Позади плетётся мой слуга, одетый хоть и в кафтан попроще, но чистый, по случаю праздника. В одной руке у него — полированная трость, в другой — походная сумка, куда заботливо уложены молитвенник, носовой платок, перчатки и прочая нужная мелочёвка. Удобно, скажу я вам, когда есть кому это всё всучить: и руки свободны, и по сторонам глазеть можно. Нет, всё-таки барину без крепостных — как без рук.

Слева и справа — лавки да дома Китай-города: витрины с сукном всех мастей, медные самовары, поблескивающие на солнце, над входами — вывески типографий да книжных лавок. Возле Печатного двора городовой — паренёк безусый, но уже с саблей и значком, — почтительно козыряет. Не нам одним, конечно, но приятно. В воздухе дурманящий запах свежей сдобы от булочной и чуть заметный дух ладана, тянущийся из ближайшей монастырской церкви. Но нам — не туда.

Вот и конечный пункт нашего пути — усадьба Салтыковых. Привратник на входе услужливо кланяется. Степу, которого тут, видимо, знают, приглашают пройти. Я — с ним, Тимоха — со мной. За воротами — чисто выметенный двор, по которому уже спешат на богослужение другие гости: кто в парадных мундирах, кто в щегольских фраках по последней моде.

Сама церковь, что стоит в глубине усадьбы, невелика, но ухожена и выглядит будто игрушечная. Вся она словно дышит благочестием, а изнутри тянет сладковатыми благовониями. В остальном — церковь как церковь: купол, изящная барочная отделка, киоты с ликами святых, свечи в канделябрах. Золото тут, лоск там… Всё чинно, богато, как и положено.

Богослужение проходит на втором этаже. Лестница туда широкая, устланная ковровой дорожкой, по краям — свечи в бронзовых канделябрах. Слышится пение певчего хора. Становимся с краю у киота, и я с интересом рассматриваю алтарь с ажурной золочёной резьбой и росписи на стенах — скорее всего, евангельские сюжеты, хотя ручаться не могу.

Мимо нас чинно проходит важный с виду молодой господин. Лицо представительное, осанка безупречная. Стёпе он ласково кивнул, меня же просто окинул взглядом. Торопится на службу, которая уже началась.

— Пётр Дмитриевич, — шепчет мне Стёпа, — сын Дмитрия Николаевича. Тоже гусар. Зимой женился на внучке самого губернатора Москвы. Говорят, три тысячи душ в приданое дед дал!

Я едва не присвистнул: неплохое такое приданое! Но обсуждать это под взглядами окружающих как-то неловко, поэтому замолкаем и принимаемся разглядывать дам. Собственно, за этим мы с Евстигнеем сюда и пришли, чего уж скрывать.

Невдалеке стоят две девицы, примерно нашего возраста. Правда, их сопровождает строгая мадам, но нам-то что? Пихаю Стёпу локтем и глазами указываю в нужную сторону.