В управлении механизации мы пробыли еще три часа, не скажу, что самые приятные. После того, как я заставил директора подписать договор в моей редакции, остатки любезности по отношении к гостям у хозяев исчезли окончательно. Хорошо, что у нас была с собой машина — сидеть я салоне всяко приятнее, чем стоять на ногах.

Наконец прибыл вызванный телеграммой хомяков (надо будет не забыть заставить Наглого снять мужика с розыска, да и вообще не забыть о том, что Наглый «закрысил» полученные от Мариам полмиллиона рублей, а это не много не мало, милицейская зарплата месяцев за десять.

Хомяков время терять не стал, осмотрел восстановленный агрегат, стребовал с мрачного мужика, пришедшего из, рядом стоящего, бокса, какую-то прокладку и железяку, подергал за какую-то веревку, добившись, что внутри двигательного отсека взревел двигатель, затем подергал какие-то рычаги, и шум движка сменился, стал более басовитым, а минут через десять мужик помахал нам рукой из тесной кабины и экскаватор бодро покатил в сторону выезда.

— Ну все, Мариам Степановна, я сделал все что мог. — я пожал плечами: — Вашего Семеныча я отпустить не могу, так что вам надо искать нового прораба, а в остальном… Садитесь в машину и скажите, куда вас довести.

Ожидаемо, дама велела везти ее на объект, где она, наскоро попрощавшись, бросилась командовать двумя мужиками, вбивавшими какие-то колышки на место будущей теплотрассы. А потом я просто вырубился, «на секундочку» прикрыв глаза и откинувшись на спинку сиденья.

— Павел, просыпайтесь! Просыпайтесь, пожалуйста. — я открываю глаза в панике, первая мысль о том- был и выключен движок автомашины и стояла передача на отметке «Паркинг» или я уже врезался в кого-нибудь. Через секунду понимаю, что я не в водительском кресле, а в кровати, причем в чем мать родила…

Гав! — на меня с интересом смотрят девушка с рыжими кудряшками и черная морда немецкой овчарки.

— А? — я делаю попытку завернуться в простынь, но это у меня плохо получается, основная часть белья скомкано подо мной, и в моем распоряжении остался только небольшой уголок.

— Э… Мари… — имя рыжеволосой девицы вылетело у меня из головы, хотя вчера я, помню, называл ее по имени-отчеству.

— Мари — мне нравится, Паша. — девушка выпрямляется и я, глядя на короткий халатик, единственной застежкой которого является только узкий поясок, пытаюсь понять, чем я занимался прошлой ночью, надеюсь, что только спал, так как никаких впечатлений не осталось, кроме черной ямы сна без сновидений и усталости во всем теле. Только один орган чувствует себя прекрасно, начиная предательски рваться из-под куска ткани, которым я прикрылся в районе пояса.