И тут же ловит досадную многоэтажную мысль: за последние семь десятков лет человечество сошло с ума, поддавшись маниакальной привычке фиксировать на цифровые носителикаждый свой шаг. Снимать на камеры роды, процессы сна и чистки зубов, юбилеи и годовщины, поездки на велосипеде и карабканье на скалы, погружение на морское дно, разгрузку вагонов, полёты на парашюте, реакции на предложения о замужестве, розыгрыши, покупку домашних зверушек, пляски, прогулки по живописным местам, прощальные зарисовки стариков, бездарное пение в машине, уроки доморощенного кунг-фу и лепет малышей…
Человек превратился в ходячее производство файлов, придаток камеры, миллионами штампуя «ценнейшие» отпечатки прошлого. Только вот потреблять эту продукцию не хочет никто. При всей страсти к умножению персонально-семейных информационных баз, пересматривать их обычно соглашаются лишь единицы. Даже из числа членов семьи. Процесс стал результатом, подменив истинный смысл подборки домашнего архива…
Это измышление отчего-то вызывает у Бела приступ настоящей грусти, и он не удерживается от вздоха. Зерно, сидящий совсем близко, слышит, но ошибочно трактует эмоцию друга, как проявление страха.
— Не переживай, Алекс, — тихо бормочет он, не поднимая головы, — ничего они нам не сделают…
Среди бритых начинается оживление — два десятка бойцов грузятся в машины и седлают мотоциклы. Их товарищи из числа остающихся гасят лампы возле ворот, с натугой распахивают створки. Слышны негромкие возгласы, боевые призывы, напутствия и нервный смех. Тянутся в страшных салютах вскинутые руки. Построившись колонной, транспортные средства Жнецов покидают склад и исчезают в ночи.
Алекс вспоминает про Стену и начавшиеся погромы, но в душе пусто — он не испытывает ни капли сострадания к тем, кто заперт в Марусинской слободе. Потому что они далеко, снаружи, с друзьями и семьями, способные создать хотя бы иллюзию отпора. А он здесь, в огромном ангаре посреди заброшенной промзоны, и его жизнь висит на волоске.
Впрочем, в душе всё же шевелится нечто, напоминающее сочувствие к знакомым китайцам и метисам. Многим из них сегодня тоже придётся ох, как несладко… Например, консьержу из высотного кондо напротив Алексовской норы № 1; или шеф-повару элитного ресторана, где мим периодически ужинает; паре знакомых таксистов; оператору машин по ремонту канализации; клон-конструктору живых цветов, на редкость миловидной девушке, однажды отшившей Бела; и многим другим…
От мёртвой промзоны до охваченной волнениями слободы — подать рукой. Пытаясь представить себе карту Посада, Бель гадает, как именно националисты-радикалы намереваются преодолевать собственное детище. Не иначе, полагает мим, всё предусмотрено заранее, и для таких вот мобильных боевых групп в Стене пробиты тайные проходы? Которые, как ни печально, никогда не будут обнаружены полицейскими подразделениями. Беспомощными в своей силе, поставленными в жёсткие рамки «демократических законов», полуслепыми и тугослышащими, опаздывающими от «колготок» на два широких шага.