Опять спасли инстинкты, я вовремя затормозил, почувствовав странную вибрацию, хоть до последнего момента и не понимал, что происходит.

Перерубить покрытое сегментированной броней тело червя я физически не смог, так что просто увернулся от твари и побежал дальше.

На самом деле я изначально рассчитывал тенями дойти до босса, чтобы оценить свои шансы. И если бы главарь разлома оказался более-менее цел, то я просто ушел бы к выходу. Но пришлось вылезать из уютного мирка серых полутонов, чтобы вытащить Зака. А то я еще несколько шуток про ноги придумал, а он тут подыхать собрался.

Так зачем же я сейчас прусь дальше? Надо было уходить с остальными, но что-то не давало мне это сделать. Прав был незнакомец. У меня нет вариантов идти по пути Эзотерика. Я уже фактически труп, а из-за него заряда в Резчика осталось еще меньше, ведь активация забрала десять процентов.

Так что либо я рискую, чтобы ускорить свое развитие, либо просто медленно сдохну в трущобах на окраине Москвы. Как и большинство тех приезжих, что рвутся в столицу в поисках лучшей жизни.

Так что по большому счету терять мне было нечего. Да и инстинкт самосохранения у призывателей несколько притупляется, настолько чтобы помогать сражаться с монстрами. В этом плане Эзотерик снова был исключением из правила.

Так что если выбирать, как сдохнуть, то лучше уж так, в разломе, пытаясь угандошить сильного противника. А судя по количеству призванных тварей, этот гандон вполне тянет на пятый ранг. И если, не дай Дюжина, он сам когда-нибудь вырвется в реальный мир, то Тульской крепости придется ой как не сладко.

С такой мыслью я и бежал в сторону битвы с боссом. И все равно не планировал бездумно бросаться в атаку и умирать. Всегда можно уйти по туннелям, затаиться, замедлить жизненные процессы, охладить тело, слиться с камнем. Дождаться в таком состоянии отката карт и уйти тенями к выходу. Преимущество обоерукого, даже если опустошил одну длань, в другой можно сохранить запас маны, требующийся для того, чтобы покинуть разлом.

Босса я встретил в центральной пещере третьего яруса, где стоял наш временный лагерь с прикрытием. И это был всем арахнидам арахнид. Тварь оказалась в разы больше тяжелого, что мы недавно грохнули.

Метра четыре в высоту, восемь паучьих лап, четыре человеческих руки. И все это заковано в покрытый зеленоватым маревом хитиновый панцирь. Его броня даже на вид выглядела попрочнее многих металлов, что мне встречались. Местами опаленная, местами покрытая коркой живого льда, с множеством глубоких царапин, но все еще целая.