух начинал идти ровнее. На листе рядом с камерой Никифора прибавилась черта расхода. Я убрал коготь от канала и положил ладонь на каменный край.

— Можно отделить камеры от учёта, — проговорил я, проследив тонкую связь. — Но подачу пока оставить. Лиля, обозначь, где заканчивается твой участок.

Она мелом обвела два стыка. Между ними была выемка для резервного соединения, забитая слежавшейся пылью. Я расчистил её ножом, не выпуская когтей, а Бродислав вытащил из соседнего крепления длинный штифт.

Игорь нашёл за камерой Никифора служебную дверцу. Она открылась на ладонь и упёрлась в каменный уступ. Через щель тянуло холодом, внутри звякнули цепочки. Тимур поставил кружку и присел возле стекла, чтобы не оказаться у нас на пути.

— Там держат запасные записи, — предупредил он, глядя на щель. — Когда нас привезли, у Никифора сняли что-то с груди и отнесли туда. После этого он перестал говорить.

— Не открывай шире, — велела Алиса, заглядывая за край. — Сначала освещу пол. В таких отсеках ставили возвратные пластины, на них нельзя переносить вес.

Она пропустила лампу в щель. На полу лежали узкие металлические полосы, а вдоль стены стоял шкаф с прозрачными ячейками. В каждой висела тёмная капля, стянутая золотой рамкой. На нескольких рамки были пустыми.

Я присел рядом с Игорем. В шкафу повторялись номера камер, но записей оказалось гораздо больше восьми. Под одними значилось сохранение тела, под другими стояла дата его утраты. Последняя графа называлась «право последующей передачи».

— Души, — негромко произнёс Росс через скобу. — Не трогайте рамки, пока не найдёте выходной канал. Они держат не только затвор.

Я отодвинул дверцу ровно настолько, чтобы пройти боком. Внутри пахло пылью и сухим металлом. Тёмные капли не двигались вместе с воздухом, зато золотые черты вокруг них усиливались при каждом толчке насоса.

Алиса вошла следом, держа лампу ниже пояса. Она остановилась у верхней ячейки, проследила край рамки и приложила кончик ножа к отдельной пластинке. На ней проступила знакомая последовательность из трёх знаков.

— Здесь приказ молчать, — проговорила она, не снимая пластину. — Под ним память, ещё ниже связь с телом. Я уберу только команду. Остальное оставь на месте.

После разрыва крайнего знака из ячейки донёсся вдох, затем скрип, похожий на трение зубов. Алиса поднесла лампу ближе, и на отражающей поверхности сложились две неровные строки.

На пластинке появилось имя Никифора Еремеева и описание удара в спину. Голос требовал снять ремень с груди, хотя тело за стеной не двигалось. Тимур постучал по косяку и назвал себя.

— Я здесь, Никифор, — хрипло проговорил он. — Твою камеру нашли. Тело не бросили, насос работает. Пока не дёргайся, они разбирают соединение.

В ячейке снова раздался вдох. На пластинке появилось слово «Тимур», следом просьба вернуть его к телу. Алиса сняла с него оттиск и показала Арине. Та записала согласие рядом с номером, не соединяя его ни с присягой, ни с выбором дома.

Из соседней рамки донёсся другой голос. Я передвинул лампу и разобрал имя женщины, которое совпадало с записью на третьей камере. Она тоже просила вернуться. На остальных пластинках ничего не появилось, и Алиса оставила их открытыми для проверки, не вытаскивая содержимое.

Олег прибыл почти через два часа. За это время мы закрепили восемь замков и сняли оттиски книг, а Лиля удерживала неровную подачу, меняя обгоревшие прокладки.

Через скобу внесли четыре рамы на коротких ножках. У каждой были медная обмотка, маленький насос и керамический кожух, внутри которого лежал нагревательный камень. Двое рабочих катили ящик с углём, третий нёс запасные трубки в кожаном свёртке.

Олег вошёл последним, с полосой сажи на щеке и оплавленной застёжкой куртки. Он поставил инструментальный ящик и опустился на колени, откручивая кожух.

— По две камеры на раму, — проговорил он, примеряя переходник. — Нагрев от угля и камня, насос от обмотки. Поддерживающее плетение оставляем прежнее, но питаем отдельно. Для шкафа соберём малый контур.

— Они выдержат переход? — уточнила Лиля, удерживая трубу обеими руками. — Некоторые тела держатся только на этом плетении. Перерыв даже на один цикл нам не подходит.

— Поэтому включаем новое до отключения старого, — отозвался Олег. — Вот обратный клапан. Если давление просядет, прежняя линия ещё подхватит. Разрезать её будете после моей проверки.

Я поднял первую раму и поставил под выемку. Медь быстро нагрелась, на кожухе выступила испарина. Олег затянул крепёж, Лиля подала слабое пламя в обмотку, и насос начал двигаться с сухим постукиванием.

Стрелка на камере Никифора дрогнула. На старом вводе она опустилась, на новом поднялась до той же отметки. Олег положил ладонь на трубку, затем сравнил подачу жидкости через два прозрачных окна.

— Теперь право учёта, — велел он, отводя локоть от горячей меди. — Само плетение не режь. Нам нужно, чтобы оно перестало брать настройки у распределителя.

Я развёл слои «Разделением права». Золотая печать удерживала камеру за номер, а рядом шла тонкая линия, которая сохраняла тело. Коготь прошёл между ними, не задевая нижний канал. На книге погасла одна отметка расхода, насос продолжил стучать.

Бродислав подал вторую раму. Он держал её за холодные ножки, пока Олег присоединял трубки. Тимур обмотал горячий стык мокрой тканью, хотя тот уже прожёг ему пальцы. Лиля отвела его руку и вложила в ладонь кожаную рукавицу.

— Здесь хватит одной пары рук, — проговорила она, возвращаясь к обмотке. — Подай прокладку Олегу. И не зажимай трубку, даже когда из неё идёт пар.

Третью раму поставили возле двух неподвижных людей. Олег переводил каждый канал отдельно, Алиса проверяла записи памяти. Я отделял номера от права распределителя, а Арина отмечала состояние и место каждой камеры на новой схеме.

На последнем соединении насос остановился. Его шток вышел наполовину и застрял, из керамического кожуха донёсся хруст. Лиля убрала пламя и потянулась к клапану, но старая линия в тот же миг провалилась в каменный пол.

Стекло ближайшей камеры покрылось каплями. Мужчина внутри выгнулся под ремнями, пальцы судорожно разжались. На старом вводе вспыхнула надпись о прекращении расхода, а под ногами сместилась плита.

Бродислав вогнал когти в её край и упёрся плечом в стену. Камень продолжал опускаться, сдирая кожу на костяшках. Я подхватил раму до того, как ножки ушли в раскрывающийся зазор, и передал её Тимуру.

— Не поднимай стекло! — крикнула Лиля, отворачивая резервный клапан. — Камера ещё держит давление. Олег, в обход штока, прямо на обмотку!

Олег раскрыл кожух и выдернул треснувшую керамическую шайбу. Внутри насоса лежал золотой обломок, прилипший к запасному штуцеру. Его затянуло из старого стыка при переключении. Олег отбросил штуцер и соединил медные концы напрямую.

Лиля подала жар в обмотку. Воздух над рамой задрожал, насос ударил три раза и пошёл ровнее. Мужчина в камере опустился на подголовник, ремень на груди снова начал подниматься и опускаться.

Из щели под полом потянуло холодом. Там открывался новый ход, направленный не к карьеру, а к нижнему распределителю. Игорь прижал к камню технический ключ, Глеб и Тихон встали по обе стороны рамы.

— Они отзывают питающий маршрут, — доложил Игорь, вынимая из щели стальную тягу. — Вместе с ним уйдёт стык. Если заварить сверху, оторвём камеры от опор.

Я удерживал раму на весу. Под ней расходились два адреса: прежняя подача и наш обратный путь. За внешней скобой императорский маг поставил нагреватель, который Олег подключил к фабричному запасу. От него до нас шёл только малый канал для инструментов.

Я раскрыл «Ключевой разлом» между этим каналом и резервным вводом. Пространство в зазоре сжалось, обе выемки оказались рядом. Глеб закрепил нижний край, Тихон выровнял направление, пока Игорь переставлял тягу.

— Не расширяйте на остальные двери, — предупредил я, удерживая коготь между адресами. — Соединяем только эти два стыка. Остальной маршрут оставляем как был.

Олег приложил перемычку. По трубке прошёл горячий воздух, обмотка заработала без пламени Лили. Я опустил раму на уцелевшую плиту и отделил старое право подачи. Каменный уступ под ногами перестал уходить вниз.

Бродислав вытащил когти из щели. На пальцах у него раскрылись глубокие порезы, ладони уже стягивались новой кожей. Он вытер кровь о снятый ремень и подтолкнул сапогом сломанный штуцер к Олегу.

— В следующую коробку положи молоток, — проворчал брат, сгибая пальцы. — Если железка опять заклинит, не будем ждать, пока барон переставит ей половину пола.

— Молоток был, — буркнул Олег, показывая на ящик. — Его забрали рабочие, чтобы открыть твой выход. Закажи мне ещё две руки, тогда обсудим скорость ремонта.

Лиля проверила все четыре рамы. Восемь камер держались на новой подаче, старый вход больше не добавлял расход в книгу арен. Для шкафа Олег поставил маленькую обмотку и присоединил её к отдельной трубке, не соединяя ячейки между собой.

Арина передала через якорь схему перехода. Росс задержал ответ, затем попросил повернуть к нему нижнюю часть шкафа. Там стоял знакомый золотой знак, перечёркнутый чёрной полосой. Место имени получателя оставалось пустым.

— Это мой старый доступ, — проговорил Росс после паузы. — Пантеон убрал имя, но здесь сохранилась возможность принять поток. Они не закрывают такие места, пока через них можно вернуть получателя.

Арина соскоблила копоть возле знака. Под нею оказалась формула восстановления божественной записи. Первый платёж назначался из остатка души погибшего бойца, дальнейшие расходы распределялись по живым носителям.

Я провёл лезвием возле самой тонкой связи. Достаточно было направить её в якорь, чтобы у Росса появился источник силы, которого лишили его старшие. Свет в серебряной скобе становился слабее после каждого сеанса, и голос уже прерывался на длинных словах.

— Мы можем оставить канал закрытым до решения, — произнесла Арина, отодвигая лист. — Условия теперь видны целиком. Тут не восстановление твоего имени, а покупка нового доступа за чужой счёт.

— Убирайте его, — отозвался Росс. — Я не принимаю эту подачу. Ни для имени, ни для силы, ни чтобы удержать якорь ещё час.

Из внешнего зала донёсся голос рабочего. Он попросил Росса помочь перенести скобу, потому что возле старого места скопились носилки. Несколько людей повторили просьбу, называя его так, как привыкли дома. Золотой свет в ободе выровнялся.

— Связь держится, — проговорил Росс уже без треска. — Олег, малую обмотку оставь на своём питании. Я удержу адрес, но не стану брать силу из ячеек.

Я отделил право божественного получателя от шкафа. Золотая формула осыпалась на камень, пустое место имени осталось на пластине. Олег завернул её в плотную ткань и передал Арине вместе с копией условий.

Никифор продолжал стучать из своей ячейки. Алиса ещё раз сопоставила его запись с телом, проверила старый шрам под ключицей и номер исходного крепления. Тимур отодвинул лампу так, чтобы свет падал на лицо мужчины за стеклом.

— Возврат только в собственное тело, — проговорила Арина, удерживая лист согласия возле скобы. — Без новой роли, без смены памяти и без передачи прав камере. Никифор это подтвердил.

Я раздвинул рамку «Ключевым разломом». Между нею и телом шли две связи: сохранение личности и назначение бойца. Вторую я снял с маршрута, первую оставил. Лиля удерживала температуру, пока Игорь открывал ручной затвор.

Тёмная капля вытянулась в тонкую полосу и ушла по сохранённой связи. За стеклом дрогнули веки. Никифор открыл глаза, попытался поднять руку и закашлялся. Олег уменьшил подачу воздуха, не выключая насос.

Тимур поднёс кружку к приоткрытому люку. Никифор не смог удержать её, поэтому тот дал ему пить через трубку. После первого глотка мужчина отвернул голову и прижал пальцы к ремню на груди.

— Ноги не идут, — прохрипел он, разглядывая собственные колени. — Я думал, там всё починят. Мне обещали, что следующий бой будет на ровном круге.

— Спину ещё должен осмотреть лекарь, — проговорила Лиля, ослабляя ремень. — Сейчас ты вернулся в своё тело. Для перевозки оставим поддержку, снимем только крепления, которые мешают дышать.

Она положила под его плечо свёрнутую ткань. Тимур поправил трубку и сел рядом с камерой. Никифор больше не требовал вернуть его на круг, а просил повернуть лампу, чтобы не светила в глаза.

Женщину из третьей камеры перевели следующим открытым затвором. Она заговорила тихо, путая слова, и Арина не стала заполнять графу дальнейшего выбора. Остальные ячейки с живыми носителями сохранили на отдельной обмотке. Пустое поле согласия оставалось пустым.

У нижней рамки Тимур остановился. На ней было имя Павла Веденина и дата утраты тела, ниже стояла отметка о сожжении. Тимур провёл пальцем по краю пластинки, затем отступил, оставив место Алисе.

— Мы дрались в одной паре, — выговорил он, опуская руку. — Павлу свернули шею. Я нёс его из песка, пока велели убрать ноги с прохода. Мне не дали остаться у тела.

Алиса сняла приказ молчать. В ячейке послышался скрип, потом голос произнёс имя Тимура. Гладиатор подвинулся ближе, но не коснулся рамки. Он снял с пояса пустую оружейную петлю и положил её на каменный выступ.

— Я вышел, Павел, — хрипло проговорил он. — Здесь больше не назначают нам бой. Твоего тела нет. Я не знаю, можно ли тебя куда-то перевести.

— Не в другое, — донёсся из ячейки тихий голос. — Они каждый раз показывали новые. Я не хочу ещё одного. Откройте, чтобы я ушёл.

Я проследил выходную связь. Она обрывалась о золотую печать продажи, а от печати тянулся отвод к божественному получателю. Саму ячейку уже держал малый контур Олега. Я отделил от неё обе линии и разрезал затвор.

Рамка раскрылась. Тёмная полоса вышла из шкафа, задержалась возле каменного выступа и исчезла за пределами отводного канала. На пластинке осталось имя, графа последующей передачи погасла. Тимур поднял пустую петлю и надел обратно на пояс.

Алиса прошла нижний ряд. У некоторых записей сохранился голос, у других только имя и память. Тем, кто просил выйти, мы открывали затвор после снятия права продажи. Неподвижные записи оставляли на отдельном поддержании, не направляя их в чужие тела.

Я разрезал общий канал передачи, когда последняя живая связь с камерами была отделена от него. Адамантий вошёл в печать у основания шкафа, золото раскрошилось. Тёмный поток под стеной остановился, хотя насосы за спиной продолжали работать.

На книге арен сразу изменилась строка расхода. Вместо числа поставленных единиц появились пустые квадраты. Игорь приложил к ним ключ, чтобы сохранить последнее направление, но поверх проступила печать распорядителей.

За погрузочным залом ударила тяжёлая створка, затем ещё одна, дальше по коридору. Под ногами погасла линия к верхнему распределителю, и Тихон прижал ладонь к камню, проверяя, не сдвинулся ли наш обратный путь.

— Закрывают выходы, — доложил Игорь, перебирая листы маршрутной книги. — Не только здесь. Шесть адресов пропали на приёмной стороне. Наш якорь пока держится, но эти дороги больше не отвечают.

Я вышел из отсека. Над погрузочными дверями гасли номера, красные полосы втягивались в узкие щели. Глеб закрепил серую линию к приёмному залу, Тихон поставил поперечный упор. За открытой скобой лекарь продолжал осматривать людей.

В дальнем конце коридора осталась одна светящаяся арка. Её номер исчез, каменная поверхность раскрылась внутрь, и оттуда потянуло сухим песком, потом кровью и кислым запахом раздевалки. Над порогом проступили насечки, которые я когда-то считал перед каждым выходом.

Алиса встала рядом. Бродислав подошёл с другой стороны и положил ладонь мне на плечо. За аркой шёл знакомый узкий коридор, в его конце виднелась решётка перед песчаным кругом. На третьем пруте сохранился косой след моего старого клинка.

— Чемпион Андрей, — отчеканил голос из прохода, и на камне вспыхнула команда возврата. — Вернуться на собственную арену. Выход победителя признан недействительным.

Я переставил ногу с красной полосы на обычный камень. Когти оставались выпущенными, но руки не поднялись по команде. За решёткой Колизея зажглись все погрузочные печати, ведущие в зал очистки.

Глава 19

За решёткой загорелись печати зала очистки. На третьем пруте остался след моего старого клинка, рядом темнело пятно от руки, которой я когда-то держался перед выходом. Песок по ту сторону был свежим, без следов боя, но из раздевалки тянуло прокисшей кожей и кровью.

Я убрал ногу с красной полосы. Давление на поясницу ослабло, хотя край порога продолжал дрожать под чужой командой. Бродислав снял ладонь с моего плеча и нагнулся к каменному стыку у порога.

— Эту дверь открыли специально, — проговорил он, просовывая обычный коготь в шов. — Остальные закрыты. Не рассчитывай, что нас впустили по недосмотру.

— Внутри исходные приказы на победителей, — отозвалась Алиса, проверяя знаки над аркой. — Они проходят через эту решётку. Если заберём их, сможем открывать клетки без нового назначения бойца.

Игорь принёс технический ключ и лист с оттиском маршрута. За нашей спиной Лиля переставляла медные рамы, а рабочие Олега освобождали проход для носилок. Все восемь камер погрузочного уровня уже держались на отдельном питании.

— Я закреплю вход с этой стороны, — доложил Игорь, вставляя ключ в боковую выемку. — Но внутреннюю дорогу ещё не считал. Не уходите дальше, чем слышен сигнал скобы.

— Мы втроём проверим коридор и решётку, — проговорил я Арине. — Если связь пропадёт, возвращаемся. Людей через арку пока не ведите.

Арина закрепила серебряную скобу на моём поясе, затянула ремень и проверила застёжку. Под её ногтем застряла чёрная стружка от медных листов. Она не стала вытаскивать её, только повернула скобу так, чтобы кнопка не упиралась в бок.

— Два коротких удара означают, что маршрут сместился, — напомнила она. — Я останусь здесь с журналом. Доступ к людям уже закрыт, но проход может повернуть без него.

Глеб и Тихон вставили каменные клинья у порога. Я шагнул между ними, Алиса прошла слева, Бродислав справа. За аркой наши сапоги оставили три следа в пыли. Ни у одного не появилась погрузочная отметка.

Коридор был шириной в два шага. По левой стене тянулись крючья для оружия, на правой остались цифры, которыми отмечали очередь на бой. Перед решёткой лежала стёртая деревянная подставка. На ней мне затягивали ремень перед последним выходом.

На крючке висел короткий меч с обмотанной рукоятью. Скол у гарды совпадал с тем, который остался после удара о щит противника. Я прошёл мимо, не протягивая руки, и кончиком когтя коснулся камня возле подставки. Из шва вытянулась золотая нить к оружию.

— Не бери, — предупредила Алиса, наклоняя лампу. — Сейчас тебе назначают прежний хват. Следом дадут цель. Рукоять здесь нужна не для боя.

Я перерезал нить у крючка. Меч ударился о стену, обмотка рассыпалась сухими клочьями. Под ней оказалась ровная металлическая ручка без старых вмятин от пальцев. Скол на клинке исчез вместе с командой.

Бродислав прижал решётку плечом. Я снял две печати с нижнего крепления, оставив линию, которая держала свод. После третьего разреза засов отошёл, и брат поднял створку на высоту своей груди.

Песок хрустнул под подошвами. Трибуны поднимались четырьмя ярусами, над дальним выходом висело круглое табло. Когда я сражался здесь, на нём показывали число побед. Теперь там стояло моё имя и старая отметка о возвращении.

На нижнем ярусе сидели люди. Они держали руки на коленях, и за спиной каждого горела узкая полоса. Один мужчина в сером жилете повернул голову к арке, но тут же вернул её к песчаному кругу. По шее у него проходил ремешок с медной пластинкой.

— Живые, — негромко произнесла Алиса, остановившись у края. — Их посадили свидетелями. Не режь линию под скамьями, она удерживает тела после погрузки.

Скоба на поясе подала один короткий сигнал. Я назвал Арине число видимых людей, а она передала Лиле расположение входа. Семеро сидели на нижнем ярусе, двое лежали у стены, ещё двоих держали на деревянных рамах за дальним выходом.

В центре песка поднялся вооружённый человек. Бронзовый шлем закрывал ему лоб и щёки, на левом наплечнике было белое пятно. Ратмир носил такой наплечник, когда мы делили комнату перед парным боем. Его тело после того выхода положили на щит и отнесли к печам.

Фигура подняла щит, во второй руке сжимала короткое копьё, и пошла на меня. Песок под ногами не продавился, а на кромке щита проступили золотые знаки. За её плечом приподнялась плита с формулой допуска к следующему поединку.

— Чемпион, завершить последнее испытание, — отчеканил голос над трибунами. — Победа подтверждает согласие на награду и последующее обслуживание.

Я встретил щит когтями, не направляя их в лицо. Бронза разошлась на три полосы. Под ней оказалось такое же пустое кольцо, как в оболочках служебного слоя, но лицо за шлемом сохраняло старый рубец Ратмира над губой.

Оболочка ударила копьём снизу. Я отвёл древко запястьем, пропустил остриё возле живота и вогнал когти в соединение локтя. Вместо крови на песок высыпалась тонкая стружка. Голос у фигуры был хриплым, точно после выхода из пыльного коридора.

— До свободы один бой, Андрей, — выговорила оболочка, поднимая сломанную руку. — Ты ведь не собираешься оставить меня здесь ради своей двери?

Я отступил, и копьё ударило в пустое место. После настоящего боя Ратмир не говорил со мной. Шлем раскололи вместе с костью, и лекарь накрыл ему лицо ещё до того, как снял наплечник. Я удержал когти ниже подбородка подделки.

— Ратмир погиб на шестом круге, — произнёс я, отходя к Алисе. — Сохрани эту запись. Сейчас через неё пытаются выдать мне новый приказ.

Алиса подошла к плите у края песка. Она проследила три строки, затем вставила нож под верхнюю. Из-под лезвия выдвинулось слово «победитель», за ним появились графы приёма награды и согласия на очистку.

— Если добьёшь фигуру в центре, система отметит завершение, — предупредила она. — Потом подставит под результат этих людей. Уходи к стене, я сниму условие.

Оболочка бросилась следом. Я пропустил её мимо плеча, перерезал древко и толкнул корпус к нижней ступени. Бродислав подхватил его за пояс, прижал к камню и вырвал два крепёжных штыря из спины. Лицо Ратмира исчезло, остался гладкий щиток.

Над кругом вспыхнула новая строка. Вместо одной фигуры из дальнего входа вышли две. Я держал дистанцию до ступени, пока Алиса отделяла результат старого боя от требования повторить его сейчас.

Первый противник нёс тяжёлый топор, второй держал сеть на длинной рукояти. Они атаковали с разрывом в полшага. Так меня учили загонять к стене, когда ноги уже вязли в мокром песке и руку сводило от щита.

Я ушёл навстречу сети. Её край зацепил когти, натянулся, и я потянул древко на себя. Оболочка с топором ударила через напарника. Лезвие развалило его грудь, но из разбитого корпуса вытянулись золотые нити и прилипли к моему предплечью.

Кожа на запястье стянулась. Пальцы начали возвращаться к старому хвату меча, хотя в ладони было пусто. Я разрезал внешнюю петлю левой рукой и ударил ногой по колену противника с топором. Сустав вывернулся, корпус просел.

— Справа настоящая стена, — рыкнул Бродислав, упираясь в каменный выступ. — Не иди к воротам на песке. Это копия, настоящий косяк у меня.

Над песком возникло изображение входной решётки, перенесённое на второй ярус трибун. Под ним стоял помост, которого не было раньше. От него до людей на скамье тянулись красные линии. Брат держал руку на прежнем косяке, не позволяя его краям сомкнуться.

Я повернулся к скобе на поясе. Два коротких удара прошли через ремень, но голос Арины сохранился. Она назвала наше положение относительно внешнего порога, и Бродислав носком сапога начертил полукруг в песке у настоящего выхода.

— До этого следа пол наш, — процедил он, вырывая из косяка золотую скобу. — За ним переставляют площадку. Я держу границу, ты не наступай на новую лестницу.

Топор ударил мне в плечо. Край прошёл сквозь мясо и остановился на адамантиевой кости. Я зажал оружие рукой, подтянул оболочку ближе и перерезал направляющую у её груди. Топор выпал вместе с ладонью.

Регенерация стягивала рану, ткань рубахи прилипла к коже. Я упёрся пяткой в настоящий пол и провернул корпус противника. Второй разрез снял с него команду продолжать бой после разрушения. Металл рассыпался у самой ступени, не затронув полосу под скамьями.

Алиса вывела нож из плиты. На ней остались старые результаты и имена погибших, а графы нового согласия потускнели. Мужчина в сером жилете поднялся со скамьи, но ремешок на шее сразу затянулся.

Я добрался до него раньше, чем он упал. Подхватил за грудь, отделил приказ сидеть от линии поддержания и перерезал замок на ремешке. Мужчина сглотнул, потер шею и ухватился за край моей рубахи.

— Яков, — прохрипел он, выпуская ткань. — Яков Рябинин. Нас велели посадить, когда открыли твою дверь. Тех двоих привязали раньше, у них после погрузки не держались ноги.

Он указал на рамы за дальним выходом. Алиса подошла к остальным, не заставляя повторять команду, которую они получили. Бродислав оттащил разбитую оболочку от прохода и вытянул из неё пустое кольцо.

Лиля передала, что может подать поддержку от нового распределителя. Олег закрепил медный ввод у арки, рабочие протянули от него две гибкие трубки к ложам. До переноса обе рамы требовалось перевести на эту подачу.

Я снял замки со скамеек и крепления у стены. На камне проступили имена, но новых назначений не появилось. Семеро со скамей и двое, лежавшие у стены, поднялись сами. Яков придерживал за локоть женщину с короткими седыми волосами, пока она переступала через разбитый щит.

— Веди их к отмеченному косяку, — проговорил я Бродиславу, показывая на полукруг. — У рам я сниму крепления. Алиса, не оставляй исходную пластину на песке.

— Уже сняла, — отозвалась она, оборачивая металл тканью. — Здесь старые победы и отдельная команда на повторение. Память я не трогала. Для разреза принуждения нужна вторая половина, под помостом награды.

Яков остался у ступени. Он разглядывал обломки оболочки, пока остальные уходили к брату. Затем поднял целое древко копья и поставил его на песок без наконечника.

— Я носил такие рамы, — проговорил он, поворачиваясь ко мне. — Там два нижних фиксатора. Если выдернуть верхний первым, ложе перевернётся вместе с человеком.

Я проверил его слова по креплению. Под рамой действительно проходила тяга к нижнему замку. Сначала я отделил её от права удержания, потом Яков вытащил штифт древком. Ложе осталось ровным, мужчина на нём продолжал дышать.

Мы дождались подключения гибких трубок и подтверждения Лили, затем Бродислав помог перенести обе рамы. У внешнего порога она сверила давление на каждом ложе. Яков придерживал второе, пока Олег закреплял трубку, чтобы её не пережало при повороте.

На помосте награды стоял стол. Белая ткань пожелтела по краям, под ней лежал кожаный пояс, три монеты и узкая отпускная пластина. Пояс был такой же длины, как тот, который мне выдали перед походом за последним расчётом.

Я поднял край скатерти когтем. К поясу шла петля подтверждения, монеты связывались с записью о принятой награде. На внутренней стороне пластины стоял дополнительный адрес. Дверь зала очистки оставалась частью выхода даже после размыкания цепи.

— Получение платы включало служебный возврат, — проговорила Алиса, придерживая ткань ножом. — Здесь нет добровольного согласия. Его подставляли из результата боя, потом из касания награды.

— Я тогда взял пояс, — произнёс я, прослеживая петлю. — На внешней стороне было только разрешение уйти. Адреса под кожей мне никто не показывал.

Я использовал «Разделение права». Из старого результата отделилась тонкая золотая дорожка, связывавшая победу с обслуживанием. За ней осталась память: выход на песок, удары, смерть Ратмира, лица на ступенях. Она не тянула руки к оружию.

Вторая дорожка уходила от наградного стола к людям, которые уже прошли через арку. Я расширил зазор «Ключевым разломом» и разрезал только эту связь. Отпускная пластина упала на стол, монеты перестали нагреваться.

На табло погас приказ вернуться. Число моих побед сохранилось, но под ним больше не было графы повторного назначения. Я убрал когти от имени и прижал к плечу оторванный кусок ткани, пока кожа стягивалась под рубахой.

Алиса сняла обе половины исходного приказа. Игорь через скобу считал открывшуюся связку и проверил её на замке ближайшего служебного выхода. Засов сдвинулся без регистрации нового бойца. За дверью показалась лестница в архив под нижним ярусом.

Мы спустились втроём. Бродислав нёс лампу и проверял каждый поворот ладонью, Алиса оставляла мелом стрелки к выходу. Здесь пахло мокрой пылью, на стенах белели соляные потёки. Отдельная труба проходила дальше под арену, и я не стал трогать её крепления.

Архив занимал два узких пролёта. В первом на каменных штырях висели книги выходов, во втором стоял закрытый ящик с медными ярлыками. На его крышке было выгравировано «утрата носителя». Среди строк на верхнем листе стояла дата моей смерти.

Я положил лампу на полку. Металл на краях потемнел от времени, запись продолжалась на обороте. Там сохранились направление передачи души, подпись приёмщика и отметка, поставленная позже остальных.

Сначала груз приняли в зал очистки. Затем обратная сверка не нашла его в назначенной ячейке. Сообщение об утрате отправили только при следующем комплектовании, когда моё новое тело уже жило в Росомахино. Возле адреса получателя стоял перечёркнутый знак росомахи.

— Росс, у тебя есть минутка? — проговорил я в скобу, поворачивая лист. — Здесь вмешательство в маршрут души. Хочу проверить подпись, прежде чем решать, что она означает.

Серебряный обод нагрелся. Арина приняла оттиск и провела его через внешний якорь. Пока Росс сравнивал знак, я нашёл на следующем листе решение распорядителя: розыск прекращён, носитель списан, потери включены в общий расход.

— Это мой след, — произнёс Росс через короткую паузу. — Я увёл тебя до заполнения ячейки. Назначение уже было, а приём ещё не завершили. Между ними оставалось место для другого пути.

— Они заметили поздно, — проговорила Арина, сопоставляя два оттиска. — Тут приказ списать утрату. Он старше первого запроса об адамантии, который нашли в служебном слое.

Под крышкой ящика обнаружилась свежая вставка. На ней повторялся адрес карьера, рядом стояла отметка о целостном адамантиевом скелете. Дата совпала с передачей сведений после гибели воплощения. Старое списание отменили не из-за моей души, а после подтверждения металла.

Алиса развернула продолжение вставки. В отчёте ключника заливка настоящего адамантия в мире Логана значилась чужим вмешательством, не предусмотренным исходным расчётом. Распорядители требовали не прежнего чемпиона, а сохранного носителя с костями для извлечения.

Бродислав ткнул когтем в величину доставки. В графе расходов стояла компенсация за повреждения оболочки, и отдельно указывалось, что регенерация позволяет повторять попытки. Он раздвинул пальцы, удерживая лист за холодный край.

— Им даже бинты для тебя считать не придётся, — процедил брат, пододвигая запись ко мне. — На меня оставили только перевозку. После неё в графе стоит удаление.

— Плохо составленная смета, — отозвался я, снимая вставку с креплений. — Доставку посчитали, а захват почему-то считают бесплатным. С этим у них будут расходы.

Я передал все листы Арине. Она разделила старые документы и свежие распоряжения, попросила Росса подтвердить свой след в отдельной записи. Имя бога на исходной пластине не восстановилось, но оттиск вмешательства сохранился.

Игорь через скобу указал на нижний край ящика. За ним начинался служебный ход к верхнему распределителю. Обычный затвор держался на праве наградного стола, а не на питающей трубе. Я снял оставшуюся печать, Бродислав вытащил засов.

В ход вёл низкий проём. Яков принёс из раздевалки два деревянных клина и остановился у входа в архив. За его плечом женщина с седыми волосами держала маску надзирателя, которую подобрала в раздевалке. На её внутренней стороне была насечка, совпадавшая с замком прохода.

— Мелания Волкова, — представилась она, опуская маску на полку. — Я убирала здесь после погрузки. Эта дверь ведёт мимо камер, не через них. По ней служители таскали журналы к распорядителям.

— Вы можете уйти с остальными, — проговорил я, проверяя насечку. — Помощь не записывается в обмен за выход. У лестницы Лиля, она проводит к лекарю.

— Я выйду, когда закрепим дверь, — отозвалась Мелания, протягивая второй клин Якову. — Здесь остались люди. Я не знаю, кого уже отправили, но хочу передать номера служебных рядов, пока помню.

Яков поставил клин у нижнего крепления. Мелания назвала три ответвления, Игорь внёс их в рабочую карту и отделил от линии к верхнему распределителю. Там ещё требовалось проверить камеры, поэтому он не позволил отключать общий ввод под трибунами.

Глеб и Тихон дошли до входа Колизея, оставив внешний якорь под присмотром императорских магов. По найденной служебной связке они смогли закрепить отдельный проход к погрузочному уровню. Нового имени владельца в камень не вносили.

Арина передала, что все одиннадцать найденных людей вышли с круга. Девять разместили в приёмном зале, двоих на рамах принял лекарь. Яков и Мелания после проверки замка вернулись туда сами, без присяги и выданного оружия.

Я вытащил последний клин из старого затвора. Дверь держалась на новом упоре, через неё проходили Игорь и братья. Алиса обернула исходные пластины ещё одним слоем ткани, затем отметила в архиве ящик, где оставались имена погибших.

Под ногами дрогнул камень. Из трубы под нижним ярусом донёсся свист, и температура стены резко поднялась. Игорь прижал ключ к замку, но с его поверхности одна за другой исчезли отметки обмена между мирами.

— Внешний ход держится, — доложил он, возвращаясь к скобе. — Общие поставки остановлены. Они оставляют только прямую связь с ядром, без промежуточных выходов.

Лиля вызвала нас первой. Через серебряный обод прошёл стук насоса, затем хрип человека у камеры. Я прижал скобу ближе к уху, пока Бродислав убирал обломки с лестницы.

— На старых контурах пошёл обратный ток, — выговорила Лиля. — У нас питание своё, здесь всех удержим. Но сеть забирает силу у тех, кто остался подключённым дальше.

На двери верхнего распределителя вспыхнула печать хозяев. Под ней проступила команда «Откачку в ядро увеличить». Из служебного ответвления донёсся удар ладони по стеклу, а стрелка расхода поднялась до красной насечки.

Глава 20

Ладонь ударила по стеклу ещё раз. В служебном ответвлении застряла передвижная камера, её нижний край упирался в каменную направляющую. Из боковой трубки уходила тёмная жидкость, а ремни на груди человека затягивались при каждом толчке насоса.

Я подхватил дверь плечом и прошёл в ответвление. Бродислав удержал створку за мной. За первым ложем стояли ещё два, соединённые общей рамой; один человек шевелил рукой, двое лежали с закрытыми глазами.

На верхнем креплении двигалась стрелка расхода. Под нею золотая линия уходила к плите распределителя. Я использовал «Разделение права» и вытянул из канала тонкую петлю, заставлявшую насос увеличивать откачку. Основную подачу оставил на месте.

Стрелка упала до половины шкалы. Мужчина за стеклом опустил руку и закашлялся. На коже под его подбородком выступили багровые точки, из боковой трубки продолжала идти жидкость, только медленнее.

— Старый расход тоже забирает силу, — предупредила Лиля через скобу. — Снижение команды даст время, но не освободит их. Подведите раму к нашему вводу, я подключу резерв.

Бродислав вытащил из направляющей нижний клин. Я держал три ложа на общем основании, пока он освобождал колёса. Под ними была обычная стальная ось, её заклинило при закрытии перехода. Брат выправил скобу и подтолкнул раму к лестнице.

Игорь пришёл с двумя рабочими Олега. Они присоединили к камерам длинную медную трубку, прежде чем сдвинули их с места. Лиля выровняла подачу с погрузочного уровня, и после её подтверждения я снял право откачки с общего крепления.

Троих повезли к внешнему порогу. Мужчина, который стучал в стекло, держал пальцы на прозрачной стенке и следил за каждым поворотом. На раме осталась бирка с номером партии, не совпадавшим с номером Дарьи.

Мы вернулись к служебной двери. Золотая печать хозяев заняла весь верхний косяк, под ней вращались три кольца. После каждого оборота от двери до питающей трубы проходил короткий импульс.

Арина подошла к служебной двери с копиями журналов. Она остановилась возле плиты, приложила серебряную скобу к холодному камню и сверила полученный знак с печатью Берестова. Доступ к этой двери задавал не старший погрузки.

— Три подписи, — проговорила она, проводя карандашом по оттиску. — Решение о закрытии приняли вместе. Сейчас здесь открыт только канал разговора.

Я проследил его до боковой рамки. Сначала в ней показались белая стена и край длинного стола, потом возникли лица. На той стороне сидели трое людей без масок. Позади стояли каменные стойки с медными кольцами, похожими на крепления маршрутной книги.

Человек в середине носил тёмный сюртук. Его правая кисть лежала в каменной выемке, на пальцах белела пыль. У женщины слева на вороте был золотой знак, у мужчины справа вместо двух пальцев стояли короткие железные крючья.

— Андрей Росомахин, — произнёс человек в сюртуке, не убирая кисти. — Влас Горицкий, старший распорядитель переходов. Вы повредили три участка и остановили питание приёмников. Прекратите разрезы, пока не выясните последствия.

— Откачку остановите сначала вы, — отозвался я, показывая на трубу. — Потом откройте мне центральную плиту. Там люди остаются на вашей подаче, и я хочу вывести их до следующего отключения.

Горицкий повернул голову к женщине. Та положила ладонь на золотой знак у воротника, и на рамке возникли шесть закрытых адресов. Возле четырёх стояли числа, у двух сохранились пустые клетки.

— За этими переходами живут люди, — проговорила она, прижимая пальцы к кольцу. — Вы убираете наши права и разбираете сеть по частям. Когда маршруты перестанут совпадать, двери срежут тех, кто находится внутри.

— Покажите соединение, которое сейчас расходится, — потребовала Арина, поднося скобу ближе. — Не общую карту. Конкретный стык, его питание и приказ, без которого он не удержится.

Женщина не ответила сразу. Мужчина с крючьями повёл ими по каменной выемке, и рамка расширилась. За столом открылся вид на вертикальную плиту. По ней шли борозды разной глубины, некоторые обрывались возле пустых креплений.

Глеб и Тихон подошли к нам. Между их ладонями проходила серая линия обратного хода, которую снаружи уже удерживали императорские маги. Глеб проследил два расходящихся слоя и присел у нижнего края рамки.

— Если вынуть опору здесь, стык действительно сместится, — проговорил он, указав на борозду. — Но право владельца идёт поверх. В учебной связке на этом месте ставили простой упор.

— Учебная связка держит один путь, — отрезал Горицкий. — У нас меняются сотни адресов. Вы не сохраните их, отрубив согласование. Наше управление обслуживает все миры, через которые проходят поставки.

— Поставки кому? — уточнил я, придерживая край рамки. — Приёмники с божественными печатями остались в книгах. Вы называете пленение людей обслуживанием дорог?

— Мы выбираем бойцов, доставляем, поддерживаем тела, — проговорил Горицкий, отводя кисть от камня. — Первый ключник ведёт записи и возврат. Получатели оплачивают силу, которую дают арены. Без оплаты обслуживание не работает.

Арина сняла оттиск открытой схемы. Часть знаков распорядитель закрыл до того, как она дошла до нижнего ряда. Она не стала спорить, передала копию Игорю и попросила сопоставить её со служебной записью под Колизеем.

Я стоял у трубы, по которой ещё уходила энергия из недоступных камер. Край металла был горячим, на стыке вспучивалась краска. По другую сторону закрытой двери насчитывалось больше питающих ответвлений, чем мы успели отметить в журнале.

— Вы сохранили семь человек на круге, — проговорил мужчина с крючьями, разворачивая отдельный лист. — Здесь ещё сотни. Поторопитесь с уничтожением управления, и поддерживать будет некого.

— С круга вывели одиннадцать, — отозвалась Арина, показав наш список. — Вы считаете сидящих на нижнем ярусе. Людей у стены и в дальних рамах ваша запись не учла. Нам не подходит такой расчёт.

Он провёл крючьями над листом. Число изменилось, но исходная семёрка осталась на оттиске Арины. Она положила его отдельно, поверх документов о погрузке, и убрала в папку.

Горицкий закрыл боковые адреса. На столе перед ним появилось ещё одно каменное кольцо, внутри которого стоял знак владельца. Он подтолкнул кольцо к рамке, не вынимая его из выемки.

— Вы умеете разделять то, что мы держим вместе, — проговорил он. — Вам можно дать место среди владельцев. Сохраните управление, прекратите разрезы и получите доступ к людям, которых ищете.

— Что требуется от меня? — уточнил я, оставляя руки на виду. — Условия целиком, включая тело, выход из соглашения и тех, кого вы собираетесь назвать моей долей.

На поверхности кольца появились строки. Право закрывать двери передавалось общему управлению. Металл моего скелета назначался обеспечением сделки, извлечение допускалось по согласию носителя. Отказ после принятия должности записывался как ущерб всем владельцам.

— Самостоятельная территория в любом из доступных миров, — продолжил Горицкий, проводя пальцем по строкам. — Охрана дома и переходов. Взамен передаёте адамантий и прекращаете препятствовать закрытию маршрутов. Порядок извлечения согласуем отдельно.

— Содержание пленников здесь включено в имущество территории, — проговорила Арина, показав нижнюю графу. — И выйти нельзя, пока остальные не примут компенсацию. Это не союз.

Я приблизил коготь к краю кольца. Горицкий резко отодвинул кисть, хотя между нами оставался только канал разговора. Я не стал бить в рамку, а разрезал линию, по которой предложение тянулось к моей скобе.

— Доступ к моим костям закрыт, — отозвался я, опуская руку. — Предложение о должности тоже. Если хотите разговаривать дальше, показывайте путь к людям, а не место для нового владельца.

Рамка потускнела, но не исчезла. За столом мужчина с крючьями повернулся к отдельной стойке. Под дверью прошла вибрация, и на потолке нашей лестницы сдвинулась длинная плита.

Бродислав подхватил её за край. Я зацепил направляющую когтями и перерезал соединение с правом распорядителя. Плита осела на выступ, не перекрыв лестницу. Осколки посыпались на лампу, Алиса отодвинула её ногой.

— Строительные работы начинаются после переговоров, — проворчал брат, вытаскивая пальцы из щели. — Или у вас это вместо подписи? Мы ещё даже за стол не сели.

Горицкий не повернулся к мужчине. Его кисть снова легла в каменную выемку, кольцо владельца опустилось под поверхность стола. Над рамкой остался открытый канал, и Арина переключила скобу на внешний якорь.

Голос императора прошёл ровно, без треска. Он говорил из карьера, где архивные маги принимали копии наших документов. За ним раздался шорох бумаги, затем стук печати о деревянный стол.

— Свидетельства о пленении жителей империи получены, — произнёс он. — Кирсан Берестов находится под стражей. Журналы погрузки и ваши предложения сохранены в нескольких копиях. Тайного соглашения о выдаче людей не будет.

— Ваше государство живёт на старых переходах, — отозвался Горицкий, положив обе руки на стол. — Прежде чем объявлять условия, посчитайте, сколько городов зависит от их работы.

— Именно поэтому я не предлагаю ломать дороги вместе с людьми, — проговорил император. — Требую прекратить откачку и открыть доступ для вывода пленников. Угрозу городам также приобщат к показаниям.

Арина направила в рамку запись Миши, затем показания Зои Петровны о перевозке. На листах стояли погрузочные номера и отметки, сделанные ещё до нашего входа в Колизей. Горицкий убрал изображение документов, однако скоба сохранила подтверждение приёма.

Я отошёл от двери к технической выемке. Игорь лежал на боку, вытянув руку между двумя каменными слоями. За его плечом Глеб расставлял небольшие клинья, Тихон переносил на пол схему из показанного хозяевами фрагмента.

— Здесь не надо собирать всю грамматику, — доложил Игорь, вытаскивая ключ. — У обслуживающего хода есть собственная дорога. Её закрыли назначением получателя. Снимем его и пройдём к внутренней стороне распределителя.

— И куда выйдем без назначения? — уточнил я, присаживаясь рядом. — Нужна точка, которая не меняется, пока человек находится в проходе. И обратный путь отдельно.

Глеб раскрыл учебную тетрадь. На странице было плетение для укрепления шахты, рядом Тихон положил оттиск служебного хода. Первые две связки совпали, третья в книге хозяев связывала конец дороги с именем приёмщика.

— У шахты вместо приёмщика стоит каменная отметка, — пояснил Тихон, прижимая тетрадь к полу. — Она неподвижна. Мы можем закрепить так же внутреннюю площадку, если доберёмся до нижнего слоя.

— Я достану её через канал, — проговорил Игорь, развернув плечи к щели. — Ключ считывает точку с обеих сторон. Магию вы держите сами, мне нужен только свободный доступ до выемки.

Бродислав снял металлическую крышку. Под ней проходили две линии, одна вела к техническому каналу, другая к питающим камерам. Я развёл их и снял запрет входа с первой, оставив вторую нетронутой.

Игорь протиснулся внутрь. Некоторое время доносился только скрежет одежды о камень, потом ключ трижды стукнул по дальнему креплению. На схеме Тихона появилась отметка внутренней площадки, Глеб прижал к ней ладонь.

Арина проследила запись допуска. В ней не осталось ни имени владельца, ни графы передачи человека, однако замыкание пути всё ещё брало энергию из общей линии. Олег поднёс медную перемычку к резервному стыку у лестницы.

— Для такого короткого хода хватит нашего нагрева и каменного плетения, — проговорил он, проверяя обмотку. — Питание поддержания не забираем. Дальние дороги так не запустишь, там другой расход, но этот участок удержим.

Лиля снизила жар на внешней трубке, оставив камеры под присмотром рабочих. Она перенесла свободную часть подачи к перемычке, пока Тихон закреплял обратную связку. Камень разошёлся, открыв проём шириной с дверь.

По ту сторону был пустой технический балкон. Игорь сидел у края на корточках, ключ лежал перед ним. За его спиной уходила вниз лестница, а под балконом тянулся ряд закрытых шкафов.

— Путь закреплён, — доложил он, подняв руку. — Через него никто не назначен грузом. Выход здесь, возврат на вашу площадку. Могу убрать ключ, каменная отметка останется.

Он поднял инструмент. Проём не сомкнулся, новая строка о владельце не появилась. Я прошёл до балкона, коснулся нижнего крепления и вернулся, пока Арина проверяла, не добавилось ли условий после первого перехода.

— Для работы двери человек как имущество не требуется, — проговорила она, закрывая лист проверки. — Им нужен согласованный маршрут, опоры и питание. Хозяева привязали к ним передачу людей, но это отдельная часть.

С той стороны общей рамки Горицкий смотрел на открытый проём. Теперь между нами был прямой коридор связи через внутреннюю плиту, и скрыть технический балкон он не мог. Женщина рядом с ним убрала руку от золотого знака.

— Вы удержали несколько шагов, — произнёс распорядитель, поворачивая к нам схему. — Большинство дорог длиннее. Остановите общее согласование, и адреса разойдутся. Вы это уже проверили, когда закрылись шесть выходов.

— Их закрыли вашим приказом, — возразила Арина, подняв оттиск с тремя подписями. — А вот изменение адресов действительно надо компенсировать. Мы оставим каменную запись дороги, пока не перенесём людей. Права на их продажу для этого не нужны.

Я попросил Игоря отметить все линии под балконом. По ним можно было добраться к внешним питающим шкафам, не проходя через центральную плиту. Саму плиту закрывали два каменных затвора с печатями общего управления.

Из погрузочного зала пришёл императорский связной. Он принёс запасные обмотки, две фляги и свёрток от Вероники с уточнением служебных номеров. За его сапогами прошмыгнула маленькая росомаха и остановилась возле моего колена.

Алиска была покрыта карьерной пылью. Она обнюхала шов на рубахе, фыркнула на запах крови и ткнулась носом в зажившее плечо. Связной поставил ящик у стены, не пытаясь загнать её обратно в дорожную сумку.

— От фабрики до карьера добралась с нашей сменой, — пояснил он, передавая свёрток Арине. — Здесь сама пошла за мной. Через приёмный зал прошла рядом, на своих лапах.

— Пап, здесь железом воняет с двух сторон, — пробормотала Алиска, поворачиваясь к балкону. — Но там ещё твоим металлом пахнет. Совсем мало, под каменной крышкой.

Я поднял её на сгиб локтя и прошёл в технический коридор. Бродислав и Алиса последовали за мной, Игорь показывал путь до первого шкафа. На остальных стояли номера питающих рядов, на этом была только круглая золотая накладка.

Лиля осмотрела боковой ввод. Тепловая связь проходила к накладке, а не вглубь шкафа. Она поднесла к ней слабое пламя, и верхний слой вспучился. Под ним обнаружился обычный замок с каменным запором.

Алиска спрыгнула на пол, обнюхала осыпавшееся золото и отошла. Игорь снял запор техническим ключом. Внутри лежала керамическая чашка, в которой было четыре серых крупинки. Их держали отдельные углубления, отводов к камерам не было.

Адамантий в позвоночнике отозвался ровной вибрацией. Я снял когтём золотую плёнку с края чашки. На глазури осталась борозда, серые крупинки лежали отдельно от снятой подделки.

— Это такой же, — проговорила Алиска, вставая перед чашкой. — Не жёлтая штука с дверей. Только к нему старый запах прилип, от тех, кто здесь держал руки.

За чашкой хранились оттиски проб. Тонкие золотые пластинки повторяли форму настоящих крупиц, но сгибались от нажима пальца. Один край был почерневшим, точно после нагрева Лили. Я положил пластинку обратно, не приближая её к настоящему металлу.

В коридоре за нами заговорил Горицкий. Его голос проходил через рамку у лестницы, которую Арина оставила открытой для записи. На стене шкафа проступила строка о вмешательстве в хранилище.

— Можете взять образцы вместо договора, — проговорил он. — У вас уже целый скелет. Четыре крупицы помогут держать дальние затворы, когда ваши мастера начнут ошибаться.

Я закрыл чашку керамической крышкой. Игорь проверил, что к ней не идёт линия поддержания, затем запер шкаф и вынул общий управляющий штифт. Алиса положила его в мешок для улик вместе с оттисками проб.

— В записи оставьте место хранилища и содержимое, — проговорил я Арине через скобу. — Из доступов уберите распорядителей. Сам металл не переносим и к нашим дверям не подключаем.

Алиска села у моей ноги. Я убрал когти и поставил лампу на каменный выступ, освободив узкий проход. За пределами шкафа дрогнула одна из каменных направляющих, под полом простучали быстрые шаги.

Игорь прижал ключ к обратному ходу. Три точки по другую сторону технического балкона сместились в нашу сторону. Бродислав отодвинул его от края и выпустил когти, а Алиса встала у второго поворота.

Первый охранник поднялся по внутренней лестнице с каменным щитом. Второй держал жезл над полом, третий нёс короткий арбалет. Они не подошли к шкафу. Стрела ударила в основание перемычки Олега, разбив керамическую крышку общего питающего ввода.

Лиля прижала ладонь к оголённой обмотке. От её пальцев пошёл пар, обратный проём сузился, но не закрылся. Олег подхватил медный конец клещами и прижал к резервному контакту, пока я пересекал балкон.

Жезл повернул пол передо мной. Я выпустил когти, вонзил их в край каменной полосы и потянул её поперёк движения. Щит охранника ударил в плечо, вторую стрелу я отвёл левой рукой. Она прошла через ладонь и раскололась о кость.

Я навалился на щит всем корпусом. Камень треснул, охранник отступил к лестнице, и я вдавил его предплечьем в стойку. Он ударился затылком о выступ, ноги подогнулись. Бродислав перехватил мага с жезлом и выдернул оружие прежде, чем тот успел сменить направление пола.

Арбалетчик бросил оружие и вытащил тонкий штырь. На его конце вспыхнул золотой знак, совпадавший с печатью откачки. Он потянулся к питающему вводу под балконом. Я перерезал руку у запястья, отбросил штырь и прижал его к каменной стене.

Алиса подхватила ремень и затянула его выше раны. Арбалетчик зажал культю другой рукой, перестал тянуться к вводу и осел. Маг у Бродислава разжал пальцы после того, как брат вдавил сломанный жезл в камень возле его лица.

— Ведите через наш ход, — проговорил я, вынимая обломок стрелы из ладони. — Раненого сразу к лекарю, остальных под охрану. Связывайте выше локтей, не зажимайте повязку.

Лиля восстановила перемычку. Обходной ход снова раскрылся на прежнюю ширину, рабочие подали дополнительную обмотку от лестницы. Игорь снял у охранников две маршрутные пластинки и положил их рядом с реестром.

Арина прошла на балкон и сняла оттиск с трофейных пластинок. На них сохранился приказ разрушить наш ввод, возле него стояли подписи тех же трёх владельцев. Она отправила копию в карьер, не прекращая запись разговора.

— Вы обещали остановить нас ради поддержания камер, — проговорила она, показывая через скобу повреждённый ввод. — От него питаются обходной ход и три спасённых ложа. Ваши охранники били по общей подаче.

Горицкий убрал руки со стола. Женщина слева развернула кольцо владельца и опустила его в отдельную выемку. На центральной плите за их спинами начала раскрываться чёрная окружность.

Я двинулся к внутреннему затвору, но Игорь схватил меня за локоть. На его ключе одновременно проступили несколько одинаковых печатей. Они не вели к шкафу или к нашему входу; линии уходили дальше, через закрытые адреса.

— Это не отряд, — доложил он, подставляя ключ под скобу Арины. — Распорядители открывают управляющий доступ. Сразу на резервных аренах, включая те, которых нет в нашем оттиске.

На рамке появилось разрешение, заверенное тремя подписями. Первый ключник получал проход через все запасные площадки, право менять их команды и направление возврата. Горицкий прижал ладонь к последней строке, и печать закрылась.

Из питающих шкафов донёсся общий щелчок. Каменный пол под балконом покрылся чёрными отметками, каждая повторяла знак сущности, ушедшей из служебного тела. На ключе Игоря проступили новые строки, поверх которых появилась команда: «Пленников и вмешавшихся в учёт подготовить к списанию».

Глава 21

Чёрные отметки дошли до края балкона. Под сапогами раскрылись крепления, и железная полоса ударила меня по щиколотке, прижимая ногу к камню. Из ближайшего шкафа выдвинулись четыре золотые иглы. Они повернулись не ко мне, а к медному вводу, который питал спасённые ложа.

Я разрезал крепление и шагнул перед трубками. Иглы вошли в предплечье, одна прошла насквозь и зацепилась за рукав. Я выдернул её вместе с клочком ткани, пока Бродислав закрывал шкаф сорванной каменной крышкой. Под крышкой затрещал металл.

— Лиля, общий ввод под щит! — рявкнул Олег, подсовывая ящик под обмотку. — Здесь ещё обратный клапан. Если пробьют его, вода уйдёт из всех трёх лож.

Лиля присела у стены и свела ладони вокруг меди. Припой растёкся по стыку. Бродислав подтащил второй щит, а я срезал с него золотую печать, прежде чем брат поставил камень перед трубками.

Алиска забралась на выступ над нашими головами. Оттуда она прыгнула к технической выемке Игоря, оставив между собой и ползущими отметками полметра обычного камня. Игорь подсадил её на сухую полку и развернул ключ рабочей стороной к полу.

— Он вошёл в запасные площадки, — доложил Игорь, удерживая инструмент обеими руками. — Каждая подтвердила получение. Сейчас они начнут менять назначения друг другу.

Камень под балконом наклонился. Левая рука поднялась раньше, чем я успел поставить ногу на упор. Когти оказались направлены на Глеба, который держал нижний слой обхода. Я вогнал правую руку в стойку и задержал поворот корпуса.

Из шкафа прозвучал мой голос. Он произнёс название оружия, номер повреждённого маршрута и требование устранить помеху. По краю площадки загорелась новая командная пластина, направленная прямо мне в лицо.

Бродислав прижал моё левое предплечье к стойке. Я дёрнулся, сдирая кожу на запястье, а брат повернул кисть когтями от Глеба. Его собственные пальцы оставались пустыми, чтобы не вонзить когти мне в горло.

— Я стою слева, у твоего локтя, — процедил он, перехватывая руку выше. — Глеб у пола. Перед нами шкаф, а не противник с арены. Упрись пяткой в мой сапог.

Я перенёс вес назад. Под каблуком оказалась кожа, под ней крепкая стопа брата. Алиса протиснулась между щитом и стойкой, поддела командную пластину ножом и переломила крайний знак. Руку отпустило, когти ушли в камень рядом с трубкой.

— Старую метку они не вернули, — проговорила она, отбрасывая обломок. — Навели новую команду через площадку. Не стой лицом к целым пластинам, пока я их не проверю.

Бродислав разжал пальцы. На его ладони остались три пореза, которые уже затягивались. Я вытащил когти из стойки и разрезал доступ к командному слою шкафа, оставив магию опоры под Глебом.

За дверью ударили по железу. Оттуда, с внутренней лестницы, донеслись шаги и крик женщины. Тихон зажал движущийся стык каменным клином, Игорь отпер нижнюю створку с нашей стороны. В щели показался мужчина с обломком цепи на шее, за ним теснились ещё двое.

— Не закрывайте! — выкрикнул он, подставляя плечо под створку. — Они сняли нас с подачи. Там лежачие, они не успевают подняться!

Я подхватил дверь, пока Бродислав вытаскивал мужчину. Ниже открылась круговая галерея с четырьмя лестницами. По каждой шли трубы к одному из питающих рядов центральной арены. На трёх лестницах горел белый свет, на четвёртой опускались две каменные створки. Между ними мелькнул край тёмного плаща Горицкого.

— Сюда ведут шкафы, — выговорил Игорь, заглядывая поверх моего плеча. — Мы добрались до питающего уровня. Центральная плита над ним, но сначала надо закрепить лестницы.

Мужчина с цепью схватился за косяк и показал на ближний ряд. Его пальцы были скользкими от крови. Алиса положила ему на плечо руку, не позволяя бежать обратно под опускающийся камень.

— Покажешь, кого держит приказ, — проговорила она, поднимая лампу. — Я пойду рядом. Начнём с тех, кого не можешь докричаться, а потом откроем крепления.

Олег отправил рабочего за рамами. Через обходной ход потянулись трубки от независимого нагревателя. Лиля пошла вниз, проверяя ладонью каждый стык, а я задержался у Игоря. На ключе сменяли друг друга чёрные оттиски, ни один ещё не держался достаточно долго для чтения.

Арина поставила скобу на полку, куда забралась Алиска. Через обод донёсся голос Вероники, затем шорох развёрнутой бумаги. Она говорила из комнаты следователя у фабрики.

— Передаю схему, которую дала бывшая Госпожа, — проговорила Вероника. — Допрос записывают, рядом охрана. Она утверждает, что отвод старого корня выходит к месту размножения команд. Проверяйте по камню.

На бумаге возле скобы проступили три наложенные окружности. Две совпали с рисунком шкафов, третья уходила под галерею. Внизу стояли подпись следователя и отметка о времени показаний.

— Здесь нет доступа, только порядок соединений, — добавила Вероника, придерживая лист. — Подключать её к узлу никто не будет. Оригинал остаётся в деле вместе с её объяснением, для чего она сама пользовалась этим отводом.

— Принял, — проговорил я, передавая схему Игорю. — Если найдём подтверждение, снимем оттиск на месте. Показания не заменяют проверку.

Игорь опустился на живот и просунул ключ под нижнюю плиту. Глеб удерживал её вес, Тихон выдвигал слой породы на толщину пальца. Внутри открылся короткий каменный желоб с двумя медными полосами. По одной проходили чёрные знаки, другая оставалась пустой после каждого толчка.

— Подача команд и запись нового адреса, — пояснил Игорь, указывая ключом на полосы. — По второй он добавляет копию, по первой сверяет её с остальными. На схеме корня они поменяны местами. Здесь ремонтировали.

Он снял оттиск обеих полос и передал Арине. Я раздвинул их «Разделением права», не касаясь линии, которая уходила к питающим лестницам. Когда Игорь проверил желоб с другой стороны, я перерезал разрешение вносить новые копии.

Чёрные знаки не исчезли. Они дошли до края желоба и вернулись по первой полосе, уже без нового ответвления. Под ключом проступила пластинка с перечнем всех подтверждений, которые только что приняли подписи хозяев.

— Не вытаскивай сразу, — предупредил Глеб, придерживая камень. — Под нею нижний упор. Сначала подставлю другой, иначе потеряем лестницу под Лилей.

Я держал крышку, пока он вдвигал клин. Игорь освободил пластинку, проверил край и положил её перед Ариной. Лист оказался замкнутым по периметру: после последней строки не было ни продолжения, ни вырванного крепления.

В перечне значились три действующие арены и шестнадцать резервных. Центральная плита шла отдельно, как место сверки. Возле каждого адреса стояли время получения памяти и номер обратной линии.

— Это полный список допущенных копий, — проговорил Игорь, поворачивая пластинку к скобе. — Но пока не считаем его проверенным. Нужно сравнить каждый адрес с ответом дороги, а не только с этой записью.

Арина отправила перечень внешним магам. Росс принял сверку через фабричный якорь; оттуда прошёл низкий гул. На пластинке вспыхнула первая отметка, затем вторая. Глеб и Тихон по очереди удерживали свой участок и проверяли обратный отклик через ключ.

Я спустился к Лиле. В первом ряду стояло десять лож, в четырёх люди лежали неподвижно. Остальные сидели на полу, пристёгнутые длинными ремнями к тем же вводам. На каждой пряжке появился знак прекращения расхода.

Один из мужчин пытался поднять соседа за рубаху. Голова того запрокинулась, на губах выступила пена. Я поддержал ему затылок, пока Лиля подставляла резервную трубку к дыхательному вводу.

— На пол не клади, — проговорила она, протягивая мне сложенную куртку. — Поддержи плечи на этой высоте. Олег, к четвёртому ложу нужна отдельная обмотка, здесь подача меньше остальных.

Золотая пряжка попыталась стянуть ремень. Я срезал только право менять его натяжение, затем отомкнул обычную застёжку. Мужчина задышал чаще, пальцы ухватились за край моей рубахи. Я не снимал с него поддерживающую связь, пока Лиля не выровняла давление.

Вдоль ряда прошла Алиса. Она закрывала командные пластинки кусками ткани, ломала крайние знаки и звала тех, кто ещё мог повернуть голову. Из галереи донёсся голос Тимура. Он пришёл с двумя рабочими, оставив Никифора под присмотром лекаря.

— Узнаю двоих, — хрипло проговорил он, останавливаясь у третьего ложа. — Этот дрался вместе со мной. А тот всё время молчит, но раньше слышал. У него приказ после проигрыша, не ждите, что сам попросит.

Алиса проверила пластину на шее молчащего. После её движения ножом мужчина судорожно вдохнул и потянулся к воде. Тимур поднёс кружку, а я помог Олегу переставить раму на колёса.

На четвёртой койке женщина не открывала глаз. Арина присела перед вводом с журналом, сверила номер и оставила строку выбора незаполненной. Через скобу Росс держал её запись отдельно от знака списания.

— Ей не нужно говорить, чтобы мы продолжали поддержание, — проговорила Арина рабочему, показав новую трубку. — Здесь только состояние и место перевозки. Остальное внесём, если она сама сможет выбрать.

Рабочий кивнул и прикрепил к раме обычную бумажную карточку. Чёрная строка пыталась протянуться к ней от пола. Я встал между ложем и старым вводом, отделил учёт от питания и передал освободившуюся раму Бродиславу.

Через несколько минут брат вернулся с пустыми ремнями. На лестнице он придерживал носилки головой кверху, чтобы трубки не натянулись на повороте. Алиска бегала по сухому краю галереи и каждый раз останавливалась перед ещё целой командной пластиной.

— Слева жёлтое, — предупредила она, не сходя с выступа. — Там, где ты собирался ставить руку. Пахнет как та штука, которая заставляла тебя поворачиваться.

Я срезал пластину снаружи, не касаясь её ладонью. За нею открылся механический засов второго ряда. Он отошёл после удара Бродислава, и мы смогли провести туда пустые рамы.

Во втором ряду возврат включился раньше. Пятеро бойцов стояли лицом к стене с поднятыми руками. Металл на их запястьях натягивал плечи, хотя ногами они упирались в пол. Из нижнего канала уже шла откачка, в прозрачной трубке темнели короткие сгустки.

Я перехватил трубу ниже камеры, раздвинул полезную подачу и обратный отвод. Первый сгусток успел уйти под стену. На втором я закрыл право забирать силу, оставив приток тепла, пока рабочие прокладывали независимую линию.

Ближайший боец упал мне на плечо. Бродислав подхватил второго; Алиса перерезала ремни у тех, чьи замки уже отделились от учёта. Тимур собирал снятые пластины в ведро, чтобы никто не наступил на них в тесноте.

— Не складывай лицом вверх, — предупредила Алиса, удерживая чужое запястье. — Даже обломок повторяет роль, пока цела середина. Переверни и прикрой мокрой тканью.

— Ведро тоже потом сожжёте? — пробормотал Тимур, накрывая металл. — Я рассчитывал в нём хотя бы пол вымыть, прежде чем снова пустить в дело.

— Ведро отмоем, — хмыкнул Бродислав, поднимая обмякшего мужчину. — Сначала вынесем тех, кто этим полом пользовался. У тебя ещё будет время придраться к уборке.

Когда последний человек второго ряда перешёл на новую подачу, из скобы пришёл голос Игоря. Пятнадцать адресов ответили, ещё четыре требовали проверки через внутренний слой. Две резервные площадки были пусты, но память управляющего в них работала. Их тоже оставили в перечне.

Я поднялся к техническому вводу. Тихон держал ключ Игоря за кожаную петлю, пока тот забирался в узкий проход под центральной плитой. Оттуда доносились стук металла и его короткие указания, куда поставить упор.

— Семнадцатый отвечает с нижней стороны, — доложил он из щели. — Восемнадцатый спрятан за старым адресом очистки. Не снимай камень, Тихон, я ещё не закрепил край.

По нижней полосе побежала команда нового размещения. Я прижал коготь к разрезанному разрешению. Запись упёрлась в разрыв и погасла, не добавив строки к перечню. Игорь снял с неё оттиск, после чего добрался до последней обратной линии.

Все девятнадцать отметок сошлись с живыми маршрутами. Арина получила подтверждение от внешних магов и прижала к перечню серебряную скобу. Оригинал Игорь закрепил в каменной рамке, копию отправили Россу. Оба края списка сохранились целыми.

— Память ещё расходится по прежним адресам, — проговорил Игорь, выбираясь из канала. — Новую площадку он сейчас записать не может. Если хозяева откроют другой ввод, понадобится заново сверять, поэтому этот узел нельзя оставлять им.

Тихон закрыл желоб прозрачной слюдяной пластиной, чтобы разрыв оставался виден. Глеб поставил вокруг каменную скобу. Я срезал с неё доступ распорядителей; обслуживающие линии камер через неё больше не проходили.

Арина вызвала через обход двух императорских солдат. Один занял лестницу, второй остался у открытой схемы с малой скобой связи. Игорь показал ему оборванную полосу записи и целую линию сверки. При смещении плиты или появлении нового ответвления он должен был сразу вызвать братьев, ничего не замыкая самостоятельно.

До третьего ряда мы добрались по боковой лестнице. Дверь придавило верхним камнем, и Бродислав продрал обычными когтями деревянную подкладку, пока я удерживал плиту. За ней люди сидели на опустившихся ложах, по полу растекалась вода из треснувшей трубы.

Лиля вошла первой, прикрыв лицо рукавом от пара. Олег положил через лужу две доски. Мы выносили лежачих по ним, а тех, кто держался на ногах, Алиса вела вдоль стены, минуя тёмные насечки на мокром камне.

Последним вышел худой мужчина с обожжённой щекой. Он всё время возвращался за чужой обувью, пока Тимур не дал ему мешок. Мужчина собрал сапоги и прижал их к груди, затем пошёл за носилками, не дожидаясь нового окрика.

Олег проверил три независимых ввода. Старые трубы опустели со стороны лож, но поток к четвёртому ряду продолжал идти. Оттуда доносилось мерное движение насосов. Над запертой лестницей горели подписи владельцев, за ними оставалась чёрная печать ключника.

Я провёл когтем возле стыка. «Разделение права» вывело наружу толстую связь с центральной плитой. Три пустых ряда больше не держали её на людях, четвёртый был включён целиком. Я отвёл лезвие, не сделав разреза.

Игорь поднёс к двери пластинку со списком перемещённых партий. Дальняя сторона выдала квитанцию без прохода. На ней стояли семнадцать номеров, под ними пульсировали отметки тел. Возле одного сохранилась прежняя печать верхнего распределителя.

— Четыреста двенадцать, — проговорил он, придерживая лист у лампы. — Вот приём после погрузки. Печать совпала с той, которую мы сняли у Берестова. Здесь Дарья Лобанова, перенос завершён.

Я присел ближе. Под её именем шла строка текущей подачи; она менялась при каждом толчке насоса. Запись не была старой квитанцией. Внизу значились дыхание, тепло и действующая команда молчать.

— Передай Мише через дежурного, что нашли её живой, — проговорил я Арине, не убирая руки от камня. — И что пока не вывели. Пусть не уводят его без записи нового места.

Арина передала сообщение. Из скобы донеслось движение стула, затем тихий голос Зои Петровны. Она повторила имя мальчика и подтвердила, что они остаются с лекарем в приёмном зале.

Под дверью загорелся золотой шов, доступ к квитанции закрылся. На камне проступил расчёт аварийного отключения: три пустых ряда и семнадцать действующих носителей. Все оставшиеся связи сходились в одном месте, прямо под моими когтями.

За створкой дважды стукнули по трубе. Я убрал руку от общего ввода и приложил ладонь к холодному косяку, удерживая дверь, пока Тихон искал боковой слой. На нижней пластине появилась строка: «Прекращение подачи. Семнадцать тел к списанию». Номер четыреста двенадцать стоял в ней девятым.

Глава 22

Я не коснулся строки списания. Тихон подал лампу к боковому косяку, и в косом свете открылись слои породы. Верхний держал запор, ниже проходила труба, ещё глубже оставалась узкая служебная борозда. Из неё тянуло тёплым маслом.

За дверью снова стукнули. На этот раз звук пришёл снизу, с высоты колена. Бродислав присел и дважды ударил костяшками по трубе, не касаясь золотого шва.

— Мы у двери, — рыкнул он, приблизив рот к щели. — Отойдите от косяка, если можете. Кто лежит рядом с ним, держите голову ближе к стене.

Ответа не последовало. Алиса достала из сумки обломок командной пластины, сверила его со знаком над дверью и убрала обратно. У нижнего края камня вспыхнула полоса, которая закрывала передачу голоса изнутри.

— Им запрещено подавать звук, — проговорила она, пригнувшись к щели. — До трубы дотянулись руками. Если перестанут стучать, это ещё не значит, что потеряли сознание.

Я отвёл лампу от стыка. За стеной лежали люди, а на верхней стороне ворот стояли подписи распорядителей. Их комнату можно было вскрыть сверху, но оттуда до камер оставался целый ряд задвижек. Тихон показал мне нижнюю борозду.

— Она проходит вдоль лож, — пояснил он, опираясь ладонью о камень. — Не дорога для людей, только обслуживание труб. Расширим с нашей стороны, если сначала удержим свод.

— Сначала найду конец, — отозвался Игорь, уже снимая крышку. — Не раздвигайте подо мной. Внутри два поворота, я не хочу оказаться в перегибе, когда вы потянете плиту.

Он ушёл в отверстие плечами вперёд. Бродислав помог снять выступающий ремень с его куртки, чтобы пряжка не зацепилась за камень. Снаружи остались сапоги, потом Игорь подтянул колени и скрылся в проходе.

Лиля разложила запасные медные рукава. Олег поставил рамы у входа; рабочие протянули подачу от независимого нагревателя. Алиска обнюхала первую трубку и отступила к Арине, не мешая людям нести крепления.

— Внутренняя точка есть, — донёсся из трубы голос Игоря. — Под шестым ложем, каменная пятка без имени приёмщика. Ключ оставлю здесь, читайте через него.

Глеб опустил обе ладони на пол. Тихон провёл борозду поперёк закрытого допуска, закончив её у голой каменной отметки. Я отделил право хозяев запрещать обслуживание от самой записи дороги. Новый стык раскрылся ниже золотого шва, не задев его.

На другом конце Игорь держал трубку, которую кто-то пытался пережать задвижкой. Он подставил под рычаг ключ, но сталь уже сгибалась. Я пролез в проём, подхватил рычаг ладонью и отломил тягу от механизма. Игорь выдернул инструмент до того, как его раздавило.

Четвёртый ряд оказался теснее остальных. Семнадцать лож стояли в два ряда, между ними едва проходили двое. В конце помещения находилась лестница к центральной плите; на ней стоял охранник с длинным копьём. Позади него мужчина с железными крючьями вместо пальцев держал ладонь на каменном пульте.

Охранник ударил мне в грудь. Наконечник вошёл в рубаху, скользнул по ребру и остановился. Я прижал древко локтем к боку и дёрнул на себя. Мужчина потерял опору, и Бродислав, выбравшийся следом, впечатал его плечом в лестничные перила.

Мужчина с крючьями повернул руку. Из стен выдвинулись прутья, направленные к головам лежавших людей. Я перерезал ближайший, бросился к следующему ложу, а Бродислав выдрал общий железный вал из креплений. По полу посыпались болты.

Распорядитель отступил на ступень. Его крючья вошли в новую выемку, и над крайней койкой опустилась тяжёлая пластина. Лиля поймала её медным рукавом, направив жар в боковые полозья. Металл расширился и заклинил прежде, чем достиг лица женщины.

Я прошёл между ложами. Золотой знак на полу попытался повернуть меня к Бродиславу, но Алиса накрыла его снятым кожухом. Моя нога попала на обычный камень. До лестницы оставалось три шага, которые распорядитель пытался удлинить движением пульта.

Глеб зажал нижний слой. Тихон подставил опору с другой стороны, и верхняя ступень треснула поперёк. Я прыгнул через разлом, вонзил когти в управляющий камень и развёл руки. Из пульта выпали две золотые полосы.

Распорядитель вытащил из рукава тонкое лезвие. Вместо удара по мне он нагнулся к последнему ложу, поднося клинок к шее пленника. Я перехватил его руку и ударил когтями под рёбра. Лезвие упало на одеяло, крючья скользнули по косяку, и мужчина осел на лестницу.

Бродислав оттащил тело от ложа. Охранник у перил разжал руки и отпустил обломок копья. Алиса отбросила его оружие к стене, стянула запястья ремнём и посадила под лестницей, не загораживая проход лекарям.

— Пятый ввод не трогать, — потребовала Лиля, вставая на колени у камеры. — Здесь дыхание держится на двух трубках. Олег, сначала подключаем нижнюю, верхняя пока остаётся на старом давлении.

Рабочие принесли первую обмотку. Медный рукав прошёл под ложами, вдоль стены, где не было командных насечек. Я открыл щель для второй линии, пока Игорь проверял место выхода. Дорога к независимому вводу осталась неподвижной даже после разрушения пульта.

Арина вошла последней, пропустив носилки. Она поставила скобу на сухую полку и раскрыла список семнадцати. У каждого имени оставалось два поля: состояние и новый ввод. Для подтверждения работы насосов человеческий голос не требовался.

За центральной дверью послышался голос Горицкого. Он требовал прекратить вмешательство в расход, перечислял повреждённые механизмы и назначал им стоимость. Олег отодвинул лампу от раскалённого стыка и попросил рабочего подать сухую прокладку, не оборачиваясь к двери.

— Все отключения записываются, — проговорила Арина, подняв скобу. — Включая попытку убить людей прутьями и ножом. Доступ к откачке вы закроете сейчас или после вывода последнего. Иного расчёта здесь не будет.

Она поставила обод обратно. Голос Горицкого ещё несколько раз прошёл по стене, затем пропал. Служебная лестница оставалась закрыта, но до людей его приказ уже не доходил через разбитый пульт.

У девятого ложа Лиля задержалась. Женщина внутри лежала с открытыми глазами, прижав подбородок к груди. На её рукаве висела бирка с числом четыреста двенадцать. Нижний изгиб двойки действительно был процарапан до светлого металла.

Я присел возле её головы. На ладони запеклась кровь, пальцы сдавливали край рубахи. Когда Алиса назвала Дарью по имени, женщина сильнее втянула голову в плечи, но губ не разжала.

— Я сниму пластину у шеи, — проговорила Алиса, подсовывая ладонь под ремень. — Не тяни её сама. Если понимаешь меня, можешь моргнуть, но молчать больше не придётся.

Дарья моргнула несколько раз. Алиса нашла под креплением три мелких знака. Первый обозначал роль, второй назначение, третий запрещал подавать голос. Она переломила только последний, оставив остальное мне.

Женщина вдохнула с хрипом, закашлялась и повернула лицо к краю ложа. Лиля протёрла ей губы влажной тканью. Я удерживал голову, пока кашель не стал тише, и убрал руку, когда Дарья смогла опереться сама.

— Миша, — выговорила она, пытаясь подняться. — Он на другой погрузке. Его увели, у него на затылке кровь. Там двенадцатилетний мальчик, не взрослый боец.

— Он с лекарем и Зоей Петровной, — проговорил я, придерживая раму, а не её плечи. — Мы вывели его из клетки. Он запомнил твою бирку и царапину на двойке. Сейчас пойдём к нашему выходу.

Дарья коснулась бирки. Поднесла её к глазам, затем попыталась расстегнуть крепление одной рукой. Пальцы скользили, и Алиса подала ей маленькие щипцы. Женщина надломила застёжку, а я снял с металла последнюю связь с учётом.

— Михаил Лобанов, — прошептала Дарья, не выпуская сломанной застёжки. — Он всё время поправляет ворот, когда врёт. Если будет говорить, что не болит, пусть осмотрят голову ещё раз.

Арина передала её слова через скобу. Ответил дежурный приёмного зала, подтвердил осмотр и назвал время последней перевязки. Миша находился по другую сторону закрывшихся грузовых дверей; прямого пути из четвёртого ряда туда пока не было.

Лиля подключила нижний ввод девятого ложа к нашей обмотке. Стрелки сравнялись. Я отделил право откачки, оставив поддержание, и передал раму Бродиславу. Дарья шевелила губами, повторяя имя сына, пока брат разворачивал ложе к обходному ходу.

— Здесь ещё шесть, — доложил Олег, прислушиваясь к насосу. — Дарью можно везти. Последнюю пару пока оставляем на прежней линии, я ещё не выровнял обратный клапан.

Я вернулся к ним. На одном ложе мужчина придерживал ладонью живот. Из-под ткани выступала кровь, и его попытались подключить к откачке вместе с лекарственным вводом. Лиля пережала только обратную трубку, а я развёл смешанные слои по отдельным каналам.

На другом лежала девочка лет шестнадцати. Глаза оставались закрыты, пальцы не двигались даже после снятия команды. Алиса поправила ей голову, чтобы подбородок не упирался в грудь, и оставила возле рамы обычную карточку без решения о присяге или месте жительства.

Насос Олега забился неровно. Он прислонился ухом к кожуху, затем переставил одну обмотку со свободной рамы. Рабочий принёс уголь в металлической чашке; Лиля разогрела сердцевину слабым огнём, не касаясь старой трубы.

Я держал два канала разведёнными. От общего ввода тянуло холодом, ключник снова пытался перенаправить расход через командную запись. Коготь вошёл между нею и поддержанием, и на старом счётчике погасла последняя действующая строка этого ложа.

— Теперь везите, — выдохнул Олег, затягивая гайку. — Подача наша. Возьмите за нижние ручки, верхние держат только раму, с телом их поднимать нельзя.

Бродислав и рабочий подняли ложе с девочкой. Мужчину с раной уже принимал лекарь у обхода. Арина прошла вдоль опустевшего ряда, сверяя карточки с семнадцатью отметками независимых вводов. Два номера она проверила второй раз, заглянув под снятые крепления.

Только после её подтверждения я подошёл к общему коллектору. В четырёх рядах больше не осталось ни одного человека на питании ядра. Сохранённые связи шли к нашим рамам, старые трубы вели от пустых лож к золотому обручу под лестницей.

Я провёл «Разделение права» через коллектор. Поверх каменной записи дороги лежали три подписи владельцев, под ними проходило назначение людей грузом. Ещё глубже шёл обратный отвод к божественным получателям. Дыхание, память и имена уже не входили в этот узел.

Когти разрезали сначала право записывать груз, затем откачку. Обруч лопнул на две половины. Тёмная полоса за его краем оборвалась, остаток потока остался в пустой трубе. За спиной Олеговы насосы продолжали работать с прежним стуком.

Подписи распорядителей потухли над лестницей. Тихон придержал свод, Глеб выдвинул запор из камня, и я поднялся к центральной двери. Теперь её держал обычный засов, который Бродислав вырвал вместе с двумя скобами.

За дверью стояли Горицкий и женщина с золотым знаком. Перед ними лежала центральная маршрутная плита, по краям были вставлены книги на медных кольцах. Изображения закрытых арен занимали стену от пола до потолка, на каждом повторялась чёрная печать Первого ключника.

Женщина подняла пустые руки. На столе возле неё лежал нож с короткой рукоятью. Она отодвинула его от себя и сняла с пальца перстень, положив на край плиты.

— Я прекращаю сопротивление, — проговорила она, отступая от выемки. — Аглая Сиверцева. Журналы поставок здесь, резервные приложения под левым креплением. Не вытаскивайте кольца, пока не снимете с них маршруты.

Арина осталась за порогом, не наступая на плиту. Она направила скобу к поднятым рукам и вызвала императорскую охрану. Двое солдат прошли по закреплённой дороге, проверили одежду Сиверцевой и отвели её от управления.

Горицкий не поднял рук. Каменное углубление перед ним стало золотым, внутри развернулось широкое кольцо с девятнадцатью ответвлениями. Он подтолкнул его ко мне, не снимая ладони с края.

— Теперь это можно принять одним подтверждением, — проговорил он, проводя пальцем по внутренней стороне. — Питание людей вы уже вывели. Останутся двери, камеры хранения и все пути. Другого владельца я не назначу, только вас.

Я остановился за пределами золотого обода. Игорь прошёл вдоль стены к боковой стороне плиты, братья остались у входа. За их спинами солдаты уводили Сиверцеву, не заставляя освобождённых стоять рядом с ней.

— Убери руку с управления, — потребовал я, опуская когти к кольцу. — Журналы передашь следователю. Дороги мы сохраним без покупки людей и без твоего места за столом.

— Вы уже принимаете решения за целые миры, — процедил Горицкий, прижимая кольцо к камню. — Поставите другую подпись, а пользоваться будете теми же дверями. Возьмите доступ, пока плита цела.

Я разрезал связь предложения со своей скобой. Кольцо осталось перед Горицким, не перейдя ко мне. Игорь закрепил ключ у левого края плиты, где хранился отдельный слой с геометрией дорог. Глеб и Тихон подхватили его через боковые борозды.

Горицкий дёрнул рычаг под столом. Пол за мной наклонился к лестнице, где только что несли последнюю раму. Бродислав упёрся в косяк, удерживая верхнюю плиту, а Тихон зажал сдвиг нижним слоем. Из ладоней брата пошла кровь, пальцы не разжались.

Я ударил по рычагу. Адамантий прошёл сквозь золотой кожух и железный стержень. Горицкий вытащил узкий клинок и шагнул в сторону Игоря, пока тот удерживал считывание. Я перехватил его плечо и вдавил в край стола.

Клинок вошёл мне под рёбра. Я не отступил, удержал вооружённую руку и провёл когти через грудь распорядителя. Его кисть ослабла; лезвие осталось в ране, а тело навалилось на моё предплечье. Я опустил его на камень, подальше от управляющих выемок.

Арина дождалась, пока я отойду. Она записала положение рычага, оружие и тела, передала охране книги поставок. Один из солдат остался у Сиверцевой, второй занял лестницу. Никто из них не надел оставленные владельцами перстни.

Я выдернул клинок из бока. Кровь скользнула по поясу, мышцы стянули края раны вокруг пустого места. Бродислав взял у меня оружие за рукоять и положил возле сломанного рычага.

— Второй стол сегодня ломаем, — проворчал он, вытирая ладонь о свой рукав. — Когда вернёмся, к обеду сяду на землю. Хоть колени целее будут.

— Оставь мне место рядом, — хмыкнул я, отворачивая мокрую ткань от бока. — И не рассказывай Олегу. Он изготовит складной стол и потребует, чтобы мы испытали.

Игорь поднял голову от плиты. На его ключе чернели все девятнадцать адресов, но строки памяти больше не обновлялись по очереди. Они потянулись к центру одновременно. Изображения арен на стене дрогнули, из каждой печати вышла полоса.

— Он собирает память сюда, — доложил Игорь, придерживая ключ у выемки. — Не новые копии. Те же адреса, но теперь они действуют вместе. Обратные связи остаются на аренах.

Я подошёл к плите. Поверх кольца, которое Горицкий пытался передать мне, возникла чёрная окружность. Слова владельцев исчезли из неё, а девятнадцать линий закрепились на каменных бороздах глубже. Из пола выдвинулась золотая кисть размером с моё тело.

Бродислав оттащил солдата с её пути. Мы отступили к нижнему краю плиты, где братья ещё держали независимую дорогу. Верхняя стена пошла вверх вместе с каменными рядами, за нею раскрылись трибуны центральной арены.

Арина схватила скобу. Олег требовал вывести людей с галереи, рабочие разворачивали носилки к обратному ходу. Алиса подняла Алиску на широкую полку у выхода, затем передала её Арине, освобождая обе руки.

Через серебряный обод прошёл чужой голос. Он назвал общий возврат душ, не обращаясь к кому-то одному. На плите ответили девятнадцать отметок; следом за ними зажглась старая фабричная запись.

— Запрос дошёл до Росомахино, — проговорил Росс из скобы. — Переписанный узел не отдаёт имена, но нижние каналы открыли приём. Ещё один толчок, и команда пойдёт по камерам.

Я встал между плитой и поднимающейся кистью. За спиной Бродислав помогал Тихону удержать треснувший край, через который ещё вывозили людей. На золотой ладони раскрылась чёрная печать, и общий приказ возврата прозвучал второй раз, уже голосами всех арен.

Глава 23

Золотая ладонь опустилась на край плиты. Я шагнул под неё, вогнал когти между пальцами и отвёл удар от выхода. Ладонь расколола камень справа от меня, обломок величиной с телегу упал на опустевшие ложа. Через открытый боковой ход ещё тянули последнюю трубку независимого ввода.

Бродислав ухватил меня за ворот и выдернул из-под запястья. Мы отпрыгнули к нижней ступени, когда на прежнее место встала вторая рука. На каждой фаланге горели одинаковые чёрные печати, соединённые золотыми жилами.

Над нами поднимались трибуны. Каменные ряды складывались вокруг пустого центра, дверные створки входили одна в другую, образуя высокий корпус. Вместо головы развернулась арка, через которую одновременно проступили лица всех трёх распорядителей. Кровь Горицкого ещё оставалась на полу, но его рот на арке двигался беззвучно.

Я перерезал пальцы ближней руки. Они упали возле нижней лестницы и распались на отдельные дверные петли. Кисть не остановилась: к ней подтянулись новые золотые створки, и ладонь ударила снова, уже ребром.

— Плиту держим на месте! — крикнул Игорь, прижимая ключ к боковой выемке. — Если она уйдёт с нижней опоры, потеряем сверку всех адресов. Глеб, левый слой, Тихон, не давай поворота!

Братья упёрлись в камень с двух сторон. Их ноги скользили по пыли; Бродислав выдернул из перил железную перекладину и загнал её под наклонённый край. Я встретил следующую руку когтями, разрезав ударную плоскость на длинные полосы.

Арина отступила к обходному ходу, прижимая Алиску к груди. Скоба оставалась открытой. Через неё Олег передал, что все четыре ряда перешли на независимое поддержание и рабочих у коллектора больше нет.

— Я выхожу к внешнему якорю, — проговорила Арина, задержавшись у порога. — Там проще удержать имена сразу с нескольких сторон. Перечень у Росса есть, но без связи с вами резать общий узел не будем.

— Передай, что общего возврата не принимаем, — отозвался я, пригибаясь под каменным локтем. — Для молчащих оставьте прежнюю поддержку. Здесь он уже не достанет питание через людей.

Она ушла с императорским связным. Я остался лицом к поднявшемуся корпусу, а Алиса спустилась к основанию арки. Там открывались тонкие зеркальные пластины, на которых ключник выстраивал лица старых бойцов.

Через верхние дверные проёмы показались другие арены. На одной люди стояли у клеток, на другой смотрели из-за мутных стёкол; в дальней открытой галерее кто-то держал лампу над носилками. Они смотрели в наш зал, потому что ключник развернул общий канал возврата на центральную плиту.

В проёмах загорелись номера. Линии шли от людей к золотым креплениям над моей головой. Я встретил одну из них когтем, но она разделилась раньше, чем лезвие достигло узла, и закрепилась на соседней двери.

— Здесь все прежние связи, — проговорил Игорь, сверяя пластину. — Он не уходит на новое место. Собрал память в это тело, а основания оставил на девятнадцати площадках. Пока есть хоть одно, сможет восстановить управление.

На арке исчезли лица хозяев. В глубине открылась гладкая металлическая маска, похожая на ту, с которой всё началось в моей комнате. Под ней шевелился чёрный слой, уходивший через весь каменный корпус к полу.

— Владелец устранён, — произнёс ключник, опуская маску к плите. — Требуется новый носитель управления. Андрей, принять сеть. Прекратить повреждение имущества.

Я не поднял руку к выдвинувшейся золотой выемке. Вместо этого шагнул навстречу колену, собранному из трибун, и распорол соединение вдоль. Камень посыпался за спину, тяжёлая нога потеряла опору, а я перекатился к внутренней стороне корпуса.

Из разрыва вышли три боевые оболочки. Одна держала длинный молот, другая два коротких клинка, третья несла щит с открытым золотым знаком. Они двигались одновременно с разных сторон, не мешая друг другу оружием.

Я принял щит на когти и раздвинул руки. Под защитой появилась узкая щель, в неё прошёл первый клинок. Лезвие вошло в бок, зацепилось за ребро и согнулось. Я ударил оболочку лбом, пробил маску и срезал узел у горла.

Молот попал в плечо, прежде чем я развернулся. Руку прижало к корпусу, под лопаткой хрустнула порванная ткань. Меня отбросило на край ступени; я затормозил когтями о камень, не дав телу перевернуться к плите, где стоял Игорь.

Бродислав врезался в молотобойца сбоку. Он не пытался прорезать золотую печать. Схватил древко, прижал его ногой к опоре и вывернул плечевой шарнир оболочки. Стальной палец выскочил из крепления, молот ударил по полу.

Я поднялся и прошёл между ними. Когти перерезали стержень под разбитым плечом. Вторую оболочку я удержал левой рукой за шею, правой вскрыл затылок и отделил команду от корпуса. Обе осели, но третья уже подняла щит напротив моего лица.

— Не за знаком, Андрей! — выкрикнула Алиса, вставая у боковой двери. — Он повторяет твой последний шаг. Справа настоящее крепление, слева только наведение!

Я ударил вправо, по голой железной тяге. Щит развернулся ко мне обратной стороной, знака больше не было видно. Когти вошли под его край и вырезали направляющий круг. Оболочка опустилась на колени, её клинки остановились в пыли.

Пол ушёл из-под ног. Не провалился, а повернулся к вертикали, поднимая меня по каменной стене. Я вонзил когти в бывшую ступень и повис над золотыми створками. Внизу Бродислав успел зацепиться за поперечину, которую сам вогнал под плиту.

Глеб присел почти на четвереньки. Из его носа капала кровь, но нижний слой под Игорем не сдвинулся. Тихон подтянул к ним каменный выступ, создав площадку, а остальной пол продолжал вращаться вокруг неё.

Я поднялся на согнутой руке, вырезал следующую опору и перевёл вес выше. Мышцы на плече стягивались медленнее, чем рвалась рубаха. До внутреннего ребра корпуса оставалось несколько шагов по отвесной кладке.

Сверху спустилась рука. Я подпустил её, отпустил опору и вонзил когти в золотое запястье. Пальцы сомкнулись за моей спиной, рассекая воздух. Когда рука пошла обратно к маске, я оказался на её внутренней стороне.

Под оболочкой проходили девятнадцать тёмных полос. Они сходились у основания арки, но между ними ещё оставались промежутки. Я прорезал ближайшую золотую перегородку и попробовал развести право управления и каменную запись дороги.

Ключник ударил всем корпусом о трибуну. Меня прижало между стеной и его рукой; воздух вышел из груди, острый край пробил бедро. Я удержал голову у запястья, чтобы маска не поймала взгляд, и продолжил разрез.

Одна полоса отступила, две соседние подхватили её нагрузку. На ключе Игоря внизу три адреса вспыхнули одновременно. Я убрал когти из связи и перевёл их на обычную золотую обшивку, рассекая пальцы, которые пытались добраться до моей шеи.

— По одной не получится, — прохрипел я в скобу, оторвавшись от стены. — Он передаёт право соседним копиям. Все адреса нужны на одной границе.

— Собираем, — отозвался Игорь, перекрывая гул камня. — Сначала обратные линии. Дороги для людей оставляем ниже, не в этом слое. Мне нужен целый край центральной плиты.

Я спрыгнул с запястья на неподвижную площадку. Бродислав подхватил меня под локоть, помог развернуться и тут же отпустил. Над нами прошла рука ключника, удар пришёлся по пустому участку стены.

Лиля подала голос из бокового канала. Она осталась у независимого ввода, где Олег разводил тепло между рамами и отдельной обмоткой для наших инструментов. На её ладонях проступили красные полосы, рукав возле запястья почернел.

— Золотые печати этой арены берут питание из верхнего кольца, — проговорила она, подводя медь к каменному отводу. — Наши ложа от него уже отделены. Вытащу жар в пустой охлаждающий резервуар, когда вы закроете обратную подачу. Дальние вводы пока не трогаем.

Игорь показал Глебу нужную борозду. Тихон выдвинул её наружу, не меняя геометрию нижних дорог. Я перерезал право кольца брать расход из независимых камер, к которым оно пыталось присоединиться, и дал Лиле знак ладонью.

Медь загудела. Над верхним ободом повис пар, золотые письмена на пальцах стали темнее. Лиля не плавила весь корпус: она держала отвод, по которому уходило питание печатей. Из охлаждающего резервуара посыпалась сухая крошка, и Олег открыл запасную ёмкость.

Алиса добралась до памяти под аркой. В зеркальных пластинах повторялись лица тех, кто ещё стоял за клетками других арен. Она отвела две створки ножом, показав людям крайнюю черту команды, затем переломила её на местной пластинке.

В одном из проёмов мужчина повторил её движение. Он ударил камнем по знаку у собственного запястья, а женщина рядом прикрыла лицо рукавом. Их имена остались на стекле, графа назначения погасла. Из другого прохода донёсся стук сорванных креплений.

— Помните сами, не повторяйте приказ целиком, — крикнула Алиса в открытый канал, удерживая пластину перед собой. — Я снимаю действие, не ваши прожитые годы. Кто не может двигаться, остаётся на поддержании. За вами придут люди у внешнего ввода.

Ключник опустил арку. Через неё прошёл новый возврат, и голоса пленников оборвались на середине слов. По нижнему краю плиты побежали старые фабричные знаки. Серебряная скоба у меня на поясе стала холодной.

Из неё донёсся голос женщины. Она говорила негромко, делая паузу между именем и фамилией. Я узнал его после второго слова, по тому, как раньше ей не хватало воздуха у открытой камеры.

— Марта Седова, — выговорила она через фабричный якорь. — Это моё имя. Вероника, не держи меня за плечи, я могу сидеть. В камеру по их приказу я не вернусь.

Возврат упёрся в запись у внешней скобы. Следом отозвался Семён, потом ещё несколько людей, чьи голоса я слышал во дворе фабрики. Арина не требовала общего повторения. Она давала каждому закончить и закрепляла сказанное за самим человеком.

— Неподвижные камеры держим отдельно, — передала она, приложив к скобе схему. — В списках нет передачи молчащих. Императорские маги приняли нейтральные вводы, ни один не подключён к возврату.

В соседнем проёме заговорил незнакомый мужчина. За ним ещё одна женщина назвала своё имя, не снимая ладони со стекла чужой камеры. Через открытые каналы отвечали другие площадки; никто не должен был кричать в такт или называть Андрея своим владельцем.

Голос Росса прошёл сквозь шум. Он держал общую связь с якорями, не принимая в себя поток от арен. По соседнему каналу император передавал магам номера тех путей, где могли пройти носилки. В ответ по галереям начали двигаться обычные люди с лампами и ремнями для переноски.

В ближайшем проёме двое рабочих присоединили медную обмотку к запасному нагревателю. Олег руководил ими через скобу, требуя показать обе стрелки до снятия прежнего ввода. На дальних площадках использовали местные резервы, а не тянули всё питание к одной фабричной печи. Через открытые ходы передавали перемычки и переносные рамы.

Подтверждения приходили по порядку адресов. Пустые площадки отмечали отдельно; там, где оставались тела или закрытые ячейки душ, проверяли независимый ввод. Последнюю трубку сменили в проёме над моей головой. Рабочий поднял лампу к ровно стучащему насосу и убрал ладонь со старой подачи.

— По всем занятым камерам сверка завершена, — доложил Олег через общий канал. — Неподвижных не отключали. Старый расход больше не держит ни одного тела или ячейки. Можете снимать общий контур, на резервах хватит времени для вывода.

Игорь провёл ключом по последней строке перечня. Девятнадцатая обратная линия замкнулась на центральную плиту рядом с остальными. Глеб удерживал нижние дороги, Тихон закрыл их от командного слоя гладкой каменной перемычкой.

— Все адреса здесь, — выговорил Игорь, подняв пластину с целым краем. — Три действующие, шестнадцать резервных. Проверено с обеих сторон. Новое размещение закрыто, каждый прежний ответ привязан к этой плите.

Сначала я проверил ближайшую линию. Она больше не уходила мимо границы, которую держал ключ Игоря. На дальнем краю сохранились открытые пути для эвакуации, но ни один не принимал память управляющего. Я отступил к основанию корпуса, выпустив когти до конца.

Ключник направил на нас обе руки. Бродислав бросился к нижнему креплению, где корпус ещё опирался на физический стержень. Золотую оболочку брат не тронул: вогнал обычные когти в железную муфту, оторвал её от камня и обхватил обнажившуюся тягу.

Тяга удерживалась двумя болтами. Он вывернул первый, подставил под стержень обломок молота и навалился всем весом. Второй болт выскочил из резьбы, железо ударило брата по плечу. Бродислав не отпустил, прижал стержень к краю плиты и потянул ещё раз.

Корпус наклонился. Маска пошла ко мне вниз, за ней раскрылась полость из дверных створок. Внутри, между девятнадцатью тёмными полосами, горело общее соединение, до которого прежде не доходил ни один разрез.

Я совместил «Разделение права» с «Ключевым разломом». Не открыл новый мир, а свёл на одной границе все закреплённые адреса. Игорь удерживал их на плите, братья сохраняли каменную запись, а передо мной разошлись три слоя управления.

Первый присваивал душу. Я разрезал его снизу вверх, не касаясь имён, которые держались на внешних якорях. Второй открывал память на стирание; лезвия прошли между приказом и прожитыми людьми годами. Третий переносил бойца без его решения. Он попытался повернуться к нижним дорогам, но перемычка Тихона не пропустила его.

Я перерезал третий слой. В проёмах исчезли погрузочные номера. За стеклом дальней камеры мужчина поднял голову, на другом конце галереи открылась клетка. Из неё вышли двое, поддерживая за плечи ещё одного, и направились к людям с носилками.

Ключник ударил меня остатком руки. Край двери вошёл под лопатку, прошёл вдоль спины и прижал к внутренней стенке корпуса. Я развернулся на нём, срезал петлю и упал внутрь разрушающейся полости, где тёмные полосы ещё держались вместе.

Там было тесно. Каменные плиты сходились над головой, золотая створка давила на колено. Я упёрся в неё стопой, просунул левую руку к общему соединению и задержал сдвиг. Правая оставалась свободной на ширину локтя.

Чёрная маска раскрылась перед лицом. Под ней не было ни тела, ни нового прохода. Все обратные линии заканчивались на плите, их номера проступали на единственной связи передо мной. Я проследил замкнутый край до последней отметки.

Пальцы ключника сомкнулись на моём горле. Я не стал отрывать их, вогнал когти правой руки в общее соединение и протянул через него весь адамантий до костяшек. Левой раздвинул слои, не давая разрезу уйти в дорогу для людей.

Связь порвалась. Девятнадцать полос потеряли общий узел одновременно, и чёрный слой рассыпался на сухие мелкие частицы. Маска ударилась о мою грудь пустой железной пластиной. Давление на горле исчезло, камень над головой начал падать.

Я прорезал створку перед собой и вывалился на неподвижный край плиты. Бродислав схватил меня за предплечье, Алиса удержала с другой стороны. Мы скатились за каменную опору, когда остатки корпуса обрушились на пустой круг.

Гул продержался долго. В пыли стучали дверные петли, по полу катились обломки золотых букв. Лиля перекрыла отвод только после проверки Олега, а Игорь продолжал держать ключ у перечня, не объявляя результата раньше последнего ответа.

Все девятнадцать площадок подтвердили отсутствие памяти управляющего. Место центральной сверки оказалось пустым; попытка восстановить связь не получила ни одной копии. Игорь проверил закрытое размещение и обратные края реестра, затем вынул ключ. Новых строк не появилось.

— Всё, — выдохнул он, опуская инструмент. — Здесь больше некого возвращать. Я проверил каждый адрес, включая пустые площадки. Ни один не отвечает его печатью.

Арина подтвердила проверку с внешних якорей. В фабричных камерах насосы продолжали работать, старый запрос возврата погас. Через открытые проёмы людей выводили мимо потемневших трибун, и никто не останавливался перед пустым местом владельца.

Мы сняли записи дорог с центральной плиты прежде, чем разрушили остатки откачки. Братья закрепили безопасные направления, Игорь проверил опоры. Я разрезал каналы продажи и питания божественных получателей, Лиля погасила последние золотые печати. Их остывшие обломки рабочие сгребали лопатами в пустой резервуар.

Я вышел к переносным ложам. Дарья сидела на своём, держась за край, пока лекарь проверял её дыхание. К ней подошла Арина со скобой; за её плечом Алиска обнюхивала окровавленный рукав императорского связного.

— В Росомахино есть независимый проход для медицинских рам, — проговорила Арина, показывая отметку выхода. — По нему уже перенесли остальных из четвёртого ряда. Дарья идёт следующей, если лекарь подтвердит.

Лекарь кивнул, и я помог поднять раму. За коротким каменным ходом тянуло угольным дымом, мокрой землёй и хлебом из фабричной столовой. Мы вышли у нижней лестницы, где Вероника принимала имена и места перевозки.

Дарья остановилась у открытого двора. Она уже могла стоять, придерживаясь за боковую ручку ложа. Среди людей у стены не оказалось мальчика с перевязанным затылком, и она повернулась к Арине, не выпуская опору.

Скоба зашипела. Из безопасного приёмного зала пришло подтверждение охраны: Миша, Зоя Петровна, лекарь и оставшиеся раненые живы. Когда исчез управляющий, старый выход к карьеру закрылся вместе с его служебным указателем. Точка зала сохранилась, но прежняя дверь больше не открывалась.

Дарья положила ладонь на холодный камень возле скобы. По другую сторону раздался детский голос, который позвал её один раз и замолчал, дожидаясь ответа. Я присел у погасшего замка и положил когти рядом со старой выемкой владельца. Брать его право было уже не у кого; до мальчика требовалось проложить другую дорогу.

Глава 24

Старая выемка оставалась пустой. Я отвёл когти от камня, чтобы не задеть нижний слой, и положил скобу возле лампы. Из приёмного зала доносились шаги. Лекарь требовал освободить место у дальней стены, Зоя Петровна просила Мишу не толкаться у закрытой створки.

Дарья сидела на краю переносного ложа, держась за боковую ручку. Она не выпускала из другой руки сломанную застёжку бирки. Когда за скобой мальчик перестал говорить, её пальцы сжались на металле.

— Миша, я здесь, — выговорила она, подаваясь ближе к ободу. — Не стой возле самой двери. Как откроют, я тебя встречу, только отойди от камня.

— Я с Зоей Петровной, — донёсся его голос после короткой паузы. — У меня твоя пуговица. Та, которую ты дала в телеге, чтобы я не оторвал ворот.

Дарья провела ладонью по рубахе. На груди не хватало двух пуговиц, ткань держалась на временной завязке. Арина подала ей стул и осталась рядом, пока мы разбирали закрытый маршрут.

Игорь принёс перечень прежних дорог. Запись приёмного зала сохранилась на отдельном краю, вместе с неподвижной отметкой, которую Глеб оставил при первом выводе людей. Старый путь требовал указателя управляющего, хотя камеры внутри давно перешли на независимое питание.

— Точка не потеряна, — пояснил Игорь, разложив оттиск на сухом камне. — Вход был частью общего служебного пути. Его указатель погиб вместе с ключником. Прежнюю связку повторять не будем.

Глеб приложил к оттиску карандаш. Вместо линии к карьеру он провёл короткий ход от фабричного якоря до каменной отметки приёмного зала. Тихон проверил глубину обоих концов, затем развернул рабочую схему так, чтобы я мог проследить каждый стык.

— Сначала закрепим опоры, — проговорил он, прижимая лист ладонью. — Потом вы со своей стороны снимете мёртвый запор. Без него камень останется на месте, мы уже проверили нагрузку.

Я подождал, пока через скобу передадут лекарю порядок действий. Солдаты отвели людей от стены приёмного зала, расстелили мокрую ткань от пыли. Игорь вставил ключ в фабричную отметку, Глеб и Тихон опустились по обе стороны нового хода.

Первый стык не совпал по высоте. Из камня потянуло холодным воздухом, на полу проступила узкая щель, но до прохода было далеко. Братья не стали давить сильнее. Тихон убрал верхнюю связку, Глеб перенёс опору ниже, сверяясь с оттиском, который держал Игорь.

Олег присоединил малую обмотку к свободному вводу. Лиля выровняла нагрев, оставив подачу в раненых без изменений. Мне пришлось удерживать только край, который мешал совместить две неподвижные точки. Ни новых имён, ни места для подписи владельца в схеме не появилось.

Арина провела скобой вдоль раскрывающегося стыка. Затем попросила лекаря с другой стороны вернуть пустую деревянную кружку через малый канал. Кружка прошла без бирки и назначения, сохранила потёртость на ручке, а на записи пути не прибавилось строки о грузе.

— Здесь нет условия передачи человека, — проговорила она, закрывая лист проверки. — Выход неподвижен, питание отдельное. Теперь можно снимать остаток замка. Дарья, подождём ещё немного, у самого стыка пока пыль.

Я просунул когти между мёртвым золотым знаком и каменной бороздой. Под знаком не было ни памяти, ни нового приказа. Только запор, который раньше требовал подтверждения Первого ключника. Я разрезал его у двух креплений и вынул наружу, не трогая саму дорогу.

Проём раскрылся на ширину двух плеч. По ту сторону стояла Зоя Петровна, за её юбку держался Миша. Свежая повязка закрывала затылок, рубаха застёгивалась чужой пуговицей. Мальчик сперва посмотрел на меня, потом перевёл взгляд за плечо.

Дарья поднялась со стула. Лиля удержала его спинку, чтобы он не уехал по камню. Я отошёл к стене, освобождая прямой путь, и больше не протягивал рук к мальчику.

Миша шагнул сам. Сначала поставил ногу на фабричный порог, проверил его подошвой, затем отпустил юбку Зои Петровны. На второй шаг Дарья опустилась перед ним на колени, не давая ему удариться головой о её грудь.

Она взяла его лицо обеими ладонями. Повернула голову к свету, провела пальцами возле повязки, остановилась у затылка. Миша дёрнул плечом, и она сразу убрала руку от больного места.

— Доктор смотрел, — пробормотал он, сжимая кулаки у живота. — Два раза смотрел. Мне даже спать разрешили, только я ждал, когда ты придёшь.

Дарья провела пальцем по его шее. На коже оставался светлый след воротника, самого кольца не было. Она отогнула рубаху, проверила вторую сторону, затем застегнула верхнюю пуговицу и разгладила ворот обеими руками.

Миша перестал держать кулаки. Он коснулся её плеча, проверяя ткань, потом ухватился за рубаху сразу двумя руками. Дарья притянула его к себе, уткнулась лицом ему под подбородок и так осталась на коленях.

Я отступил ещё на шаг. Зоя Петровна прошла мимо меня, придерживая поясницу, поставила у стены узел с вещами и присела на пустой стул. На узле лежали маленькие сапоги, которые Миша оставил в приёмном зале, когда ему выдали подходящие.

Через открытый ход вынесли остальных раненых. Олег проверял вводы прямо на пороге, Вероника сверяла имена и новое место размещения. Лекарь из зала вышел последним, попросил у Лили воды и опёрся спиной о стену, пока пил.

Дарья подняла голову, только когда Миша сам ослабил руки. Она по-прежнему держала ладонь у его затылка, не касаясь повязки. Мальчик вытащил из кармана пуговицу и вложил ей в руку вместе с половиной своей сломанной бирки.

— Это больше не нужно носить, — проговорила она, разглядывая металлический обломок. — Пуговицу оставим. Я пришью, когда дадут иглу. Только не к этому вороту, здесь ткань совсем порвалась.

Миша кивнул. Он снял чужую кружку с ближайшей скамьи, налил воды и поднёс матери. Она отпила, вернула её ему, и они пошли к столовой рядом, держась за руки. Зоя Петровна подняла узел и последовала за ними, отмахнувшись от солдата, который предложил нести.

Я вернулся к открытой двери. Игорь вынул ключ из выемки, но маршрут не изменился. Глеб и Тихон проверили обе опоры, после чего закрепили обычную створку на стороне фабрики. На ней хватало места для ручки и простого засова.

Через три недели во дворе уже не стояли носилки в два ряда. Тяжёлых больных разместили в отдельном корпусе у фабрики. Олег поставил там постоянные насосы, оставив переносные рамы для тех, кому ещё требовалась перевозка. Никифор учился садиться с помощью Тимура; ногами он пока не двигал.

Я заходил к ним утром, пока рабочие меняли уголь. Тимур ругался на слишком высокую полку для кружек и сам прикручивал новую к спинке ложа. Никифор придерживал шурупы в ладони, по одному подавая их ему.

— До двери хочу добраться без твоей спины, — проворчал Никифор, проверяя рукой край колеса у нового кресла. — Если колёса опять заклинит, я попрошу кузнеца. Ты уже два раза стучал по ним молотком.

— Во второй раз они поехали, — отозвался Тимур, не выпуская отвёртку. — А в первый ты просто сел на ремень. Посмотрим, что скажешь, когда проедем по двору.

На соседнем столике лежал лист с именем Павла Веденина. Тимур сохранил возле него свою пустую оружейную петлю. Вечером он собирался передать лист следователю, который записывал судьбы тех, чьи тела не вернулись.

Освобождённые уезжали не одной колонной. Кто-то выбирал дорогу домой, кто-то оставался под временной защитой, другие просили сначала разыскать родных. У ворот выдавали пищу, обувь и копии найденных документов. В журнале не было строки о плате за спасение, а место будущей службы заполнял только тот, кто сам приходил за работой.

На крыльце школы Вероника переставляла скамью. Марта Седова стояла возле неё с палкой в руке и придерживала под локтем стопку тонких дощечек. Я подхватил скамью с другой стороны и занёс в класс, где ещё пахло свежей стружкой.

Марта села у окна. Она раскладывала дощечки медленно, перед каждым движением разгибая пальцы с ожогом в форме полумесяца. Вероника поставила возле неё воду и достала старую книгу, которую принесли из усадьбы вместе с уликами.

— Ты учила меня по этой странице, — проговорила Вероника, поворачивая книгу к свету. — Я всё время путала две буквы. Ты царапала их на крышке ящика, чтобы я повторяла без книги.

— Здесь лучше писать мелом, — отозвалась Марта, погладив край дощечки. — И свет из окна хороший. Подвинь первый стол, ребёнок слева будет загораживать себе рукой.

Я переставил стол. Первой в класс вошла девочка с короткими волосами, за ней двое мальчиков. Они выбирали места, толкались у окна и спорили, кому достанется дощечка без трещины. Марта дождалась, пока они сядут, и попросила каждого написать имя так, как умеет.

Вероника осталась возле двери. Через несколько минут девочка подняла руку и потребовала показать букву ещё раз. Марта наклонилась к ней, поддерживая дощечку снизу, и повела мелом по чистому месту. Вероника поправила платок, хотя тот и без того держался ровно, затем пошла за следующей группой детей.

Семёна я встретил у следственной комнаты. Он нёс небольшой свёрток и лист, сложенный вчетверо. Внутри свёртка оказалась лента, которую сохранили среди вещей погибших в усадьбе.

— Полное имя сестры здесь, — проговорил он, передавая лист писарю. — Дату перепроверьте. Я помню день, когда её увезли, а смерть записывали уже служители. Эти числа могут не совпасть.

Писарь не стал исправлять одно по другому. Он внёс две отдельные отметки, приложил свидетельство к делу и выдал Семёну копию. Тот прочёл имя целиком, сложил лист по прежним сгибам и убрал в карман рядом с лентой.

Бывшую Госпожу привели на первое открытое слушание в тот же день. Я сидел у боковой стены, Вероника передавала следователю последние листы архива. На руках женщины были простые стальные скобы, высокий ворот прикрывал старые рубцы на шее.

Она не просила оставить в деле только приказы Первого ключника. Когда зачитали показание девушки из усадьбы, она подняла голову и уточнила, где именно стояла у жертвенного круга. Писарь внёс поправку, судья велел сохранить первоначальную запись рядом.

— Места захоронений отмечены на отдельной карте, — проговорила она, положив ладони на стол. — Здесь мой порядок обхода. Я покажу следствию, где были перенесены тела, под охраной и без встречи с семьями, если они не захотят.

Вероника приняла карту через следователя. На обороте остались подписи понятых, проверивших первые участки. Ни она, ни Семён не подошли к подсудимой после слушания.

— Помощь при освобождении будет рассмотрена отдельно, — произнёс судья, закрывая один из томов дела. — Обвинения в организации культа и убийствах остаются. Вы понимаете порядок дальнейшего разбирательства?

— Понимаю, — отозвалась женщина, поднимаясь со скамьи. — Я буду давать показания. Мне не требуется возвращать силу, чтобы помнить, какие приказы я отдала сама.

Охрана вывела её через боковую дверь. Вероника осталась со следователем разбирать карту, а я помог Семёну найти повозку к месту захоронений. Он ехал с другими родственниками и не просил нас превращать эту поездку в торжество.

Работа над маршрутами заняла все свободные столы в фабричном кабинете. Глеб и Тихон приносили новые оттиски, оставляли рядом с ними учебные формулы и вычёркивали связки, которые назначали человеку получателя. Полную грамматику приходилось разбирать заново, проверяя каждый безопасный фрагмент на пустом камне.

Игорь сидел у открытого окна без капюшона. В его вертикальных зрачках отражалась медь настольной лампы; мелкие шрамы на шее больше не скрывал высокий ворот. К нему подошёл ученик землемера и попросил показать, почему один адрес откликается с нижней стороны, а другой молчит.

— Ты прижал ключ к командной насечке, — пояснил Игорь, переставляя инструмент на ладонь левее. — Вот дорога. Прочитай её край и не подавай силу, пока не найдёшь вторую опору.

Парень сел рядом, положив свою тетрадь между ними. Игорь не закрывал шею и не уходил за ширму, когда в кабинет вошли ещё двое. Я подвинул им табуреты, а Глеб повесил у двери расписание открытых занятий.

— Начнём с укрепления шахт и коротких переходов, — проговорил Тихон, поправляя нижний лист. — Дальние дороги будем давать после проверки. За полную запись никто не должен платить присягой.

На площади к вечеру расставили длинные столы. Восстановленные фонари горели неровно, две крайние лавки ещё пахли смолой. Женщины из столовой принесли котлы с мясом, рабочие поставили хлеб на чистые доски, дети таскали кружки по одной, чтобы не уронить.

Император приехал до начала ужина. Он не потребовал отдельного помоста, только попросил освободить сухое место для двух документов. На первом лежало наше прежнее соглашение, подписанное перед походом. Второй закреплял помощь в содержании независимых переходов и открытом обучении мастеров.

Арина прочла добавления при нём. В тексте не появилось вассальной формулы или права короны назначать освобождённых на службу. Расходы на безопасные дороги стороны брали на себя отдельно, не превращая людей в залог исполнения.

— Этот экземпляр останется здесь, — проговорил император, ставя печать возле своей подписи. — Второй передадим в открытый архив. Ваши мастера получат материалы, наши будут учиться у них на тех же условиях.

Я подписал рядом, после чего отодвинул бумаги от миски, которую уже нёс Василий. Государь снял перчатки и сел за общий стол. Через несколько минут соседний мальчишка попросил его передать соль, не узнав в человеке без парадной свиты того, кого видел на монетах.

До ужина я нашёл Арину, Лилю и Алису у боковой лестницы. Они пришли вместе, но не встали в ряд передо мной. Лиля села на перила, Алиса поставила на ступень кувшин, Арина отодвинула от стены четвёртый стул.

Я сел. На моём рукаве по-прежнему оставался заштопанный разрез от последнего боя, хотя кожу под ним давно стянуло. Арина провела пальцем по грубому шву и убрала руку, ожидая, пока я начну.

— Я хочу жить с каждой из вас, — проговорил я, поставив ладони на колени. — Не скрывать от остальных, не обещать разное за разными дверями. Но как это будет устроено, решать не мне одному.

Лиля спустилась с перил и заняла соседний стул. Она расправила рукав на обожжённом запястье, где уже сошла большая часть красноты. Алиса налила воду в четыре кружки и придвинула одну мне.

— Тогда начнём с того, что ты больше не отправляешь нас домой одним распоряжением, — проговорила Арина, поднимая голову. — Риск обсуждаем заранее. И о нас знают люди, а не только стены твоей комнаты.

— И работа не превращается в доказательство, что я имею право сидеть рядом, — добавила Лиля, обхватив кружку. — Я могу отказаться от вылазки или от ремонта в полночь. Ты не будешь искать в этом отказ от тебя.

Алиса подалась вперёд, поставив локти на колени. На её пальцах белели свежие следы ножа, которым она вскрывала командные пластины. Она не прятала руки под столом.

— И уйти можно без наказания, — проговорила она, глядя прямо на меня. — Каждая сама решает, остаётся ли. Я согласна на такую жизнь с вами, а не на место, которое дают за бои. Мне нужен дом, где об этом можно говорить вслух.

Я подтвердил каждое условие, не предлагая скрепить его печатью. Арина придвинула свой стул ближе и взяла меня за руку. Лиля положила ладонь на другую, потом наклонилась и коснулась губами щеки. Алиса убрала кувшин с моей дороги и подошла последней, дождавшись, пока я повернусь к ней.

— Я остаюсь, — проговорила Арина, сжимая мои пальцы. — Сейчас это мой выбор. Завтра будем решать, где ставить стол, а не кто заслужил место у твоего плеча.

— Кухонный стол Олегу не отдавайте, — хмыкнула Лиля, поднимаясь. — Он уже попросил его под схему. Начнём нашу совместную жизнь с того, что хоть где-нибудь поедим без медных трубок.

Алиса поцеловала меня коротко, без спешки, и взяла свою кружку. Мы вернулись на площадь вместе. У свободных мест Василий молча положил ещё три ложки, а Арина села рядом со мной, Лиля и Алиса устроились напротив.

Бродислав подошёл позже, с Вероникой и Мартой. Он помог поставить скамью ровнее, затем снял с груди оставшуюся после перевязки ткань. Под ней не было метки, только кожа с бледными следами заживших ран. Он сложил повязку и убрал в карман, не кидая её на стол к хлебу.

— Завтра поеду с Вероникой за досками для школы, — проговорил брат, садясь рядом. — Она считает, что я умею делать парты. Я пытался объяснить, что пока в основном ломал чужие, но она уже заказала шесть.

— Сделаешь кривые, посадят тебя учиться, — хмыкнул я, пододвигая ему миску. — У Марты есть свободная дощечка. Я видел утром, без единой трещины.

Вероника поставила перед ним хлеб и спросила, хватит ли шести парт на первый месяц. Бродислав начал считать места на пальцах. Он не обещал оставаться при мне до конца жизни и не ждал разрешения на завтрашнюю поездку.

Росс появился у края площади, когда разносили горячее. В его шерсти держался ровный золотой свет. Несколько детей позвали его к столу, рабочий из фабричной смены подвинул пустую лавку, а Семён поднял кружку и назвал его имя.

На старой родовой дощечке у входа проступили буквы. Я проверил их через связь: они не открывали расход арен и не возвращали места в пантеоне. Имя держалось на тех голосах, которые сейчас звали Росса к себе. Он обнюхал лавку и сел возле детей, не потребовав молитвы перед едой.

Дарья с Мишей устроились через два стола от нас. Мальчик разламывал хлеб на равные куски, один положил Зое Петровне, второй матери. Дарья поправила ему ворот и убрала руку, когда он сам застегнул пуговицу.

Мы сидели до темноты. У дальнего стола Тимур помог Никифору подъехать ближе к фонарю, Марта спорила с Вероникой о первой учебной книге, Бродислав достал уголь и чертил будущую парту прямо на обрезке доски. Я доел остывшее мясо и придержал кувшин, пока Лиля наливала Алисе воду.

На следующее утро у новой двери собрались дети освобождённых. За проверенным проходом их ждали семьи, которые вернулись в соседние поселения. Глеб держал опору, Тихон сверял выход, Игорь сидел за обычным столом со списком прибывших. Ни у кого на шее не было бирок.

Миша пришёл с Дарьей проводить Зою Петровну. Старушка несла свой узел и по дороге напоминала мальчику не трогать затылок грязными руками. Он слушал, потом передал ей свёрток с хлебом, который собрал сам.

Последняя девочка остановилась перед порогом. На той стороне женщина придерживала открытой дверь повозки, но девочка ещё поправляла ремешок на кукле. Я убрал руку с засова и подождал, пока она сама поднимет голову и шагнёт к матери.

Только после этого я закрыл створку. Засов легко вошёл в деревянную скобу, а когти так и остались убранными. Алиска ткнулась носом в мою ладонь, обнюхала пальцы и забралась на сгиб локтя.

— Пап, ты пахнешь богами, — пробормотала она, устраивая голову у моего плеча. — Но ты всё ещё ты.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Росомаха. Том 8