— Выстрели в него из лука в грудь выше сердца, — приказал я сыну.

Лук у Николая берберский, добытый мной в прошлом году, меньше и не такой тугой, как гуннский, на который у пацана пока маловато силенок. С расстояния в три метра стрела запросто прошибла тело, застряла в каменной стене.

— Теперь сломай древко у наконечника, — сказал я. — Пусть подумают, что мавры не забрали стрелу потому, что сломанная и наконечник застрял в стене.

На рассвете, когда покидали монастырь, дождя уже не было. Мои воины везли награбленное имущество, в основном еду и вино, и вели на поводу двух бычков. За нашими спинами медленно разгорались подожженные строения, включая скрипторий. Мавры сжигают в монастырях всё, потому что считают рассадниками поганой веры. Перед отъездом из деревень я намекнул старостам, что оброк крестьяне могут выполнить, взяв нарезанные камни в любом месте. Уверен, что у них хватит сообразительности разобрать руины монастыря.

В сумке я вез пару рукописей, найденных в скриптории. Коротая там время до рассвета, обнаружил среди церковной галиматьи что-то типа компиляций дневников с байками, услышанными от других — нынешние варианты учебников истории. Если рукописи сохранятся, кое-кто скажет мне спасибо, потому что будет из чего наскрести на диссертацию и теплое местечко в университете.

73

Самая интересная охота — это охота на человека. Хищник сей коварен, агрессивен, силен и частенько хорошо защищен, как доспехами, так и охраной из себе подобных. Епископа Григория сопровождал отряд из двадцати одного букеллария: одиннадцать ехали впереди, десять — позади. Судя по лошадям и доспехам, не самые лучшие воины, а судя по месту службы, и не самые умные. Хотя, может быть, зарабатывают на приличное оснащение, чтобы потом наняться к Карлу Мартеллу. Мой отряд запросто справился бы с ними, но кто-нибудь обязательно удерет и сообщит, что нападали не мавры. Поэтому в засаде только я и мой сын Николай, и еще два конных воина ждут неподалеку, держа наших коней на поводу. Удирать ведь придется быстро.

На епископе Григории кожаная шляпа с широкими, обвислыми полями, напоминающая древнегреческий петас. Она была обязательным атрибутом бога Гермеса, который покровительствовал, в числе прочего, красноречию и мошенничеству, так что можно считать, что шляпа и в данном случае на своем месте. Поверх алой туники с длинными рукавами, расширяющимися к запястью, надета кольчуга-безрукавка из мелких колец. Скорее всего, для понтов, потому что бояться здесь епископу, как он наверняка считает, некого. На левой руке кожаный наручь, чтобы сокол не поцарапал. Порты и сапоги темно-красные. На крупе вороного жеребца привязанный к седлу, свернутый, бордовый плащ. Сокольничих трое. Каждый везет по одной крупной пестрой птице с колпаком на голове. В Западной Европе это пока редкое развлечение, завезенное гуннами. Ни римляне, за редчайшим исключением, ни германцы таким баловством не занимались.