— Он не восстановится. Быстро. Если он вообще жив, то сейчас без сознания и уносится течением.

— Я правлю Бахрой от имени Великого Йог-Сотхотха. Мирун — от имени Дагона. Зачем иметь конкурентов?..

— Ясно, — я кивнул головой. Мы дошли до побережья. Море беспокоилось, притом это довольно интеренсно и противоестественно смотрелось, только та часть, которая, судя по всему, и принадлежала побережью Бахры. Даже вода была разных цветов. Впереди до горизонта простиралась синяя гладь Индийского океана, а около побережья была беловато-серая и явно более соленая, судя по кристаллам на берегу, муть ленговских вод. Трон возвышался на треугольной стеле в паре десятков метров от побережья. Ну, чуть-чуть подальше. Просто огромная каменная скала специфичной формы заканчивалась частью, напоминающей место, где мог бы разместиться человек. — И что нужно делать?

— Убрать воду внизу, — Вилама заговорила. — Воду моря Дагона. Сесть на трон, надеть корону. И совладать с ним.

— Звучит очень просто. А где корона?

— Это образное выражение, корона — это символ власти. У этого трона… — она показала назад. Обернувшись, я увидел, как какой-то человек почтительно несет двузуб Мируна. И явно спешит, пытаясь не показать на лице гримасы боли. Вероятно, поднять такую вещь мало кому позволяется без последствий. Нашел в завале, значит. И принес по приказанию своей госпожи.

— Понятно.

Я молча осматривал двузуб и прислушивался к артефакту, который мужчина с поклоном протягивал мне. Кожа на его руках слезала, он уже трясся, вниз катились градинки пота и слезы. Но опустить руки не смел. Наконец, я разобрался, что представляет из себя эта штука. Протянул руку. Взял.

Артефакт, словно живой, совершенно не желал мне подчиняться. Ладонь ожгло, но в отличие от обычного человека, я был немного из другой лиги. Воля обожгла предмет в ответ. Мы боролись несколько минут. Это было похоже, наверное, на укрощение бешенной собаки. Или подавление. Когда на любую агрессию требовалось бить вдесятеро жестче и куда более жестоко. Наконец, я загнал волю артефакта в самую глубину стержня из странного металла. Больше двузуб не сопротивлялся. А ещё я, наконец, почувствовал воду. По-настоящему почувствовал. У вод Лэнга было одно «но». Они были крайне неестественными ещё и потому, что перепад высот от моря к побережью был положительным. То есть край водной поверхности на побережье Бахры был по уровню выше, чем в нормальном океане. И силу, которая держит воду именно так, я уже почувствовал. Все эти возможности по управлению водой… Мирун точно имел какое-то личное Ме. Но аналогичная сила была и в двузубе. Я мог… направить воду. И я просто её отпустил.