А у меня, между прочим, есть жена, на которую я не могу надышаться, ангел в душе и краса неописуемая, даже на шестом месяце беременности… Да-с, и это факт. Как факт и то, что келья Нарчат обставлена с суровым минимализмом. Стопка матрасов, являющаяся ложем, и низкий столик, с которого можно вкушать пищу, только усевшись перед ним по-восточному. И больше ничего, если не считать загородки перед дыркой в полу, из которой не воняет только потому, что этому препятствует специальное заклинание.

— Значит, так, Нарчат, — сделав страшное лицо, сказал я, — у меня есть желание поиметь тебя прямо в мозг. Для этого ты должна сесть на свою постель, ноги держать плотно сдвинутыми, рот закрытым, а глаза и уши, наоборот, широко открытыми. Поняла?

Удивление мокшанки было написано на ее скуластом лице широкими мазками. Она даже приоткрыла рот, пытаясь понять то, что я ей сказал. Да, и так плохо, и иначе тоже. Очевидно, что высокое искусство ездить девушкам по ушам еще не изобретено, и Нарчат просто не поняла моего юмора.

— Садись на матрас и слушай, — как можно спокойнее сказал я, — мне надо с тобой просто поговорить, а твои женские достоинства меня не интересуют.

— Неужели я так тебе так противна, — обиделась Нарчат, — что ты хочешь со мной только разговаривать? А мне говорили, что я очень хорошо собой, неужели это была наглая ложь? Ведь это так естественно, когда мужчина-победитель требует от побежденной пленницы лечь с ним на ложе, чтобы взять то, что принадлежит ему по праву? И причем тут мозг, Серегин, разве все три души человека живут не в его сердце? Ведь когда мы волнуемся или переживаем о чем-то, то именно сердце либо замирает в томительной паузе, либо начинает биться часто-часто, будто птица, желающая вырваться из клетки. И разве не прекращение биения сердца говорят нам о том, что этот человек умер и больше никогда не воскреснет?

Да, девушка у нас философ, и даже верит в то, во что говорит. И это хорошо, даже несмотря на то, что она ошибается, причем во всем — и что касается расположения души, и права победителей бесцеремонно насиловать своих пленниц. Того и гляди втрескается в меня на почве стокгольмского синдрома, как это случилось с Гретхен и моей Елизаветой Дмитриевной. Правда, пленил Нарчат не я, но, во-первых — Кобра действовала по моему поручению, а во-вторых — она очень плохой объект для приложения страсти, если, конечно, Нарчат не склонна к однополой любви.

— Ты ошибаешься, — сказал я, — и в первом, и во втором. Недостойно мужчины просто приказать женщине раздеться и лечь. Кроме того, соитие, когда под тобой просто бревно, не доставляет нормальному мужчине никакого удовольствия. Вот когда женщина влюблена в мужчину и сама настежь раскрывает ему горячие объятья, а не делает это по принуждению — вот тогда игра действительно стоит свеч. Что же касается места расположения души, то тут ты тоже ошибаешься, просто об этом тебе надо поговорить не со мной, а с Анной Сергеевной.