Знали бы вы, какие битвы отгремели за такую мелочь, как формат вещания. Особенно рьяно в этом участвовала Ирина Евгеньевна. Главсестра требовала, чтобы никаких шуточек и прибауточек не было, только один сплошной официоз. «Уважаемые товарищи, сегодня, в день, когда случилось исключительное нечто, весь советский народ как один…» – вот самый приемлемый вариант по ее мнению. А лучше вообще без отсебятины и только транслировать то, что приняли из столицы. Но тут уже я уперся – на мой взгляд, официоза и так было достаточно везде, да и прием передач из Москвы не всегда был хорошего качества. Ну как не был… Достаточно ручку настройки чуточку повернуть и вот – все слышат, что шипит и местами даже хрюкает, а такое на всю больницу пускать никак нельзя. Радиоволны – это такая штука, что любая помеха по пути и все: шум и треск обеспечены.
Конец нашим жарким баталиям положил Василий Васильевич. Он предложил просто взять и попробовать. А через месяц-другой подвести результаты. В итоге я теперь стал этаким радио диджеем местного разлива. В восемь утра включаюсь на часик-другой и повторяю такой же заход вечером. Немного объявлений, немного шуток, пара-тройка песен с пластинок по заявкам и все остальное время – что приемник поймает.
Но вообще мне кажется, что я уже победил, хоть и заочно. Дело в том, что совершенно случайно обнаружился неисчерпаемый источник новостей для меня. В сестринской оказался журнал, в который заносилось все более-менее значимое, что произошло в больнице. Подозреваю, что основное предназначение журнала для проверяющих органов, но и мне нашлось чем поживиться. Читаешь, находишь что-то позитивное и в результате в эфир уходит «И в очередной раз медсестра Тося Антипова подтвердила свою высочайшую квалификацию. Сложнейшая перевязка, осуществленная ею, получила оценки «отлично» от всех врачей отделения». Мелочь? Конечно, мелочь. Особенно если убрать лишние эпитеты. Ведь для больницы перевязка обычнейшее дело, и умение делать ее хорошо – основа основ для медсестры. Но эта мелочь внезапно для меня запустила мощнейшие подводные течения в коллективе. Нет, портить соседскую работу еще не додумались, но интриговали за упоминание будь здоров. Каждому хотелось услышать хвалу в свою честь на всю больницу, причем не на каком-нибудь отчетно-перевыборном собрании раз в квартал, а именно сейчас.
Более того, оказалось, что как и любое советское предприятие с радиорубкой, больница состояла на каком-то там учете и по этому поводу ей была положена регулярная доза пластинок. Каждый месяц в больницу из Апрелевки приходила здоровенная коробка, в которой было по 5–6 копий разных пластинок. Вместе с откровенным шлаком типа «Выступление Ленина на очередном заводе в честь чего-то там», приходили и востребованные народом. Поначалу, дорвавшись до недоступного ранее, слушали все подряд, но потом как-то сам собой сформировалась «музыкальная редакция» из числа наиболее отбитых меломанок, на которую я и свалил с радостью всю боль выбора песен. Иначе мне уже проходу стали не давать – все встречные-поперечные первым делом требовали поставить «Голубой дунай» и выясняли, почему я так не люблю Марка Бернеса, раз ставлю его так мало. А как его много ставить, если у меня есть всего одна пластинка с ним?