— Мог бы?

— Он несколько ослаб в последнее время, — пожимаю плечами.

— Ясно. Возможно, мы постараемся связаться с тобой позже ещё раз. Через месяц-другой.

— Конечно, Верховный, повелитель, — последнему небольшой поклон.

Изображение резко рассыпалось мириадами капель, которые впитались в землю. Стоявший до того неподвижно демон мерзко каркнул и, резко оттолкнувшись от земли, быстро-быстро полетел куда-то в южном направлении. И что это сейчас было? Что могло заинтересовать Императора в этих землях? Ну, кроме Шивкамути? Ведь про жемчужины они даже наводящих вопросов не задавали. Странные дела творятся нынче под взором могучего Шамаша.

Пятый день ничем не отличался от предыдущих. Абтармахан уже на третьи сутки перешёл на режим трёх медитаций с полным, так сказать, погружением, не делая на последнюю, третью, послаблений. Единственное отличие в пятые сутки было в том, что он заставил меня медитировать всего два раза, но куда более продолжительное время: по шесть часов соответственно. В тот раз я чувствовал себя настолько ужасно, что брахман, глядя на всё это, даже не заставил меня напитывать Шак’чи: обезьян в кои-то веки вновь был подкормлен напрямую из Шивкамути.

Итоги ужасных тренировок на износ были впечатляющими не меньше, чем сами тренировки: я достиг восьмисот семидесяти четырёх единиц праны. И практически достиг нового уровня, заполнив шкалу опыта на три четверти. По словам Абтармахана, рост праны в пассивном режиме без шоковых медитаций будет продолжаться ещё какое-то время, но довольно медленно. Однако наши занятия с выступлением передового отряда не закончились: они просто перетекли в другую форму.

Посох из белого дерева уже давно почернел и обуглился, став несколько тоньше, но вспыхивал он всё так же ярко, немного увеличивая теперь толщину. И именно с этим посохом я занимался на привалах с Шак’чи под приглядом Абтармахана. Ни минуты покоя. Отдых телу давался очень небольшой. Там, где у других было десять минут, у меня оставалось вдвое меньше. Там, где мы останавливались на час, мне давалась брахманом едва ли треть от этого времени. При этом большую его часть я тратил на еду. Фактически, приходилось постоянно поддерживать ускоренный ток праны, чтобы не уставать. А на привалах и вовсе концентрироваться и ускоряться максимально, чтобы отдохнуть. Обезьян же, проявляясь в реальности, и вовсе изводил меня своими хитрыми уловками и ударами: своим посохом он владел куда лучше меня, а за время прошлых тренировок с ним я не успел многому научиться.

И тут надо заметить, что во время наших прошлых с ним тренировок под руководством Абтармахана Шак’чи ещё щадил меня. Сейчас же в нём и те остатки жалости пропали. Он использовал самые неожиданные и подлые приёмы, которые от этого не теряли своей эффективности. Например, он любил своей лапой поддеть землю или песок и метко бросить мне в лицо перед ударом. Сам я так сделать не мог: он же дух. Что ему будет с этого песка в глазах? Или, к примеру, он приучил меня ранее к тому, чтобы я подпрыгивал, если не успевал блокировать его удар по ногам. И это работало. А потом внезапно оказалось, что обезьян ловко может дёрнуть меня за ногу своим хвостом, которого я совершенно не ожидаю. Мало того, что он как бы огненный, отчего оставляет на коже ожоги и портит одежду, благо, я тренируюсь только в одном конкретном комплекте, уже превратившимся в лохмотья, так ведь Шак’чи совершенно на этом не останавливался, добавляя сверху своим посохом тычок в бок или в лицо. Правда, тут обезьян свою силу сдерживал. Но не от любви ко мне, а от понимания, что если он сломает мне рёбра или нос, то я наложу на себя исцеления и займусь до следующего дня скучными медитациями. А так он прекрасно может лупить меня аж до самого вечера, а потом ещё и получить дозу моих же праны и маны. Правильно Абтармахан называет его поганой макакой…