Заглянул я незаметно за полог. А там картина маслом — две весьма сомнительные девицы в объятьях полуслепца, рядом пустая тара от дорогих хмельных напитков.

— Ротозей этот младой, ну чисто потеха. Обхаживает меня, как царя! — хвастался тот, прижимая покрепче к себе хихикающих дам. — Ну а уж я вас, как цариц, отблагодарю…

Ушёл я тогда. Всю ночь по будущему великому городу бродил. Ругал нечестных людей. Не сразу додумался себя ругать. Не в ту ночь. Снова взыграло во мне пустое чувство — гордости. Посчитал ниже своего достоинства отказать обманщику. Да и вообще хоть как-то наказать.

Наутро встретился с ним и отдал артефакт. Категорично заявил, что это конечный результат, не будет другого. Изнутри распирало, но я промолчал. Всё ждал, когда он проникнется и оценит то, что я для него сделал. Не оценили даже чайки, обгадившие мой новый костюм.

— На удачу, — усмехнулся охотник и брезгливо принял очки. — Ну раз уж это всё, что вы можете сделать…

Спалить тогда хотелось его. Мечтал на миг стать магом огня и сжечь подлеца. Но я кивнул и отправился к учителю. За розгами.

Были у меня потом сходные ситуации. Всегда заканчивались одинаково. Не только лишь с оплатой они были связаны. Если денег заказчикам доставало, но задача казалась изначально сложной, то и простое решение вызывало недовольство. Мол, как так, получается и проблемы не было? Странно это всё было для меня, но уж как есть.

Поэтому для Аврамова было необходимо испытание. Иначе вся жизнь его, проведённая калекой, могла показаться бессмысленной. А избавление не столь важным.

По этой причине я любил задачки более технические — защита, к примеру. Всё более личное приводило к сложностям.

Того охотника, кстати, зарезали на следующую ночь там же, в его палатке. Те самые девицы, которым он хвалился своей прозорливостью. Взяли их быстро, а артефакт нам вернули — клеймо на нём стояло. Я всю жизнь при себе эти очки держал, как напоминание. Не сразу помогло, правда.

Опыт моего учителя позволял ему разглядеть подобное сразу. Объяснить такое сложно, но теперь я умел не просто видеть, но и ощущать, благодаря магии разума.

И я точно знал — для Аврамова избавление не может быть лёгким. Никогда он не будет чувствовать другую жизнь, если не произойдёт что-то кардинально меняющее все представления.

Боль. Достаточно сильная, чтобы ощутить цену избавления. Не настолько огромная, чтобы действительно страдать. Но достаточная. Тем более, с учётом того, что я задумал — без боли не обойтись. Хотя бы вначале. Структура артефакта подразумевала буквально вживление в плоть. Я мог снять вообще все эффекты от этого процесса аспектом жизни, но оставил ту толику, что станет настоящей ценой и ценностью.