— Ошибаешься…

— Нет, это ты ошибаешься. У Габриелы одна конкретная задача: раскачать стабильность нашей страны, чтобы ввести сюда войска и наконец заполучить в распоряжение Англии самую богатую колонию в мире. А потом доить, доить и доить, на благо своего государства.

— Ты это сейчас серьёзно? — приподнял брови альфа. — Впрочем, да… Судя по тому, что я вижу, ты действительно в это веришь.

— А ты веришь в то, что она белая и пушистая? Что ей есть дело до вас и вашего статуса? Как по-твоему, к чему должно было привести то, что вы собирались устроить в Володарске?

— Не понимаю, о чём ты. Мы просто занимались восстановлением мукомольного завода.

— Ты же можешь прочесть мои мысли.

— Это работает не так.

— Выходит, я зря весь вечер стихи читал, — пробормотал я.

— Какие ещё стихи? Ты больной, что ли?

— Есть немного, — кивнул я. — Хотя… Может, и много.

Я щёлкнул клавишей фонаря и направил луч в лицо выродку. Надо отдать ему должное, боль терпеть он умел. На лбу уже пузырилась кожа, а он всё молчал, стиснув зубы, и сверлил меня взглядом, полным ненависти.

Хватило его секунд на тридцать, что довольно много. А затем лес пронзил его громкий крик. Он принялся извиваться, пытаясь отползти от света, но я не позволил. Тем более что мне всего-то и требовалось слегка сместить луч. Я дождался момента, когда кожа на его щеке сделалась чёрной, и только после этого погасил фонарик.

— Ой, прости. Ты, кажется, что-то хотел мне сказать? — Я сделал невинное лицо. — Так на чём мы остановились? Ах да, Габриела для вас словно мать родная. А Родина это так — плюнуть и растереть.

— Ты покойник, сука! — выдохнул альфа. — Ты труп, просто пока ещё об этом не знаешь. Я вырву тебе глотку, выпотрошу… А-а-а!

Он снова зашёлся в крике, когда луч ультрафиолета коснулся обугленной щеки. Палатка заполнилась тошнотворным запахом горелой кожи, которая уже начала дымить. Будь здесь настоящий солнечный свет, от него бы уже остались только тлеющие головёшки. Но моя игрушка излучала лишь часть нужного спектра, отчего свет приносил боль, но не убивал. На этот раз я держал его включенным до тех пор, пока на щеке выродка не оголилась кость. К этому моменту он уже не орал, а хрипел сорванными связками.

— Мы можем делать это очень долго, — спокойным голосом произнёс я. — И когда я доберусь до твоих яиц, ты точно запоёшь соловьём.

— Ты даже не представляешь, куда лезешь, — охрипшим голосом ответил он. — Наши люди повсюду. Они сидят на таких постах, что тебе и не снилось.

— Да срать я хотел на твоих людей, — отмахнулся я. — Мне нужна Габриела.