— Вот скажи мне, Бугай, — Зеро подошёл к стене и провёл рукой по ковру. — Какой смысл вешать ковры на стены? Я не понимал и не понимаю эту советскую традицию.

— А она и не советская, — усмехнулся Бугай, начав обследовать полки в поисках нужной книги. — В России мода на настенные началась во второй половине девятнадцатого века, а если брать мировую практику, то в далёком средневековье, потому что гобелен — это тоже ковёр. А если копать глубоко, то аж в античности. Когда в Российскую Империю начали поступать ковры с юга, то они считались лютой диковинкой, которую под ноги не положишь, потому что дорого и вообще слишком красиво, чтобы ходить по этому великолепию. Также, если грамотно развесить ковры и приобрести соответствующие декоративные элементы, комната начинает напоминать не старую советскую квартиру, а кусочек дворца какого-нибудь персидского сатрапа. У меня был знакомый, который приобрёл какой-то очень дорогой ковёр в Иране, так он его без раздумий повесил на стену в спальне, над кроватью. Над ним ещё посмеивались, дескать, пролетарское прошлое даёт о себе знать. Я не смеялся. Пятьдесят тысяч долларов за довольно древний персидский ковёр, с сертификатом подлинности, считаю, нерациональное расходование средств, но ещё более нерациональным считаю использовать такой ковёр «классическим» способом. Хотя тут ещё подумать надо, какой из способов является классическим: вешать на стену или стелить на пол. Я далеко не эксперт по коврам, но что-то мне подсказывает, что большую часть истории человечества ковры висели на стенах, а не лежали на полу.

— Нашла! — воскликнула Юлия, заходя в комнату.

— И где же обреталась эта книжка? — поинтересовался Зеро.

— В туалете, — улыбнулась Юлия.

— Где же ещё постигать высокие манеры, как не на белом троне? — рассмеялся Зеро. — Уходим?

— Уходим, — кивнул Бугай.

Обратно уходили со всеми мерами предосторожности: Зеро поднялся на одну из пятиэтажек, откуда следил за окрестностями.

К счастью, те очень опасные военные куда-то ушли, поэтому можно было спокойно уезжать.

Дома Бугай разложил свой «улов» по полкам и приступил к написанию новой главы своей книги «Коми-Морт 2». Написание книги — дело небыстрое… для кого-то, но не для него: в своё время он мог выдавать по 25000 знаков в день, в то время как некоторые его коллеги по цеху умудрялись вымучивать по три-четыре тысячи знаков в неделю. Кто-то пишет медленно, кто-то быстро, но Бугай считал, что это почти всегда вопрос самодисциплины.

Первые его произведения он писал медленно и печально. Написав первый в его жизни абзац художественного произведения он думал, что с ним случится инсульт, потому что мозг был так перенапряжён, будто всё это время без участия тела пытался тягать чугунные батареи. Но профессиональный спорт приучил его: нет усилий — нет развития. Только систематически выполняя физические упражнения можно рассчитывать на улучшение результатов. И Бугай упражнялся. Поначалу получалось плохо, но каждый день поднимая планку он достиг своего комфортного предела — 25000 знаков в день.