— Я про прану, а не об этом. При всем уважении.
— Ах, это… — Он как-то на миг даже погрустнел. Словно я сделал что-то не то. — Прана суть жизненная сила. И я не привык к тому, что она может восстановиться. В малых пределах — быть может. Обратная конвертация праны тоже известна, но вот восстановление самим разумным за счет увеличения плотности при ускорении тока — это феноменально. Моя лаборатория занимается сейчас похожим вопросом. Возможно, мы бы и сделали это открытие сами, а возможно и нет. Так или иначе, но ваши знания уникальны.
— Спасибо. Но все-таки. Почему вы считали это невозможным?
— Понимаете… Энергия жизни удивительна. Я давно изучаю всевозможные типы эфира. Моя лаборатория делала множество заказов. Мы разработали специальные контейнеры для хранения разных спектров эфира, от горячего, маны, до быстрого, но холодного, плотных тяжелых слоев и многого другого. Собственно, больничные системы донорства праны — это наше достижение почти полувековой давности. Мы делаем множество заказов… В рамках нашего бюджета. И нам приносят образцы из множества мест, от Парифатских недр до Туманного Днища Паргорона, межпланетного пространства системы нашей звезды… Огромным достижением было получение хаотичного эфира самородившегося мира! — Локанелли обладал удивительно приятным тембром голоса, из-за чего с ним было крайне приятно общаться. И одновременно — удивительно раздражающей в некоторые моменты особенностью: он почти мгновенно и как-то незаметно съезжал с темы, которая ему неинтересна в данный момент. Это была вторая с ним моя встреча. И каждый раз я узнавал много нового, полезного и интересного, но совсем не то, что спрашивал.
Мы как раз дошли до кафетерия и разместились за удачно освободившимся столиком около низкого, по колено, барьера от падений. Вид отсюда открывался прекрасный. На город в основном. Частично. Еще — на море. Иллюзия гармонично переплеталась с окружением, создавая совершенно иной пейзаж, который Бриарогену был не свойственен в действительности. Море настоящее, кстати. Этот вид транслируется откуда-то с побережья. Только частично для глаза создается вымысел там, где нужно «склеить картинку». Сложнее всего для создания этого визуального шедевра было сделать изображение трехмерным. Мы же не на полотно смотрим, а просто через парапет балкона. Можно даже высунуться или спрыгнуть отсюда, если умеешь летать — иллюзия мгновенно не исчезнет. Правда, прыгать из кафетерия — дурной тон.
— Буду ромашковый чай, — неожиданно заявил Локанелли. Заказанный напиток возник перед ним, разумеется. На краешке блюдца даже лежала пара цветов ромашки. Только зачем он это вслух сказал? Я точно знаю, что он обычно делает заказ мысленно. — А вам чего сейчас хочется, мэтр Тиглат?