— Другое… другое не хотел увидеть. Что ж, тогда по результатам…
Председатель зачитал заготовленный текст и объявил, что я годен к лётной работе без ограничений. Но у меня осадок остался.
— Радуйтесь, что всё так прошло, — бросил мне вслед председатель, когда я выходил из кабинета.
Только я повернулся, чтобы ответить ему, сверкнула глазами Белла Георгиевна. Так и читалось в её взгляде «не кипятись».
— Очень рад. Всего хорошего! — ответил я и вышел из кабинета.
Через несколько минут, меня к себе завела Белла. Даже она выглядела немного растерянно.
— Сергей, это была самая сложная комиссия в моей практике. Мне мужа легче было списывать, — сказал она.
Да уж! Списать Андрея Константиновича Хрекова надо было умудриться.
— В чём проблема? У меня есть косяки?
— В том-то и дело, что нет. Ты здоров. Да, есть искривления, которые у тебя были раньше. После первого катапультирования. Однако они не критичные.
А ведь раньше были! Белла чуть и не списала меня.
— Что теперь?
— Ты допущен к полётам, но за тобой контроль сверху. И это очень серьёзная проблема. Будь осторожен, поскольку кто-то очень сильно хочет списать тебя с лётной работы.
Намёк я понял. Осталось понять, кому это нужно.
Глава 18
Июнь, 1985 года, Москва.
Екатерининский зал сегодня заполнен больше, чем год назад во время вручения мне ордена Ленина. Подавляющее большинство — офицеры 5й оперативной эскадры, в составе которой мы несли службу во время боевого похода. В столь жаркое время года в помещении чувствуется дискомфорт, и многим приходится очень несладко.
— Не могли прям на корабле вручить. Я бы этого организатора сюда бы в парадной форме самого поставил, — возмущался Ребров, утирая вспотевший лоб платком.
В его белой парадной форме за номером 1, ему было очень жарко.
— Ещё и белые ботинки! А чего не белые тапочки⁈
Я посмотрел по сторонам. В зале людей в парадной морской форме подавляющее число. Изредка попадаются награждаемые в строгих костюмах.
— Товарищи, прошу всех построиться для награждения, — объявил кто-то из организаторов.
Момент награждения наступил так же внезапно, как и Коля Морозов на мою ногу при нашем перемещении по паркету зала.
— Серый, прости. Не сильно испачкал? — начал извиняться мой коллега, доставая из кармана смятый платок.
— Нормально всё. Подотрём. Ты мне лучше скажи, ты чего такой уставший опять? — спросил я, намекая покачивания Николая из стороны в сторону и круги глазами.
Праздничного амбре от Морозова не ощущается, но глаза у него расширены, а речь слегка размазанная.
— Ты бы знал, Серёга, где я вчера был, — с наслаждением закатил глаза Коля.