Вот не понравилось мне, как он это произнёс. Да и вообще не нравились мне его эмоции. Слишком мрачные они были у человека, который просто пришёл для разговора. Прямо под стать погоде и свинцовым тучам, что висели над головой. Может быть я приукрашивал, но у меня сложилось о нём такое же впечатление, какое в своё время вызвал Стрельцов. Всё та же железная решимость. Просто здесь она была подкреплена щепоткой циничного и мрачного веселья.

— Так чего ты хотел, Рахманов? — спросил он, глядя на меня. — Неужто рассказать о том, что случилось в ту ночь с Даумовым?

— Кажется, мы это уже проходили, — развел я руками и состроил максимально невинное лицо. — Говорю же, мы понятия не имеем о том, что там произошло.

— Всё ещё корчишь из себя идиота, — проворчал Громов, доставая из кармана мятую пачку сигарет.

Я же в ответ просто пожал плечами.

— А с каких пор правда стала синонимом идиотизма?

— Вот поэтому я и ненавижу вашу братию, — вздохнул Громов, сунув сигарету в зубы и прикуривая. — Вечно пытаетесь всё извратить. Играете словами, лишь бы правду не говорить. Перевираете и выставляете всё в другом свете. И плевать вам на то, что это ложь. Лишь бы убедить в этом людей. Лишь бы поверили.

— Вот только хамить мне не надо. Мы все пытаемся делать свою работу, — хмыкнул в ответ на его тираду. — Я вот, например, решил, что у меня есть информация, которая может быть вам полезна.

— Информация, которая может быть мне полезна? — усмехнулся Громов. — И предложить её мне ты решил исключительно из чистого благородства, да?

— Ага. Конечно. В обмен на услугу, — кивнул я ему. — Слышали, может быть, тут на днях полиция накрыла лабораторию по изготовлению наркотиков.

При моих словах Громов заметно напрягся.

— Возможно, — произнёс он.

— Среди тех, кто мог быть связан с этой лабораторией, был один молодой человек. Я его знаю под именем Леонид Жирков, — пояснил я, доставая из кармана фотографию. — Вам он не знаком?

— А ты с какой целью интересуешься?

— С такой, что эта мразь по рассеянности, видимо, забыла дома у моей клиентки три килограмма своей отравы. И теперь её собираются посадить в тюрьму.

— Ну раз собираются, значит, за дело, — произнёс следователь, не сводя с меня взгляд. — Нечего якшаться с нарко…

— Она ничего не знала, — резко перебил я его. — Ни о том, чем он занимается, ни о наркотиках. И сейчас её собираются посадить лишь за то, что она выбрала себе в кавалеры не того парня. И вот не надо мне тут добавлять, что она сама, мол, виновата, раз такая неразборчивая.

— Да как скажешь. А мне какое дело?