Пересечение двух коридоров буквально залито кровью. Ужасные пятна повсюду — от пола и стен до самого потолка. Кое-где налипли остатки плоти, с мерзким чавкающим звуком отлепляющиеся от стен и падающие вниз. Перекресток проповедника Микаила превратился в кровавый филиал ада. И безумные слова продолжающего вещать Мики Дозы звучали в этом окружении совсем иначе:

— Никто не избежит кары Гиены! Никто! Все пособники Сатаны отправятся в ад, но еще при жизни претерпят они мучения страшные! Ибо только так могут они искупить грехи свои тяжкие! Только там могут очистить душу — пройдя через страдания! Такова кара Гиены! Но не бойтесь его люди! Если безгрешны вы, то будет дарована вам защита его! Если покаялись в грехах своих — обойдет вас стороной страшная кара! И защита Гиены всегда пребудет с вами!

Дергающийся на полу последний из оставшихся «нулей» — тот самый, что практически потерял лицо — извернулся всем телом к отцу Микаилу и снизу-вверх протянув к нему окровавленные ладони, пробулькал, вглядываясь в лицо проповедника единственным уцелевшим глазом, корча истерзанные губы в попытке связать несколько слов:

— Я… я раскаиваюсь! Ра… раскаиваюсь в грехах своих!

За спиной хрипящего «нуля» слышался мерный рокот гусениц — весь в потеках крови АКДУ неотвратимо приближался к следующей жертве.

— Искренне ли ты каешься в грехах своих⁈ — громовой голос тщедушного безумного наркомана наполнил коридоры эхом — Отринул ли от себя «нулей», этих пособников Сатаны⁈ Готов ли служить Господу нашему⁈

— К-каюсь… о… отринул… — бандит потерял много крови, находился на грани сознания, но все еще держался за жизнь. Он ничем не отличался от обычной крысы — цепляющейся за жизнь мерзкой грязной твари.

Страшный, заляпанный кровавым месивом АКДУ остановился в нескольких сантиметрах от головы поверженного «нуля». Механизм замер и словно бы прислушивался к разговору между бандитом и проповедником. Мертво сверкали объективы камер установленных на передней панели, мерно помигивал индикатор зарядки аккумуляторов, едва слышно с металла кузова капали капли крови.

А отец Микаил, он же нарк Мика Доза, возвышаясь над хотящим жить отморозком, внимательно вглядывался в изуродованное лицо «нуля».

— Я… раскаиваюсь! — с надрывом прошептал «ноль», пытаясь подползти к ногам проповедника — Раскаиваюсь!

— Нет… — глухо отозвался Мика — Не вижу в тебе я раскаяния… лишь тьма клубится в тебе! Господь милосерден и всепрощающ, но ты давно отринул Господа нашего!

Взревел заработавший двигатель, безумный вопль страха, заскрежетавшие гусеницы дернулись вперед в коротком рывке и прячущиеся поблизости люди содрогнулись от ужаса, вслушиваясь в мерзкий хруст костей черепа.