— Уверен, что ваш муж вам всё рассказал обо мне, — не повышая голоса продолжил я и переложил спагетти в кипящую воду. — Этого вы боитесь? После всего случившегося, что я поступлю точно так же, как Андрей?

Уж не знаю, чего именно она ждала. Что я буду отнекиваться. Что буду ругаться с ней. Пытаться оправдывать себя. Но уж точно она не ждала, что я спокойно продолжаю готовить и вести с ней обычный диалог.

Засёк на своей раскладушке время, когда опустил спагетти в воду, сунул её в карман и вновь повернулся к ней.

— Если, что, то я пошутил. Успокойтесь, Валерия. Лучше скажите, чего вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы ты ушёл, — отрывисто произнесла она. — Чтобы ты больше никогда не приближался к моей семье и к моим детям…

— А они?

— Что? — не поняла она моего вопроса.

— Я спросил, хотят ли они этого? — уточнил я. — Роману тридцать один. Артуру, если не ошибаюсь, тридцать девять. Насте двадцать три. Прошу меня простить, не помню, сколько вашему среднему сыну…

— Кириллу тридцать пять, — негромко сказала Настя, и я улыбнулся ей.

— Спасибо, Насть. Вот. Кириллу тридцать пять. Все они взрослые и умные люди, которые сами способны решать, кому оставаться, а кому нет в кругу их общения…

— Они могут думать о том, что способны на всё, что угодно, — отрезала Валерия. — Это не означает, что…

— Я сама могу решить, чего я хочу, — похоже, неожиданно для самой себя влезла в разговор Анастасия. — Мама, я…

— Помолчи, Настя! — рявкнула мать в её сторону и резко повернулась ко мне. — Ты опасен для них!

Ну, вот. Слова наконец сказаны.

— И чем же я опасен для вашей семьи? — поинтересовался я.

— Ты Разумовский!

— И что? — пожал я плечами. — Когда я спас жизнь Роману, я тоже был Разумовским.

— Ты мог сделать это…

— С умыслом? — перебил я её и чуть повернулся для того, чтобы перемешать спагетти в кипящей воде. — Намеренно? Это вы хотите сказать? Тогда, в клинике, вы сказали мне держаться от ваших детей подальше. Если бы я сделал это, то вы, Валерия, ваш муж, Артур, Роман и Анастасия были бы сейчас мертвы. Вы понимаете это?

Губы Валерии изогнулись в злой и саркастической улыбке.

— Понимаю ли я это? Я — мать, Александр. Я каждую секунду думаю о том, чтобы мои дети были в безопасности. Да, я знаю о том, что ты сделал. Я, поверь мне, о-о-о-чень благодарна тебе за это. Я даже готова верить в доброту, чудеса, в то, что люди способны на светлые поступки. В любую светлую чушь, какую захочешь. Но! Ни один такой поступок — пусть даже самый искренний, жертвенный, возвышенный — не в силах стереть тревогу в моём сердце, Александр.