Глава 1 Арестант Громов
Я молча смотрел на Василия Петровича Федюкова, чиновника губернской канцелярии, только что закончившего читать предписание о моем задержании. Рядом с ним стоял представитель войскового начальства — хорунжий Антон Павлович Митрофанов. Именно ему надлежало принять предписание к исполнению. В станице гражданский чиновник не мог сам распоряжаться задержанием казака. За спиной обоих ожидали два жандарма.
И часа не прошло после рукобития, а я разом превратился едва ли не в преступника. Праздничный стол еще не успели убрать, большая часть румяного каравая лежала на рушнике, а в горнице словно похолодало. Судьба опять пыталась перечеркнуть все, к чему я так долго шел.
Первым опомнился Степан Анисимович. Крестный шагнул вперед.
— Это как понимать, ваше благородие? Неужто казака по французской указке брать станете? Андрей Новую Москву защищал. Отец его, мой побратим, под французским снарядом голову сложил. Самого Андрея за храбрость отметили, а теперь в преступники записывают? Французы наших без суда в петлю сунуть собирались. Захват «Метеора» был единственным спасением от виселицы. Что хотите делайте, но крестника на расправу я не отдам.
— Вахмистр Кравцов, что вы себе позволяете? — оборвал его Овсянников. — Перед вами предписание военного губернатора, принятое к исполнению войсковым начальством. Громов обязан проследовать в Хабаровку для дознания. Ни о выдаче Франции, ни о каторге, ни о приговоре речи нет. Он подозреваемый, а не осужденный. Смуты в станице я не допущу. Любая попытка помешать исполнению предписания будет расценена как открытое неповиновение.
Атаман повернулся к хорунжему и спросил уже спокойнее:
— Каков порядок конвоирования, Антон Павлович?
— Громов задержан как подозреваемый, — ответил Митрофанов, — и самовольно покидать расположение не имеет права. До Хабаровки он будет находиться под неотлучным надзором двух жандармов.
Акулина Никитична охнула, схватилась за сердце и осела на лавку.
— Воды, живо! Расступитесь, дайте воздуху! — распорядился Юдинцев.
Он уже был рядом. Достал из саквояжа пузырек и принялся отсчитывать капли.
Пелагея Александровна шагнула к чиновнику.
— Чтобы с ним как с преступником не обращались, слышите? Не заслуживает он этого.
— Истинно так, — поддержала ее пришедшая в себя Акулина Никитична. — Он отца под теми снарядами потерял, а теперь еще сам ответ держать должен?
Я посмотрел на Сашу. Она побледнела, но держалась стойко. Только пальцы, лежавшие на коленях, крепко сцепились.
Баба Серафима одернула темный фартук:
— Раз на дознание везете, так и обращайтесь по закону. Чай, не преступник он.