— Николай Карлович, не пора ли выступать? — спросил адъютант бригадира, Аркадий Суворов.

Бригадир Бонапарт ещё раз взглянул в быстро темнеющее небо. как это часто бывает на юге, день очень быстро, почти без сумерек, сменялся кромешною ночною тьмой.

— Да, надо возвращаться — произнёс он и, пока ещё не совсем стемнело, быстрой иноходью направил коня к своим войскам.

— Через 5 минут приказывайте выступать фланговым колоннам; через 10 минут — колоннам центра, через 20 минут — резерву! — скомандовал Бонапарт адъютантам, и повернул коня в сторону, вставая в промежуток между колоннами.

Вскоре войска пришли в движение; унтер-офицеры вполголоса отдавали команды, и солдаты, поднимаясь с иссушённой солнцем каменистой земли, оправляли амуницию и, быстро построившись, выступали вперёд.

Колонны преодолели цепь холмов, возле которой ютилось оставленное селение, и впереди перед ними открылась равнина, залитая огнями персидских костров, от которых доносилась заунывная музыка и крики — персидские сарбазы развлекали друг друга песнями и плясками. Тем лучше: Бонапарт прекрасно знал, что люди в лагере совершенно ничего не видят, ослеплённые светом собственных костров и факелов; а издаваемый шум позволяет надеяться, что они ещё и ничего не слышат.

Колонны неумолимо продвигались вперёд. До ближайших костров оставалось буквально две сотни шагов, вдруг как впереди, с правого фланга, послышались чьи-то крики и треск выстрелов. Похоже, медлить теперь было нельзя!

— Командуйте начинать — негромко произнёс Бонапарт, и Суворов-младший распрямлённой пружиной сорвался с места, спеша к дальним колоннам.

— На эскаладу! Вперёд! Да здравствует император! — экспансивно прокричал Бонапарт, выхватывая шпагу. В темноте его жест, конечно, мало кто заметил, но рефлексы военного человека продиктовали ему именно такой жест.

— Уррааа! — пронеслось по равнине, и русские колонны бросились на лагерь персов.

Раздался грохот артиллерийских выстрелов: конно-артиллерийская рота штабс-капитана Ермолова, развернувшись в промежутках между колоннами, не снимая передков, со всей возможной быстротой палила по персидскому лагерю картечью. Тьму ночи прорезали вспышки, сопровождаемые душераздирающим воем: в дело пошли ракеты, запускаемые с многозарядных станков. Ночью запуск реактивных снарядов выглядел особенно устрашающе: с диким воем, озаряя равнину своими огненными хвостами, ракеты падали по всей площади огромного лагеря, поджигая лёгкие полотняные палатки и умножая панику среди персов. Не встречая сопротивления, русские солдаты преодолевали оставшееся расстояние до лагеря и тут же вступали в яростную рукопашную схватку. Воины шахиншаха метались по лагерю: большинство, бросив оружие, спасало себя, но некоторые, бессвязно выкрикивая имя Аллаха, полуголые, в бешенстве яростно бросались на штыки.