Проблема была в том, что враг как-то ориентировался внутри своего творения и чувствовал, как я исчез. Появившись метрах в тридцати от бушующего маленького зажжённого солнца, на которое было больно смотреть, даже прикрыв глаза рукой, я первым делом почувствовал, словно бы попал из раскалёной печи на прохладное вечернее побережье, несмотря на то, что воздух вокруг был горяч настолько, что видно через его искажения и колебания было отвратительно даже близлежащие объекты метрах в пяти. Обычный огонь вокруг адского огненного пекла полыхал сам собой. Остатки травы, пламя, горящее прямо на голой выжженной земле… Казалось, огню и не нужна была поверхность, чтобы гореть.

Но дело было не в этом. Враг, почувствовав, что я исчез, буквально обрушил закрутившийся смерч ослепительно-белого пламени, медленно вращавшегося ранее вокруг самого Адаалат-ка-Джаду. Огромная махина бушующей ярости, испепеляющей всё одним своим присутствием, буквально неслась на меня, желая пожрать. Вот именно в этот момент я и решил использовать блинк, поняв, что враг прекрасно меня чувствует. Переместившись вверх на десяток метров, я сразу же телепортировался ещё выше, но уже на четверть километра, зависнув в воздухе и скрывшись под покровом невидимости.

У блинка было одно замечательное свойство. На месте, откуда перемещался маг, остаётся его копия-проекция. Это недоделка, некорректный вариант использования заклинания двойников. Иллюзия, имеющая ауру и даже могущая самостоятельно мыслить и создавать иллюзорные же чары. Из минусов — существует она, если была создана в качестве остаточного следа блинка, секунды три-четыре. Из плюсов — она обладает аурой, с первого взгляда почти неотличимой от настоящей. Хоран в своё время не отличил. Именно поэтому связка блинк-телепортация позволила мне оказаться высоко в воздухе, пока мой враг обрушил всю свою чудовищную ярость и мощь на оставшуюся иллюзию, которая ещё и исчезнуть успела в океане невероятно жаркого пламени.

Пока я переводил в воздухе дух, Хранитель Огня, как звучал его официальный титул в Речном Царстве, бушевал внизу. Смотреть было по-прежнему невероятно больно. Полагаю, нормальный человек с такого расстояния и вовсе не смог, но у меня всё же необычные глаза. Совсем необычные. В прямом столкновении я вряд ли мог бы рассчитывать на хоть что-то. Но то — в прямом. Адаалат-ка-Джаду, буйствуя своим адским пламенем внизу и силясь меня найти либо пытаясь убедиться, что я уже мёртв и испепелён, тратит где-то треть моего резерва за минуту такого безумного действа. Впрочем, с его резервами и наличием Шивкамути это не слишком много. Но правда в том, что я на весь бой истратил пока что только двести восемьдесят семь единиц маны. А он уже выложился, полагаю, на тысяч пять.