Наш корабль, подобно Титанику, пытался увернуться, но всё-таки напоролся на «айсберг». В роли ледяной глыбы выступили два мелких вредителя, разорвавшие левый двигатель на части. Он находился относительно близко к кабине и разлетелся осколками в нашу сторону.

Нам с Леонидом повезло, а вот Каспер обзавёлся сквозным отверстием в районе переносицы. Он завалился набок и повис на ремнях безопасности, которые не позволили бедолаге упасть на бок.

Обидно. Я ведь и правда планировал его отпустить, дабы он рассказал, как обычные рабы поставили раком целый лагерь. Наша история вполне могла бы обладать серьёзным демотивирующим эффектом. Но теперь не осталось ни одного поляка, который видел бы всё своими глазами, ведь какой-то умник всё-таки убил радистку ещё до вылета.

А тем временем наш пепелац кружился с одним работающим двигателем.

Скорость снижения предательски росла. Мы с Леонидом уже ничего не могли сделать. В теории можно было перезапустить третий двигатель и попытаться стабилизировать машину, вот только панель с нужными тумблерами пробила Касперу голову. Да и банально выйти из кресла было физически невозможно из-за закритических перегрузок.

Мы падали, словно осенний лист на ветру.

Леонид молился своим богам и не переставая крестился, будто это хоть как-то могло помочь. Я активно орудовал сайдстиком в надежде хоть как-то повлиять на траекторию движения квадролёта, что имело примерно столько же пользы, как и молитва.

В трюме кричали люди — они не знали, что нас ждёт, и им было намного страшнее.

Благодаря одному работающему на пределе двигателю, квадролёт повис, словно на одной руке. Первой с землёй столкнулась задница. Толчок выдался таким сильным, что я услышал хруст креплений моего кресла.

Горизонтальная скорость на тот момент была чуть больше двухсот километров в час. И находись мы в обычном самолёте, наша песенка была бы спета, так как он бы моментально развалился на куски. Но эта махина оказалась настолько крепкой, что рухнула точно камень и начала зарываться в землю, вспахивая деревья.

Уже под самый конец тормозного пути кабина опустилась вниз, а двигатель заглох. Толстенный дуб обеспечил нам «тёплый приём», выбив нахрен все лобовые стёкла и оставив хорошенькую вмятину на носовой части квадролёта.

Но всё же мы смогли сесть, хоть фактически это и было крушение.

— Лёня, ты как? — спросил я, скидывая с себя наушники и отстёгивая ремни. — Жив?

— Скорее да, чем нет, — покряхтывая, ответил он. Ветки дуба оставили на его лице кровавые следы, а в остальном Леонид выглядел вполне дееспособным.