В-третьих, владельцам частной и иной собственности, отобранной большевиками, надлежало, естественно, эту собственность вернуть, узаконивать грабеж белые не могли и не собирались. При этом, однако, как справедливо писал один из видных мемуаристов, участник Гражданской войны Н. А. Раевский: «Весь пафос Белой борьбы есть, конечно, пафос войны именно за национальное государство, а не за интересы городской и сельской буржуазии и тем меньше аристократии»[7] .

Наконец, в-четвертых, все белые движения стояли за то, чтобы будущую судьбу России (включая государственный строй) определило законно избранное Учредительное собрание. Такова была вековая политическая мечта русской политизированной публики, за исключением большевиков с Лениным во главе, открыто презиравших идею «Учредилки». Но белые оставались этой идее верны, видя именно в ней воплощение принципа народоправства[8] .

В сущности, вышеприведенная идеология вполне укладывалась в программу партии конституционных демократов («кадетов»), она же Партия народной свободы, превратившейся после Октября 1917 г. в главную партию, противостоявшую большевикам в ходе всей революции и Гражданской войны[9] . Кадеты входили во все белые правительства, самоотверженно работали в белом подполье, нередко жизнью расплачиваясь за свои убеждения. Неслучайно большевиками эта партия не была допущена к первому заседанию Учредительного собрания, а потом и вовсе запрещена как партия «врагов народа». Именно кадеты интеллектуально обеспечивали Белое движение, его общность, выдвигая лозунги, формулируя программные вопросы (аграрный, рабочий, национальный). Но кадеты – это важно подчеркнуть – были против самодержавия как до революции, так, тем более, после нее, соглашаясь в крайнем случае лишь на конституционную, а если говорить прямо – декоративную монархию. А в большинстве своем и вовсе мечтали о парламентской республике. Это отразилось на целеполагании Белой армии.

Конечно, нельзя отрицать, что монархические настроения в белом стане были очень сильны у многих участников, особенно военных, в том числе у громадного большинства командного состава и офицерства армии Деникина, по его собственному уверению. Взять хоть состав белых элитных полков Императорской гвардии, восстановленых с благословения Деникина на юге России: там было представлено множество старинных дворянских родов, для которых монархические убеждения были естественны и неразрывно связывались с собственным статусом. Не случайно общей для всех белых армий была и имперская символика: двуглавый орел (пусть и в разных вариантах) и триколор.