— Сергей Сергеевич, нам с вами нужно пройтись, — сказал Григорий Михайлович.

Он подошёл к Реброву. Поздравил его, перекинулся несколькими фразами и потянул меня уже за собой. Паклин остался сзади и только искоса смотрел в мою сторону.

— Решил сам сходить к вам и проводить до генерального секретаря, — шепнул Русов.

— Важный разговор?

— А у нас не бывает простых. Дело касается вашего предстоящего участия в авиасалоне в Ле Бурже. Для нас это очень важно.

Об этом говорил и Белкин. В голосе председателя Совета Министров СССР чувствовалось повышенная серьёзность. С чего бы это он сам пошёл за мной, если мог бы прислать Михаила.

— Я могу узнать в чём важность? Ранее Советский Союз представлял только транспортные и пассажирские самолёты и вертолёты. Теперь и современные истребители, — сказал я.

Русов остановился и внимательно посмотрел на меня.

— Мне известно, что вы очень проницательный человек.

— Да? Мне льстит, что председатель Совета Министров знает такие подробности обо мне.

— Ну, мы же с вами в одном самолёте сидели. Бок о бок летали! Таких как вы единицы. Значит, вы понимаете, что неспроста мы начинаем… перестраиваться.

Русов внимательно на меня посмотрел. Его глаза так и пытались прожечь меня, чтобы я больше не задавал подобных вопросов.

Намёк мной был понят. Ещё в Ливии можно было догадаться о намерениях нашего государства продавать оружие и военную технику по самым выгодным ценам. Это дополнительный доход. А если так, значит, проблемы в экономике назревают.

— Сами понимаете, поддержка стран соцлагеря дёшево не обходится. А прекращать её мы не можем, — сказал Григорий Михайлович, и мы продолжили идти в направлении генерального секретаря.

Горбачёв активно давал интервью, рассказывал о будущем и, как-то уж вскользь говорил о сегодняшнем награждении. Будто бы стеснялся этого.

Рядом с ним стояли Морозов и Печка, а также Егор Алексеевич. У него на груди был орден Ленина. Насколько мне не изменяет память, второй в его карьере.

— Сергей Сергеевич, рад снова вас видеть. Как вам носить на груди звезду Героя? — спросил генеральный секретарь, увидев, как мы подошли с Русовым.

— Непривычно, если честно, — ответил я.

— Привыкните. Вы её заслужили. Однако вам предстоит очень ответственное задание во Франции.

Михаил Сергеевич разъяснял, насколько важно показать нашу открытость всему миру. Особенно не поддаваться на провокации.

Закончив этот «инструктаж», он удалился. Русов последовал за ним, оставив нас на Чубова и подоспевшего Паклина.

— Готовьтесь, товарищи. Через неделю мы убываем во Францию, — произнёс Егор Алексеевич и залпом допил шампанское.