— Ох, в неловкое положение вы меня ставите, — призналась продавщица. — Ну так и быть, если ваша девушка что-то себе присмотрит, отдам по восемьсот пятьдесят. Больно вы красивая пара, глаз радуется.

Я улыбнулся кончиками губ. Что правда, то правда, смотрелись мы с Лидой очень даже мило. Девчонка миниатюрная, худенькая, а я достаточно рослый и крепкий парень, на две головы ее выше. Но самое главное — мне удалось скинуть стартовую цену аж на триста рублей. Уверен, что даже при такой расценке продавщица останется в наваре, просто чуть меньше, чем бы ей хотелось, и мне на душе радостнее (не думал, что умею торговаться, вот ведь как рыночная атмосфера на меня подействовала).

— Сереж, как тебе? — Лида вытащила уже третьи джинсы подряд, тоже вареного цвета, как у меня.

— Великолепно, — я плечами пожал, догадываясь, что аптекарша хочет выглядеть со мной одинаково и поэтому выбирает такого же цвета джинсы.

Я сразу натянул на себя синие мальвины, решив расстаться со старыми брюками. Джинсовую рубашку тоже не стал снимать. Сидит она и правда хорошо, этого не отнять. Продавщица нисколечко не возразила, когда я отправил старое шмотье в её корзину с мусором. Вон там брюкам и рубашке самое место, буду моднявые вещички носить, а не вот это все, колхозное. Решил сразу рассчитаться, полез в карман и понял, что в моей пачке бабок остались только пятитысячные банкноты. Ну, это не мои сложности, поэтому я спокойно сунул одну продавщице. Та взяла, взглянула на купюру, проверила на солнце и удовлетворенно кивнула. Расстегнула сумку, хорошо так бабками наполненную, видимо, мы сегодня были далеко не первыми и вряд ли последними покупателями. Порылась в сумке.

— Может, подождем, пока девушка выберет, а то не будет сдачи, под вечер один крупняк, все Зинка, буфетчица, перетягала.

Я подумал, что меня снова хотят нагреть по формату «нет сдачи», поэтому замотал головой.

— У коллег поспрашивайте. Даже если мы еще пару шмоток возьмем, без сдачи не получится.

— Тоже верно… — сразу кивнула та. — Мань! Пятерку разобьешь?

Маней оказалась дамочка из точки напротив, продававшая женские сарафаны, судя по всему, сшитые собственными руками. На такие для большей солидности, нашивали «фирму», чтобы под категорию «американское», а равно модное, попасть.

— Подходи!

Продавщица вышла со своей точки, тряся купюрой, чтобы к Маньке на точку сходить. Я обратил внимание, что неподалеку сидит на корточках мужичок лет пятидесяти. Судя по цвету кожи, по пестрой одежде и цепи из желтого золота — цыган. Мужик с щетиной, густой, как обувная щетка, докурил сигарету, затушил. Вроде и не трогает никого, но все равно напрягает жутко. Я заметил, что видя, как вышла из-за прилавка продавщица, он поднялся на ноги. Будто бы не при делах, просто покурил и по своим делам дальше пошел, но нет… Цыган еще прекрасно видел, что бабок в «торгашке» на поясе продавщицы — немерено, а значит, есть чем поживиться. И почему-то у меня сразу в голове щелкнуло — быть беде. В свое время приходилось слышать немало историй от челноков 90-х о том,как такие сумочки, чик! — и подрезали.