— Идём на разговор. Максим Евгеньевич уже ждёт, — сказал Казанов и показал мне пройти в машину.
Глава 5
Очень жаркий день. Ветер совершенно не несёт прохлады, а в воздухе витают запахи керосина и выхлопных газов. Через кроссовки ощущаю, насколько нагрелась поверхность стоянки вертолётов. Смотрю по сторонам, а горизонт «плывёт».
Медленно и осторожно я шёл к машине с Виталием Казановым. Его начальник Максим Евгеньевич Римаков внимательно слушал капитана Холодова и молча кивал.
— Как вы себя чувствуете? — спросил меня Виталий, заметив, что я еле передвигаю ноги.
Места ссадин и порезов саднят от попадающего в них пота. В горле суше, чем в пустыне, с которой мы только что выбрались. Запах смеси пота, высохшей крови и медикаментов, исходящий от меня, начинает слегка бесить.
Сложно сказать, чего мне хочется больше — пить или снять с ног кроссовки. Ощущение такое, что стопа срослась с носками.
— Всё ещё вашими молитвами — чувствую, но плохо, — ответил я.
— Мда. Ну тогда вы долго не протянете.
— Вот я так и знал, что вы за меня не переживали, — произнёс я и Виталик скромно улыбнулся.
Есть у него чувство юмора, но сейчас оно совсем не к месту.
— Казаков сильно ранен, несколько разведчиков покалечены и мы потеряли два новых вертолёта. Поводов улыбаться немного, Виталий Иванович, — произнёс я.
— Немного, но они есть. Вы живы, оператор ваш жив. Да и разведчиков при смерти я никого не заметил. Порадуйтесь солнцу и хорошей погоде…
При этих словах я остановил Казанова и повернул его к себе за плечо.
— Не знаю как у вас, а у меня утро совсем не задалось. Не до улыбок, товарищ Виталик. Вы бы не тянули с вопросами и играми в «своего парня». Спрашивайте что хотели.
Казанов прокашлялся и посмотрел на Максима Евгеньевича. Его начальник закончил разговор с Холодовым и направился в нашу сторону.
— Пока спрашивать нечего. Нужно опросить других, — спокойно ответил Казанов, похлопав меня по плечу.
— Вот только не надо делать вид, что у вас ко мне нет вопросов, — сказал я, заметив, как Виталик гордо поднял голову и снял панаму, чтобы пригладить волосы.
— Отсутствие у нас к вам вопросов — не ваша заслуга, а наша недоработка.
— Косите под Дзержинского? — переспросил я.
Виталик изменил фразу Феликса Эдмундовича про судимость на свой лад. Вариант Дзержинского звучал круче.
— Почему бы и нет.
Максим Евгеньевич появился рядом с нами и протянул мне руку. Я пожал её, хоть и сомневался в искренности приветствия Римакова.
— Спасибо, что хоть вы живы и относительно здоровы. Будет с кого спросить, — сказал Евгеньевич.