— Эй! — позвал Вертинский.
Ответа не последовало. Все те же бессвязные стоны, хрипящие натужные вздохи, вялые подергивания. Джорджи быстро умирал.
Вертинский больше не стал его звать. Калека выпрямился, опустил голову и просто стоял над телом умирающего, внимательно следя за его агонией, стараясь не пропустить ни единой мелочи, да еще и ведя видеосъемку на браском. Он простоял так несколько минут. А затем, не прерывая съемки, молча и быстро вонзил тесак в трясущуюся грудную клетку монаха, безошибочно найдя сердце. Последний рывок, скребущие по грязному полу руки — привычное зрелище для Нортиса, убившего уже немало людей в своей короткой жизни. Через несколько секунд монах Джорджи, участник массового изнасилования и убийства, получил заслуженное наказание — смерть.
Этим Вертинский не удовольствовался. Взмахнув тесаком, он с криком опустил его на уже мертвое тело. Вырвал его из раны и ударил снова. И снова. И снова… он бил до тех пор, пока вместо хруста костей начало слышаться только мерзкое чавканье размозжённой плоти. Труп превратился в месиво. В кровавую лепешку, где лишь с большим трудом можно было опознать остатки разбитого черепа и контуры изрубленных ног и рук.
Утирая залитое кровью лицо, Вертинский глухо произнес:
— Око за око…
Наклонившись, он кровью написал на сухом участке пола несколько слов, сделал несколько фотографий. Бросив последний взгляд на дело рук своих, Вертинский повернулся к стене, где так и стояла мертвая Марлин.
— Я не хотел… — всхлипнул калека, осторожно приподнимая девушку, придерживая ее голову и стаскивая с пробившего ее горло и голову стержня вентиля — Я не хотел, Марлин… прости…
Правая рука мертвой девушки внезапно и резко конвульсивно дернулась, согнулась в локте, нанеся случайный и беспощадный удар по лицу Вертинского. Биологические импланты не хотели умирать…
От неожиданного удара калеку повело, он не удержался на искусственных и еще непривычных ногах и с шумом упал, прижимая к себе затрясшееся тело Марлин.
— Прости меня, прости, пожалуйста — повторял он, лежа на спине и удерживая на себе ее тело — Прости меня… я заслужил… заслужил…
Он получил еще несколько все слабеющих ударов. А затем Марлин окончательно затихла и безвольно вытянулась. Только тогда Нортис позволил себе выбраться, и снова поднять ее на руки.
— У меня нет денег на хорошие похороны — бормотал он, неся ее к едущему навстречу личному гусеничному АКДУ — Правда нет… я бы похоронил тебя по высшему разряду, Марлин! Честно! Я сдам тебя одно место, где тебя отправят на переработку, но как положено! — с молитвами и ритуалами. Ты будешь довольна…