— Подождите! — от волнения голос у меня дал петуха, и получился настолько жалкий писк, что я покраснел до корней волос. — Кх-кхм. Стойте! Но я же ничего такого не делал! За что меня судить?! Это она, эта… как её… Терентьева толкнула меня…

— Советую следить, что говоришь, особенно когда речь идёт об уважаемых людях, — тут же нахмурился Мочинский. — И уж тем более воздержаться от голословных обвинений. Этим ты лишь усугубишь своё положение.

— Но… — я был ошеломлён его напором, но всё равно пытался отстоять своё мнение, однако инспектор даже не дал мне рта раскрыть.

— Умышленное использование человека в теологических практиках, равно как и неоказание помощи против эктоплазменных сущностей — самые тяжелые статьи уголовного кодекса для богоборцев. — Нюхач отбросил напускное участие и глядел на меня с угрозой и презрением. — Для подобных обвинений нужны весомые доказательства. Ты можешь чем-то подтвердить свои слова?

— У нас стояли камеры… — начал было я, но инспектор снова меня перебил.

— Видеозаписывающая аппаратура в месте появления духов выходит из строя вне зависимости от того, аналоговая она или цифровая, — выдал Мочинский особо неприятным голосом. — Может, у тебя есть свидетели? Тоже нет? И ты хочешь, чтобы все поверили, что госпожа Терентьева, жена владельца крупной строительной корпорации и дочь известного на всю страну богоборца, грубо нарушила закон и пыталась тебя убить? Или всё было наоборот, это ты хотел прикрыться ею от одержимого? А может, всё было не так? Твои коллеги и начальник говорят, что ты неоднократно проявлял агрессию к посетителям. Оскорблял девушек, пытался приставать. Услышав тревогу, ты решил воспользоваться моментом и не дал Тереньтевой эвакуироваться со всеми, но жертва оказалась тебе не по зубам. И теперь ты специально обвиняешь её, чтобы отвести от себя подозрения.

— Это ложь! — под градом обвинений я поначалу опешил, но затем разозлился и подскочил с кровати, сжав кулаки. — Это всё неправда! Я никогда! Да я…

— Правда это или нет, будет разбираться следствие, если, конечно, до этого дойдёт. — Моя вспышка ничуть не смутила Мочинского. — Однако, если ты продолжишь обвинять госпожу Терентьеву, у меня просто не будет другого выхода, кроме как передать показания твоих коллег в следственный комитет. Я и так с трудом убедил Дмитрия Степановича не подавать заявление, пока сам во всём не разберусь, но если ты не настроен сотрудничать, я умываю руки. Напишу рапорт, и пусть тобой полиция занимается.

— Но я ни в чём не виноват… — угрюмо буркнул я, чувствуя, как проходит запал злости и меня начинает морозить. — Я ничего такого не делал.