Судя по тому, как замер Виталь с противнем в руках, он сам первый раз слышал подробности о «сказках» дочери. Но я его ошибки, то есть не дать высказаться Олесе, не повторял. Впрочем, девчушка воодушевилась моим вниманием и в наводящих вопросах больше не нуждалась. Вываливала на меня весь простодушный поток мыслей.

«Видеть» она стала, когда умерла мать. Для неё это не показалось чем-то странным. Скорее помогло тогда отвлечься от горя. Словно у девочки появился свой собственный иной мир, где всё было иначе. Не всегда хорошо, но больше она видела приятного.

Мне показалось, что она долгое время и сама думала, что всё это лишь игра воображения.

Я постарался её расспросить об ощущениях, чтобы хоть немного понять суть силы. Получалось, что Олеся видела… вероятности. Потому что не всё сбывалось. При этом сначала она чувствовала потоки, а уже потом появлялись «картинки».

Чёрт меня забери, но передо мной сидела и елозила на стуле уникальная одаренная. Маг мира! Такой же миф, как и Прядильщики. Но ничем иным это быть не могло.

С другой стороны, а не плетение ли судеб — дуальная пара этому дару?

Олеся умолкла и с любопытством смотрела на меня, будто читая мои мысли. Я же вспоминал все байки про мировую магию. И того пастуха в горах, что рассказывал нам нечто подобное. По всем обрывочным слухам выходило, что Прядильщики могли сплетать вероятности и придавать им желаемое направление, а маги мира эти вероятности видеть…

Всё таки, можно сказать предсказатели. Но не совсем. Мировые потоки стабильны, но способны измениться. Так что увиденное могло никогда не произойти. А отслеживать все вероятности и расплетать их… У меня от одной мысли голова пошла кругом.

Я обратился к своим источникам, ядру сил, которые тоже были переплетены. В попытке отыскать там нечто такое же странное, как ощущал от Олеси.

Полыхал свет, недавно обретший крепкую оболочку. Пульсировали тени, требуя себе такую же. Стихии кружили едва ощутимыми волнами, силы смешивались и разобрать, есть ли что-то под ними, было невозможно. Я старался пробраться через их пелену, но тщетно.

Та пара, за развитие которой я взялся, не давала проникнуть дальше.

Девочка, выговорившись, начала зевать и Виталь отнес её спать. Когда он вернулся, то первым делом спросил меня:

— Что же, Александр Лукич, получается? Олеська и правда пророчица? Или как это называется правильно-то?

— Нет, Виталь Борисович. Не пророчица и не предсказательница. Дар у вашей дочери есть, редкий и удивительный. Ему развиваться ещё долго… Но я бы уже прислушивался к тому, что она говорит. С должным вниманием и уважением. Но с осторожностью, всё же она пока ребенок.