Тем не менее кое-что я все-таки успел сделать. А именно: перекинул часть найниита со спины на грудь и живот, создав под собой небольшой щит, чтобы замедлить падение. Попутно попросил подругу отключить эмоции, ибо сейчас они для меня были не только не нужны, но еще и мешали. Наконец снова перешел на второе зрение, которое утратил во время падения из вертолета, поэтому за несколько томительно долгих мгновений, пока летел вниз, успел увидеть достаточно, чтобы что-то предпринять.

В частности, я обнаружил, что верхушка разлома и впрямь напоминает то ли жерло вулкана, а то ли раскрывшийся цветок, из недр которого непрерывно извергалась уже знакомая мне пепельноподобная «лава».

Во-вторых, как и говорил когда-то лаир Дорхи, вся эта нескончаемая толпа «нематов» сначала тугой струей била вертикально вверх, а потом разбивалась на сотни отдельных ручейков и практически сразу устремлялась обратно, к земле, тогда как разлом прямо у меня на глазах вдруг начал «худеть», ужиматься, как стремительно опорожняющаяся коробка с семенами, и все больше начинал походить не на туго налитое яблоко, а на едва распустившуюся лилию. С той лишь разницей, что от разлома не воняло.

Лепестки у него, кстати, тоже имелись. И тоже, как у лилии, были раскрыты наружу, служа для менее прытких, не успевших взлететь дайнов этаким трамплином, с которого твари разлетались… вернее, правильнее было бы сказать, растекались в разные стороны.

Сколько таких «трамплинов» было конкретно у этого разлома, затрудняюсь ответить — с моей стороны было видно только четыре. А вот насчет количества тварей даже предполагать не берусь, поскольку, пока они находились в нематериальном состоянии, подсчитать их число было нереально.

Также я понял, что края разлома являлись ничем иным, как обрывками ткани нашего мира. Его наружной оболочкой, прорванной или прогрызенной огромной массой накопившихся в потустороннем мире тварей и вывернувшейся внутрь, словно края свежей раны. А там, между лепестками, зияла беспросветная, источающая дичайший, практически непереносимый холод чернота уже знакомого мне промежуточного. И исходило ощущение настолько явной угрозы, что мне почему-то сразу вспомнились пожиратели.

Не знаю, как бы повернулось дело, если бы я в тот момент замешкался, задумался или просто упустил время, но в тот самый момент, когда я пролетал мимо одного из лепестков, меня словно толкнуло что-то. А может, просто инстинкт сработал, заставив хотя бы за что-то уцепиться. Поэтому я без раздумий ухватил его за край, а затем дернул на себя в надежде обрести хоть какую-то опору. После чего накрылся им с головой, непроизвольно от рывка крутанулся и каким-то чудом намотал его на себя, словно край толстого одеяла.