— Вы угадали, сеньор Эухенио, — улыбнулся Перес, — ведь как говорит ваша народная поговорка, всяк кулик свое болото хвалит (это он произнес по-русски с ужасным акцентом).

— А вторая и следующие? — продолжил настаивать Романов.

— Японский театр Кабуки и Пекинская опера, — выдал Куэльяр, — что первое, что второе — это феерия какая-то.

— Дэн пригласил меня в Пекин в следующем месяце, — задумчиво продолжил Романов, — наверно надо посетить эту оперу, раз вы так настоятельно рекомендуете…

— Обязательно, мистер Романов, — горячо поддержал Перес, — гарантирую, что не пожалеете.

— А Красная площадь вам как? — продолжил свои этнографические вопросы Примаков.

— Мавзолей вашего лидера больше всего впечатлил, — ответил Перес, — это прямая связь с древним Египтом — там умерших вождей мумифицировали в назидание потомкам.

— И это все, что у вас осталось от Красной площади? — усмехнулся Романов.

— Совсем не все, — начал защищаться Куэльяр, — собор этого вашего святого…

— Василия Блаженного, — помог ему Примаков.

— Да, Василия… весьма и весьма оригинальная постройка — причудливая такая смесь западной храмовой архитектуры с восточными традициями… в Багдаде я видел что-то похожее, но очень отдаленно.

— Вообще-то официально он называется «Храм Покрова на рву», — сообщил Примаков, — а Василий Блаженный это народное название… сделали его два русских зодчих, Барма и Постник, а царь Иван Грозный, увидев такую красоту, распорядился по легенде выколоть им обои глаза, чтобы не повторили подобное в другом месте.

— Когда жил ваш Иван Грозный? — справился Перес.

— В 16-м веке, — дал ему справку Примаков.

— Ну в том же 16-м веке нашу территорию осваивали испанские конкистадоры, Кортес, Писсаро, а еще де Кессадо и Вальдивия. Они и похуже творили вещи, чем Иван Грозный. А собор великолепный… на чудо света наверно не потянет, но где-то рядом.

* * *

А в то же самое время на южном склоне горы, примыкающей к Степанакерту, производили последние приготовления в стрельбе двое мужчин в натовской камуфляжной форме. Оба они были явно тюрко-арабского происхождения, оба без бород, но давно небриты, оба неразговорчивы. И еще от них исходили явные волны биологической угрозы, страха и ненависти Одного звали Рашид, второго Ахмад.

— Надо было сдвинуться правее, — сказал Рашид напарнику, — там зеленка гуще.

— Не надо, — угрюмо отрезал Ахмад, — оттуда пути отхода хуже… по открытой местности придется выбираться.

Один вытащил из вещевого мешка сложенную винтовку Драгунова, другой вынул из сумки разобранный Варрет М-82, а затем они споро и слаженно собрали свои устройства и начали обустраивать лежки.