Рябой остановился, нож перед собой держа на вытянутой руке, скалясь полубеззубым ртом. У меня было всего несколько секунд, чтобы решить — что делать дальше? «Панин» пистолет нашел, к нему бросился, понимая, что в рукопашке со мной не вывозит, да и не зачем, а тут я еще и розочкой обзавелся. За это время следовало проблему с «Лунгредом» решить.

— Иди сюда, козел, — поманил он меня.

Конфликт явно повернул туда, откуда путь только в реанимацию или кладбище. Я переложил свою розочку из руки в руку, но отходить от ларька не стал, нечего тылы оголять.

— Хозяйка, ментам звони, — бросил до смерти перепуганной продавщице, которая руками за голову держалась

— Телефона нет… — проблеяла она.

Хреново, что нет — вон Рябой, поняв, что я не принял его приглашение, уже на меня двинулся. Муха пистолет поднял, «флажком» щелкнул и затвор передергивал. Возможно, следовало встать на лыжи и свалить, геройствовать я точно не собирался, но рэкетиры зажали меня с двух сторон, в коробочку взяли. Все что пришло в голову — я схватил стоящую рядом с ларьком коряжистую урну-железяку, со времен советских оставшуюся, и со всего маху швырнул ее в Рябого. Пока тот от моего броска отбивался, я двинулся на сближение к его корефану. Если он успеет из ИЖ-а выстрелить, то пиши пропало. Заряд вонючий и въедливый, если в глаза попадет, то дальше меня готовенького голыми руками возьмут. Муха выстрелил, но неудачно — облачко угодило в ларек. В воздухе резко завоняло. Мне вдруг продавщицу жалко стало, вот на пустом месте женщина в неприятности вляпалась. Дальше больше — я с разбега влетел в рэкетира прямой ногой, целясь в грудак, хотел его с ног сбить. Муха увернулся, меня за ногу схватил и прямо рукоятью пистолета ударил в ответку, в голову попасть пытался.

Я закрылся и тут же бросился в ноги, заходя на бросок через проход. А дальше в меня уже Рябой влетел ударом прямой ноги. Рисковать и ножом меня пырять, боевик не стал, опасался, что в кореша своего попадет, мы то в движении боролись, и Муха даже успешно контрил мой проход.

Ух…

Оступился. Падая, я с горем пополам перегруппировался, но коленом так шибанулся, что искры из глаз посыпались. Начал к стене отползать, опять же чтобы со спины не зашли. Рябой следом двинул, теперь с прежней прытью, желая меня пером пырнуть.

— Я сам, сам! Не трожь! — завизжал худосочный. — Он мне, сука, лобярой чуть нос не сломал!

Муха, которым двигала жажда мести за удар головой в носяру, попытался мне с разбегу соккер кик врезать. Каратист хренов! Я удар блокировал, и клещом вцепился в ногу соперника, одновременно поднимаясь. Муха, запрыгав на одной ноге, даже умудрился прописать мне правой в глаз кулаком.