Экран резко погас, и на чёрном матовом стекле появились огромные белые цифры таймера, ведущего обратный отчёт — двадцать один день до… До чего?

— Он намерен объявить глобальное событие? — спросил Макс. — Что-то вроде обратного нашествия?

— Похоже, что так, — кивнул я. — И для этого необходимо собрать карательный отряд. Не думаю, что найдётся много желающих.

— А много и не нужно. Вон смотри, под таймером что-то вроде слотов — 1/12.

— Ему не абы кто нужен, а ешки. Их во всём мире чуть больше двух сотен.

— Миррор может быть убедительным. Вон, посмотри, как настроил толпу. Они же сейчас этих бравых ребят на части разорвут.

И ведь действительно, получившая сигнал толпа приняла решение и уже перешла к активным действиям. Десять тысяч активистов задавили числом немногочисленных бойцов и окончательно перекрыли вход в башню. Попытки применить слезоточивый газ и другие нелетальные средства подавления странным образом пресекались, что могло говорить о наличии в этой толпе десятков опытных и сильных героев, действующих под прикрытием.

Несколько раз Саша ещё пыталась давать на камеру свои комментарии происходящего. Но то ли съёмочная бригада посчитала, что ситуация становится слишком опасной, то ли случилась какая-то поломка. Прямая трансляция прервалась, и другой возможности следить за событиями в прямом эфире у нас не осталось. Но хватало и того, что можно было найти в сети.

Люди пересылали и репостили сделанные записи, и остановить этот вал уже было невозможно. Конечно, если стянут сюда больше сил, то смогут штурмом взять гильдию, но кажется, что было уже слишком поздно. Всё, что хотел, Миррор уже сказал, и теперь придётся иметь дело не только с ним, но и с поверившими ему миллионами людей.

Вернувшийся Ван подтвердил мои мысли, сообщив, что всю Москву поглотил стихийный митинг.

— Как думаешь, что будет дальше? — спросил его Макс. — Попытаются разогнать народ по домам?

— Народ разойдётся и сам, — уверенно ответил здоровяк. — Вопрос в том, какую официальную позицию озвучит власть и другие гильдии. Бороться с идеей, что пора отомстить погонщикам за их зверства — это политическое самоубийство.

— Но до этого-то они молчали в тряпочку. И как-то им это сходило с рук.

— До этого никто не давал понять, что это вообще возможно.

— Или такой возможности не было на самом деле, — добавила Вика. — А сейчас вдруг появилась.

Почему-то при этом она с подозрением поглядывала на меня. Ну а я свои мысли предпочёл держать при себе.

— Как бы то ни было, у нас появляется дополнительный шанс избавиться от стигмы, — резюмировал Макс. — Ну или хотя бы получить передышку.