Узнал я этого товарища — был он в группе нападавших на Платова. К слову, от семейной четы шпионов сейчас можно было услышать только тяжёлый кашель Степана Степановича и всхлипывания Лоты.

— Пару забираем, а с курсантом я сам переговорю. Оставьте нас, — сказал Краснов, присаживаясь на диван.

— А чего он так раскашлялся? — спросил один из конторских у своего коллеги, поднимая Платова с дивана.

— Подавился чем-то.

Когда комната опустела, Леонид Борисович обратил на меня свой суровый взгляд.

— Что они тебе передали? — спокойно спросил он.

— И вам, добрый день. Как новая работа?

— Очень смешно, Сергей. Что они тебе передали и куда ты должен был это отнести?

— Я почему-то уже сомневаюсь в вас, Леонид Борисович. Стоит ли мне вообще разговаривать с вами…

— Сергей, ты знаешь глубину задницы, в которой ты оказался? Это тебе не из комсомола вылететь или по морде обидчику девушки съездить. Речь о другом.

Как будто, я не в курсе, что мне могут сейчас на Лубянке отдельное помещение подготовить для дальнейшего общения. Колпак такой накинут, что ни вправо, ни влево не повернуться.

— Хотите меня подвести под статью?

— Если дашь мне повод сомневаться в тебе, то непременно. И любовный интерес моей дочери меня не переубедит.

Сейчас наш разговор с Красновым был совершенно не таким по интонации, как раньше. Теперь он на работе, а в ней нет у него друзей. В лучшем случае сотрудники.

— Сергей, я жду. Пока мы с тобой наедине, я ещё могу тебе помочь.

— В чём? Припишите мне нарушение общественного порядка, выразившееся в драке с вашими подчинёнными? — спросил я.

— Наблюдателен. Только это будет не нарушение правопорядка, а помощь сотруднику разведки иностранного государства, чью ячейку мы разрабатывали больше десяти лет. Ни тебе свободы, ни тебе неба, которым ты так грезишь.

— А что с Евгенией?

— Тут всё просто — соучастница или свидетельница. Склоняюсь к первому варианту, но ты не захочешь этого и будешь её выгораживать. Прикрываться кем-то ты не будешь, ведь так тебя воспитали. Я слышал от кого-то фразу — своей совестью и честью не торгую. Помнишь, кто сказал? — спросил Краснов, встал с дивана и направился к окну.

Намекнул мне Леонид Борисович на разговор с полковником Борщёвым. Удивительно, но ведь эти мои слова слышать могли только я и он. Видимо, у кого-то слуховые локаторы были неплохо настроены в тот момент.

— Сейчас эта фраза не имеет отношения к этому делу.

— Да, согласен. Но, красиво сказал. Вспомнилось, почему-то сейчас. Что тебе передали эти люди? — спросил Борисов, смотря в окно.

— Вот это нужно кому-то передать в магазине «Березка», — сказал я, протянув Краснову книгу.