Не скажу, что мне обрадовалась в Альтдорфе. Раньше ими правил алеманн, ставленник герцога Лантфрида. Судя по отзывам горожан, склочный и жадный тип. Впрочем, всех правителей считают или такими же, или ветреными гуляками. То есть исполняешь свои обязанности хорошо — ты плохой, не делаешь ничего — тоже обзывают. Я быстро навел порядок в сборе налогов, благодаря чему приток денег в казну, что значит в мой карман, увеличился почти вдвое и подумал, что вскоре моего предшественника в сравнение со мной будут считать ветреным гулякой.

Лучшие наделы возле города я взял себе. Это были аллоды — дарения в полную безусловную собственность, приданое за Арду. Остальные в виде бенефиция (германцы называет его леном (даром)) — пожизненного пользования на условии несения воинской службы — распределил так, чтобы рядом со мной получили лангобарды из, так сказать, первого призыва, а самые дальние — воины, переведенные ко мне из других отрядов. Поскольку наделы были большими, никто не роптал. Каждый из букеллариев хотел превратиться в зажиточного землевладельца — и мечта сбылась.

Как и в Аквитании, я нанял рабочих, которые расчистили новые участки и подняли целину, после чего в графстве появилось девять новых деревень. Из них три, расположенные на холмах, специализировались на коневодстве. Я знал, что вскоре тяжелая конница станет главной силой западноевропейских армий, и в большом количестве потребуются крупные жеребцы, не шибко быстрые, зато выносливые, способные перевозить тяжелый груз — закованного в броню всадника и конский доспех. Именно таких я подобрал в производители, и каждому в табун дал по двадцать кобыл, стараясь подбирать той же масти, что и жеребец. Так они быстрее привыкают друг к другу.

Пока занимался этим, прибыл караван с моей женой. Тринадцатилетняя Арда оказалось не красавицей, но и не страшком. Как дочь истинной саксонки, она была белокурой, голубоглазой и довольно рослой по нынешним меркам, где-то метр шестьдесят пять. Как дочь мажордома всех франков, собиралась, наверное, выйти замуж за какого-нибудь герцога и сперва вела себя немного спесиво, но быстро пообвыклась и смирилась. Главное, что она теперь была самая главная из баб и в доме, и в городе, и в графстве, а что всё маленькое, не сравнить с Парижем, Суасоном или Мецем, так не в размере счастье. Ее больше заботило, что приходилось делить меня с тремя наложницами. Впрочем, вскоре забеременела и сосредоточилась на внутренних процессах.

Нам выпали несколько спокойных лет, словно бы для того, чтобы расплодились и подготовились к грядущим битвам. Агрессивным соседям было не до франков. Изрядно потрепанные саксы больше думали о защите, чем о нападении. Как и Эд Большой, который не собирался первым нападать на северного соседа, даже с учетом поддержки зятя-мавра. Арабам сейчас было не до захвата новых территорий. Удержать бы старые. Огромный и аморфный Арабский халифат начинал крошиться и разваливаться на куски. В разных регионах вспыхивали восстания: местные элиты рвались к власти. Тут еще с хазарами завязалась продолжительная, изнуряющая война. У Римской империи тоже хватало внутренних проблем. Иконоборчество, затеянное императором Львом Исавром, привело к мятежам в разных регионах. Первыми воспользовались этим венецианцы и добились независимости. Теперь у них был собственный герцог, который назывался дожем (искаженное от дукс). Как плата за это, был разгром венецианцами лангобардов, оттяпавших у римлян Равенну. Поэтому и Лиутпранд сидел тихо, не желая воевать на два фронта.