Следующим был изготовитель наконечников для стрел — угрюмый кузнец с мускулистыми безволосыми руками, покрытыми маленькими шрамами отожогов, одетый в кожаный фартук. Я показал ему втульчатые наконечники трех моих стрел — граненый бронебойный, игольчатый противокольчужный и простой трехлопастной на воина без доспехов или для охоты на крупную дичь. Кузнец пальцами снял размеры, спросил, сколько каких надо. Я сказал, что по двадцать, причем по одному надо сразу отдать изготовителям стрел.

— По денарию за каждые три наконечника, — потребовал кузнец и нахмурился, ожидая, наверное, бурных оскорблений за нагло взвинченную цену.

Знал бы он, сколько я платил за наконечники в Константинополе! Деньги здесь сильно подорожали. Видимо, из-за нехватки драгоценных металлов.

— Хорошо, получишь полсолида, — согласился я.

Кузнец нахмурился еще больше и произнес:

— Нет, лучше заплати денариями. По одному за три наконечника.

Скорее всего, считать умеет только до десяти.

— Договорились! — улыбнувшись, сказал я и дал ему денарий за первые три, которые отнесет изготовителям стрел.

На соседней улице, такой же узкой и короткой, заказал у разных скорняков два колчана для стрел и тройную чересседельную сумку (две части свисают по бокам позади седла, а третья — на крупе между ними) и у разных шорников — трензельное оголовье, отличающееся от тех, что использовали местные всадники, путлища для стремян и у самого солидного с виду — седло с высокой передней лукой. Такие седла, как оказалось, сейчас не в моде. Еще больше поразило шорника мое требование набить подушку лосиной шерстью.

— Постараюсь найти такую, но не обещаю, — сказал он. — Мы обычно конским волосом набиваем.

— Если найдешь, получишь на денарий больше, — посулил я.

Как я уже понял, с деньгами у них тут туго, поэтому шорник из собственной кожи вылезет, чтобы выполнить мой заказ.

На следующей улице кузнецов, изготавливавших все подряд, я заказал у разных мастеров, чтобы сделали быстро, шпоры с колесиками-звездочками, которые кузнецу были в диковинку, пластины для шанфрона и пейтраля (защита головы и груди коня), стремена, которые здесь делают закрытыми спереди, чтобы нога не проскакивала. Поскольку у меня сапоги были с невысокими каблуками, потребовал открытые, нарисовав угольком на доске, какими именно, и внутри сделать прокладки из сыромятной кожи, чтобы было лучшее сцепление с обувью.

Услышав от менялы про арабские монеты, я малехо огорчился. Не помнил точно, когда арабы и ислам выйдут на международную арену, но это случится позже моей первой, «херсонесской» эпохи. Значит, в Крым можно не возвращаться, в двадцать первый век все равно не попаду. Поскольку переместился изрядно, решил выяснять, насколько именно. Для этого пошел в центр города, где должен быть собор, а в нем священник, который должен знать, какой сейчас год от рождества Христова или хотя бы от сотворения мира. По пути туда плутанул немного. Улицы были кривые и местами такие узкие, что два человека разойдутся только боком. Там отовсюду воняло испражнениями, как животных, так и людей. Видимо, римскую канализацию постигла та же участь, что и акведуки. Ближе к центру, где улицы стали шире, в двух дворах заметил колодец с «журавлем» — шестом, закрепленном на столбе, с конца длинной части которого свисало на веревке деревянное ведро, а к короткой части был прикреплен противовес из больших камней. Значит, и централизованное водоснабжение тоже приказало долго жить.