— Да вы стратег, Сергей Сергеевич, — посмеялся Пётр Михайлович.
— Спасибо. Значит, я могу идти?
— Ты не дал нам ответ на вопрос, возглавишь управление лётной службы? — спросил Белкин.
Всё же, повышение — это хорошо. Но у меня и так есть хорошая работа.
— Я бы предпочёл работать в моём конструкторском бюро. Там есть несколько проектов, которые требуют моего внимания.
Белкин вышел из-за стола и пожал мне руку.
— А должность шеф-пилота фирмы тебя интересует? — спросил Анатолий Ростиславович.
Похоже, Морозова с этой должности убрали. Что ж, место старшего лётчика я займу с удовольствием.
— Интересует.
— Принимай должность старшего лётчика-начальника лётной службы КБ МиГ, — сказал Белкин.
Я выпрямился и по-военному ответил «Есть!».
Выходя из кабинета, мне пришла в голову ещё одна идея.
— Товарищи, а вы думали о будущем? Кто будет заниматься разработкой новых видов техники? — спросил я.
— Ты о чём, Сергей? — спросил Белкин.
— Я об «инвестициях». О самых выгодных «инвестициях», что только могут быть в нашей стране.
Глава 27
Несколько лет спустя. Аэродром Владимирск.
Полуденное солнце сильно печёт голову, а запахи аэродрома навевают одно воспоминание за другим. Каждый раз, стоя на бетоне, в голове со скоростью света проносятся кадры взлётов и посадок, успешных вылетов и не самых удачных. И каждый раз мне в радость возвращаться на родной аэродром, на который я бегал мальчишкой и мечтал о том дне, когда поднимусь над городом выше всех.
На посадку заходит очередной самолёт, выполнивший испытательный полёт. Плавно снижается. Заметно, как активно работают плоскости управления и лётчик выдерживает режим снижения.
За спиной идёт серьёзный разговор. Никаких шуток, а только предметный анализ происходящего.
— Высоко идёт.
— В полосу точного приземления не попадёт.
— Попадёт.
Проходит несколько секунд, и недавно принятый на вооружение истребитель-бомбардировщик касается полосы. Из-под колёс взмывают два вихря. Самолёт выполняет пробег, продолжая держать нос поднятым.
— Долго держит. Я бы сел и сразу опустил.
— А зачем? Полоса 4 километра. Можно и без тормозного парашюта.
Лётчик опускает нос и выпускает тормозной парашют. Два бело-оранжевых купола наполняются издав глухой хлопок и тут же обрываются стропы.
— Я так и знал. Слишком рано выпустил парашют. Не загасил скорость.
— А я думаю, что просто парашют старый и давно его не перекладывали.
Пожалуй, дальнейший анализ, стоящим за моей спиной «специалистам», стоит продолжить уже при мне.
— Итак, товарищи, сейчас вы стали свидетелями посадки какого типа воздушного судна? — спросил я, повернувшись через левое плечо назад.