— Не могу знать, товарищ подполковник, — сказал Швабрин.

— А я знаю, Иван Фёдорович. Тебе жить надоело? Ты почему не взялся за управление сразу?

— Всё контролировалось, командир.

— Контролировал он! Видел я со стороны, как вы с Родиным крутились. Я уже кнопку выхода в эфир нажал, готовясь кричать «Прыжок». О себе не думаешь, то хоть о желторотике подумай, — ругался Ребров, доставая из пачки «Союз-Апполон» сигарету. — Угощайся, — бросил он эту синюю коробочку Швабрину, которую тот поймал с лёгкостью.

— Благодарю. Командир, сами знаете, что в нашей работе важнее всего найти к курсанту подход, — заговорил с видом учёного Швабрин. — Педагогический момент в данном случае…

— Фёдорович, я тебе эту твою педагогику… скажи спасибо, что курсант рядом.

— Я никому не скажу, товарищ подполковник. Мне самому интересно послушать, — подал я голос, что было явно опрометчиво с моей стороны.

— Родин, лучше тебе помолчать. Какого ерша лысого ты решил, что можешь вот просто менять полётное задание? — возмущался на меня Ребров. — Свои мысли на паузу поставь, Иван Фёдорович. Мы к тебе ещё вернёмся.

— Товарищ командир, штопор выполнялся с моего разрешения, — оправдывал меня Швабрин.

— Я сейчас закончу с Родиным, и обязательно к тебе вернусь. Так что, Сергей Сергеевич, в какой момент своей недолгой жизни, такой организм из пробирки как ты, решил, что всё можешь? — продолжил меня отчитывать комэска, затушив сигарету прямо об стол, промахнувшись мимо пепельницы.

— Никак нет, товарищ командир. Не всё могу.

— Или ты думаешь, что твои успехи дают тебе право пренебрегать всеми законами авиации, подосиновик ты бледный! — вскочил со своего места Вольфрамович.

Разошёлся сейчас он не на шутку. Мне с каждым его словом становится не по себе. Того гляди и полетит в меня что-нибудь.

— Никак нет. Законы я уважаю.

— Уважаешь? Тогда зачем ты, мондавошка летающая, попёрся делать то, что заданием не предусмотрено? Это раз! Почему это было не оговорено на предварительной и предполётной подготовке, это два⁈ И какого… этого… вашего… Басолбасова, ты не докладывал высоту⁈ Это три! — выпалил Ребров, постепенно подходя ко мне ближе.

Лицо подполковника побагровело. Глаза пылали огнём от желания отвесить мне пару отеческих подзатыльников.

— Все фигуры пилотажа отработаны были мной на предыдущих полетах, как с инструктором, так и самостоятельно. Изначально решения о выполнении штопора не было. Эта мысль пришла только после выполнения пары фигур в зоне. А про высоту — был слишком напряжён и сосредоточен на действиях по выводу и контроле за высотой, — ответил я без запинок. — По этим вопросам у меня всё.