Ох, ёженьки… Заготовленные слова мигом в горле застряли. Человек? Йока с два. Зверь на двух ногах-лапах. Или всё же не зверь? Чресла прикрыты, чем-то навроде короткой меховой юбки, а в руках — гибкие, пусть и мохнатые пальцы позволили мне применить в мыслях нужное слово — длинная заострённая палка или, даже скорее, какая-то кость. Одежда? Оружие? Эх, была не была!

— Эй! Привет!

Взмах свободной рукой, но в другой держу лук на виду. Это, стало быть, чтобы мыслей дурацких на ум кошаку не пришло.

Хвостатый уродец на миг замирает. Не, ну точно кошак. Глазья круглые, чёрный носик, что пуговка, уши, что лопухи меховые — торчат в разные стороны. И сам весь мохнат. Не весь, то есть, но на теле больше пушистых мест, нежили голых. Живот, грудь, ладони, лицо, тыльные стороны рук — желтоватая кожа. Остальное покрыто коротким густым серым мехом. Но главное — хвост и усы. Тут уж чистый котяра — не спутать.

— Бежать! Быстро бежать! — повелительно машет мне свободной рукой-лапой кошак и бросается дальше.

Мой лук пугает его куда меньше, чем то, от чего зверолюд убегает. Человеческий язык разумеет. Уже хорошо.

Йок! Опять этот рёв, что спугнул тогда коз. Только в этот раз он уже куда ближе. Понятно.

— Стой! Меня подожди!

Встреча с тем, от кого удирает кошак, мне без надобности. Раз уж местный предупредил об опасности, значит люди ему не враги.

— Бежать! Быстро бежать! — второпях шепеляво повторяет дикарь, проносясь мимо меня пыльным ветром. — Злой ходок! Буря дуть! Есть тебя! — не оборачиваясь, бросает он странное.

— Да постой ты!

Но моя просьба летит в никуда. Уступающий мне в росте пару вершков кошак, бегает на двух лапах — любому человеку на зависть. Такого шустряка не догнать. Но то ладно. Гораздо важнее сейчас узнать скорость другого участника этой погони. Закидываю лук на плечо, не глядя засовываю стрелу обратно в колчан, оборачиваюсь…

Йокова Сушь! Это, что же за пояс такой? Звери ходят в одёже, а люди без оной. Хотя, человеком назвать то, что я сейчас вижу, не проще, чем облезлого, бегающего на двух ногах кошака.

С высотой в четверть сотни локтей, при раздутых бугрящимся мясом чересчур уж широких руках и ногах, да с башкой, увеличенной втрое от нормальных размеров, в этой туше под сотню пудов. Голый, грязный, сутулый, пузатый. В глазах пустота. Рот нелепо открыт, как у болезного дурачка. На лбу ромбик, но это не шрам и не цветная наколка, какие синеют перекошенными обнажёнными девами у него на предплечьях. Линии словно бы светятся, ловя на себе лучи солнца.

Тварь, которая, если когда-то и была человеком, сейчас точно таковым не являлась, замечает меня. Бежать! Однозначно бежать! И, именно так, как кошак мне советовал — бежать быстро.