уже полуживую жертву — и тут обнаружила нас. Я её даже не сразу увидел. Почувствовал. А Пятнадцатая, засмотревшись на звёзды, не обратила внимания. И именно её нежить выбрала в качестве новой жертвы. Тварь метнулась, вытянула длинную лапу с острыми когтями, и в это мгновение я понял, что сейчас потеряю Пятнадцатую навсегда. Всё, что я успел — это заслонить девушку собой, встречая тварь грудью. Когти пробили доспех, вспороли кожу, мышцы и застряли где-то во внутренностях. Мой кинжал тоже торчал из груди нежити. Это была обычная низшая нежить, которая, получив кинжалом в грудь, отшатывается и сипит. Но мы слишком хорошо помнили друг друга… Слишком хорошо я помнил эти глаза, смотревшие на меня и с восхищением, и с радостью, и с ненавистью. Слишком хорошо я помнил эти черты, путь и искажённые изменением настолько, что в них не осталось ничего человеческого. И как в насмешку из её шишковатой головы торчал короткий, грязно-жёлтый, но некогда почти золотой клок волос. — Сволочь! — Пятнадцатая взвыла и отсекла неживой Злате уродливую башку, похоже, так и не узнав в ней старого врага. Лапа, засевшая у меня в кишках, потянулась за упавшим телом — и потянула меня. Я упал. Не было больше сил стоять, и не было сил рваться к спасению. Мне было холодно и больно, всё тело трясло, а по внутренностям растекалась зараза и трупный яд с когтей твари. — Шрам! Шрам, пожалуйста! Шрам! — Пятнадцатая судорожным движением вырвала из меня лапу, и меня скрутило от спазма. — Нет-нет-нет… Так нельзя… Я не хочу… Девушка вырывала последние тюбики с мазью из пояса и выдавливала в рану. Но и она, и я знали — тут не поможет никакая мазь. Нужны более сильные зелья, и чем скорее — тем лучше. — Вот беда, — одними губами сказал я. — Все мудрецы — у ворот… И не успеть… — Нет-нет-нет, — девушка шептала как заведённая, продолжая трясти над моей раной последним пузырьком, но он давно уже был пуст. — Пятнашка…. — Нет, — она замотала головой. — Пятнашка… Девушка смотрела на меня, а в её глазах застыло глухое отчаяние. — Ты всё равно спасла многих… А я спас тебя… Я не хотел… идти… без тебя… тебя… дальше… Я больше уже не мог говорить. Я закрыл глаза, перед которыми в бешеном хороводе кружились искры, а всё вокруг будто состояло из песка. Я хотел, чтобы смерть уже пришла за мной. Боль осталась где-то за самой границей сознания, как и все мои тревоги. А потом мне захотелось горько засмеяться, но губы лишь дёрнулись в улыбке. Я вдруг понял, что значит почувствовать себя. — Где ваши руки? — Наверху! — ответил