— Давление на свидетеля и введение его в заблуждение, ваша честь, — добавил я раньше, чем она успела хоть что-то сказать. — Ваша честь, позвольте обратить внимание на серьезные процессуальные нарушения. Законом четко определено, что при допросе недопустимы наводящие вопросы и любые формы психологического давления на допрашиваемого, что мы сейчас явно и наблюдаем. — Я указал в сторону обвинителя. — Кроме того, все предположения стороны обвинения базируются на материалах, которые не были представлены им по ходу допроса — некие показания соседей и телепрограмма. По закону такие неподтвержденные данные не могут использоваться в качестве доказательств. Что касается рассуждений о звукоизоляции окон, без соответствующей экспертизы, которая, кстати, также не была представлена после его заявления, это просто домыслы, не имеющие юридической силы. Не лучше ли просто придерживаться фактов и установленного порядка допроса свидетелей, а не превращать процесс в театральное представление?

Кто-то покачал головой. Кто-то смотрел на меня как на идиота. Девчонка, играющая адвоката, вообще не понимала, что происходит.

А вот Голотова прищурилась и с подозрением посмотрела на меня.

— Кто вы такой?

— Александр Рахманов, ваша честь, — улыбнулся я лучшей своей улыбкой. — К вашим услугам.

— Забавно, — хмыкнула профессор. — Что-то я не припомню вашей фамилии среди своих студентов.

— Это потому, что её среди них нет. Я здесь не учусь.

— Тогда, Рахманов, позвольте всё-таки узнать, по какой причине вы считаете позволительным встревать и срываете мне занятие?

— Я бы, скорее, сказал, что не срывал его, а лишь продемонстрировал превосходство практических знаний над голой теорией этой милой девушки, — с улыбкой указал в сторону нашей защитницы, которая сидела на стуле с глазами оленя, выскочившего на дорогу перед грузовиком. — Но приношу свои извинения, если помешал вам. Подобного у меня и в мыслях не было.

— Не было бы, не встревали бы, — проворчала Голотова, но по её эмоциям было понятно, что она не особо злится.

Бросив быстрый взгляд на тонкие серебристые часы на правом запястье, Голотова повернулась в сторону студентки и припечатала девушку взглядом.

— Астахова, ты запомнила, что он сказал?

— Я… да…

— На следующем занятии будем разбирать повторно. Готовься, потому что я вызову тебя ещё раз.

— Да, София Андреевна, — произнесла она с обреченными нотками в голосе.

В этот момент пространство в помещении наполнил громкий звонок, очевидно, оповещающий об окончании занятий.

Я дождался, пока все выйдут из зала, и только после этого направился ко всё ещё сидящей и что-то заполняющей в журнале женщине.