ничего. Таких с котелками оказалось несколько человек, остальные кашу в пилотки получали и ели руками. Чем ближе к Сталинграду подходили, тем, сильнее слышна канонада и тем серьезнее у всех лица. Нам навстречу сплошным потоком везет раненных и настроение у всех всё хуже. Раненные рассказывают мало, но раненных много и из рассказа любого раненного можно уяснить что там происходит. Сплошным потоком идут маршевые пополнения и сразу на переправу. На переправе ад. Затем тот берег и там выдают оружие. Винтовка и пара обойм. Хорошо одно винтовок хватает на всех и к утру в атаку. Пополнения хватает на пару атак и всё в ротах опять пять — шесть активных штыков и снова пополнение и снова утром атака. В колонне у нас оказался один с хорошим знанием математики, за что его и побили. Не надо было считать так уж хорошо. Этот Лобачевский высчитал среднюю продолжительность жизни на передовой стрелка пехоты. Она у него оказалась не очень длинной. Семь часов жизни на передовой. И всё — затем или вечная память или тащат в госпиталь. Зато и побили — не нужна такая правда и точность для людей, идущих в Сталинград. Вот и насупил день, когда мы пришли — двадцатое сентября 1942 года. Пока до ночи нас свели в балку неподалёку от реки и дали команду отдыхать. Вот и отдыхаем — слушаем агитатора — четыре треугольника в петлицах — целый замполитрука и читает нам этот солидный мужчина политическую информацию о положении в мире и на фронтах войны. Но никто его особо не слушает — мысли у всех одинаковые — семь часов жизни. Это с переправой или без. Не выдержал я этих мыслей и заявляю во весь голос. Это на той стороне, здесь не считается. Рота повеселела и снова сидим, и слушаем — про политический момент. Сумерки и снова строят и к берегу бегом. Сколоченная из всякого дерева временная пристань, разбивает немец пристани артогнем и там на воде стоит баржа и надо лезть по сходне на баржу и затем в брюхо трюма. Неохота никому в трюм попадет снаряд в баржу и потонешь сразу. Снаряды летят один за другим, но пока не пристрелялись бьют по площадям. Я сразу пошел в погреб, чего ждать и прижавшись к борту баржи закрыл глаза и сел на дно. Если судьба, то судьба ничего всё равно не изменишь. До окружения я комсомольцем был, вышел комсомольский билет забрали в запасном полку. Ну, значит, раз я беспартийный то и могу помолиться. Может боженька и спасет. Немного оклемался и стал осматриваться, и увидел, что все, кто рядом со мной — шепотом молятся. Нет на войне атеистов. Хоть и шепотом, но когда двести