И вот тут он замешкался. Ещё бы! Ведь я только что поставил на место обвиняемой его собственную дочь. Ту, которой он так гордился и в которой не испытывал сомнений.

Или же не хотел сомневаться.

Жестоко ли это? Конечно. Мерзко? Да. И оправдываться я не собирался. Если смогу спасти свою подзащитную от той участи, что ей готовят, то моя совесть в этом плане будет чиста.

— Я… — Офицер запнулся. — Возможно, что нет.

Я улыбнулся, ощутив яростное недовольство с той стороны, где сидел прокурор.

— Спасибо вам, офицер. Это был правдивый и честный ответ. Именно такой, какой ожидаешь услышать от хорошего полицейского.

Я сделал пару шагов назад, в сторону своего стола.

— Хорошо. Допустим, что Яна Новикова честна. Нет ничего, ни единого факта, что противоречило бы её версии событий. Вы бы её арестовали?

И снова заминка. Не так-то уж и просто перечить собственным словам, ведь так?

— Я… я не знаю, — наконец выдал он вместе с волной неприязни в мою сторону.

Ему не нравилось то, что я заставил его сейчас испытывать. Но в этот момент мне было плевать на то, что он чувствовал. Главное в том, что я заставил его говорить.

— Хорошо. Тогда ещё один вопрос. Имелись ли в момент задержания какие-либо улики того, которые бы противоречили словам Яны Новиковой?

— Нет. Не было, — вздохнув, произнёс он.

Прекрасно. А теперь вторая ловушка.

— Значит, если бы на месте этой девушки, — я указал пальцем в сторону Яны и заметил, как каждый из десяти присяжных проследил взглядом за этим движением, — была бы ваша дочь, то мы бы сейчас не говорили бы здесь. Этого суда вовсе бы не было! Я прав? Я правильно вас понял?

Выждал всего мгновение и, прежде чем он успел ответить, добавил:

— Не забывайте, что вы находитесь под присягой.

Губы сжаты. В эмоциях злость, недовольство, раздражение. И теперь, после всех своих слов, он не может сказать нет. Просто потому, что моментально будет перечить сам себе.

— Возможно, — наконец признался он. — Наверное, не было бы.

— Спасибо, офицер. — Я ещё раз улыбнулся и посмотрел на судью. — У меня всё, ваша честь.

Вот так всего за десять минут сидящие на местах для присяжных люди увидели ясную и чёткую картину того, что Яна сидит здесь не потому, что она виновна. А потому, что один полицейский не счёл её слова достойными доверия.

Но это ещё не всё. Главное ещё впереди. Я не успел даже дойти до своего собственного стула за столом, когда Стрельцов вскочил со своего и вышел к трибуне.

— Замечательное предположение, офицер, — громко произнёс он, перетягивая одеяло внимания присяжных на себя, в очередной раз показывая мне, что является очень и очень умным обвинителем. Он торопился заполнить пустоту после моего выступления, чтобы не дать присяжным размышлять над тем, что они только что услышали.