— А без меня никак? Я просто никогда не был на родах, — сомневался в себе Артём.

— Не переживай, я тоже. В наряде был, когда девочки родились. Будешь первым. Считай, что первопроходец, — продолжал улыбаться Кузнецов.

— А нас пустят? — спрашивал я. — Это ж роддом. Там пропускной режим, наверняка.

— Вот именно! Это роддом, Сергей, а не воинская часть или Кремль. Пропускного режима никакого нет.

По приезду к воротам заведения, он несколько раз посигналил, достал из бардачка флакон с прозрачной жидкостью и направился к будке дежурного.

Через пару минут ворота открывал перед нами седой мужик. В свете фар его лицо казалось очень сильно покусанным какими-то насекомыми.

На ночь, центральные входы в больницу закрывались, и попасть в нее можно было только через приемные отделения. В нашем случае у родильного отделения был свой отдельный вход в здание. Но нужно было, чтобы кто-то нам открыл дверь и впустил в столь поздний час. Распорядок часов посещения и перечень передаваемых и не передаваемых продуктов висел на большой деревянной доске слева от черно-белого звонка, давая нам понять, что войти нам просто так не дадут. А никто и не говорил, что будет легко. Невольно ситуация начинает напоминать штурм квартиры Кузнецовых в процессе выкупа невесты.

Иван Иванович несколько раз нажал на кнопку звонка, но в течение десяти минут нам никто не открыл.

— Может звонок сломан или его намеренно отключили от таких ночных визитеров как мы? — предположил Артём.

— Да ну… Не может быть такого. А если роженицу привезли?

— Тоже верно, — сказал Артём и нажал повторно на звонок, как в этот момент за дверью послышался щелчок замка.

— Чаво? — открыв дверь, спросила нас очень широкого вида женщина в белом халате с большим батоном в руке, намазанным вареньем.

— Милочка, нам бы к Свете Кузнецовой попасть, — выдвинулся вперёд Иван Иванович, протягивая коробку конфет «Красный октябрь» с изображением лесных орехов на ветке.

— Идите отсюда. Что за ночь такая, всем нужно попасть именно сейчас. Такое ощущение, что без вас не разродятся! — откусывая батон, проговорила пышечка, но коробку, всё же взяла.

Иван Иванович не растерялся. В рукаве, а точнее в пакете «Мальборо», у него имелась пара козырей.

— Ну, красивая вы наша, очень надо. Мужа своего ждёт девочка. Дочка моя… ну там дочка моя, а вот муж её, — придвинул он к себе натянуто улыбающегося Артёма.

Слова Кузнецов подкрепил очередным магарычём. Ещё одна коробочка конфет с надписью «Птичье молоко» в, легко узнаваемой мной, шахматной расцветке.

— Не положено, — продолжала откусывать и прожёвывать свой второй или третий ужин красотка.