камнем – ци заклинателя на ранней стадии Формирования души была для духовных зверей что отборное лакомство. Старейшина поднял кота за шкирку, отдирая от кровоточащего запястья, и поднес к своему лицу. – Такое поведение не приветствуется на пике Цунчжэ. Его холодный взгляд заставил зверька поежиться и тихо мяукнуть в ответ. Цин Юйдунь никогда не кричал и не злился открыто, казалось, он вовсе не умел говорить громко, но его взгляд заставлял людей сжиматься от страха. Мало кто мог его спровоцировать на открытый конфликт, потому что чаще всего Цин Юйдунь либо молчал, замораживая оппонента взглядом, либо доставал свой меч. Недостаток понимания человеческих чувств и отсутствие душевной теплоты из-за собственного изъяна души сделали его равнодушным ко всему происходящему, но это не значило, что он глуп или слаб. Напротив, старейшина казался глыбой льда: прекрасной, изысканной – но при этом смертельно опасной. Поэтому укус котенка поначалу не вызвал в нем никаких эмоций, кроме слабого недоумения из-за глупости животного. Однако затем Цин Юйдунь ощутил тонкий отголосок раздражения, – если это было оно, – когда посмотрел на текущую кровь. Раньше ранения не вызывали в нем никаких чувств. Мужчина отпустил котенка на пол, не позволяя снова забраться на колени, и посмотрел на запястье, на котором отпечатались зубы. Кровь продолжала течь, поэтому старейшина поднялся, собираясь поискать мазь от ран, которую ему точно когда-то присылала шицзе Гуйин. Котенок последовал за ним, льстиво виляя всеми хвостами. Как раз в тот момент, когда старейшина пика Цунчжэ обматывал запястье куском белой ткани, предварительно намазав восстанавливающей мазью, дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился глава секты Юньхэ. – Шиди, ты наконец вышел… – начал было говорить он и вдруг пораженно замер, заметив пятнышко крови на светло-зеленом рукаве старейшины Цунчжэ. – Ты поранился? – Нюансы воспитания, – отмахнулся тот, глядя на котенка, который вертелся у его ног. – Глава секты что-то хотел? И Чэнь с подозрением уставился на белого зверька, который все еще был здесь. Уже одно это поражало, но он еще и сидел в ногах его шиди с самым невинным видом и умывался. – Да. И Чэнь прошел к чайному столику и уселся, не дожидаясь приглашения. Цин Юйдунь закончил бинтовать запястье и сел напротив. Котенок тут же попытался забраться к нему на колени, но был безапелляционно скинут на пол. Не видя других вариантов, он устроился в ногах старейшины. Цин Юйдунь сложил печать, от которой жаровня вспыхнула пламенем,