иссякает, льется из разбитого кувшина. – Цзисюань! Цзисюань! – голос стал громче, настойчивее, грубее. Он больше не казался мольбой бесплотного духа. Цин Юйдунь зажмурился, с невероятным усилием поднимаясь с места, где сидел. Он сделал нетвердый шаг в сторону голоса, зовущего – его ли? Наверное, его. Густой туман чуть отдалился, но не ушел. Каждый шаг прошибал болью от макушки до пяток. Старейшина горел от жара. Его ци забурлила, бунтуя против происходящего. – Цзисюань, очнись! Очнись! Его собственная энергия обратилась против него – она выжигала меридианы, пошла в обратную сторону, и Цин Юйдуню пришлось остановиться, чтобы справиться с очередным приступом боли. Он с трудом сложил печать успокоения ци, но та обезумела от боли – и его разум обезумел от боли. Он упал на землю. Туман набросился на него, его ци горела в меридианах, и казалось, что даже кровь закипает. – Ты должен очнуться! – раздался другой голос. Этот был чистым, ясным и властным. Этот голос заставил его ци в испуге притихнуть, прекратив на мгновение истязать тело. – Очнись! Очнись! У тебя отклонение ци, ты можешь разрушить свое основание! Очисти разум! Очисти духовное сознание! Изможденный Цин Юйдунь сделал, как велел ему странный голос, – потому что по какой-то причине хотелось ему доверять. Собрав остатки сил, он сел в позу лотоса и сложил руками печать, глубоко вдыхая. Спокойствие. Тишина. Умиротворение. Он должен побороть это отклонение ци, иначе сойдет с ума, и его золотое ядро взорвется. Потоки энергии в теле замедлились. Дыхание замедлилось. Дымка, кружащаяся вокруг старейшины, замедлилась. Казалось, что даже его сердце перестало биться на несколько мгновений. Он глубоко дышал, заставляя ци вернуть правильное направление в меридианах, чувствуя, как все тело трясет от напряжения. Хохот стих, но и голос, зовущий старейшину, умолк. Цин Юйдунь распахнул глаза – туман исчез, вместо него перед ним простиралась нетронутая водная гладь, подернутая легкой дымкой, как бывает на рассвете. Потоки ци в меридианах потекли естественным путем. Боль, пронзающая тело, сконцентрировалась в груди. Он опустил глаза, глядя на кровавое пятно, расплывающееся по светло-зеленой ткани, и вспомнил свое имя. Его зовут Цин Юйдунь, старейшина Цунчжэ, и его пронзила стрела демона. Цин Юйдунь снова закрыл глаза, выходя из своего духовного сознания. Первое, что он увидел, когда разлепил веки, было встревоженное лицо Чэнь Канлуна, склонившегося над ним. Заметив, что старейшина открыл глаза, Дракон издал облегченный вздох,