Так обчистили три здания из пяти. Прибарахлил себе кучу алхимических ингредиентов и новенькую полевую лабораторию.

В четвёртом ангаре столкнулся с тем, с кем… на самом деле ожидал, но не сейчас.

— А ты здесь какими судьбами? — спросил я избитого парня в форме студента Пятигорской академии.

Он лежал на бетонном полу в камере. Камер тут хватало. Они занимали всё помещение. Здесь османы держали пленников и не только. В нескольких камерах заметил даже самих османов. Точнее, людей в османской форме, похожих на цыган.

— Дубов! — тут же вскочил с пола и приник решётке избитым лицом граф Сквозняков. — Вытащи меня отсюда! Мой… мой отец не собирается меня выкупать. Говорит, что я не достоин быть его наследником! Меня вот-вот казнят и отправят домой по частям! Всё как ты и говорил, Дубов… Я всё осознал! Прошу, спаси меня!

— А остальные где? С кем ты ушёл?

— Все где-то здесь. Ещё никого не успели выкупить. — Вдруг его глаза остановились на графе Мышкине, что старался держаться в тени. — А это ещё кто с тобой? Только не говори, что это Мышкин.

— Ладно, — пожал я плечами, не понимая, что происходит, — не скажу.

— Ты хоть понимаешь, кто это? — зашипел Сквозняков разбитыми губами. — Его род предал Империю две сотни лет назад. Виновных казнили, а остатки рода лишили всех титулов и почестей. Они подданные Империи, но лишь номинально.

Мышкин не слышал разговора, но его серые глаза сверкали в тени.

Значит, граф оказался не граф. Ну… ладно. Вообще, звучит, как чушь какая-то. Разберусь с этим потом — время сейчас не самое подходящее.

Я предложил Сквознякову, раз ему противно общество Мышкина, остаться здесь. Он предсказуемо отказался и заткнулся.

Графский сынок не соврал: все остальные студенты в разной степени избитости находились здесь. По отношению к этим людям я не ощущал ничего, кроме разочарования. Сами пошли за Сквозняковым, сами попали в плен, чтобы поскорее вернуться домой. Получили то, на что напрашивались. А теперь ещё и спасать их самому придётся. Оставить бы всех здесь, да только не такой я человек. Своих, какие бы они ни были, не бросаю.

После освобождения студентиков проходил мимо камер с османами. Оттуда меня окликнули на чистом русском:

— Эй! Вы же русские, да? — прижался к решётке один из них. — Спасите нас, умоляю! Мы греки, нас силой загнали в османские войска и заставили служить им, чинить их танки и обслуживать офицеров.

— Если вы греки, то я чистокровный эльф, — рыкнул удивлённо. — Что я, цыган от греков не отличу?

— Мы греки! — упорствовал смуглый парень с курчавыми волосами и золотой фиксой на зубе.